В окно влетела пуля и, срикошетив от бетонной стенки, бессильно упала на пол в виде расплющенной капли. Кузьма посмотрел на нее, отмахнулся от пыли, витавшей в воздухе. Прижимаясь к стенке, он осторожно выглянул наружу в край окна подвала. Пыль развалин и дым от ружейных и автоматных выстрелов уносило в сторону ветром. За развалинами дома напротив мелькали головы в банданах, военных шапочках боевиков.

По гортанной громко выкрикнутой команде из развалин напротив, как бы нехотя, поднимались в атаку боевики в темно зеленых и черных беретах с пришитым слегка сбоку изображением волка или какими-то знаками, некоторые были с зелеными повязками на лбу с черной или белой арабской витиеватой надписью, пара человек была в бархатных бордовых тюбетейках.

Им надо было перебежать улицу – всего 20 метров – и они попадали в мертвую зону и далее они уже могли забросать разрушенное здание и подвал гранатами. Этого нельзя было допустить также, как и мелькнуть в окне, отбивая атаку, тоже нельзя, ибо все окна простреливались снайперами боевиков, занимавшими выгодные позиции в развалинах напротив. Пуля снайпера опять ударилась в стену напротив, вызвав облачко дыма. Кузьма неожиданно громко чихнул.

– Приготовиться к отражению атаки! – прокричал он и ему ответили из разных комнат подвала.

– Бес готов!

– Ник готов!

– Шмель готов! – раздался сбоку голос Осиповича.

– Маныла о-о-о-о-о!

– Калмык готов!

Потом раздался легкий кашель и хрипловатый голос отца Михаила:

– Отец Михаил готов! С Богом, братья! Я контролирую двор, так как мне по сану нельзя стрелять по людям и брать в руки орудие убийства людей, но я буду смотреть, дабы нас не обошли и не ударили в спину. Кстати, здесь к нам с моей стороны пополнение, как с неба, прибыло! – и он сдержано закашлялся, – за ними чечены закрывают последний выход. Господи, прости грешного!

Наверху раздался выстрел.

Все знали, что батюшка положил зарвавшегося чечена. Уж батюшка не промажет и все были уверены, что с тылу никто не прорвется. Хотя отец Михаил категорически не хотел брать в руки винтовку, но ему пришлось забрать ее у раненой в руку Настены, которая оказывала в подвале помощь раненым.

– Согрешили, отец Михаил? – раздался насмешливый голос Мирошенко.

– Согрешил, чадо божье! Положил нехристя! Прости, Господи, мою душу! Из-за вас, скаженных, положил, а что сделаешь – не я бы его, так он бы вас? Теперь надо бы в монастырь на покаяние идти! – прокричал луженым голосом отец Михаил, – а нехристь, он тоже человек – тварь Божья! Жить хочет и любить хочет не меньше вас, грешных!

– А что за пополнение? Не с запахом ли в штанах и без оружия? – пошутил Мирошенко, – так у нас здесь таких полно.

Рядом с Кузьмой кто-то тяжело упал на пол на груду мусора.

Кузьма скосил глаз и увидел немолодого, физически здорового, розовощекого майора в зеленом с коричневым камуфляже, поверх камуфляжа кевларовый бронежилет с надписью сзади СОБР, с мокрыми русыми волосами, выбивавшимся из-под сдвинутой набок каски «Сферы», совсем неуклюже сидящей на его большой голове. Невольно Кузьма залюбовался видом розовощекого, с вымазанным грязью лицом СОБРовца.

– М-м-майор Я-я-ястр-р-р-ребов С-с-с-саша, к-к-к-калининградский С-С-СОБР, пр-р-р-р-робивались к вок-к-к-кзалу от з-з-здания МВД. Наше отделение отс-с-с-секли от основной группы, мы прикрывали основной отряд и с-с-с-сейчас были вынуждены укрыться у в-в-вас н-н-н-ненадолго. С-с-спасибо в-в-в-вашим, что пр-р-р-рикрыли! – заикаясь, доложил майор.

– Называй меня «Ермак»! – протянул руку майору Кузьма.

Тот посмотрел на Кузьму и пожал руку.

– М-м-морпехи с с-с-с-северов или с ТОФа? – спросил он, видимо, увидев на рукаве Кузьмы красный якорек в желтом круге.

– Почему с северов или с ТОФа? – удивился Кузьма.

– Так балтийцев всех, вроде как, вывели уже. У нас в С-С-С-СОБРе в Кал-л-лининграде, когда с-с-с-с-собирали в-в-в-выгнанных из армии м-м-м-морпехов, д-д-д-десантуру, р-р-разведку 11 гв-в-в-вардейской арм-мии, так многие пошли к н-н-н-нам. Я м-м-многих знал, со многими служил в-в-в-вместе в д-дессантно-штурмовом б-б-батальоне г-г-гвардейской б-б-бригады м-м-морской пехоты. Вас не видел, значит, в-вы, скорее всего, с с-с-северов или ТОФа.

– Нет, неправильно! Мы из новороссийского батальона, разведывательно-штурмовая рота. Так что считай, что с ЧФ.

Ястребов уважительно протянул руку в черной с дырочками перчатке. Кузьма молча пожал ее.

– К-к-колллеги, значит! Ваш и наш к-к-комбриги родные братья полковники Кочешковы. Наш Кочешков отвоевал уже здесь и получил Героя России. А вашего хохлы не пускают.

– Слышал об этом, но мы с территории России, так что все в рамках закона! – ответил Кузьма.

Откуда-то раздалось издалека мычание Маугли-Никонова, но за него ответил, видимо, находившийся рядом Беслан:

– Маугли говорит, что тоже к бою готов! Ну, держись теперь, бандиты!

Василиса Новгородцева почему-то промолчала, но сухо чмокнувший выстрел из ее «Винтореза» напомнил об ее присутствии. Снайпер-боевик выпал из-за камня и вместе со своей винтовкой лег на нее, перевесившись через камень.

Раненая в руку Настена Черемухина, отдавшая свой «Винторез» отцу Михаилу, перевязывала в глухом подвале без окон раненых молодых солдатиков, которых боевики расстреливали безоружными на железнодорожном вокзале. Именно в эти развалины потом их через площадь волокли бойцы Кузьмы, спасая от неминуемой смерти или плена. Раненых солдат удалось с огромным трудом перенести под огнем в этот подвал, убитых пришлось бросить на вокзале и здесь во дворе. Напуганные мальчишки восемнадцати лет испуганно с надеждой смотрели на разведчиков Кузьмы. Их грязные лица ничего не понимающе щурились, вроде как, в улыбке и пот струйками стекал по напуганным лицам.

Как говорится, попали с корабля на бал и даже без оружия. Кто их только догадался отправить в Грозный?

Не раненых солдат Вороненко и трое разведчиков из его взвода по приказу Кузьмы развалинами повели в сторону пятнадцатого военного городка, откуда раздавалась значительная канонада боя. Толку от них без оружия не было никакого, а Кузьма и его разведчики остались прикрывать отход и оборонять оставшихся тяжелораненых. Легко раненых солдатики забрали с собой. Положение было хуже не придумаешь – полное кольцо! И своих бросить, вроде как, нельзя! И оборонятся сложно, если вообще не невозможно: патронов минимум, только то, что было на себе в подсумках и разгрузках. Если бы не эти раненые, отряд Кузьмы ушел бы давно в сторону разгоравшегося боя в районе пятнадцатого военного городка – там, если идет бой, находятся свои и не сдаются, значит, там есть боеприпасы. По всему городу раздавались выстрелы и далекие разрывы гранат. Где-то рядом на соседней улице с другой стороны вокзала раздавались гранатные взрывы и выстрелы, там, видимо, тоже какая-то воинская часть держала оборону. Оставшимся под руководством Кузьмы разведчикам оставалось оборонять раненых солдат до подхода помощи, которая явно в ближайшее время не ожидалась, или драться до последнего патрона, а потом сойтись с боевиками в последней рукопашной. Как получится. Скорее, по мнению Кузьмы, было второе.

– Сколько у тебя бойцов, Саша Ястребов, и вооружения? – спросил Кузьма, выцеливая кого-то из спокойно вышагивающих по августовской пыли, боевиков.

Раздался выстрел сверху и один из боевиков в зеленой мусульманской шапочке завалился набок. Кузьма удовлетворенно откинулся немного назад и посмотрел на хорошо экипированного, здорового и розовощекого СОБРовца.

Два выстрела Осиповича и завалились набок с дырками во лбу сразу два боевика. Хорошо стреляет Осипович. Только в лоб между глаз, ни один патрон не пропадает. Зацокали по цементу гильзы вылетающих из автомата патронов на всех этажах. Боевики стали увеличивать скорость. Их лица перекашивала злость, а рты были открыты в каком-то крике.

Ал-л-а-а! – донеслось до Кузьмы.

Ухали одиночные выстрелы слева, справа, сверху. Бойцы берегли патроны. Ни один выстрел не должен пропасть даром.

Майор Ястребов, увидев, что Кузьме не до него, припал к соседнему окну и тоже одиночным выстрелом завалил кого-то из боевиков, поливавшего развалины из автомата от бедра.

