– «Ермак», не спеши с операцией, сначала выясни все позиции на подходах к Аргунскому ущелью. Все подходы к основным пунктам базирования, размещение огневых точек, минных полей. Очень крепко укреплено по агентурным данным. Если не хватит суток на разведку, давай двое, трое. От этой операции зависит успешность дальнейших наших действий в горах этим летом и возможность окончания военных действий в этом году. Перережем это бутылочное горлышко, боевикам каюк. Но действовать тебе надо наверняка, второго раза может и не быть. Из штаба группировки наши – твои действия взяты под особый контроль. Про Папу пока забудь – это сейчас не главное, и, судя по времени, мы его уже пропустили и потеряли.

Семенов, аж скорчил гримасу на лице.

– Как не главное? Мы же своих никогда не бросаем!

Бармотин, как не бывало, продолжал инструктаж:

– Если повезет, то Папа выживет и сам выйдет на связь. Он крепкий мужик и знает, что делать в экстремальной ситуации. Главное по приказу командования сегодня – Аргунское ущелье. Нанести первым ударом максимальный урон, уничтожить пункты связи, пункты управления, огневые точки, боевые позиции отрядов, выявить места постановки минных полей, размещения зенитных установок. Итум-Кале будем реально брать, но для этого надо создать предпосылки. Это наша задача. К тебе рвутся все твои, но удар по тебе ответный будет, судя по всему, немаленький и большой группировкой вы там удержаться не сможете. А в позиционные бои вам вступать нельзя. Мы не сможем вас там поддержать, как следует. Поэтому отправил тебе пока только первый взвод, санитарную часть и еще одно минометное отделение. Распорядись ими так, как ты это умеешь делать. Воздушное прикрытие тебе гарантируем по первому запросу. Но учти – там очень сложная ситуация, связанная с ПВО. Есть у них «Стингеры», есть наши «Иглы», есть несколько «Шилок», есть зенитные счетверенные автоматы.

Кузьма, Николай Николаевич и Семенов слушали указания Бармотина по засекреченной связи, которые Кузьма переключил на динамик. Сам Кузьма периодически подходил к повешенной карте, что-то разыскивал, что-то сравнивал и чему-то хмыкал. Больной Семенов подкашливал и пил чай с малиновым вареньем, заваренный ему Поповым. А Николай Николаевич по своей привычке записывал в свой блокнот указания сверху какими-то только ему понятными каракулями.

– «Ермак»! Нанесешь удар и уходишь к себе в берлогу. Минометчиков, раненых, доктора, Кирасира и первый взвод сразу после твоего удара снимаем. Для этого в точке два будут ждать два вертолета. Выделишь охранение. Ты скрываешься со своим разведвзводом в берлоге. «Атлета» и «Мышку» с твоим фельдшером перебрасываем восточнее в район хребта Данедук, восточнее Аргунского ущелья, там создаем вторую базу. Пусть ищут тебя, а мы готовимся ко второму удару с востока и в нужный момент перебрасываем к ним в помощь необходимые силы.

Кузьма думал, как нанести первый удар и уйти из-под ответного удара боевиков, который, несомненно, последует. Принимать бой – это значит погубить отряд. Для разведки это недопустимо.

– Вопросы есть? – закончил инструктаж Бармотин.

– Вопросов нет! – лаконично закончил переговоры Кузьма, допивая свой чай.

Прослушав приказания командира и согласовав с ним дальнейшие действия, Кузьма приказал всем отдыхать до четырех часов утра.

Сам Кузьма прилег на спину на разостланный греющий коврик из специального полиуретана с какой-то финской пропиткой, и закрыл глаза. Сквозь обволакивающий сон он слышал, как Николай Николаевич проверяет посты, кого-то отчитывает и вспомнил об ушедшей в ночь разведке Осиповича и Меношина.

Перед выходом на задание Михаил Юрьевич построил своих бойцов и заставил попрыгать. Ни одного звука не раздавалось ни из вещмешков, ни от оружия. Отец Михаил сердито затряс своей бородой, как бы говоря:

– Ну что мы, дети, не понимаем?

– Недаром я вас учил. Не забыли ничего! – похвалил он и хлопнул по плечу Мирошенко.

Пожав руку Кузьме, Осипович кивнул и быстрым и легким шагом пошел нагонять группу, его сопровождал верный Вороненко. Николай Николаевич перекрестил группу в след. Кузьма посмотрел на него, но ничего не сказал.

На поляне уже выстраивалась для выдвижения по своему маршруту вдоль реки Бастырхи группа Меношина.

Радостный Есаул лизнул Осиповичу от удовольствия руку и тот потрепал его по мощному заматерелому загривку, отчего хвост Есаула завертелся во все стороны.

В горах весной быстро холодает после захода солнца. Тени гор уже растворялись в далеких разводах. Ни одного огонька не светилось нигде и лишь отдельные звезды на черном небосводе просвечивали в каком-то одиночестве. Тропа уходила слегка в гору, где-то внизу струилась речка.

Осипович нашел на небе Полярную звезду и созвездие Мицар и на линии, их соединяющей, нашел Бета Кассиопеи – он улыбнулся про себя, увидев знакомую W-образную звезду и вспомнив уроки астрономии в учебном центре разведчиков под Куйбышевым и указания преподавателя Хромникова, по кличке «Каланча» за высокий рост и неестественную худобу, проводившего с будущими морскими разведчиками-диверсантами курс по определению места по звездам, и на душе стало как-то легче. Хотя, Кузьма заканчивал морское училище – уж он-то знает астрономию, наверное, лучше! – подумал он, аккуратно ставя ногу в след Мирошенко, едва заметный в темноте.

Где-то наверху внезапно что-то стукнуло и по склону покатился маленький камушек.

«Зверь или человек?» – мелькнула мысль Осипович поднял вверх руку и шествие маленького отряда остановилось. Разведчики вжались в каменные склоны тропы. За ближайшим поворотом уже скрылись Мирошенко, Маугли и Николаев тоже, воцарилась полная тишина. Но Осипович знал, что опытные разведчики, услышав посторонний звук ночью, сразу замирают на месте и принимают меры к маскировке, после чего изучают окружающую обстановку и уже реагируют на опасность в зависимости от обстановки.

Тишина, теперь их может спасти только тишина. Нет, конечно, это не полная тишина в горах, но далекие звуки Осиповича не тревожили, он слушал верх своей горы и ждал очередного звука. Но тишина более ничем не нарушалась.

«Как же Кравчук с его ребятами попал здесь в засаду? Он же опытный разведчик! – размышлял Осипович, прислушиваясь к звукам, – и на опытную дичь бывает более опытный охотник. Где-то ребята прокололись, где-то поспешили, на что-то не обратили внимание. Нет, спешить в этих местах нельзя. Терпение и еще раз терпение и только оно может быть вознаграждено победой! – опять пришли на ум поучения преподавателя из центра Мартинсона. – Их ждут, а значит, надо быть втройне осторожным. Аргунское ущелье могли доверить оборонять только самым опытным».

Осипович представил себе засаду боевиков и подумал, что здесь ставить засаду он не стал бы. Есть возможность уйти, а засада должна лишить, попавших в нее, такой возможности отступить и максимально не дать им применять свое оружие.

Прошло пятнадцать минут, ничто не нарушало тишину и Осипович энергично махнул рукой вперед и нажал тангенту радиостанции. Маленький отряд без всяких указаний двинулся дальше.

Возглавляли движение Мирошенко, Маугли и Николаев и весь расчет передовых разведчиков рассчитывал только на обоняние и нюх Есаула и собственную интуицию. За Мирошенко, Маугли-Никоновым и Николаевым в пятидесяти метрах скользили бесшумно Саша Эриндженов и Маныла. За ними метрах в пятидесяти мимо остановившегося Осиповича прошли снайпера отца Михаила. Настя одарила Михаила взглядом своих черных, задумчивых, блестящих даже в темноте, глаз, отчего он немного даже взмок и покраснел.

«Нет, положительно это девушка оказывает на меня какое-то гипнотическое влияние. Меня тянет к ней, и я ничего не могу поделать, если даже чувствую ее запах и взгляды на расстоянии!» – подумал он и посмотрел ей вслед. Хорошо, что было ничего не видно – темно. Но ее присутствие он чувствовал каким-то десятым чувством. Он часто думал об этой прекрасной девушке и чувствовал, что она ему далеко небезразлична. Сердце щемило при каждом взгляде на нее.

Замыкало шествие отделение Белова Алексея, рвущееся поквитаться с врагами за брата и своих постоянных друзей-соперников – второе отделение, ставшее теперь первым.

Осипович знал, что злоба и стремление свести счеты могут принести большие беды и поэтому предварительно переговорил с Алексеем, постарался максимально успокоить и поставил отделение Белова замыкающим группу с тыла. Мимо прошли прибывшие из госпиталя Воронко и Погребец.

– Не тяжело сразу из госпиталя на задание? – спросил шепотом Колю Воронко Осипович, тащившего помимо вещмешка и небольшую радиостанцию со специальной засекречивающей аппаратурой.

– Нет, нормально все, товарищ капитан! Надо же за наших отомстить! Они нам всем, как родные, особенно Сашка!

– Отомстить хорошо, но основное – это задание выполнить, оно главнее!

Осипович пошел догонять Эриндженова и Манылу, с которыми он составлял, так называемый у разведчиков, треугольник обороны. Каждый следит за своим сектором, каждый прикрывает товарищу спину.

Прошло полчаса, тропа стала спускаться вниз к чернеющей впереди поляне.

Осипович поднял руку и остановились все, кроме Мирошенко, Николаева и Маугли. Те как бы растворились в кустах.

Осипович знал, что от поляны ущелье разделяется на две части, как бы обходя гору Цузункорт с двух сторон – правая идет к ущелью Вагичу, которое выходит к грузинской границе, а левая вдоль бурной Мешехи огибает гору Цузункорт и выходит в Аргунское ущелье с другой стороны.

Вот здесь весьма возможно зажать разведчиков с двух сторон, если пойдут в Вагичу, противник выдвинется на поляну и отрежет отход назад. Скорее всего, так и было с группой Кравчука на этой или следующей поляне, когда они пошли через перевал к Вагичу к грузинской границе, другая группа боевиков по команде вышла на эту поляну и отрезала им отход назад, а крутые склоны горы Цузункорт и хребта Вегелам не дали обойти засаду или уйти от нее. Кравчук, возможно, один смог бы уйти, но бросать товарищей счел ниже своего достоинства и предпочел погибнуть вместе со всеми.

Осипович задумался и вспомнил предостережение Кузьмы: «Береги, Миша, ребят и от вас зависит, как мы сможем выполнить свое предназначение!»

Кузьма, проводив группы на задание, внезапно вспомнил об Аленке, и его сердце защемило – как она там. Надо бы ее отправить к родителям. Они поднялись в пещеру, проинструктировав Волкова, возглавившего охрану объекта.

Небритая щека Кузьмы склонилась на импровизированную из бушлата подушку, и он сразу провалился в бездну.

В четыре часа его растолкал Николай Николаевич.

– Чайку глотни, Кузьма Степанович, и пойдем группы встречать!

Кузьма отглотнул теплого чая, открыл глаза и окончательно проснулся.

– Ты с отделением Атаманова встречать Осиповича, а я с отделением Семенчука встречать Меношина! Семенов совсем сдал, кашляет, осунулся – страшно смотреть. Надо его отправить на «Север».

Кузьма пружинисто встал на ноги, сделал несколько знакомых физических упражнений. Журавский полил ему холодной водой, сочившейся в пещере.

На поляне уже ежились от утреннего холода готовые к походу отделения Атаманова и Семенчука.

– С тобой пойдут Хорошихин и Сайдулаев, со мной Калаев и Нухаев. Алешечкин останется при штабе! Кузьма проверил готовые к выходу отделения. По примеру Осиповича заставил попрыгать и размашистым шагом направился по тропе. Его тут же обогнали два неразлучных друга Червонный и Железный.

Кузьма сам, несмотря на неудовольствие Николая Николаевича, вызвался идти встречать разведчиков из ночного рейда.

– Извините, Кузьма Степанович, но впереди должны идти саперы и разведка! – остановил порыв Кузьмы Червонный и легким упругим шагом, как на лыжах, заскользил по утренней траве.

Кузьма достал карту, осветил маленьким фонариком из одного светодиодика и показал место, до которого они выдвигаются и где должны ожидать группу Осиповича.

С последнего охранного поста спросили пароль и Кузьма тихо, но разборчиво ответил.

Дальше была темнота и неизвестность, готовая в любой момент вспыхнуть огненным взрывом или перестрелкой. Там была территория войны и ненависти. Автомат привычно упирался в правый бок, в специальных карманах лежали приготовленные к бою гранаты. У левой и правой ног слегка терли при движении запасные магазины от автомата. Отделение разведчиков разбилось на несколько групп, каждая из которых выполняла свое функциональное задание, наблюдала за строго определенными секторами, держа их под постоянным прицелом.

Кузьма внезапно для себя стал вспоминать корабельные правила: «Запрещено подниматься на корабль и сходить с него иначе, чем по предназначенным для этого трапам (сходням), находится в неположенных местах на верхней палубе и надстройках, останавливаться на трапах и сходнях, в узких проходах».

Внезапно мысли Кузьмы прервал крик птицы из темноты. Тонкий, с каким-то противным переливом. Отделение моментом остановилось и по команде Атаманова заняло позиции. Слева и справа от тропы. Кузьма тоже выполнил команду Атаманова и вжался в скалу слева от тропы. Его сектор был немного слева от тропы, и он в начавшем появляться тумане пытался что-либо выглядеть. Где-то далеко заработала дальнобойная артиллерия и далекий гул разносился по всем горам. Кузьма даже научился определять калибры стреляющих орудий. Послышался характерный звук набирающего довольно далеко высоту самолета и тут же пропал то ли за горами, то ли сбили, то ли сам ушел за гору. Верхушки гор чиркало далекое солнце, но на тропинках и в низине был еще туман.

– До места встречи два километра! – шепнул Кузьме на ухо Атаманов, – вроде, ничего подозрительного. Двигаемся дальше?

Кузьма прислушался к тишине и кивнул головой.

Атаманов поднял правую руку вверх и на тропу, как тени, выскользнули Червонный и Железный.

Атаманов и Кузьма в десяти метрах друг от друга продолжили движение, отслеживая своими автоматами свои сектора. Сзади, бесшумно скользя по мокрой еще траве, отслеживали кормовые сектора Яковлев с пулеметом и Меренков со снайперской винтовкой.

Группа Осиповича достигла назначенной по диспозиции поляны, где по команде Осиповича разместилась засада снайперов отца Михаила и отделение Алексея Белова. Многоуровневая оборона поляны позволяла контролировать все подходы, как со стороны ущелий Вагичу, где сгинул отряд Кравчука, и не менее опасного ущелья Мешехи, откуда могла подойти помощь со стороны Аргунского ущелья. Где-то левее вдоль реки Бастыхи параллельно выдвигались группы Меношина и Мышастина. Отец Михаил лично выбирал и распределял лежки подчиненных снайперов, как правило, на небольшой высоте, но немного выше уровня поляны.

Отделение Алексея Белова должно было прикрывать подходы со стороны ущелья реки Мешехи.

Вперед в ущелье Вагичу направились пятеро разведчиков – Осипович, Вороненко, Мирошенко, Маугли и Николаев. Впереди возглавлял шествие верный друг разведчиков Есаул. Перед уходом Осипович заставил всех разведчиков попрыгать на месте, чтобы убедится, что ничто из вооружения и снаряжения не гремит и все пригнано хорошо. Настя Черемушкина внезапно вскочила со своей лежки, подбежала к остолбеневшему Осиповичу, уже готовившемуся уходить, и сунула ему в руки маленький приборчик.

– На, возьми, Миша, это тепловизор! Он позволяет видеть в темноте и за лесом и кустами движение людей и животных в цвете. Мне на всякий случай подарил капитан Нарышкин. Включаешь прибор тумблером и направляешь этот микрофончик в ту сторону, где надо определить, а на экране смотришь. Разберешься, немаленький! – засмеялась она своим голосом, как колокольчиком.

Она сунула приборчик Осиповичу в руки и затем неожиданно для него встала на цыпочки и поцеловала его в губы.

– Ты это, Миш, обязательно возвращайся! Я буду ждать тебя! Поженимся, и у нас будут с тобой свадьба и красивые дети, а мы будем счастливы и умрем в один день. Я уже все решила! – и она внезапно рассмеялась.

Мирошенко и Николаев тактично отвернулись, лишь один Есаул издал какое-то урчание, то ли одобряющее Настену, то ли осуждающее ее действие. Пока Осипович стоял столбом и не знал, что ответить, Настена, уже сорвавшись с места, вся покрасневшая летела назад к своей лежке.

Осипович вздохнул, одобряюще кивнул рукой отцу Михаилу, привставшему на лежке, и Белову, занявшему позицию в камнях на скалах. Те приветственно подняли руки, и шестерка храбрых разведчиков растаяла в небольшом кустарнике. Отец Михаил вслед их перекрестил и прочел слова молитвы.

Из центра, действительно, в Урус-Мартан пригнали связника. Это оказался вполне коммуникабельный чеченец Исмаил Богдахуров с сразу заметной коммерческой жилкой, который тут же открыл книжный магазин, где всегда продавалось много религиозной литературы, и его посещение не было проблемой для Али и Лечо.

Поездка в Ачхой-Мартан оказалось для Владимира весьма результативной. К нему, действительно, подошел через какое-то время неизвестный чеченец и с хорошим горским акцентом поинтересовался, что он ищет или кого ждет русский солдат на улице Льва Толстого и когда услышал, что ищет пятый дом и такого человека, как Бадри Алазания, то ответил, что знает, где теперь живет Бадри Алазания, которому земляк просил передать послание. После многочисленных петляний по улицам Ачхой-Мартана Володя и представившийся ему именем Нурди чеченец зашли в большой двор, они его пересекли наискосок к полуразвалившемуся сарайчику.

В сарайчике, сидя на вязанке дров, их ожидал невысокий седоватый чеченец с глубоко посажеными черными маленькими глазами, небольшой бородкой и в черной кожаной тюбетейке. Он своим пристальным взглядом, казалось, хотел просверлить в груди Володи дырку.

– Мне нужен Бадри Алазания! – как ни в чем не бывало, осматривая помещения, а заодно пути отхода и подручные средства, которые можно применить в качестве оружия, ответил Володя.

– Я Бадри Алазания! – невозмутимо ответил чеченец, продолжая внимательно рассматривать Володю.

– Извините, меня попросили, я выполняю поручение земляка и не могу передать его человеку, которого я, к сожалению, не знаю и я не уверен, что вы Бадри Алазания.

Чеченец вытащил пистолет и наставил в грудь Володе, а Нурди встал за его спиной, видимо, готовый принять участие в схватке.

– Теперь, гяур, ты веришь, что я Бадри Алазания? Руки подними! – скомандовал чеченец, отходя немного назад, а стоявший сзади Нурди грубо полез по карманам куртки Канокова.

Пока ничего страшного и неожиданного не было. Бармотин предупреждал о возможной подобной встрече Володи и проинструктировал, как действовать в этой обстановке. И Володя держал боевые гвозди в правом и левом рукавах наготове.

Нурди извлек военный билет из левого кармана, записную книжку из правого с несколькими адресами из других регионов России, наконец, во внутреннем кармане нащупал конверт с запиской Салеха. Ощупал все карманы на штанах и куртке, похлопал под мышками, извлек личный номер и внимательно посмотрел на него.

Володя глубоко выдохнул и улыбнулся.

– Вы что? Я же по просьбе вашего друга приехал и надеялся, что иду к друзьям.

– Где твой автомат, солдат? – спросил чеченец, представлявшийся Бадри Алазания, разрывая конверт и не отвечая на вопрос Володи.

– Я шофер из Урус-Мартановской комендатуры и привез сюда нашего майора по каким-то делам. В машине майора ждет вооруженная охрана. Я сказал, что отлучусь ненадолго, зайду к девушке, автомат оставил в машине. Зачем он мне с собой? Чтобы вы меня боялись или чтобы сорвать встречу? Боюсь, что меня уже там ищут. Чего же мне боятся, я шел к другу своего знакомого по его просьбе?

Бадри с Нурди переглянулись между собой. А Володя все пытался решить будут его убивать или нет. Проявить себя с боевыми гвоздями раньше – значит завалить всю операцию, промедлить, можно получить пулю в сердце. Он принял решение ждать до последнего.

– Значит, говоришь, что ждут тебя и будут разыскивать? – спросил Бадри, прочитав записку, – это хорошо, что ждут, скоро пойдешь к ним. Нам неприятности не нужны.