– Молодец, хорошо стреляешь! – похвалил Кузьма СОБРовца, – береги патроны, склада боепитания у нас нет. Каждую пулю в цель! Желательно стрелять в лоб. Только так их можно остановить.

– С-с-со мной п-п-пять оф-ф-фицеров м-м-м-моего отделения, у каждого автомат с пятью р-р-рожками и по пять гр-р-р-ранат, есть один р-р-ручной п-п-пулемет, хотя, что-то из вооружения уже могли из-з-з-зрасходовать по п-п-п-пути к вам. Там тоже б-б-б-было не с-с-с-сладко! – он улыбнулся, и от его улыбки Кузьме стало веселее, и он тоже улыбнулся тоже.

– Беречь патроны всем! Стрелять только одиночными! – скомандовал еще Кузьма и переключил свой автомат на одиночные выстрелы.

Боевики шли в психическую атаку нагло, самоуверенно, с сигаретами в руках, в кожаных перчатках без пальцев, у некоторых в руках были видны огромные ножи и шли они, даже не очень спеша, резать и убивать попавших в окружение разведчиков.

– Русские, не убегайте, мы к вам уже идем, будем из вас девушек делать, горло резать, и кое-что пониже!

Раздался дружный смех боевиков, потом снова «чмоканье» Василисиного «Винтореза» и кричавший, схватившись между ног, опустился на камни у дороги, завывая и корчась от боли. Штаны между ног моментально пропитались кровью и он, суча ногами, бросив свой автомат, какими-то полупрыжками скрылся за углом своих развалин, держа руки между ног и завывая, как укушенная собака. Боевики сразу посерьезнели, ускорились, часть все же начала подаваться назад, несколько остановились, стреляя по развалинам и высматривая себе пути отхода, лишь небольшая группка попытались одним рывком пересечь простреливаемую дорогу и побыстрее попасть в мертвую зону. Этого допускать было нельзя, так как они просто забросают развалины гранатами.

– Огонь! Беречь патроны! – скомандовал еще раз Кузьма, и защелкали одиночные выстрелы. Помещение сразу опять наполнилось пороховыми газами и цементной пылью от залетающих в окна пуль.

Откуда-то сверху с первого этажа ударил короткими очередями по боевикам, видимо, СОБРовский пулемет.

«Вовремя пришли ребята на помощь! – подумал про себя Кузьма, – теперь немного легче будет. Сдержим еще немного. А дальше что? – закрадывалась в голову предательская мысль, – судя по обстановке и наглости, с которой вели себя боевики, помощи не будет».

Кузьма прицелился в боевика в зеленом свитере и красной бархатной тюбетейке, пытавшегося в прыжке попасть в мертвую зону. Тот уже достал гранату и пытался ее забросить в подвал, но чей-то выстрел опередил Кузьму, и боевик опустился на дорогу на одну ногу, рванула, выпав из руки, его граната, приготовленная к броску, и еще несколько рядом пробегавших боевиков опустились на землю, а один, держась за живот, начал кататься по дороге. Атака захлебнулась, остальные боевики повернули назад и, отстреливаясь, начали отступать.

– Не стрелять, беречь патроны! – прокричал Кузьма.

Рядом с виском Кузьмы опять щелкнула пуля снайпера боевиков и с виска потекла по щеке кровь. Интуитивно Кузьма потрогал щеку и вытер кровь грязным носовым платком, на котором сразу показались красные разводы.

«Не страшно, лишь зацепила. Чуть левее и все!» – подумал Кузьма и посмотрел на СОБРовского майора.

Тот в ответ беззвучно улыбался.

– П-п-п-помирать будем с м-м-музыкой, т-т-товарищ п-п-по-о-одп-п-п-полковник?

– Пока посмотрим, а там видно будет! – зло ответил Кузьма, выцеливая невидимого снайпера.

Остановленные дружным отпором из подвала, оставшиеся в живых, боевики побежали назад в свои развалины, на дороге осталось лежать еще человек десять-двенадцать без движений и один катавшийся на земле и держащийся за живот был просто брошен. Василиса сумела все же положить еще троих, пока они добежали назад и скрылись за остатками стен. Последний завалился уже у самых развалин, откуда раздавался бешеный огонь и гневные крики. Патронов боевики не экономили, и было понятно, что их у них много.

– Отставить огонь! Беречь патроны! Головы не подставлять! – приказал Кузьма и выстрелы прекратились.

На дороге перед развалинами остались лежать человек пятнадцать, а может, и больше.

Сегодня это были живые люди со своими проблемами, семьями, любимыми, недоделанными делами в своих домах. У кого-то были семьи, дети. От этих мыслей у Кузьмы заболел зуб, и он потер грязной рукой щеку.

Он лег на спину и сквозь расщелины в развалинах увидел яркое синее небо и проносившиеся там высоко белые облака. Где-то далеко промелькнул вертолет, явно разворачивавшийся для атаки.

Кузьма прокричал, лежа на спине:

– Калмык! Ты наблюдаешь за двором! Смотри, чтобы нас не обошли! Отец Михаил! Тоже вместе с ним смотрите внимательно! Если ударят сзади – это конец.

С первого этажа раздался голос Саши Эриндженова:

– Наблюдаю внимательно! Муха не проскочит.

С противоположного конца подвала раздался голос отца Михаила:

– Наблюдаю! Но Настена говорит, что надо бы исповедовать – еще один раб божий у нее Богу душу отдает!

«Дождаться бы до ночи, – подумал Кузьма, – тогда можно что-то предпринять».

Солнце пока стояло над головой.

Кузьма по флотской привычке определил – около полудня.

Со всех сторон захваченного боевиками города доносились звуки выстрелов, ухали взрывы гранат, иногда просушивались выстрелы артиллерии и взрывы бомб.

«Два часа как приехали и на тебе! Как это могло приключиться? Кто промухал? Кто виноват? Опять предательство?» – думал, видимо, каждый из его бойцов.

Почему-то сердце застучало громче, чем обычно. Кузьма опять вытер платком кровь на виске и щеке. Нет, Кузьма не боялся смерти и не боялся умереть. Почти полгода на этой войне в самых опасных местах давали себя знать. Он привык к смерти и относился к ней, как к чему-то далекому, отстраненному и не имеющему к нему никакого отношения. Боялся одного – струсить или, что еще страшнее – попасть в плен. Еще боялся одного – потерять любого из своих людей и лихорадочно пытался найти выход из этого безвыходного положения. Выхода, казалось, не было никакого, кроме одного, как с честью умереть. Но и это еще надо суметь. Главное, чтобы не ранили, не обездвижили, не взяли неспособного оказать сопротивление в плен – тогда будут издеваться, мучить. Или надо ждать, когда подойдут на помощь свои. Или ждать ночи, чтобы попытаться всем уйти.

Рассчитывать на помощь было сложно, судя по поведению боевиков. А в штабе, что они там, совсем одурели или бросили нас всех на растерзание по всему городу? Ведь не даром они там погоны генеральские носят? Не могут же за просто так бросить своих? Мысли терзали Кузьму, ибо он чувствовал себя ответственным за людей из своего отряда, за раненых и умирающих солдатиков и даже теперь за СОБРовцев молодого, розовощекого майора Саши Ястребова.

Теперь он смог, как следует, рассмотреть Сашу Ястребова. Тот был в добротном специальном камуфляже, поверх которого был надет бронежилет, а сверху бронежилета надета на нем черная разгрузка с запасными магазинами и гранатами. Под правым погоном черный берет. На голове надета хорошая каска, типа «Сфера». У плеча прищелкнута радиостанция типа «Кенвуд». Улыбающееся розовощекое лицо придавало Саше добродушный вид. Внешний осмотр удовлетворил Кузьму.

– У тебя все так, как ты, снаряжены?

– Т-т-так точно, вся р-р-р-рота была! Мы ох-х-х-храняли з-з-з-здание М-М-МВ-В-ВД, но г-г-г-генерал-майор Окружнов и полковник В-в-в-верховой дали приказание н-н-н-н-нашему к-к-калининградс-скому в-взводу пробиться к ж-ж-железнодорожному в-в-в-вокзалу и взять его. По п-п-п-пути мы п-п-п-попали в засаду. Подполковник Х-х-х-хижняк приказал нам всех прикрывать, а сам ушел в сторону М-М-МВ-В-В-Д с ранеными, а нам приказал любыми средствами выполнить п-п-п-п-приказ. Не п-п-п-получилось! – угрюмо сказал он.

– С одним отделением взять вокзал? – Кузьма хмыкнул, – да его сейчас бригадой не возьмешь с броневым подкреплением и предварительной обработкой артиллерией. Ваши генералы и полковники с ума что ли посходили? Вас же ваш Хижняк на чистую смерть отправил! Они что, не понимают обстановки?

– А ч-ч-что в-в-вы, т-т-т-товарищ п-п-п-под-п-п-п-полковник, п-п-п-п-предложите м-м-мне д-д-д-д-делать? Н-н-н-н-не в-в-в-выполнять п-п-приказ? А т-т-там, по-о-м-моему, в-все растерялись и н-н-не соо-о-о-бражают н-ничего!