Володя знал, что это может быть уловкой, чтобы усыпить его бдительность и напрягся. Сейчас решается, что с ним делать.

– Что просил передать мне на словах человек, который передал эту замечательную записку? – спросил Бадри.

– Ничего не просил, просил передать только записку.

– Как он сейчас живет, и откуда ты его знаешь? У вас же были облавы и зачистки.

– Живет нормально, знаю через своих друзей чеченцев Али и Лечо. А так я только поручение доставить записку взялся и в ваших делах участвовать не собираюсь. У меня дембель скоро, мне домой в Черкессию надо. Меня девушка ждет и ваши дела мне просто неинтересны.

– Так ты не из России, а из Черкессии? – спросил Бадри, кладя пистолет на стол. Нурди тоже вышел из-за спины и сел на большую табуретку, и Володя разглядел у него за поясом большой нож за расстегнувшимся пальто и пиджаком.

– Мы тебя отпустим, и к тебе претензий у нас нет, тем более, ты из Черкессии, а там живут наши братья. Ты передашь нашему другу послание! – сказал он утвердительным тоном, не допускавшим отказа.

Бадри достал из небольшой шкатулки листок, просмотрел его внимательно и, видимо, удовлетворенный, завернул в небольшой конверт без рисунков и марок. Не заклеивая, передал Володе. Володя, не глядя, сунул его во внутренний карман.

– Если кто у тебя найдет этот конверт – скажи, что нашел, он валялся в кустах у разрушенного дома! – с улыбкой проинструктировал Володю чеченец.

Володя не сомневался, что это чеченец и никакой не Бадри Алазания, но правила игры разведчиков были таковы, что догадки догадками, а верить можно только фактам. Фактов кроме пистолета и этого подозрительного Нурди, явно боевика, не было никаких. Но какой чеченец сейчас выходит на улицу без оружия, хотя официально это было запрещено. Если хочешь выжить – оружие просто необходимо.

Нурди проводил Володю до улицы, где стояла машина и посмотрел из-за угла, как какой-то толстый майор отчитывает Володю у машины за то, что тот где-то долго ходит и без оружия.

Вечером Володя принес записку Исмаилу и ее предварительно перефотографировали, проверили на наличие скрытых чернил.

Вечером резидент ГРУ в Урус-Мартане Исмаил докладывал старшему представителю ГРУ в Чечне Абадзинову Вячеславу Николаевичу, который по документам числился полковником Уткиным:

– В записке те же стихи арабского поэта Ибн-Мискавейха из произведения «Рисала фл-л-лазати ва-л-'алами» следующая глава, которая ничего не дает с точки зрения восприятия обстановки и деятельности их подполья. Вот перевод.

Вячеслав Николаевич изучил внимательно фотографию самой записки. Затем прочел внимательно перевод, и лишь потом обратил внимание Исмаила на какую-то еле заметную, как складка, черту карандашом в верхней части записки под одной из строк.

– Вот это верно и есть сигнал Салеху. Но что он обозначает, мы, видимо, пока не узнаем. Возможно, там просто несколько глав из этого, как его?

– Ибн-Мискавейха, – подсказал Исмаил.

– Вот-вот, этого Мискавейха. Прислали одну главу – означает одно, другую – означает другое. Мы это уже давно проходили в Советское время. Типично восточные хитрости, задуманные в Лэнгли. Будем ждать, Исмаил. Судя по всему, этот Салех – это деньги, зарубежная подпитка чеченского сопротивления. Нам нужно найти пути поступления оружия с наших заводов в Чечню к боевикам. Как оно попадает в Чечню? Кто курирует эти потоки. Необходимо проследить всю цепочку попадания прямо с наших заводских конвейеров новых БМП-90, танков Т-92, снайперских винтовок белорусского происхождения, зенитных орудий ЗУ-23-4м и прочего, прежде всего, оружия ПВО «Игл», «Стрел». Есть у нас предательство и наша задача узнать все задействованные здесь цепочки. Хотя это дело смежников, но там, видимо, не все в порядке. Поэтому нам и нужна эта связь Каноков-Салех и беречь ее необходимо любыми средствами.

После полуночи Абадзинов долго разговаривал по специальному связному каналу с начальником управления ГРУ. В общих чертах работа Канокова-Салеха была утверждена.

Есаул обнюхивал окрестные кусты и края дороги. Внезапно он сел и посмотрел в сторону Мирошенко.

Беслан поднял правую руку вверх и левой нажал на тангенту радиостанции.

«Опасность!» – поняли все и каждый замер на своем месте.

Осипович осторожно подполз к Беслану, который показал ему на сидящего на трапе и еле видного в свете луны Есаула. Осипович понял без слов.

Николаев, Вороненко охраняли сзади. Сашу Эриндженова и Манылу Осипович оставил в засаде уже с километр на очередной поляне и разветвлении тропы.

Мирошенко и Осипович понимали, что у дороги мина, возможно, рядом засада, которая ждет минера или взрыва.

Осипович достал из одного из карманов приборчик, подаренный ему Настеной. Беслан с удивлением следил за манипуляциями Осиповича. Тот включил приборчик и стал направлять микрофончик вдоль тропинки. Сразу высветилось красным цветом местонахождения Есаула. Осипович стал исследовать окрестные склоны. Что-то еле желтое мелькнуло откуда-то сверху, еще одно, еще.

– Засада! За валунами прячутся и ждут нас!

Мирошенко щелкнул языком и Есаул, как будто этого только ждал, снялся с места и, прижавшись к тропе, пополз к Беслану.

– Если нас обнаружили, то сейчас их группы выдвигаются перекрывать нам обход! – прошептал на ухо Осиповичу Беслан.

Осипович жестом подозвал к себе Вороненко.

– Василий, мы с Бесланом сейчас сходим на горку. Там засада! Вы с Димой прикрываете нас снизу. На двойное нажатие тангенты пускаешь вверх в том направлении, – Осипович показал вперед за заминированное пространство, – красную ракету. Дальше по обстановке прикрываете нас огнем с этой стороны. Есаул остается с вами.

Мирошенко погладил по холке Есаула и вслед за Осиповичем бесшумно полез по каменистому склону.

Вороненко и Николаев заняли позиции в обе стороны тропы, уйдя с нее вбок в сторону реки и замерли на своих постах. Сверху и сзади не доносилось ни звука. Эриндженов и Маныла по нажатию тангенты радиостанции должны были тоже отойти с поляны в сторону первой засады.

Все замерло, и луна зашла за тучу. Все вокруг погрузилось в мрак.

Прижимаясь к скале, как кошки, Осипович и Беслан бесшумно поднимались наверх по почти отвесному склону. Минут через пятнадцать они оказались немного выше предполагаемого места засады. Из-за огромного валуна, вросшего в скалу, Осипович с помощью Настениного прибора определил точные места укрытий боевиков и даже установил их количество.

– Хороший у вас приборчик! – прошептал на ухо Осиповичу Беслан.

Осипович лишь кивнул в ответ головой.

– Там ниже тех камней двое, видимо, автоматчики, за тем камнем, видимо, пулеметчик и выше связист и начальник. Берем их руководство и уходим. Я пошел – ты меня прикрываешь!

Как горная кошка Осипович скользнул в темноту по отвесному склону. Руки и ноги сами находили малейшие складки и Осипович с благодарностью вспомнил наставления и уроки Кравчука.

«Жалко – хороший парень был!» – подумал он и различил запах табака, исходивший явно от боевиков.

Видимо, боевик грелся сигаретой.

«Главное без шума и не убить!» – подумал Осипович, но руки и ноги автоматически делали свое дело.

Свалившись на боевика, как снег на голову, он коротким ударом в шею вырубил его. Потом осмотрел логово, радиостанцию, запомнил номер волны, подобрал планшет с документами и быстро расставил растяжки, на всякий случай, на тропинках к лежбищу тех, что находились снизу. К кривому деревцу был прислонен пулемет Калашникова с набалдашником для ленты. Пожалуй, красная ракета будет не нужна. Осипович спеленал руки и ноги боевика, рот заткнул специальным резиновым кляпом. Надел ему на голову теплый берет и натянул на глаза и прихватил бушлат, на котором лежал боевик, за спину закинул пулемет Калашникова. А затем, аккуратно таща за собой боевика, стал спускаться к тому месту, где, по его мнению, находился Мирошенко. Беслан разглядел в темноте движение на склоне и стал помогать Осиповичу.

Минут через тридцать они были на тропе и всей группой начали отступление. Теперь сзади их прикрывали Вороненко и Николаев.

В любой момент боевики могли обнаружить отсутствие радиста или старшего и начать преследование.

«Надо уходить с тропы!» – подумал Осипович. И когда они, наконец, встретились с Манылой и Эриндженовым, маленькая группа стала подниматься на гору. Маныла принял боевика на себя и, вскинув его на плечи, как тюк с бельем, полез по едва заметной тропинке вверх за Николаевым. Боевик пришел в себя и теперь только испугано вращал глазами. Попытка шевельнутся стоила ему нового удара Манылы, отправившего его в длительное забвение. Разведчикам некогда было рассусоливать с ним. Наконец, они, обессиленные, поднялись на какое-то промежуточное плато и упали от усталости.

Неутомимый Есаул тут же скрылся в темноте, видимо, обследуя окрестности. Осипович достал тепловизор и тоже обследовал на всякий случай окрестности все вокруг группы.

– Давайте, ребята, посмотрим, кто это у нас тут, что за рыба попала в наш невод? – Осипович рывком посадил боевика, осветил ему лицо узким фонариком и узнал его. – Ба! Какие знакомые все лица! Василий, узнаешь?

Вороненко нагнулся над боевиком и тоже узнал его.

– Это же этот, из Миндального, который хотел забрать вашего коня, стоял там у моста! – изумленно сказал он.

Действительно, это был Мурат из Миндального, встретивший группу Осиповича на берегу канала, когда они уходили к боевикам, который хотел забрать коня Осиповича. По глазам было видно, что и Мурат тоже узнал Осиповича и Вороненко.

Осипович достал нож и приложил к горлу Мурата, а затем одним рывком левой руки вытащил кляп. Беслан обыскал Мурата, ловко выуживая из карманов различные предметы.

– Ну, рассказывай, уважаемый, что у вас там, кто командир? – начал допрос Осипович.

Мурат приосанился, сел и нагло сказал, глядя в глаза Осиповичу:

– Ничего я тебе не скажу, гяур! Можешь меня убивать!

Осипович посмотрел на Беслана, затем, ни слова не говоря, воткнул нож по самую рукоятку в ногу Мурата. Лицо Мурата перекосило от боли. От неожиданности он взвизгнул.

– Ты что думаешь, Мурат? Что у нас есть время с тобой разговаривать? – прошептал он со злостью, приблизив свои бешеные глаза к глазам Мурата.

С бешеными глазами Осипович со всей силы провернул нож вбок.

– Мы с тобой, уважаемый, не в игрушки здесь играем! Мы готовы из-за наших ребят тебя порезать на куски, отрезать твои гениталии и заставить их съесть у нас на глазах, но мы сегодня узнаем то, что нам необходимо, даже, если нам придется распустить тебя на георгиевский флаг! – Осипович вынул нож из раны, из которой обильно полилась кровь и камуфляжные натовские штаны стали пропитываться кровью.

Подумав, Осипович, занес нож для нового удара. Мурат попытался отстраниться, отползти, но страховавший его сзади Беслан пододвинул, подтолкнул к Осиповичу поближе.

– Убейте эту собаку! Если он ничего не скажет – пусть умрет, как свинья, со своими гениталиями во рту и без ушей, его без ушей в рай не возьмут. А потом в его шкуру завернем свинью и похороним, где никто не найдет!

Мурат по-настоящему испугался, когда понял, сто с ним не шутят.

– Стойте, я все скажу, только пообещайте мне сохранить жизнь и уши! – зашептал Мурат.

– Говори, что знаешь, и если твои сведения меня удовлетворят, то я, возможно, сохраню твою жизнь.

– Что вы хотите знать? – вращая крупными глазами, спросил Мурат. Пот лился у него со лба на бороду и усы.

– Говори то, что знаешь или ты, может, ничего не знаешь, а только тянешь время? – спросил Осипович, снова поднимая нож.

– Я из отряда Кож-Ахмеда Исламходжиева младший командир десятки. Наша задача – прикрытие Аргунского ущелья со стороны ущелья Вагичу, горы Цузункорт и ущелья Мешехи. Наше руководство в лице Шуры полевых командиров под командованием Шамиля и Аслана поставило задачу удержать ущелье любыми способами. В каждом боковом ущелье и на хребтах расположены боеспособные отряды, выведенные с плоскости и восстанавливающие боеспособность. Сейчас, когда мы собираемся силами, нам Аргунское ущелье, как никогда необходимо – это единственный путь пополнения боеприпасов, оружия и пополнение отрядов людьми!

– Расскажи о системе обороны Аргунского ущелья! – Осипович протянул Мурату подробную генштабовскую карту.

Мурат вздохнул, посмотрел на нож Осиповича, потом обернулся к Беслану и, глубоко выдохнув воздух, продолжил рассказ. Возможно, если бы его сразу убили, он ничего бы не сказал и принял смерть, как настоящий мужчина, но его начали мучить, пообещали похоронить вместе с нечистым животным свиньей, и это выдержать было вне его сил.

– На всех склонах Аргунского ущелья и с левой и с правой стороны созданы огневые точки противодействия авиации. На склонах ущелья созданы доты с поднимающими специальной гидравликой каменными прикрытиями, прикрывающие зенитные установки. Установлены огневые точки вдоль всего ущелья до Итум-Кале. В районе бывшего аула Каратах развернут узел связи по управлению всеми силами сопротивления. Там же, видимо, находится главный штаб сопротивления во главе с начальником штаба Асланом Масхадовым. Но я слишком маленькая сошка, чтобы все это знать! – Мурат просящим взглядом посмотрел на Беслана, потом на Осиповича, пытаясь заглянуть в глаза.

– Теперь расскажи про ваш отряд!

– В отряде около двухсот хорошо подготовленных и вооруженных бойцов, нас вывели сюда из-под Аргуна, а туда ушел отдохнувший здесь отряд Эстимирова Хамзата, – продолжил опять, тяжело выдохнув воздух, Мурат, – основная база нашего отряда расположена у реки Вагичу у старой кошары. Там землянки, несколько старых построек, оставшихся от бывшего аула и с десяток армейских палаток, и там мы отдыхаем и приводим себя в порядок. Ежедневно по пять человек заступает на пять постов, расположенных в специально подготовленных местах на склонах. Две группы усиления по десять человек, которые перекрывают выходы из ущелья со стороны Аргунского ущелья. Каждый день инструктора проводят подготовку молодого пополнения, которое мы получили после прихода в ущелье. На днях нам попала группа русских разведчиков. Пятерых нам удалось захватить.

Где-то далеко грохнул взрыв гранаты, раздались какие-то крики и несколько выстрелов, и Мурат испуганно посмотрел в ту сторону.

– Мурат, твои друзья обнаружили, что тебя нет на месте, но давай продолжай – очень интересно.

– Что сталось с этими русскими разведчиками?

– Им отрезали головы и распяли на крестах, кресты заминировали и рядом устроили засаду на случай, если за ними придут.

Осипович и Беслан нахмурились, и это не ускользнуло от взгляда испуганного Мурата.

– Я рассказал все, что знаю. Все, что вы хотели. Отпустите меня!

– Теперь покажи на карте, где стоят эти кресты, где лагерь и где ваши засады и посты, где минные поля и мины ловушки, где установлены сигналки?

Мурат неуверенно на карте пальцем показал требуемое. Где-то далеко загремели автоматные очереди и далекие крики.

Мурат опять испуганно обернулся назад.

– Где расположены мины?

– Мы ничего не минировали.

Сверкнул нож Беслана и отсек левое ухо Мурата. Кровь залила ему куртку.

– Зачем врешь, уважаемый? Показывай! – Осипович снова протянул плачущему от бессилия Мурату карту.

Одной рукой, зажимая хлещущую кровь из отрезанного уха, другой дрожащей рукой Мурат показывал на карте расположение минных полей.

– Это то, что я знаю! – шептал он, зажимая рукой место, где было ухо и откуда лилась кровь.

– Теперь вопрос без протокола! – ухмыльнулся Осипович, – ты же сам из Миндального и знаешь, наверное, что там произошло? Об этом сейчас говорит вся Чечня. За что там расстреляли стариков? И кто это сделал?

Лицо Осиповича выражало крайнее неприятие происходящего и не сулило Мурату ничего хорошего.

– Я не знаю! – заюлил Мурат и из его глаз полились слезы. – Отряд полевого командира Мовсара Борзоева напал на поселок и Мовсар – эта бешеная собака – за что-то расстрелял стариков. Вся их молодежь записалась после этого к нам в ряды сопротивления.

– Так Борзоев ваш или наш? И почему и за что он убил стариков? – не унимался Осипович.

Беслан оттянул второе ухо Мурата и поднес к нему нож.

– Этот Борзоев бешеная собака и никто не знает, что он выкинет!

– Ты сам видел Борзоева, когда он расстреливал стариков? Да, ты сам это видел? И ты подтвердишь свои слова на Коране, если это потребуется? Ой, Мурат, не жалко тебе своего второго уха. Но вранье есть вранье и за него надо отвечать! Так вот, в эти дни я был все время в отряде Мовсара Борзоева, и мы не спускались на плоскость, а были рядом с вашим генералом Хутиевым. И он это подтвердит!

Мурат задрожал, как осиновый лист, и из его глаз полились слезы.

– Хорошо, я сдержу слово и сохраню тебе жизнь! Но передам тебя, – Осипович выдержал паузу, – Борзоеву лично и ты ему расскажешь, кто нападал на село Миндальное, и кто расстреливал стариков. Кстати, Борзоев здесь недалеко и ждет тебя.

С объятыми ужасом глазами Мурат смотрел на Осиповича.

– Дима, давай сейчас спускайся с Манылой и Сашей вниз! – приказал Кузьма Вороненко, – и все доложишь, что этот рассказал здесь Кузьме. Возьмите с собой этого! Мы с Бесланом, Димой и Маугли еще раз все здесь обойдем и обследуем. Этого забираете с собой, и пусть Кузьма его переправит Борзоеву. Мовсар давно хотел узнать, кто это прикрывается его именем и думаю, он удовлетворит свое любопытство. Беслан, перевяжи его пока! И через пять минут в путь! Завтра в два часа приведете сюда отряд Кузьмы, Меношина на это место, иначе нам в одиночку не справиться будет с двумястами подготовленных и вооруженных боевиков!

Маныла взвалил, как пушинку, перевязанного и перепуганного его видом Мурата на плечо. Перед уходом Беслан засунул отрезанное ухо в карман Мурату.

– Возьми на всякий случай, может, пригодится!

Когда всходило солнце, Осипович, Беслан, Маугли и Николаев уже обошли практически гору по плато и, периодически спускаясь, разведали и проверили правдивость слов Мурата. К концу дня они знали расположение минных полей, ловушек, сигналок, сектора просмотра укреплений, расположение постов и засад отрядов боевиков, выходы и подходы с горы Цузункорт к Аргунскому ущелью.

Вечером на плато поднялся большой отряд во главе с Кузьмой и Николаем Николаевичем. Семенова по болезни оставили с одним отделением Алешечкина в базовом лагере.

– Тело Женечко отправили на объект «Север» для последующей отправки на Кубань! – проинформировал Кузьма Осиповича. – Внизу на развилке оставили крупную засаду, чтобы никто не подошел со стороны Мешехи, если кто-нибудь попытается перекрыть нам отход. Вороненко там старший.