– Да нет, я не понимаю, зачем вас отправили на верную смерть, за что? Кому это было надо? И зачем? Извини, Саша, пытаюсь понять и не могу. Вот ты пробился почти до вокзала. И что? Вон он вокзал. А нам бы его не взять, а самим бы ноги унести отсюда поскорее!

– У них там есть п-п-п-подполковник Р-р-р-р-ржавцев из с-с-сибирского ОМОНа. Он в-в-в-в-вчера снимал б-б-б-блокп-п-п-п-посты с южных н-н-н-н-н-направлений и уб-б-б-брал почти в-в-весь ч-ч-ч-чеченский ОМОН из Г-г-грозного. Я высказал свои н-н-н-н-н-н-н-недоумения п-п-п-полковнику В-в-верховому. Ох-х-раны в городе то не осталось никакой! Н-н-но он-н н-н-не от-тр-р-реагировал. А т-т-там сборы к-к-к-какие-то г-г-г-генералов. С-с-со всей Р-р-россии г-г-генералов милицейских пос-с-собрали. Теперь все там отбиваются.

У Кузьмы при упоминании о Ржавцеве перекосилось лицо и запульсировала венка на виске.

– Тогда понятно, где появляется этот Ржавцев – у нас начинаются проблемы. Он с чеченскими боевиками как-то повязан! Мы с ним сталкивались тоже, и он убил моего фельдшера, траванул отравленным вином блокпост десантуры. Я его взял, но его как-то освободили и даже дали ему звездочку на погоны.

Ястребов ничего не ответил, а лишь засопел.

– Вон вокзал, здесь по прямой метров пятьсот будет через площадь! – показал Кузьма в краешек окна, – мы с вокзала сюда отступили. Там все захвачено боевиками. Какой-то дурак прислал сюда сегодня утром батальон – человек триста солдат-новобранцев вообще без вооружения и командиров и их почти сразу расстреливали, как баранов на скотобойне. Мы тоже только приехали из Моздока. Нам удалось с трудом увести сюда часть солдат и помочь им вынести их раненых под огнем. Остальных чехи или убили, или взяли в плен. А там на путях много эшелонов с вооружением почему-то стояли совсем без охранения. Так чехи и вооружились, как следует, и теперь прессуют нас по всему городу.

Майор выглянул в сторону вокзала и присвистнул. Чтобы пробиться туда, надо было пройти через позиции боевиков.

– А как там? Наши остались?

– Да никак! Только пленные и мертвые, возможно, что кто-то спрятался. Где-то левее идет бой, кто-то бьется насмерть, как и мы! Слышишь, гранаты взрываются?

Ястребов лишь кивнул головой.

– А, может, к ним прорвемся?

– Не получится! – уверенно ответил Кузьма, – там на путях было несколько эшелонов с вооружением, все ушло на вооружение боевиков. В Грозный они вошли без вооружения, а вооружились на нашем же вокзале, в стоявших эшелонах, нашим же вооружением. Видимо, все хорошо было продумано, все это предусмотрено. Поэтому они так хорошо вооружены. Им сейчас не до нас – основные крупные очаги сопротивления в центре и у базы в Ханкале и на Северном. Они сейчас там наших сдерживают, которые пытаются прорваться в центр города. Видимо, есть несколько очагов обороны и по городу. Серьезный бой идет со стороны пятнадцатого военного городка и из центра. Я надеюсь, что наши все же сейчас подтянут сюда войска, бронетехнику со всей Чечни и мы их прихлопнем в этой ловушке, куда они залезли сами. Пока получается, майор, что кроме помощи извне нам рассчитывать не на что.

Майор недоуменно посмотрел на Кузьму и спросил опять почему-то про вокзал:

– Они чего т-т-там-м-м на в-верху, од-д-д-д-дурели? Т-т-т-т-там же в эшелон-н-н-н-нах д-д-должн-н-на быть охр-р-р-р-р-рана, к-к-к-к-к-караулы д-д-д-должны б-б-б-быть!

– Должны, да именно сегодня не оказалось ни охраны, ни караулов, кто-то снял все караулы. Я уверен, что здесь тоже без Ржавцева это не обошлось!

– С-с-со мной, товарищ п-п-подполковник, п-п-п-пять человек! Вс-с-се ребята прошли Афган и другие горячие точки, все оф-ф-фицеры от командира взвода до командира роты. Лучшие из лучших, к-к-к-которых по приказу, наверное, из П-п-п-пентагона первыми из армии п-п-п-поперли. Р-р-ребята б-б-б-бывалые и об-б-б-бстрелянные. У нас есть р-р-р-рация. Можно с-с-с-с-связаться, п-п-п-п-правда, н-н-н-наверное, т-т-т-только с нашим М-М-М-ВД. Д-д-д-д-других частот и п-п-позывных у н-нас н-нет!

– Давай, скомандуй рацию сюда! Узнаем, что в городе творится. Может, у них есть другое видение и знание обстановки. Попробуем сообщить о себе.

Ястребов скрылся в проеме двери в соседнее помещение.

Кузьма посмотрел на его огромный силуэт и подумал, что уж больно здоровый и жизнерадостный этот майор, а смущается, как девочка. Потом мысли куда-то ушли ближе к себе.

«А счастье было рядом, – подумал Кузьма, – погрузиться на платформу в Моздоке и на следующий день на Кубани попасть в объятия отца, матери и Аленки. И надо же, вызвали уже с дороги в Ханкалу. Черт их всех подери! Хорошо, что своих ребят догадался взять в охранение, да их тоже вызвали, как свидетелей. А тут это! Прибыть срочно в прокуратуру в Ханкалу для разбирательства дела! – вспомнил он полученный приказ».

От этих мыслей ему стало даже немного плохо.

«Нельзя думать о доме, нельзя воевать и победить, если ты не готов к смерти! – подумал Кузьма, вспоминая слова великого Ермолова, – а как здесь победить, когда весь город забит вооруженными до зубов бандами боевиков? А у тебя на плечах куча раненых, которых нельзя бросить».

– Вода нужна, медикаменты нужны, бинты нужны, Кузьма Степанович, иначе у нас скоро живых не останется! – прошептала на ухо тихо подползшая Настена с перевязанной рукой, – иначе некого будет защищать!

Кузьма удрученно посмотрел на нее и ничего не ответил. Она еще раз посмотрела с болью ему в глаза и тихо поползла к своим раненым, откуда раздавались стоны и крики.

Можно было, конечно, пробиться и уйти раньше самим, спасти своих ребят, но раненые солдатики, эвакуированные с железнодорожного вокзала, не позволяли этого сделать. Хотя, никто в этой бойне и не стал их искать и даже обвинять. Отправили бы похоронки на погибших, и вся недолга! Солдат и офицеров в России не ценят – пушечное мясо. А теперь получилось, что подставил этим тяжелым грузом своих ребят. Но не бросать же этих – все же свои? Только в штабе, наверное, так не считают. Нет, надо ждать подкрепления и деблокирования, другого выхода нет, а значит, надо беречь патроны или тянуть время до захода солнца. Авось, удастся прорваться, просочиться к своим. Больше всего Кузьма не хотел быть сам раненым, потерять возможность к сопротивлению и, самое худшее, попасть в плен. Это было самое страшное для него, да и, наверное, для любого в его отряде. Одно название отряда «Тамань» уже приводило боевиков в ярость, и они были готовы «таманцев» резать на куски. Как предупредил Кузьму Алексей Бармотин, что по данным разведки их, как, впрочем, и СОБРовцев, видимо, тоже насоливших боевикам, в плен приказано не брать. На всякий случай Кузьма оставил один патрон для себя, который держал в нагрудном кармане.

Посыпались сверху камни, скатился откуда-то сверху майор Ястребов с сопровождавшим его СОБРовцем с незнакомой зеленой рацией на спине. Тот был под стать своему командиру взвода – такой же розовощекий и здоровый.

«Новая рация, – подумал Кузьма, оценив рацию, – хватит ли мощи из подвала?»

– М-м-м-мои уже п-п-п-п-познакомились с-с-с т-т-т-т-твоими р-р-р-ребятами, п-п-п-подполковник «Ермак», и р-р-р-р-распределили сектора обороны. Это с-с-с-с-старший лейтенант К-к-к-коля Р-р-р-ровнов, спецназ ГРУ одиннадцатой гвардейской армии! – показал он на радиста.

– Старлей! Мне связь нужна с нашими силами и уточнить надо обстановку, ежели жить еще хотим!

– У меня есть только позывные и частоты МВД! – радист начал разворачивать станцию в углу подвала. Затем, прислонив один наушник к уху, другой протянув Кузьме, он начал вызывать с помощью микрофона, прижав его к губам:

– «Скала»! Я «Утес-12»! «Скала»! Я «Утес-12»!

Вызывал так минут пятнадцать, пока ему, наконец, не ответили. Кузьма уже потерял надежду, что ответят. Даже подумал, может, подняться повыше этажом.

– «Утес-12»! Я «Скала»! У аппарата 102! Доложите, где находитесь! Мы вас уже перевели в разряд двухсотых! – внезапно раздался спокойный голос из рации.