– Ущелье Вагичу заканчивается горной тесниной и перевалом в грузинскую Хевсуретию. Пройти в Грузию можно, но сложно, во всяком случае, через этот перевал с грузами, – начал рассказывать Осипович, когда собрались все командиры отрядов и групп, – предлагается поставить их в два огня отсюда и со стороны хребта Вегелем. Они находятся в самом ущелье и там довольно узко, растительности немного. К Вагичу идут несколько ущелий, но Мышастин и Меношин и их группы, имеющие специальную альпинистскую подготовку, вполне могут спуститься и приблизится к лагерю со стороны хребта Вегелем на дальность прямой видимости и ведения огня. Наш отряд подходит со стороны Цузункорта и спускаемся вниз на дальность огня. По моей команде, как только начнется рассвет – в семь часов пять минут с началом рассвета – и красной ракете группы Мышастина и Меношина со своей стороны огнем гранатометов разносят их домишки, землянки, сараи к чертовой матери. Наши и их снайпера уничтожают всех, кто пытается оказать сопротивление. Радисты давят все волны боевиков, чтобы не смогли вызвать помощь. В плен никого не берем за исключением их командира Кож-Ахмеда. Снайперам ювелирная задача его обезножить и обезоружить, не дать застрелиться. Ставим боевиков в два огня и уничтожаем. Саперы предварительно минируют все возможные пути отхода, как со стороны теснины, так и со стороны ущелья Мешехи. Это задача ребят Мирошенко и всех саперов. Утро, внезапность, паника должны быть на нашей стороне. Уничтожаем оставшихся, выносим тела наших ребят. Если все же удастся вызвать подмогу со стороны ущелья Мешехи, их встречает группа Николая Николаевича и держит до нашего подхода со стороны Цузункорта. Их около двухсот человек – это много, но на нашей стороне внезапность. У нас не может не получиться. Подмогу отбивает группа Николая Николаевича и первого взвода во главе с Волковым, и туда мы сможем доставить минометы Лихошерста, которые в этом случае окажутся там не лишними. Мне кажется, что уничтожить боевиков мы обязаны всех и отомстить за своих ребят. После этого можно думать, как выходить на господствующие высоты со стороны Цузкункорта за Аргунским ущельем. Обеспечив себе безопасность с тыла, мы можем им наглухо на время закрыть Аргунское ущелье при наличии авиационной поддержки и высадки десантников.

Кузьма, лежа на земле, ковырял в зубах травинкой, привстал на локоть.

– Надо быть внимательными, в лагере могут быть наши пленные и гражданские лица. Их надо беречь. И во-вторых, я против убийства тех, кто не оказывает сопротивления и сдается в плен. Мы казаки, а не живорезы и наша задача не уничтожить всех. Во всяком случае, даже боевикам надо показать, что мы не они. Мы – представители государства и должны действовать от его имени. Среди боевиков много обманутых.

– Кузьма Степанович! – не выдержав, с отчаянным выражением лица, перебил Кузьму Миша Осипович, – они распяли наших ребят, они без жалости убивают солдат и взрывают колонны. Их двести человек. Мы в разведке, что с ними делать будем? Не принято оставлять в живых свидетелей!

– Миша, мы казаки, мы первый отряд и обязаны всем показать, что мы казаки, а не обезумевшая армия, мы знаем ради чего мы здесь! – Кузьма встал и лицо его изменилось, его обросшие короткой рыжеватой щетиной щеки покраснели, – пойми ты, чудак, мы должны доказать боевикам, что мы лучше их. И представь, закончится в конце концов эта война и терским казакам придется жить рядом с чеченцами. Мы же не собираемся их всех перебить вместе с женщинами, стариками, детьми? И как им и нам дальше жить? Это же такая кровная месть пойдет, что еще два века не остановишь! Правильно я говорю Настена? – Кузьма обратился за поддержкой к Насте, стоявшей со своей снайперской винтовкой и слушавшей монолог командира.

– А я чо? После этой войны я здесь жить не останусь, даже если мы победим. Слишком мы, я имею ввиду армию и милицию, уж наследили в Чечне, наделали разных нехороших дел. Даже те чеченцы, которые ранее к нам относились нормально, теперь смотрят волками! – Настя почесала пальцем сбоку нос, смахнула слезу и продолжила, – рассказывали бабы, еще когда мы жили в станице, что наши пехота и ОМОН делали зачистку Дауд-юрта в предгорье и постреляли много гражданских просто так потому, что кто-то в них выстрелил, а пришедшие с ними ОМОНовцы зачистили все, что плохо лежало в домах – видики, женские побрякушки, приемники, живность. Несколько солдат или ОМОНовцев изнасиловали пару девчонок-чеченок и потом убили, и, кстати, избили, потом изнасиловали и убили своего молодого солдатика, который за девчонок попытался вступится и бросили в ауле его труп, свалив на чеченцев. Как к нам после этого всего будут относиться? Как дальше жить с ними и смотреть им в глаза?

Кузьма задумался, все молчали и смотрели на командира, Осипович опустил голову и задумался.

Внезапно Кузьма грязно выругался, чего никто никогда не слышал, потом, закусив губу, закрыл глаза, представляя, что случилось в далеком чеченском селе и тихо сказал:

– Тем более, кто сдается, тех не убивать! Не все русские звери, а с таким подходом нам здесь войну никогда не выиграть! И русским, даже в надтеречных станицах будет жить сложно, если об этом возможно говорить.

В монолог Кузьмы внезапно вмешался Николай Николаевич:

– Действительно, по нашим каналам связи проходит постоянно такая информация о зверстве наших солдат, повальном пьянстве среди офицеров и прапорщиков, практически во всех частях, которые не руководят своими подразделениями, а только ждут замену. Многие молодые солдаты дезертируют, имеются случаи самострелов и даже убийства командиров и старослужащих в спину во время боя. Наиболее сложная обстановка существует в Моздоке, откуда в Чечню уходят маршевые части и где махровым цветом расцвела дедовщина старослужащих и особенно разведки батальонного и полкового масштаба, тыловых подразделений. Сталкиваясь каждый день со смертью, ненавистью чеченцев ко всему и всем, солдат звереет и совершает дичайшие поступки. Война не популярна в России, средства массовой информации настроены против нашей армии, против солдат. Как закончить эту войну – никто не представляет? Сопротивление ширится и поддерживается из-за рубежа. Идут боевикам помощь в виде финансирования, вооружения и много, очень много наемников мусульман и даже христиан из стран западной и восточной Европы и США.

Все молчали после такой информации. Кузьма глубоко вздохнул, покраснел и, подумав, сказал, прислонив пальцы правой руки за висок.

– Тела своих ребят все равно надо выручать! Жалеть чеченцев и их страдания будем после боя! Поэтому операцию мы проводим, но ни одного лишнего трупа. Сдаются – берем в плен, а дальше по обстановке принимаем решение! И наша задача – ударили, уничтожили то, что сопротивляется и ушли!

– Если мы их сдадим ВВшникам и даже нашим органам, то их ждет концлагерь, а там хуже, чем на зоне. Я из Урус-Мартана с Коневым ездили в один из них. Не дай Господь попасть туда! Лучше здесь тогда живыми не брать!

– Пленных, Николай Николаевич, берем, тех, кто сдастся – разоружаем, а дальше принимаем решение. Беру все на себя!

Осипович обвел всех взглядом, а потом согласился.

– Доброе сердце у тебя, Кузьма Степанович! Нас в бурсе учили, что даже если своего ранили и он мешает выполнить задание, связывает других, то и его пристрелить.

– Все, Миша, решение принято! – взвился Кузьма, – сказал, что пленных берем тех, кто захочет сдаться и все. Мы не звери! Решение окончательное и обжалованию не подлежит! Когда касается помощи авиации или других сил я сомневаюсь в адекватности нашего руководства и возможности. Пообещать могут, а поддержать, наверняка, нет. Алексей Бармотин сообщил, что на днях боевики разгромили большую колонну наших солдатиков у Ярыш-Марды. Почти все сопровождающие погибли, машины сожжены. Никакой помощи никто не получил – ни авиационной, ни артиллерийской, несмотря на планы поддержки, написанные на бумаге, и бесконечное количество различных оперативных дежурных, сил поддержки на аэродромах и в ближайших селах. Все осталось лишь на бумаге. Поэтому мы можем надеяться только на свои силы. А если нам где-то помогут, то спасибо. Еще Алексей Бармотин сообщил, что после покушения на Джохара они там обезумели в борьбе за власть, были даже покушения на вице-президента, начальника штаба и этим мы обязаны воспользоваться, пока они там борются за власть.

– Устроим им Ярыш-Марды здесь! – со злым выражением лица сказал Осипович.

– Не устроим, а организуем, но не так, как они – зверским способом! – сказал Кузьма, – действуем так, как предложил Михаил Юрьевич. Николай Семенович, Афанасий Прохорович! Вы как, готовы? – обратился Кузьма к Меношину и Мышастину, – сможете обойти их и со стороны Вегелам, начать обстрел базы боевиков и вытащить их на себя? А как только они раскроются, с тылу ударим всеми силами мы.

– Сможем! – уверенно сказал Меношин, – и заставим пойти на нас, а потом, поставив в два огня, просто уничтожим тех, кто сопротивляется.

– Тогда утверждается! – недобро усмехнулся Кузьма, – начало операции – сигнал в эфире «Кравчук» и красная ракета с началом рассвета, в семь часов пятнадцать минут. Посты снимаем раньше. Сейчас тринадцать часов тридцать минут. То есть в пять часов завтра ночью все должны быть на своих местах. Позывные Меношина «Чиж-1», Мышастина «Чиж-2», позывной Николая Николаевича – «Грач-1», Волкова – «Грач-2», Лихошерста – «Дятел». Здесь собирается весь разведвзвод всех пяти отделений и мне нужен обязательно Магомед Сайдулаев. Нам обязательно понадобится на связи человек, знающий в совершенстве чеченский язык. Позывной мой «Сокол-1», Осиповича «Сокол-2», позывной нашего базового лагеря «Кречет-1» – майор Семенов.

– Кстати, их частоты я срисовал, когда брал этого Мурата! – Осипович с улыбкой посмотрел на Кузьму, – и кое-что об их связи и управлении Беслану рассказал сам Мурат, поведал, так сказать, по дружбе, мы ему предложили рассказать, а он не отказался. Мы здесь теперь периодически настраиваемся на их частоты и слушаем их. Беслан понимает по-ихнему. Часто говорят по-русски и нам понятно. Удалось узнать, что Мурат, они думают, что сбежал домой, в Миндальный и просили перехватить его там какого-то Полоза. Дали информацию о нем. Но информация Мурата убийственная для нашего друга Мовсара Борзоева – под его именем расстрелял стариков в Миндальном Кож-Ахмед Исламходжиев. Поэтому Мурата самое лучшее передать Мовсару, исходя из этого его надо было обязательно оставить живым.

– Я уже с Алешечкиным и ребятами из Миндального отправил его к Борзоеву! – сказал Николай Николаевич.

– Пусть он принимает решение, что делать с ним дальше. Поможем Мовсару чем можем, вроде как, неплохой мужик, во всяком случае, не гад законченный, а офицер. Занозистый, но понимающий. Пусть с Муратом сам принимает решение, это уже их внутренние разборки. Но эти его по-крупному подставили! – Кузьма потянулся, как мартовский кот. – И на нашей совести меньше грехов. В горах по ночам холодно – радикулит здесь можно нажить!

Осипович и другие командиры дружно рассмеялись.

– Ну, тогда за дело! Все по местам!

Командиры обнялись и обменялись рукопожатиями. Отряды стали расходиться и занимать исходные позиции к завтрашнему вечеру. На плато остались лишь Осипович со своими ребятами и Кузьма. Мирошенко ушел с саперами минировать все возможные отходы из лагеря боевиков. Весь день они потратили на изучение подходов к каждому укрепленному пункту, засаде боевиков. Весеннее солнце светило ярко и пригревало хорошо, зеленая трава в горах, чувствуя приближение лета, была какого-то особенного бирюзового цвета.

Мирошенко и Осипович, даже несмотря на большое количество укрепленных пунктов на склоне горы Цузункорт, умудрились пробраться непосредственно к Аргунскому ущелью. Сверху открывался прекрасный вид на тропу у бурной реки Аргун, которую силами пленных солдат превратили в гравийную дорогу. Несколько мостов через реку уходили на другую сторону и скрывались в виде дорог в ущельях другой стороны. По дороге из Грузии в Чечню шли подкрепления и телеги и ослы, нагруженные вооружением, а обратно везли раненых и вывозили женщин и детей.

– Готовятся к серьезному наступлению! – вздохнул Осипович, – а наши придурки, как слепые и глухие, упоены сообщением о гибели Дудаева.

Мирошенко кивнул головой и нахмурился.

– Афганцев, арабов, негров полно! – продолжал Осипович, – ну, пусть идут, больше зароем их в нашей земле!

К заходу солнца на плато Цузункорта собрался практически весь разведвзвод и отделение снайперов отца Михаила. Солнце уже висело над далеким горным хребтом.

Осипович инструктировал отдельно каждого бойца. Каждому отделению был нарезан свой сектор действий, каждому бойцу был выделен свой участок.

– Если что-то пойдет не так, отступим и придем еще раз! – инструктировал всех командиров отделений Кузьма, – главное – сначала снять все посты на всех склонах и не попасть под перекрестный огонь с двух сторон.

– Это наша забота! – тихо сказал Осипович, – в три часа ночи, когда заснут, как следует, и начнем зачищать склоны.

Мирошенко, Николаев, Маныла, Эриндженов и Маугли-Никонов достали ножи и стали готовить к бою боевые гвозди. Надо сказать, что Маугли-Никонов пришелся, как нельзя лучше, в отделение Мирошенко, и Беслан не мог на него нарадоваться.

– Отличный альпинист, в горах разбирался, как у себя дома, – рассказывал он с упоением Осиповичу.

– Прирожденный разведчик и говорить, и объяснять ничего не надо, все понимает с полуслова. А злости у него на чехов за десятерых! – говорил Осипович Кузьме, – и Маныла мужик нормальный, силища немерянная. Двумя руками двоих задавить может одновременно!

– Да уж, молодцы, не осрамитесь! – ответил Кузьма, набивая рожки автомата патронами, пока еще что-то было видно.

Кузьма выставил боевое охранение, если что-то пойдет не так, и всем приказал спать до двух часов ночи и сам, завернувшись в бушлат, попытался заснуть. Не спалось, вспоминалась Аленка, родители, родной «Брест». Сам не заметил, как уснул крепким, но чутким сном.

В три часа его растолкал Вороненко и доложил о начале выдвижения всех сил и занятии исходных позиций. Прибывший из базового лагеря Магомед Сайдулаев устроился рядом с Кузьмой и внимательно слушал волны радиостанций боевиков. Обо всех докладах и их времени докладывал Кузьме. Но ночью радиостанции боевиков практически молчали, лишь изредка проверял посты какой-то Самнум. Осипович доложил о занятии всех четырех постов боевиков на склоне Цузункорта и их снятии полусонных боевиков. В плен разведчики никого не брали.

– Маныла молодец, если взял за горло, то у него уже не вырвешься! – возбужденно докладывал Кузьме Осипович, вытирая нож от крови втыканием в землю, между камней.

Внезапно радист доложил, что Кузьму срочно вызывает на связь «Кречет-1» с объекта «Север» Алексей Бармотин.

Кузьма не любил таких внезапных и срочных вызовов на связь и ничего хорошего не ждал. Он душой понимал и чувствовал, что такая срочная связь может только испортить уже готовую операцию.

Где-то далеко целым хором стрекотали в траве кузнечики или цикады.

Ожидания Кузьмы оправдались. Алексей Бармотин сообщил, что вчера вечером с боевиками подписано перемирие, что за каждый выстрел в сторону боевиков будет отдельно расследоваться и разбираться прокуратурой и ФСК и виновных ждет уголовная ответственность. Антитеррористический центр дал команду срочно отвести из Аргунского ущелья группу Кузьмы Гусаченко.

Кузьма растеряно посмотрел на Осиповича. Осипович отвернулся – мол, это ваше командирское дело, а мое дело воевать или не воевать. Но по виду было видно, что он готов взорваться.

– Алексей, ты думаешь, боевики будут придерживаться перемирия? – негодовал Кузьма. – И передай им туда наверх, что я не в Аргунском ущелье, а на границе Чечни и Ингушетии! – Кузьма шумно выдохнул из себя воздух и осуждающе спросил, – сколько уже раз заключали такие договора? Я не знаю, что думать, но я знаю, что будет. Нашим ребятам опять будут в лоб стрелять, как было уже не один раз здесь в Чечне, а они должны молчать и героически терпеть. Уверен, но у Президента выборы на носу и еще этот американский Блин Клинтон приезжает в Москву. Ему надо показать, что у нас в Чечне все тип топ.

– Да я все понимаю и так! – раздался тихий голос Алексея, – приказ есть приказ и отменить его я не могу, а ты уж на месте принимай свое решение!

– Приказ выполнять, вроде как, надо? Так что делать будем? – еле сдерживая раздражение, спросил Кузьма окруживших его командиров, – говорят, у нас перемирие с чеченцами!

Вид у всех был растерянный и казаки стояли, опустив головы. Осипович, достав нож, нервно втыкал его в землю.

Приняв для себя решение, Кузьма опять вышел на связь:

– Понял тебя «Кречет-1», но я заберу трупы своих ребят и только тогда уйду. Мне здесь больше ничего не надо. Не оставлять же их на крестах с отрезанными головами? Сами они не отдадут, а распятых ребят я им не оставлю!

Алексей ответил опять тихо:

– Эти ребята не только твои, но и мои еще. Я все понимаю и негодую, как и ты. Тебе принимать решение, но со своей стороны обещаю поддержать перед вышестоящим командованием.

Кузьма, подумав, сказал:

– Мы будем принимать решение по обстановке, а обстановка вынуждает нас действовать!

По молчанию Алексея Кузьма понял, что тот его поддерживает, хотя официальной команды давать не будет.

– Трем смертям не бывать, а одной не миновать! – со злостью сказал негромко Кузьма.

– Вас слышу на 2 балла, слышимость плохая и я ничего не понял. Следующая связь в 11 часов дня! – внезапно сказал Бармотин.

– Связи конец! – ответил Кузьма и сказал, уже обращаясь к Осиповичу:

– Вот за это я люблю наше дело, Кузьма Степанович, и тебя! – обнял за плечи Кузьму Осипович, – но могу уверенно тебе сказать, что никогда ты не станешь полковником и даже, возможно, потеряешь то, что имеешь! Возможно, что и я, но это неважно! Вот ты скажи мне – мы идем в бой, возможно, последний бой в жизни, а эти штабные все только портят. Почему?

– Для меня жизни наших ребят важнее любых звезд! – зло ответил Кузьма и дал команду на выдвижение на исходные позиции.

Осипович, Кузьма, отец Михаил, Настена и Василиса заняли позиции на склоне напротив лагеря боевиков. Лагерь просматривался в свете луны великолепно.

Немного в стороне стоял небольшой сарай, в котором располагались, видимо, штаб и узел связи, какие-то полуразрушенные каменные строения, штук двадцать землянок, накрытых зелеными ветвями, и палаток, немного в стороне были видны пять крестов, на которых, скорее всего, были распяты погибшие ребята, а рядом торчали колья, на которых были, видимо, насажены головы ребят. При свете луны лагерь боевиков выглядел нереально спокойным, а кресты смотрелись зловеще. Кузьма поморщился и тихо попросил Мишу Осиповича следить за поведением Алексея Белова.

– Пусть не лезет на рожон! Нам еще мстить надо, а не напрасно рисковать жизнью!

Осипович кивнул головой и пополз к месту, где находилось отделение Алексея Белова.

Все группы доложили о занятии позиций. Кузьма осматривал лица бойцов, которые находились рядом и видел сосредоточение и злость.

Пять крестов с распятыми и обезглавленными ребятами были лучше любой пропаганды.

Без пятнадцати семь доложили о занятии позиций группы Меношина, Мышастина. Со клона Цузункорта они были не видны, но густой кустарник, поросший вдоль склона, хорошо скрывал два отряда разведчиков. Ветви разлапистого орешника, кизила, алычи выделялись на светлом фоне темными пятнами. Вдоль ручья росли тенистые ильмы, деревья ольхи. Осипович распределял своим разведчикам цели. Солнце начинало красить дальние хребты, начинало светать. Внезапно закрапал легкий дождик.

– Готовность 15 минут! – тихо объявил Кузьма.

Радисты по связи стали передавать готовность условными сигналами.

Кузьма в бинокль рассмотрел, что у костра между землянок у сарая грелись два боевика, видимо, дежурные. Они тихо чем-то переговаривались между собой.

По команде Кузьмы на «Ч минус десять» ровно в семь часов пять минут щелкнули два выстрела «Винторезов» и оба дежурных боевика остались лежать в тех позах, в которых лежали и только между глаз появились темные струйки.

Начинало светать, озарились всходящим солнцем верхушки соседних гор и стало видно, что по ущелью стелился легкий туман. Дождь так же быстро закончился, как и начался.

Внезапно из одной землянки выскочил один боевик босиком и, ежась от холода, побежал к одному из крестов, стоявших поодаль, видимо, отправлять естественные надобности.

Глухо чмокнул выстрел «Винтореза» отца Михаила, и боевик недоуменно встал на колени и уткнулся лицом в крест и остался так и стоять на коленях, как будто хотел поцеловать распятого в голые ноги, начинавшие белеть в темноте.

Кузьма посмотрел на отца Михаила, тот перекрестился и снова уставился на палатки в прорезь прицела.

– Поехали! «Ч – ноль»! – тихо сказал Осипович, и Кузьма поднял вверх ракетницу.