– 102 – полковник Верховой! – пояснил Кузьме радист, – наши!

– Мы находимся в 500 метрах от вокзала. Нас загнали в подвал. Со мной вместе пять боровиков и наши мокрые карандаши.

Ястребов посмотрел, как бы спрашивая, как можно называть Кузьму. Кузьма кивнул головой и прошептал:

– Мой позывной «Орел-1»!

Сверху застрочил пулемет боевиков, как бы выискивая цели в амбразурах окон. Защелкали залетающие пули и полетела щепа и цементная пыль. Пыль лезла в нос, в глаза. Все инстинктивно пригнулись.

– «Орел один»! – еще раз повторил свой последний позывной Кузьма.

– Мокрые карандаши с юга «Орла-один»! – повторял радист, наклонив голову, слова заикающегося Саши Ястребова.

Сверху щелкнул выстрел Василисы из крупнокалиберной снайперской винтовки и пулемет замолчал.

– Эт-т-т-то у меня от р-р-ранения в-в-в-в-в Гв-в-в-инее! – пояснил Саша Кузьме причину заикания.

– Нас тоже зажали здорово, атакуют каждые пятнадцать минут, у них есть танки и «Грады». Ваша новая задача – прорваться на Северный и привести к нам помощь! – раздался спокойный голос из рации.

Кузьма попросил микрофон, и радист передал его ему в руку.

– «102»! Я «Орел-1»! Из ваших соседей и братьев. У нас здесь двадцать два трехсотых, мы их бросить не можем. У нас на исходе боеприпасы, продовольствия и воды нет совсем. Нужна срочная помощь. Возможно, с помощью ваших ребят продержимся до ночи. Свяжитесь с нашими, мы без посторонней помощи здесь все погибнем. Боеприпасы на исходе.

– Передайте микрофон моему человеку! – приказал сквозь трески в эфире Верховой.

Кузьма протянул радисту микрофон и телефоны.

– На связи «Скала-12»! – доложил он.

– Так, «Скала-12»! Я «102»! Эти трехсотые не ваша задача, ваша задача прорваться на Северный. Больше кроме вас некому это сделать. Бросайте их и уходите. Прорывайтесь!

Внезапно Саша взял микрофон в руки и доложил:

– Т-т-т-товарищ п-п-п-полковник, мы окружены со всех с-с-с-сторон, кольцо, понимаете, и п-п-п-п-прорваться нереально, с-с-снайперы, п-п-п-п-пулеметчики. У меня со мной пять боровиков. Ат-т-т-т-такуют п-п-п-постоянно и с-с-с-с-стреляют т-т-т-так, чт-т-то головы не п-п-п-поднять, н-н-н-нос не в-в-в-в-высунуть! Н-н-надо жд-д-д-дать н-н-ночи!

– Вы, если не выполните приказ, пойдете под трибунал! Прорваться через «не могу», прорываться, даже если всех своих людей положите! Иначе всем нам конец. Связи конец! – рявкнул 102 и отключился.

Кузьма посмотрел на Сашу. Тот тяжело вздохнул.

– В-в-в-в-выполнить п-п-п-п-приказ невозможно – эт-т-т-т-то пог-г-г-г-губить ос-с-ставшихся с-с-с-с-своих л-л-л-людей! И не в-в-в-выполнить, в-в-в-вроде к-к-ак, н-н-н-нельзя, т-т-тоже п-п-проблема – т-т-трибунал-л! – он сморщил лицо, – хотя, какой т-тр-р-р-р-рибунал для мер-р-т-т-твых?

Саша посмотрел, как бы обращаясь за помощью, на Кузьму, тот отвернул голову. Их дело ментовское. Приказ есть приказ. Раненые не свои. Здесь не прикажешь. Пусть сам решает.

– Если примешь решение уходить – это твое право! Тебе решать! Ты получил боевой приказ, хотя, в его реальности и выполнимости я сильно сомневаюсь! Но я тебе здесь не советчик, у нас с тобой разные ведомства. Разреши мне попробовать связаться со своими по твоей рации?

Радист подвинул Кузьме рацию, и тот по памяти перестроился на нужную частоту своего отряда.

– «Орел-2»! Я «Орел-1»! Прием!

Ответ от Николая Николаевича пришел сразу.

– «Орел-1»! Я «Орел-2»! С утра вас вызываем! Мы тут в Моздоке уже услышали, что у вас! Со всеми коробочками грузиться не стали и готовы идти к вам на выручку! Сейчас все дороги забиты, все силы бросаются на помощь к вам. Миронов со своими коробочками, часть людей верхами уже начали выдвижение на Ищерскую и Червленую. Что здесь творится – не передать! Выходите по возможности к нам навстречу на Червленую. Мы будем там к вечеру. Отсидимся от этой напасти на Казачьем кургане или уйдем на Северный форт.

Кузьма выдохнул и улыбнулся: «Свои точно не предадут!»

– Понял, «Орел-2»! Будем прорываться, но не раньше ночи. Но у нас здесь трехсотые, не свои, соседские. Двадцать два человека, бросить не можем.

– Наши? Чьи? – послышался взволнованный голос Николая Николаевича.

– Наши, не наши, соседские – здесь все наши русские! – проворчал Кузя. – Будете в Червленой – выходите на связь на этой же частоте. Связь ждать каждые два часа. Связи конец!

Их переговоры прервал внезапный крик из развалин напротив:

– Эй, русские, сдавайтесь, вы окружены тройным кольцом! Комар не пролетит. Вам никто не поможет! Все ваши части блокированы в городе или многие уже сдались. Чеченская милиция сдалась и муртады были расстреляны по приговору шариатского суда. Ханкала и Северный блокированы. Все попытки оказать вам помощь отбиты. Уничтожено пятнадцать танков со стороны Ханкалы, сбито два вертолета. У вас там мало оружия и патронов. Когда они кончатся, мы придем и просто вырежем ваши сердца. Давайте лучше говорить мирно! Мы хотим сберечь своих людей. Вы, наверное, тоже!

Из развалин напротив показался сначала белый флаг, за ним боевик с черными усами и бородой, в черной форме с эмблемой национальной гвардии на рукаве и в черном берете с нашитым волком на зеленом фоне ичкерийского флага.

– Эй, командир, давай лучше поговорим! – кричал он издалека.

– А о чем, нечхе, ты хочешь со мной разговаривать? – крикнул Кузьма в окно, опасаясь выстрела снайпера. – Василиса, не стрелять! – крикнул он наверх, – разговаривать лучше, чем стрелять!

– Я полковник Найзула Исрапилов, у меня здесь 300 человек и 300 я отправил к зданию ФСБ, когда его возьмут, нас будет здесь 600. Подойдут и другие отряды. Зачем тебе и мне терять много людей. Давай я тебя выпущу лучше из города. Уезжай к себе в Россию, я тебе и твоим людям даю свободный выход и охрану до ваших постов. У меня к вам претензий нет. Вы храбрые воины! Даю честное слово чеченского командира! Ты сбережешь своих и моих людей, мне лишней крови не надо, тебе тоже. Город наш – это идет наша операция «Джихад». Вас уже предали ваши начальники за сто миллионов долларов. Мы им хорошо за вас заплатили. Я даю честное слово, что всех вас и ваших людей отпущу!

– Нечхе, а как же ваши законы, что слово, данное неверному, можно нарушить? – крикнул Кузьма, лихорадочно пересчитывая оставшиеся патроны.

– Я поклянусь на Коране при тебе, а слово, данное на Коране, нарушить правоверному мусульманину нельзя! – прокричал командир боевиков, присаживаясь на камень у дороги, – иди сюда, будем разговаривать! Разговаривать всегда лучше, чем стрелять! Ты боишься? – его бородатое лицо улыбалось.

Кузьма посмотрел на Осиповича, спустившегося сверху, и Сашу Ястребова.

– Придется идти говорить! Иначе мы не дотянем до ночи. Потянем время. А ночью можно хоть что-то попробовать сделать!

– Шмель? – протянул руку Саше Осипович, – ты часом не с Кубани? – спросил он, вглядываясь в лицо Саши и присаживаясь на камень рядом с Кузьмой.

– Н-н-нет, я из К-к-к-к-калининграда! – ответил СОБРовский майор, пожимая руку Осиповичу.

– Командир, давай я схожу! – прошептал Осипович, – ты лучше оставайся здесь! Я с ними прожил больше месяца и знаю, о чем и как с ними можно разговаривать.

Кузьма прислушался. По всему городу раздавались выстрелы. Кое-где грохотали артиллерийские и танковые орудия. Где-то проревели «Грады». Было видно, как в облаках порохового дыма над городом кружились вертолеты. Сверкали огни НУРСов. Где-то недалеко раздался выстрел из гранатомета и спустившийся слишком низко вертолет клюнул носом, хвост разорвало выстрелом, и он сразу отломился вместе с хвостовым винтом, а вертолет перешел в авторотацию со снижением и рухнул где-то в соседнем квартале, вверх полыхнуло пламя.

Боевик повернул голову, как бы нехотя посмотрел в сторону падения вертолета, достал из кармана яблоко и большим ножом отрезал ломтик и прямо с ножа положил в рот.