Ровно в семь пятнадцать радист Мишин прокричал на установленной частоте условленный сигнал «Кравчук», над лагерем боевиков взвилась вверх, шипя, красная ракета, а по землянкам боевиков, каменным строениям со склона хребта Вегелам ударили сразу несколько гранатометов. Три землянки взлетели на воздух, в стороны полетели ошметки камней, веток и всяких предметов. Боевики стали выскакивать и выползать из землянок, всех, кто пытался сразу стрелять в направлении групп Меношина и Мышастина, сразу снимали из своих «Винторезов» Настя, Василиса, отец Михаил и другие снайпера разведгруппы Осиповича. Гулко чмокали «Винторезы», слышались одиночные выстрелы СВД, разливали трели автоматы, гулко басили ручные пулеметы и с каждым выстрелом кто-то из боевиков падал на землю. Стреляли только по тем, кто пытался сопротивляться и был с оружием в руках. Вначале с оружием были все, потом, поняв безнадежность сопротивления, многие стали бросать оружие и метаться в поисках спасения вдоль ущелья.

Началась паника, боевики заметались по поляне в поисках безопасного места. Но с двух склонов поляна стоянки боевиков просматривалась великолепно и раздавались без прекращения выстрелы и взрывы. По мечущимся в поисках безопасных мест с обоих склонов били почти в упор несколько пулеметов. Кто-то рванулся бежать по ущелью, но и там их ждали другие пулеметы и мины, поставленные ребятами Беслана. Не в силах найти спасения, уцелевшие боевики падали на землю, бросали оружие и раскидывали руки в стороны.

– Вон он, Исламходжиев! – показал Кузьме Осипович на боевика в черной форме, с рацией на плече и в черном с каким-то знаком берете, который стремительно попытался скрыться вдоль скал хребта Вегелам и что-то орал по рации, прикрепленной к плечу.

– Требует от засад на нашем склоне немедленного прикрытия и просил помощи у какого-то «Пройдохи», «Разведчика» и «Рака»! – доложил Магомед Сайдулаев.

– И что ты сказал?

– Сказал, что прикрываем изо всех сил и скоро будет помощь и начал давить частоту, чтобы не прорвался для связи со своим командованием.

– Не дайте ему прорваться в эфире и вызвать помощь! – крикнул Кузьма связистам.

Количество еще мечущихся в поисках спасения боевиков медленно таяло. Некоторые, ничего не понимая, поднимали руки и ложились на землю, широко раскинув руки в стороны.

Скоро мечущихся боевиков и пытавшихся сопротивляться не стало на поляне. Бой постепенно затих. Лишь щелкали отдельные выстрелы, добивавшие оставшихся с оружием боевиков.

– Настя, Василиса, отец Михаил! Вы видите Кож-Ахмеда?

– Да вон он затаился еще с двумя боевиками за большим камнем у склона за ручьем. Орет по рации! – ответил Отец Михаил.

– Обезножить его и обезручить, этих его помощников, которые с ним – уничтожить! – скомандовал Кузьма.

Щелкнули несколько выстрелов, и Кузьма в бинокль увидел, как Кож-Ахмед, со стоном выронив автомат, опустился на землю, оба его спутника упали без движений.

Кузьма дал команду на выдвижение к базовому лагерю боевиков:

– Ну, с Богом, вперед! Отделение снайперов прикрывает нас со стороны Цузункорта и после того, как все закончится, разворачивается в сторону горы Цузункорт и ущелья Вагичу, а также контролирует все подходы со стороны Аргунского ущелья.

Впереди в форме боевиков пошел Магомед Сайдулаев, за ним стали спускаться другие казаки. В лагере боевиков оказались четверо чумазых русских девушек, лет шестнадцати, обслуживавших боевиков и готовивших, видимо, им питание и пять пленных солдат, выполнявших грязную работу и еще какой-то сильно испуганный и грязный журналист поляк, видимо, захваченный боевиками в качестве заложника. Они стали вылезать из оставшихся целыми землянок. Все они скрывались в землянках до последнего выстрела и вышли встречать разведчиков, когда те уже спустились в лагерь. Пока Кузьма разговаривал с ними, Осипович с Мирошенко зачищали землянки и окрестные кусты от оставшихся в живых и сопротивлявшихся боевиков. Те, кто сдавался, лежали на земле посреди поляны. Их было человек около сорока. Огромная куча снесенного оружия указывала на большие возможности отряда боевиков.

Мирошенко быстро разминировал кресты с телами ребят. Освобожденные солдаты и разведчики бережно сняли с крестов, уложили тела на плащ-палатках и брезенте, сняли головы с колов и положили рядом с телами. Кравчук и ребята были раздеты до гола, и на теле были видны многочисленные раны и синяки, порезы. В глазах у всех разведчиков стояли слезы.

– Девчонки из Грозного! Их забрали прямо из школы! – поведала Настена Кузьме, – второй год за собой таскают. Половину постреляли уже!

Кузьма скрипнул зубами.

Алексей Белов не отходил от тела брата и по его щекам текли слезы.

Кузьма дал команду занять позиции отделению Атаманова на склоне на всякий случай помочь снайперам.

Сайдулаев доложил Кузьме, что Кож-Ахмед просит помощи у какого-то «Пройдохи», но его, видимо, никто не слышит.

Кузьма дал команду на всякий случай изготовиться к бою отряду Николая Николаевича. Отряды Меношина и Мышастина тоже стали спускаться вниз со своего склона.

Кузьма и Осипович не спеша, подняв автоматы, пошли брать Кож-Ахмеда.

Кож-Ахмед забился под камни и пытался дотянуться раненой левой рукой до пистолета. Он видел приближающихся Кузьму и Осиповича.

«Или левша или правая задета сильнее» – подумал Кузьма.

Увидев бесполезность сопротивления, Кож-Ахмед перестал пытался сопротивляться и лишь стонал, закусив губу, с ненавистью, тяжело дыша, смотрел то на Кузьму, то на Осиповича, то на Магомеда.

– Ну что, ласковый наш, вот мы и повстречались! – улыбнулся Михаил, ногой стараясь отпихнуть немецкий «Вальтер» подальше.

Кож-Ахмед выглядел весьма импозантно в черной форме, рацией у плеча, погонами с надписями на арабском языке, невысокого роста с небольшой черной бородкой, шрамом через все лицо.

– Если ты солдат, пристрели меня! Мои все люди погибли, как мужчины. Я не хочу жить! – прохрипел Кож-Ахмед Кузьме.

– Да я бы с удовольствием тебя пристрелил, нежели брать в плен! – процедил Осипович, – но за моих ребят ты должен ответить! Потом, у тебя на совести не только наши ребята, но и мирные чеченцы из Миндального.

– Ваши гяуры пришли с оружием за нашими жизнями, и они проиграли! А в Миндальном живут предатели чеченского народа и они заслужили смерти!

– Это ты решил? А головы резать и половые органы у наших ребят обязательно? – спросил Осипович, сжимая левой рукой нож и показывая им в сторону стоявших крестов.

– У нас такие обычаи по отношению к захватчикам!

– А старики в Миндальном тоже были захватчики, где ты представился почему-то Борзоевым, а все твои ребята были в черных масках? Но тебя узнали и вот мы здесь, чтобы отомстить тебе!

Кож-Ахмед опешил и задумался.

– Я не буду отвечать тебе на этот вопрос! Это наши разборки!

Кузьма усмехнулся краешком губ и пожал плечами.

– Мне и не надо говорить ничего, самому Борзоеву расскажешь! Ведь это ваши разборки, вот и разбирайтесь!

Кож-Ахмед с ненавистью посмотрел на Кузьму, но ничего не сказал.

Солнце мазануло по краешкам гор и сразу стало светлее. Тучки разошлись и наступило утро. Свежий горный воздух немного бодрил.

Кузьма окликнул Василису и приказал перевязать раны Кож-Ахмеда.

Василиса, ворча, начала перевязывать ему раны.

– Я бы его за Кравчука и его ребят лучше пристрелила бы!

– Перевязывай, Василиса, он пока нужен нам живым! Это надо!

Кузьма и Осипович направились к крестам, которые уже сняли и снятые с крестов тела лежали, прикрытые брезентом. У крестов столпились все разведчики, освобожденные солдаты и девчата. Лишь только отделение Семенчука охраняло пленных боевиков.

С горестью смотрели Кузьма и Осипович на то, что осталось от ребят.

– А где Семенов? Крестов-то пять! А Семенова Миши нет нигде, этот пятый неизвестный нам парень? – внезапно спросил Кузьму Мирошенко, убирая мины и провода и гранаты в рюкзак, – может, ему удалось уйти? Это точно не он!

Действительно, распятое пятое тело было в форме-афганке.

– Не, не удалось уйти вашему парню! – внезапно ответил весь рябой и босоногий солдатик, – одного из ваших они взяли в плен живым и пытали его, кто вы и откуда, а потом приехали какие-то чеченцы, старшего называли Алиханом, и увезли его с собой куда-то. А этот пятый – Димка Зимин убитый! – солдатик всхлипнул. – Они, когда мы приехали, приказали своему молодому парню отрезать ему голову. Тот боялся, но потом отрезал. У Димки были связаны руки и ноги, он громко кричал, потом крови было много, и он бился о землю. Потом все этого парня чеченского поздравляли, говорили, что он стал настоящим волком. Димка заливался кровью и бился долго. А нам сказали, что тоже всем отрежут головы.

– На чем вас привезли? – спросил Кузьма, не глядя на тела.

– Так на джипе приехали каком-то до одной поляны, а туда вашего тоже в такой же черной форме, как у вас. Мы его потом несли до поляны. Что с ним стало, дальше мы не знаем. Его увез с собой этот Алихан и с ним был араб, они его называли Бен Насрула и делали все, что он приказывал.

– Как тебя звать и с какой ты части? – спросил Осипович.

– Так я это, Серега Дробцов из 245 полка. Нас в плен в Шали взяли всех, когда захватили поселок, а потом мы были прикомандированы к ихней комендатуре, – он обвел взглядом всех освобожденных солдат, – привезли сначала дорогу строить, камни таскали, а потом нас шестерых отправили сюда дрова рубить, готовить, убирать, таскать. Этот, – он кивнул на Кож-Ахмеда, – приказал сразу убить одного из нас. Выбрали Димку! – он смахнул слезу с грязного веснушчатого лица.

Осипович посмотрел на Кузьму и зло сплюнул.

– И эту сволочь оставлять в живых? Кузьма, отдай его мне! Его там Аллах уже заждался!

Кож-Ахмед с улыбкой посмотрел на Осиповича.