– Я жду, командир, ответ на свое предложение! – лениво крикнул он, тщательно прожевывая яблоко, – пять минут воля, через пять минут неволя!

На его руках были короткие перчатки с обрезанными пальцами из хорошей черной кожи, как у СОБРовцев Саши Ястребова. Он поднял свои черные, сверкающие, как маслины, глаза и крикнул:

– Ты меня боишься? Я гарантирую тебе жизнь во время наших переговоров.

Рядом с ногой боевика в землю воткнулась пуля Василисы, показавшая, что Василиса тоже контролирует обстановку. Боевик даже не пошевелился и лишь сильнее заулыбался.

Кузьма вспыхнул и, вскочив, направился к выходу из подвала, заваленному какой-то старой мебелью. Откинув в сторону мешавший проходу диван, он еле отворил старую ржавую металлическую дверь и выбрался из подвала в торец дома. У самого выхода он отряхнул от цементной пыли форму, надел черный берет из-под погона. На нем был парадная пятнистая камуфляжная форма с красной нашивкой «Тамань» на груди и на левом рукаве морпеховский штат. Он же ехал в прокуратуру, а не на войну. Пружинистым легким шагом он вышел на дорогу, которая уже стала непроходимым Рубиконам, которую боевики пока так не смогли перейти. На дороге лежал раненый в живот боевик и стонал. Когда Кузьма подошел к нему, он протянул руку к упавшему автомату, но Кузьма автомат откинул подальше ногой, затем легко поднял боевика на руки и пошел навстречу командиру боевиков. Тот махнул рукой и тут же выскочили двое боевиков в черной форме и приняли на руки раненого. Раненый посмотрел в глаза Кузьме и тот увидел в них какую-то безнадежность и ненависть. Ранение в живот, как правило – это приговор в таких условиях.

Командир боевиков встретил Кузьму у своего камня и протянул руку.

Кузьма посмотрел на нее, но не пожал.

– Давай, говори, что хочешь?

Боевик убрал руку и улыбнулся.

– Я не знал, подполковник, что у меня такой заслуженный противник, как командир самой легендарной «Тамани», которую мы, видимо, так и не уничтожили. Хотя, доклады о полном твоем уничтожении проходили несколько раз.

– Мы уже ушли из Чечни по приказанию сверху! Пришлось вернутся из-за приказания из центра! – Кузьма присел на соседний камень, потер руки, прищурился от яркого августовского солнца.

– Ты храбрый командир, и я хотел бы знать твое имя и к какой спецслужбе относится твое подразделение? И еще хочу узнать, зачем же ты именно сегодня вернулся в город?

Кузьма усмехнулся и ответил, рассматривая свои грязные руки и отряхивая цементную пыль с рукавов.

– Я не думаю, что открою тебе военную тайну, Найзула, если скажу, что мой псевдоним «Ермак» и что мое воинское звание капитан 2-го ранга морской пехоты. Мое подразделение, как я сказал, уже выведено из Чечни. Прибыл я сюда по приказу командования Федеральной группировки и, видимо, должен быть отдан по суд военного трибунала за невыполнение приказов высшего командования. Со мной сюда вызвано несколько моих человек.

– Так вы морпехи? Это многое объясняет! Я знал ваших морпехов, они хорошо воевали в Грозном в начале 1995 года! Кузьма усмехнулся.

Найзула прищурился и, прислушавшись, сказал устало Кузьме:

– А за что тебя судить хотят, а, подполковник?

Кузьма устало махнул рукой.

– За то, что не сдал в специальные органы для суда, а просто отпустил в Аргунском ущелье сорок два боевика, взятых в плен в бою, из отряда Кож-Ахмеда Исламхаджиева.

– Так это ты там был? Тогда понятно! – Найзула с изумлением посмотрел на Кузьму и тихо сказал, – бой стихает, скоро ваши по всему городу все сдадутся. Патроны кончаются, и им придется сдаться обязательно. Кури пока, подполковник, успокаивай нервы! – он протянул Кузьме пачку сигарет «Мальборо».

Кузьма отказался.

Удивленно посмотрев на Кузьму, Найзула закурил и, жадно затянувшись, спросил:

– Зачем тебе, «Ермак», надо спешить с риском для жизни на этот явно неправый суд. Иди к себе домой в Балтийск или Североморск и живи мирно. Уходи! Я тебя и твоих людей пропущу отсюда! – и печально, как бы пожаловался, – вы тут у нас, как заноза в заднице, сидите, контролируете подходы к железнодорожному вокзалу. Да и нас связываете. Аслан вне себя!

Видимо, он имел ввиду начальника штаба и после смерти Дудаева – главного военного руководителя всех сил Ичкерии.

– У меня двадцать два раненых солдатика. Есть тяжелые, их надо срочно отправить в госпиталь. Я их не брошу, Найзула. Вы же своих не бросаете, и мы не бросаем. Мы тоже у вас научились многому.

– Вот видишь, подполковник, вернее, капитан 2-го ранга! – усмехнулся он, – у тебя тоже нет времени и нет возможности. Тебе надо их отправить в госпиталь, значит, ждать тебе тоже нельзя. Поумирают здесь без медицинской помощи. Давай решать мирно, ты все равно долго не продержишься. Патронов у тебя минимум остался явно.

Кузьма тяжело вздохнул, посмотрел в сторону, откуда раздавались далекие выстрелы «Градов», и тихо спросил:

– Найзула, объясни мне, что здесь происходит? Как это стало возможным?

Найзула усмехнулся.

– Ты был со мной откровенным, и я буду откровенным с тобой. Идет операция «Джихад», так называется операция по нашему захвату Грозного. Через наших людей в вашем руководстве нам удалось вывести большинство боеспособных ваших войск из Грозного, ликвидировать блокпосты на основных южных направлениях. Потом мы ввели все силы нашего сопротивления со всей Ичкерии в Грозный.

– Но как это сделать вы смогли вместе с оружием? Вас все-равно бы заметили и вернули части в город!

– Мы шли сюда без оружия, как мирные горожане. Нас задерживали, проверяли и отпускали. Оружие было здесь на вокзале, в ваших вагонах. Караулы ушли самостоятельно еще вчера вечером, за это хорошо заплачено их начальникам, они бросили составы и оружие по приказанию ваших баранов-руководителей. В вагонах были в готовности к применению с боезапасом автоматы, пулеметы, гранатометы с зарядами, бронежилеты, каски, военная форма, разгрузки, сухие пайки, БТР-80, установки залпового огня «Град» и даже «Смерчи» и танки Т-80. Мы оказались вооруженными даже лучше, чем были вооружены в начале 1995 года и лучше, чем в горах. Всегда хорошо вооружаться оружием противника. Вы нас вооружили сами. Мне искренне жалко тебя, но вас предали на самом высоком уровне. Не надо за них умирать!

– Не за них, а за тех раненых ребят, которых все бросили!

Кузьма обдумывал слова Найзулы и потом тяжело вздохнул. Он вспомнил, как через Ищерскую проходили эти самые эшелоны с вооружением, которые он потом видел сегодня брошенными на запасных путях. Вспомнил батальон новобранцев, толпившихся с вещмешками и без оружия на привокзальной площади у полуразрушенного вокзала. Вспомнил, как пулеметы их косили с двух сторон, а они даже не залегали. Не умели. И ему стало все понятно. Их предали!

– Твоих интересов здесь больше нет, войсковой старшина! Уходи сам за Терек к себе на Кубань. Я тебе дам охрану. Патронов у тебя мало и, хотя, твои снайперы хороши, не дают моим даже прицелиться, тем не менее, ты долго не продержишься здесь. Я подгоню сюда через два часа пару танков, и мы разнесем ваше здание на кирпичики. Ты ничего не сделаешь. Я не хочу больше терять своих людей. Слишком велики потери для моего маленького тейпа. Меня вдовы и их дети не простят!

– Моих интересов, действительно, сейчас здесь мало, Найзула! Мои интересы – это жизнь моих людей и жизнь этих раненых солдат, остальных мои люди уже провели в пятнадцатый военный городок и вернутся сюда обязательно. Мы привязаны пока к этому зданию только за счет этих раненых. Но мы их не бросим.

Найзула задумался и потом предложил.

– Ты, наверное, благородный человек, «Ермак», тебе бы родиться надо было чеченцем!

Кузьма усмехнулся так, чтобы Найзула не заметил.

– Я тебе дам три крытых КАМАЗа для твоих раненых и солдат. Ты грузишь своих раненых со своими людьми и вывозишь в Червленую под моей охраной и под мое честное слово! Тебя выводят мои люди из Грозного. На «Северный», который в руках пока у вас, я тебя выпускать не стану – ты и твои люди слишком опасны, тем более что вы много знаете и видели. Сам останешься здесь у меня, как гарантия того, что мои люди вернутся обратно. Когда машины вернутся, я отпущу тебя и сам сопровожу до ваших постов – это мое слово и вот тебе моя рука.

– Я посоветуюсь со своими морпехами! – ответил Кузьма, не пожимая руки, – если будет решение умереть, подгоняй сюда свои танки, «Грады», если решение уходить – подгоняй машины. Я тебя оповещу! Но я тебе сказал, что мои руки связывают пока раненные, если бы не они – мы бы давно ушли.

– Хорошо! – ответил Найзула, как бы обжегшись обо что-то, он убрал руку. Выражение его лица сразу изменилось, – советуйтесь, молитесь и через два часа я начну обстрел из танков и орудий ваших развалин, если ты не скажешь мне свое решение на выход из Грозного. Мне еще минометы обещали подвести. Думай!

Совещание получилось скомканным. Все, как один, отвергли предложение Найзулы. Саша Ястребов с удивлением смотрел на это совещание и когда обратились к нему, он ответил, что будет драться вместе со всеми, как все. Кузьма, однако, вразрез общему мнению, сказал, что готов принять предложение боевиков.

– Если бы мы были одни, я бы дрался до последнего или прорывался! На что у нас все же есть шанс. Но у нас куча раненых, многие из которых умирают и нам надо их спасти и развязать себе руки! Надо связаться с Вороненко и передать, чтобы он сюда не шел, что мы уходим!

– Свяжемся, но сначала надо выйти! – мрачно сказал Осипович.

– Тогда вы все уходите, я остаюсь здесь заложником!

Его слова, как командира, были последними и решающими. В глазах Беслана, Осиповича, Настены, Василисы, обступивших их, стояли слезы. И, тем не менее, Кузьма был неумолим.

– Мы обязаны спасти раненых ребят! Если не мы, то они погибнут!

Отец Михаил поставил в угол Настюхину СВД и перекрестил Кузьму.

– Твой подвиг, командир, не будет забыт! Я остаюсь с тобой!

– Нет, уходят все, иначе теряется смысл всех наших действий! Меня обещали тоже выпустить, но позже!

– После того, как вывезем раненых, я обязательно вернусь за тобой! Даже если меня отдадут под два трибунала! – шепнул на ухо Кузьме Осипович, – я этому Найзуле глотку перегрызу, если с твоей головы упадет хоть один волос.

В его глазах стояла такая решимость, что Кузьма понял, что не в его власти повлиять на решение этого морского котика.

После торжественной клятвы Найзулы на Коране Кузьма официально принял его предложение. И через полчаса Найзула подогнал три крытых КАМАЗа. За рулем сидели чеченцы, на всех КАМАЗах развивались ичкерийские флаги. Рядом с шоферами сидели вооруженные командиры Найзулы.

– Каждый КАМАЗ будут сопровождать мои командиры. Все районы вокруг заняты нашими и это необходимо, иначе КАМАЗы не дойдут, а вас просто расстреляют несмотря на то, что я предупредил основные отряды о вашем выходе. Но у нас есть такие, которые никому не подчиняются. Но мы вас выведем из Джохаргалы, как я и обещал! – сказал Найзула Кузьме.

Джохаргалой боевики называли Грозный, переименованный ими в честь первого Президента Чечни Джохара Дудаева.

Началась погрузка раненых на КАМАЗы. С удивлением смотрели боевики на здоровых СОБРовцев, которым даже люди Кузьмы были по плечо. Сравниться с ними в росте мог лишь один Маныла. Увидев со снайперскими винтовками девушек, боевики сразу зашумели и даже стали делать угрожающие жесты с помощью своего оружия, но Найзула быстро всех успокоил.

Раненых погрузили в два первых КАМАЗа. В первый с ранеными села Настена, во второй отец Михаил. Остальные все загрузились в третий КАМАЗ.

Кузьма перед уходом по очереди обнял каждого из своих ребят и СОБРовцев, поцеловал в щеки Настену и Василису и долго смотрел вслед ушедшим машинам. Ястребов оставил Кузьме рацию и сказал, что доложит, как только они выйдут к своим.

Машины скрылись за ближайшим поворотом.

– Пойдем, «Ермак», и молись, чтобы мои люди вернулись! И сдай пока мне свой пистолет на всякий случай и автомат! – Найзула стукнул рукой по плечу Кузьму.

Боевики Найзулы бросали гранаты в подвалы пустого здания, в котором еще недавно оборонялись люди Кузьмы.

Кузьма равнодушно протянул пистолет и автомат Найзуле. Найзула пошел что-то кому-то докладывать по связи, а вокруг Кузьмы стали собираться любопытные боевики. Один поднял автомат, прицелился в Кузьму и громко щелкнул языком. Вокруг все чеченцы радостно засмеялись. Второй достал нож и стал показывать, как он будет резать Кузьму.

– Эй, русский офицер, давай бороться! – предложил вдруг один из физически здоровых чеченцев, на голову выше Кузьмы.

Кузьма даже не посмотрел в его сторону, но чеченцы вокруг сразу зашумели.

– Испугался, а еще офицер! – подначивали и заводили чеченцы Кузьму.

– Да не пугайся, подполковник, не убьют! – ударил рукой по плечу Кузьму, улыбнулся вернувшийся Найзула, – наши практически овладели всем городом, осталось несколько очаговых пунктов сопротивлений. Атаки ваших со стороны аэродрома Северного через Ленинский район и со стороны Ханкалы через сады провалились. Ваши потеряли более пятидесяти единиц бронетехники и более тысячи убитыми и ранеными, мне сейчас передали. В плен взято более трех тысяч человек. Начинают потихоньку сдаваться блокпосты. Сейчас мы пойдем помогать своим уничтожать муртадов-предателей! – кивнул он в сторону раздававшихся выстрелов в соседнем квартале, – там мы зажали нашу чеченскую милицию, которые почему-то не ушли из города. Среди них, говорят, сам генерал Аслаханов! Их живыми брать не будем, и они это знают, но почему-то не ушли из города, хотя время было. А вот Аслаханов нужен нам живым – судить его будем всем народом!

– Настоящие воины! – тихо сказал Кузьма, но по тому, как на него посмотрел Найзула, он понял, что тот его услышал.

Чеченцы, тоже слушавшие своего командира, начали радоваться и стрелять из автоматов в воздух.

– Так что, если тебе дорога честь вашей армии, твоего народа – можешь возместить здесь что-то в честном поединке с нашими чемпионами! – Найзула заулыбался, Кузьма не выглядел сильным бойцом.

Новости, рассказанные громко Найзулой, были легко предсказуемы и понятны. Захваченные врасплох ограниченные силы в Грозном, благодаря предательству, не могли победить. Понятно, что будет и очаговое сопротивление и также ясно, что, когда к Грозному со временем будут подтянуты основные силы, и боевикам придется туго. Ну, а пока, конечно, можно немного развлечься и попробовать переломить ситуацию. Лучше лично драться, чем все время руководить и отвечать. Здесь он уже никем не руководит, и ни за что не отвечает. Сам Бог велел кому-нибудь набить рожу, коль сами предлагают это сделать. Тем более, настроение было у Кузьмы под стать желанию подраться.

– Какие правила поединка, Найзула? – спросил Кузьма, снимая разгрузку и кладя ее вместе с беретом и курткой на большой камень, лежавший у дороги.

Остался Кузьма в камуфлированных штанах и тельняшке-майке.

– Правил никаких особых нет! – поморщился Найзула, – деретесь, пока один не сдастся или не умрет!

Он не ожидал, что Кузьма согласится на рукопашный поединок, да еще с возможной смертью, с чеченцем. Общеизвестно, что чеченские борцы и боксеры занимали все первые места на различных чемпионатах в СССР. Культ силы всегда был на Кавказе в чести.

– Хотя, сегодня лучше, наверное, не насмерть и без сильных увечий – единственное правило! – поправил себя Найзула и что-то сказал своему борцу.

Вокруг чеченцы неодобрительно зашумели.

– Не насмерть, тогда, давай я буду сразу против твоих троих! – предложил Кузьма, которому очень хотелось выместить хоть на ком-то свое зло за все, что происходило в Грозном.

Найзула с сомнением посмотрел на мускулистого Кузьму, на его относительно невысокий рост всего в метр восемьдесят. Видимо, все это вводило в заблуждение Найзулу.

Он покачал головой, скривил губы и усмехнулся.

– Троих, так троих! Сам захотел, я бы тебе не предложил! Тебя просто замолотят, подполковник, вернее, капитан 2-го ранга! Хотел против тебя одного Абдурахмана поставить – чемпиона СССР по борьбе, а так ты сам попросил троих. Пусть это будут Али, Хасан и, – он немного задумался и сказал с некоторым сомнением, – Бадруди!

Названые им чеченцы, смеясь, стали раздеваться до пояса. Вокруг раздавались приветственные крики и выстрелы в воздух. Кузьма обратил внимание, что чеченцы стреляют в воздух по поводу и без повода. Было видно, что названные Найзулой – это опытные бойцы, не раз выходившие на подобные поединки, видимо, против наших пленных, да и участвовавшие, видимо, не в одном чемпионате СССР по борьбе или по боксу или, возможно, по боям без правил. Один из них сразу стал отрабатывать боксерские удары во время разминки. Второй снял тяжелые ботинки, засунул в них носки и остался босиком, стал отрабатывать удары ногами. «Каратист! – подумал Кузьма. – Его надо уложить первым – промелькнула мысль, как в тумане. Он был нацелен на драку. Руки чесались очень сильно. В конце концов – пусть знают, что значит спецназовец ВМФ. Звание обязывало».

Голову его закружило привычное чувство опасности, и он отбросил в сторону все мысли. Теперь он видел перед собой только трех противников и их надо положить.

Чеченцы создали большой круг и внутри остались названные бойцы и Кузьма. Раздавались крики, поддерживавшие своих бойцов. Найзула вышел в середину круга и объявил, что начинается бой между подполковником российских войск «Ермаком» и бойцами освободительной армии Свободной Ичкерии Али, Хасаном и Бадруди. Бой честный, так как наш уважаемый противник сам изъявил желание драться против троих противников. Найзула вытащил свой пистолет и выстрелил вверх.

Ноги Кузьмы сами привычно двигались по импровизированному рингу, оставляя всегда против одного, за спиной которого находились двое других, мешая им друг другу нападать одновременно. Наконец, каратист, видимо, решив, что прижал Кузьму к краю импровизированного ринга, попытался ударить его ногой. Кузьма не стал ставить блок и лишь уклонился от удара вниз под ногу и тут, что было сил, ударил между ног и ушел сразу в сторону. Он не видел лица упавшего и взвывшего, как морская сирена, каратиста, который катался по пыли. Мимо лица прошел удар боксера, который Кузьма, еле успел отвести левой рукой и тут же, используя энергию боксера, резко крутанул его в направлении удара и в сторону, ударил рукой по горлу и подставил обмякшее тело под удар третьему бойцу.

Толпа чеченцев возмущенно заорала, когда удар третьего пришелся в затылок боксера и окончательно вырубил его. Найзула поднял успокаивающе руку вверх, и шум затих. Кузьма быстро, но аккуратно опустил на землю обмякшее тело боксера, и вышел на бой один на один с оставшимся противником.

Тот бодро запрыгал, хотя было видно, что он уже стал опасаться Кузьму. Несколько раз менял стойку. Раздавались подбадривающие крики чеченцев. Но было понятно, что Кузьма играет с оставшимся соперником, как кошка с мышкой. Теперь наступал медленно Кузьма, ступая тихо, как барс, а чеченец отступал и старался уйти из-под малейшей опасности быть снесенным внезапным ударом. Кузьма совсем раскрылся, он вытаскивал чеченца на себя, хотел заставить атаковать. Чеченец купился на это и попытался изо всей силы ударить Кузьму в открытый подбородок. Кузьма крутанулся, сделал захват руки и чеченец, оторвавшись от земли, с силой ударился о землю животом, а Кузьма оказался сверху, фиксируя вывернутую руку. Один из наблюдавших бой чеченцев хотел ударить Кузьму прикладом по затылку, но Кузьма ушел из-под удара и через секунду автомат оказался у него в руках, а чеченец, взвывший от боли в сломанной руке, валялся на земле, будучи тоже зафиксированным Кузьмой. Раздались крики возмущения. На Кузьму смотрели уже дула многих автоматов.

Кузьма презрительно отбросил в сторону автомат.

Найзула выстрелил из пистолета и, встав рядом с Кузьмой, поднял вверх правую руку с пистолетом.

– Нурди нарушил условия соревнования и получил по заслугам. Пусть теперь лечится. Бой честно выиграл подполковник, вернее, капитан 2-го ранга! – он улыбнулся и продолжил, – «Ермак».

Чеченцы стали уносить раненых.

– Не ожидал, капитан 2-го ранга, от тебя такой прыти! Как называется твоя борьба? – спросил Найзула, закуривая, – я такого еще не видел!

– Никак не называется, – пожал плечами Кузьма, – я ее сам придумал!

– Ну, тогда попробуй, все же еще против Абдуллы! Абдулла, иди сюда! – махнул он рукой с сигаретой призывно в сторону галдящих чеченцев, – а то люди недовольны, – он развел руки в стороны, – наши должны побеждать, иначе плохо воспринимается наша победа в Джохаргале!

Некоторые разочарованные чеченцы стали уже расходиться, оглядываясь на Кузьму. Кузьма стал глазами искать Абдуллу.

К Найзуле подошел высокий и плотный чеченец с небольшой бородкой и стал раздеваться.

«Борец-вольник. Килограмм сто двадцать! – прикинул Кузьма, – такому дашь сделать захват и все, он сделает с тобой, что хочет. Его не сбросишь так просто».

– Чемпион СССР по вольной борьбе в супертяже! – подтвердил предположения Кузьмы Найзула, – посмотрим, подполковник, как ты будешь драться с нашей гордостью, сможешь ли выстоять против него?

Чеченцы опять стали собираться в круг и весело обсуждать возможные результаты поединка. Кто-то ставил деньги на Абдуллу, кто-то с сомнением на Кузьму.

Абдулла был уверен в себе и своей победе. Он разделся до пояса, снял ботинки и носки, сделал несколько резких движений руками и ногами, как бы разминая их, и по команде Найзулы пошел навстречу Кузьме, широко расставляя мускулистые руки. Чеченцы радостно загудели, выкрикивая привычные крики и стреляя в воздух.

Кузьма довольно легко ушел от захвата, отбросив одну из рук, но тяжелый Абдулла также легко развернулся и пошел снова, метнулся довольно резко за Кузьмой. Кузьма снова ушел от захвата, отбив в сторону одну руку, готовую его схватить. Но Абдулла снова развернулся и быстро пошел на него. Видимо, ему хотелось решить проблему сразу и побыстрей. Вцепиться в этого русского, а дальше бросить на землю и там уже дожать из всех сил руками и ногами.

Раздались опять торжествующие крики чеченцев, поддерживавших Абдуллу, и выстрелы из автоматов вверх.

«Долго бегать нельзя, иначе, все-таки схватит и потом из его захвата не освободишься. Значит, тянуть нельзя, надо кончать!» – продумывал про себя тактику поединка Кузьма.

Кузьма сделал рывок вправо, имитируя попытку уйти, Абдулла купился и сразу начал разворачиваться в сторону рывка Кузьмы. И тут Кузьма, что было силы, ударил Абдуллу пыром ботинка по голени. Абдулла взвыл от боли, слегка присел и тут Кузьма ударил его ногой, что было сил, в грудь и, захватив левую руку, оказался сзади Абдуллы. Бросок через ногу и Абдулла оказался на животе, воющий от боли в ноге и лежащий в дорожной пыли, а Кузьма оказался у него за спиной в готовности сломать левую руку. Рука была натянута струной, рельефно вырисовались огромные мускулы. Кузьма сжимал руку в готовности к перелому в суставе.

Он посмотрел на Найзулу прежде, чем ломать. Чеченцы дружно загалдели. Найзула не ожидал такого окончания боя и после некоторых раздумий приказал Кузьме отпустить Абдуллу.

– Все-все, хватит, «Ермак»! Ты победил всех! Не надо калечить Абдуллу! Хотя, может этому здоровому барану и надо все переломать за то, что не смог победить тебя и опозорил весь наш отряд и всех ичкерийцев. Знаешь, сколько человек проиграли на тебе сегодня своих денег? Шустрый ты оказался! Нам такие тоже нужны!

Кузьма спокойно отпустил руку Абдуллы и, повернувшись к нему спиной, пошел спокойно одеваться. Абдулла сел и тер, видимо, поврежденную голень и зло с ненавистью смотрел на Кузьму. Найзула сплюнул рядом с Абдуллой и подошел к Кузьме.

Чеченцы шумно обсуждали результаты поединка. Один из чеченцев поднял вверх большой палец и улыбнулся Кузьме так, чтобы никто не видел.

– Может, ты потренируешь моих ребят? – Найзула испытывающе посмотрел на Кузьму, – зачем тебе возвращаться к этим гяурам, если тебя хотят судить? Принимай ислам, мы все будем тебя уважать и ценить, не то, что твои начальники! У нас в отрядах воюет много русских, принявших ислам. Найдем тебе в нашем ауле симпатичную девушку. Нарожает тебе много детишек. О чем еще можно мечтать?

Кузьма горько усмехнулся, застегнул на себе разгрузку, дружески хлопнул Найзулу по плечу и ответил ему на ухо:

– После войны, без вопросов, так и быть – потренирую! Приглашай! А по поводу ислама – я русский и этим сказано все. Те русские, которые приняли ислам, перестали быть русскими. А я еще и казак по рождению ко всему. Даже под страхом смерти свой материнский крест не сниму!

Найзула покачал головой и опять сплюнул на землю и отошел.

Три КАМАЗа, надрывно гудя, двигались, объезжая груды камня и воронки, по разбитому городу в сторону Петропавловского проспекта. На всех КАМАЗах были закреплены ичкерийские флажки. Проезжая мимо бойцов чеченского сопротивления, все три КАМАЗа дружески гудели, а сидевшие в каждом КАМАЗе командиры Найзулы дружески пожимали руки или приветственно махали и поздравляли салютующих им чеченцев. Чем ближе был выезд из города, тем меньше становилось приветствующей и ликующей публики.

Появились вооруженные посты, на которых останавливали КАМАЗы, но пропуск, выписанный Найзулой, одним из ближайших помощников самого Аслана – начальника главного штаба Ичкерии, давал возможность беспрепятственного продвижения через любые посты.

В третьем КАМАЗе ехали группа СОБРовцев майора Ястребова, Осипович с отделением Мирошенко, кроме отца Михаила и Настены, которые ехали с ранеными.

Есаул нервничал, совал свой черный нос в руку Беслана и повизгивал, переживая и не понимая, что происходит. Потом, устроившись все же у самых ног Беслана, тихонько поскуливал, поглядывая из-под рыжих бровей черными блестящими глазами на своего хозяина. Беслан его успокаивал, почесывая за ухом. Ястребов смотрел за дорогой и происходящим в маленькую щелку в брезенте. Внезапно он сказал, как всегда, улыбаясь Осиповичу:

– М-м-мы уходим! Н-н-н-надо н-н-нашим п-п-п-помочь п-п-п-п-прорваться с Северного в центр г-г-города! М-м-мы д-до-олжны их пров-в-вести, от Червленой слишком далеко. Т-т-т-там б-б-бой идет! – он показал куда-то рукой, откуда раздавались выстрелы.

Осипович что-то хотел сказать, но Ястребов его не стал даже слушать, откинул полог брезента и пять мощных черных фигур скользнули из грузовика и растворились в ближайших развалинах. Уже начинало темнеть.

Внезапно за ними рванулся Мирошенко, но Осипович его перехватил за руку.

– Беслан, надо же наших сдать в госпиталь!

– Вы офицер, должны остаться, а я кто? Вам все надо доложить командованию. Вам надо наших встретить в Червленой и привести сюда. А мы пойдем с ребятами освобождать командира, а то у всех нас могут быть проблемы с совестью. Я себе этого не прощу. Он же ради нас остался, чтобы нам жизни спасти.

Осипович тяжело вздохнул, ему тоже хотелось пойти с ребятами, но он понимал, что Беслан прав.

– Дима, Маугли! Со мной! Маныла, Саша Калмык, Василиса! Вы с командиром головой отвечаете за него и ребят. Мы будем ждать вас в городе!

У Саши Эриндженова на глазах выступили слезы, ему хотелось пойти с ребятами, Маныла тоже расстроился, ему очень понравились большие сильные ребята из СОБРа, они были под стать ему, и которые уже ушли.

Откинулся брезент и три тени, и Есаул скользнули из машины в развалины.

Внезапно с места сорвалась со своей снайперской винтовкой Василиса и ловко перемахнула через борт. А за ней, не сговариваясь, выпрыгнул маленький Саша Эриндженов.

За ними рванулся было Маныла, но у него на пути встал Осипович.

– Не бросайте меня! Кто-то должен же здесь остаться? Кто-то должен раненых сдать! Я бы и сам не усидел.

Осипович задернул полог брезента и устроился поудобнее, разлегшись на скамейке так, чтобы через него никто не перепрыгнул.

Обиженный Маныла уселся на пол машины в угол к кабине и обиженно засопел.

Осипович, полежав немного на освободившийся скамье, задумчиво сказал вслух, как бы никому:

– А что, Беслан прав! Наступило наше время! Сейчас пошуровать у них в тылах было бы здорово, панику создать – самое время! У нас сейчас неразбериха сильная, но у них же тоже есть тылы, есть штабы руководства силами. Вот бы сейчас по ним ударить сзади и бить надо в самые больные места. Можно было бы и сыграть на этом! – он аж присел на скамейке. – «Тамань» срочно надо вводить в Грозный. И просачиваться к ним группами – снайпера, гранатометчики, саперы. Мы ж под это заточены. А дальше бить их в городе, взрывать машины с оружием, уничтожать ударные группы, штабы. Они наших, а мы их сзади. Наше время пришло, мы можем переломить ситуацию!

КАМАЗы ревели моторами, объезжая препятствия, подпрыгивая на ухабах и останавливаясь у блокпостов. Чеченские командиры четко выполняли свои обязательства. И лишь при подъезде к Червленому мосту остановились.

– Дальше, командир, поедете сами! – сказал один из них хриплым голосом спрыгнувшему с борта Осиповичу, – мы остаемся здесь ждать КАМАЗы и водителей. Если с ними что-нибудь случится, ваш командир будет немедленно расстрелян. Помни, мы выполняем договор! И с вашей стороны он должен быть выполнен!

– Мы выполним и уйдем в Червленую! – подчеркнул Осипович и пошел в кабину головной машины, – но, если с командиром что случится – пеняйте на себя! Каждого найдем и порвем на мелкие кусочки!

Он громко хлопнул дверью машины и, взревев моторами, КАМАЗы двинулись с места.

Найзула подошел к Кузьме, сидевшему на камне и щурившемуся от яркого солнца.

Кузьма сразу уловил какие-то изменения в обстановке, слишком широко улыбался он.

– Алибек сообщил, что всех ваших раненых сдали русским в Червленой и твои благополучно добрались. Машины вернулись, шоферы тоже.

– Ну, так я свободен, Найзула? – повеселел, выдохнув, Кузьма.

– Подожди, не спеши, подполковник!

Видимо, он специально назвал такое звание, желая обидеть Кузьму.

– Твои парни обманули меня и тебя! Наш шофер, который участвовал в разгрузке раненых, сообщил, что почему-то до места добрались не все. Исчезли по пути ваши эти здоровые парни из СОБР, несколько твоих моряков и собака. Так мы не договаривались!

– Может, твои их расстреляли, и вся недолга, а ты мне здесь сказки рассказываешь?

– Нет, «Ермак»! Это все очень просто. Если бы я хотел, мог бы расстрелять здесь всех. Ушли они на ходу, и ты сам это знаешь. И сейчас уже действуют у нас в тылу. А они же у тебя диверсанты?

Кузьма понял, что могли и наверняка ушли и теперь придется за нарушение договора платить ему.

– Теперь они у нас в тылу, и я отвечаю за свою доверчивость тебе перед чеченским народом головой! – бросал обвинения Найзула, лицо его перекосилось от злобы, а шрам на левой щеке стал бордовым, – многое такие бойцы могут нам испортить, если ты их всех учил, как сам умеешь. Получилось, хотел помочь вам, а я своими руками забросил нашим в тыл группу хорошо подготовленных диверсантов. Я вынужден тебя, «Ермак», задержать. Я дал слово на Коране, но твои люди не выполнили его. И я забираю свое обратно, да простит меня Аллах!

– Это были не мои люди, они прибились ко мне! – ответил Кузьма, он внимательно осмотрелся вокруг и увидел, что с нескольких сторон боевики его держат под прицелом.

– Не твои люди, значит, не надо было за них отвечать и за них давать слово. Руки протяни вперед! – приказал Найзула с изменившимся лицом.

Кузьма опустил глаза, подумал и протянул руки вперед. На них сразу защелкнулись наручники, а сзади его ударил в затылок Абдулла со всей силы прикладом автомата, и все исчезло в наплывающем тумане. Ноги подломились сами, перед глазами встал красный туман, и Кузьма рухнул на землю к ногам Найзулы.

Найзула пнул его ногой и приказал Абдулле охранять лежащего без сознания гяура.

– «Орел один»! Я «Кречет»! – разрывалась рация, стоявшая у ног лежащего на грязном асфальте Кузьмы.

– «Орел один»! Я «Кречет»! – шел, наверное, десятый или двадцатый вызов.

Найзула услышал вызов и взял микротелефонную гарнитуру.

– Я «Мартан два»! Слушаю тебя!

Рация сразу ожила новой информацией.

– «Мартан два»! Срочно позовите на связь «Орла один»!

– Не могу, он отдыхает пока и будет отдыхать, скорее всего, очень долго. Он нарушил наше соглашение и теперь я вынужден нарушить свое слово, данное на Коране. Правда, хочу тебя разочаровать, что это был не совсем Коран, а так, просто арабская книга, но это мелочи. Где мне в бою найти Коран? Так что он у нас в плену! Можете выкупить за два миллиона долларов! Нет, такой командир стоит десяти миллионов! Буду ждать! И если не будет денег в течении десяти дней, то живым вы его никогда не увидите!

– Слушай, ты, сын ишака! – отозвалась радиостанция разъяренным голосом Осиповича, – я капитан-лейтенант Осипович, клянусь на святой библии, что с сегодняшнего дня ты мой кровник и пока я тебя не достану и не втопчу в грязь, я не успокоюсь, а если с головы моего друга и брата «Ермака» упадет хоть один волос – я закопаю тебя лично в шкуре свиньи, и это станет целью моей жизни и всего нашего отряда «Тамань». Мы достанем тебя, даже если эта война закончится, даже если ты скроешься в другом полушарии. Ты наш кровник! Помни это всю оставшуюся жизнь! Ты предал свое слово, данное на твоем Коране, а не как ты считаешь на арабской книге, и ты заслуживаешь смерти!

– Радуйся, что тебя выпустил живым! Надо было всех вас из танков расстрелять в развалинах! – Найзула засмеялся и выключил радиостанцию, – собака лает, свинья визжит, а мы делаем свое дело, и мы победим!