– А ты убей меня, гяур проклятый! Мне стыдно быть в плену. Я хочу смерти! – закричал он на все ущелье.

Кузьма, не обращая на фразу Осиповича и Кож-Ахмеда, посмотрел на побоище. Вокруг в разнообразных позах валялись мертвые боевики. А потом, почесав затылок, сказал:

– Ты это, Серега, бери своих и начинай копать братскую могилу для всех. Надо же их убрать? Семенчук, готовь носилки для переноса тел ребят, руби ветви. Настена, раненые у нас есть? Беслан, собирай оружие, здесь ничего оставлять нельзя!

Повернувшись, Кузьма увидел, что Николаев сноровисто обыскивает пленных.

– Есть один в руку легко у Мышастина – сержант Станиславский.

– Нести его надо?

Здоровенный черноволосый детина, ростом с два метра, приблизительно, как бы стесняясь, ответил:

– Да не, не надо, так дойду, вон сестренка все перевязала, кость не задета, а это главное. Шальная пуля.

Кузьма, покачав головой, пошел к Осиповичу.

– Что, Миш, с Семеновым будем делать?

Тот мрачно ответил:

– Если он у арабов, то, скорее всего, на куски порежут, паразиты, злые они! Если у чеченцев – можно договорится обменять! Но тело забирать придется или менять, все наши погибшие должны заслуживать быть похороненными дома на Кубани. Я остаюсь здесь, пока он или его тело у них. И никакое перемирие здесь не указ!

Кузьма оглядел поляну. Все занимались своими делами: ребята Дробцова копали большую канаву, Беслановцы собирали оружие и сносили в большую кучу. Семенчуковцы вырезали лаги для носилок. Василиса обмывала чистой водой лица на отрезанных головах ребят. Настена беседовала с освобожденными девочками.

Кож-Ахмеда принесли, и он лежал теперь у развалин разбитого сарайчика. Со все сторон столпились разведчики и все настороженно и со злостью смотрели на него.

– Скажи, командир, что у вас за форма черная такая? – спросил Кузьму Кож-Ахмед, увидев, что тот подошел к нему.

– Моряки мы, морпехи – это понятно?

– Понятно! Значит – вы «Тамань», ибо других морпехов здесь не светилось давно! Буду знать кому надо быть благодарным и потом отдавать долги, но вы упомянули про Кубань и у меня складывается подозрение, что вы наши заклятые враги казаки! – сплюнул на землю и ответил Кож-Ахмед и, обращаясь к разведчикам, спросил, – ребята, дайте закурить, а то так есть хочется, что пить невмоготу.

Кто-то из разведчиков вывернул карманы убитому боевику, достал пачку Марлборо и кинул Кож-Ахмеду. Маугли помог ему прикурить и заглянул в глаза. Кож-Ахмед отшатнулся от него, увидев уничтожающий взгляд ненавидящих глаз.

Жадно затягиваясь сигаретой, Кож-Ахмед сказал, глядя на Кузьму:

– Слушай, командир, арабы точно меняться не станут! Но с «Пройдохой» Алиханом я могу помочь вам договориться!

– А ты хочешь, чтобы мы всех твоих и тебя на одного Семенова поменяли? Как думаешь, согласятся?

Кож-Ахмед слегка помрачнел и потом, тупо глядя в землю, тихо ответил:

– На меня поменяют, на мертвых арабы менять не станут! «Пройдоха» поменяет – мы с ним с одного села.

– Кузьма Степанович, здесь еще один живой за кустом спрятался, а теперь в гранате выдернул чеку и на нас смотрит.

Кузьма подошел к группе разведчиков и увидел лежащего за кустом на земле боевика с гранатой в руке.

– Эй, начальник, я сам уйду и вас не трону! – сказал боевик с отчаянными глазами, глядя на Кузьму.

– Всем отойти в сторону и залечь! – приказал Кузьма, глядя в отчаянные глаза боевика, которому было от силы лет семнадцать.

Что-то громко по-чеченски прокричал боевику Кож-Ахмед.

– Кричит, чтобы умер, как мужчина и сказал, что его ждет рай, и чтобы он как можно больше забрал с собой неверных! – машинально перевел Магомед.

Боевик встал под прицелами многих автоматов, нашел лежавшего Кож-Ахмеда глазами, отпустил вниз руку с гранатой и с криком «Аллах-Акбар» попытался кинуть ее сторону, где стояли Кузьма и Осипович. Где-то щелкнул выстрел «Винтореза», граната выпала у боевика из руки на землю, и он сам опустился прямо на гранату и накрыл его своим маленьким, худеньким телом. Тело подбросило вверх взрывом. Кузьма и Осипович бросились на землю и их обдало песком, камнями и какими-то ошметками, полетевшими от разорванного боевика. После взрыва они встали и подошли к тому месту, где лежал боевик.

– Никого не зацепило? – прокричал Осипович, оглядываясь на казаков.

У Насти дымился ее «Винторез». Осипович нашел ее глаза и по-детски подмигнул.

Все вставали с земли, опустив головы.

– Что ты ему крикнул? – спросил Кузьма, подходя к Кож-Ахмеду.

Тот сделал невинные глаза и ответил:

– Сказал, чтобы сдавался в плен!

Тут к ним подошел Магомед Сайдулаев и сказал по-русски:

– Он крикнул ему – умри, как мужчина. Ты же волк! И чтобы взорвал как можно больше неверных!

– Почему он и волк?

– Есть у чеченцев такое поверье, что мальчик становится мужчиной, когда попробует первую кровь. То есть из волчонка превращается в волка. Я думаю, что этот парень убил кого-то из наших солдат.

Вид Магомеда был печальный и понурый. Кож-Ахмед, увидев в рядах русских чеченца, кричал на него и всячески оскорблял:

– Ямархо. Ямархо!

– Что он кричит? – спросил Кузьма.

– Кричит, что я – предатель! – опустив голову вниз, ответил Магомед.

– Он еще не осознал до конца, кто предал чеченский народ. Не переживай, Магомед! Лучше почтим память погибших и чеченцев и наших!

Кузьма снял свой берет, его поступку последовали все остальные казаки.

Так они и стояли над трупом молодого трагически погибшего чеченца.

– Как его звали? – спросил он у Кож-Ахмеда.

– Его звали Рамзан, но волком он так и не стал, он был обязан забрать, прежде всего, ваши жизни. Он струсил. Не смог бросить и умереть мужчиной!

– Нет, Кож-Ахмед, ты неправ! Он был настоящий воин, и мы преклоняем перед ним свои головы. Но он был не слишком умелым воином, но он хотел выполнить свой долг до конца.

Оглядев своих казаков, Кузьма скомандовал:

– Меношин со своими людьми! Берите отделение Алексея Белова, пленных солдат, девушек, поляка и половину пленных чеченцев, Кож-Ахмеда, наших погибших и уходите как можно скорее к нашим. Передайте Николаю Николаевичу, чтобы он вместе с вами, прикрывая вас, отходил к вертолетам. Кож-Ахмеда и пленных чеченцев передайте Семенову и его ребятам. По возвращению мы решим, что с ними делать. На поляне у Мешехи пусть остается пока для прикрытия первый взвод и минометчики во главе с Волковым для прикрытия. Мы вместе с Мышастиным похороним всех их погибших, возьмем трофейное оружие и уйдем другим путем через хребет Вегелам, если успеем – выйдем вслед за вами. Наша задача – все осмотреть здесь, как следует, похоронить всех, собрать все документы, возможно, выйти на связь с боевиками и запросить обмен Семенова.

Осипович ходил мимо сложенных на носилках телах группы Кравчука и прикасался к каждой руке. Казалось, хочет запомнить каждого.

Меношин выбрал человек пятнадцать боевиков и погнал их к носилкам. Разведчики, уходя, обнимались. Пленные боевики молча и с какой-то внутренней злобой смотрели исподлобья.

Остальных боевиков Беслан погнал докапывать яму и хоронить убитых. Раненых боевиков было принято решение оказать помощь и оставить в лагере со старшим. Разведчики Атаманова и Семенчука собирали оружие. Как ни странно, но оружия оказалось очень много и, что самое странное, было абсолютно новое, видимо, только что сошедшее с заводских конвейеров. Были и «Стрелы», и «Иглы» и даже «Стингеры». Все боевики были вооружены усовершенствованными вариантами автоматов АКМ, большинство из которых были с подствольниками, штук десять новых ручных крупнокалиберных пулеметов 12,7 миллиметров по стандарту НАТО, десять новых снайперских винтовок В-94, калибра 12,7 миллиметров, два миномета, несколько огнеметов «Шмель» и огромное количество взрывчатки и цинков с патронами, снарядами нашел в складе оружия на берегу ручья Есаул.

Отец Михаил рассматривал захваченные снайперские винтовки В-94. Вокруг него столпились Мирошенко, Николаев, Маугли-Никонов, Настена и Василиса.

– Самозарядная винтовка, обладает высокими эксплуатационными качествами, у нее есть оригинальное новшество: винтовка складывается пополам – в районе казенника ствола находится шарнир. В походном положении ствол винтовки вместе с газоотводной системой откидывается вправо-назад и фиксируется защелкой на задней части ствольной коробки. Дабы предотвратить засорение ствола и механизмов, казенный срез ствола и ствольная коробка перекрываются при этом специальным рычажным механизмом. Обеспечивает поражение защищенной живой силы, легкобронированной техники на стоянках, позволяет вести борьбу со снайперами противника, осуществлять контроль границ, оборону побережий от малых судов, подрыв морских мин. Мощный патрон калибра 12,7 миллиметра позволяет поражать противника на дальности до 2000 метров, оставаясь вне досягаемости прицельного огня стрелкового оружия обычных калибров. Цены ей нет!

Разведчики разбирали винтовки и рассматривали их. Василиса разглядывала патроны, щелкала прикладом. Никонов с восторгом прицеливался в прицел по краю горы.

Кузьма распорядился в каждое отделение выдать по две винтовки. По винтовке взяли себе Кузьма и Осипович.

– Откуда у них эти винтовки, которые пробивают броню бронетранспортеров? – спросил Осипович, рассматривая винтовку. – Мы про эти винтовки лишь слышали, как о далеком будущем, а у боевиков их считай уже немерено. А эти крупнокалиберные пулеметы стандарта НАТО, у нас еще в армию не поступили на вооружение, а у них уже есть в смазке, прямо с завода.

– Потому и есть, что у них прямые поставки с заводов или центральных складов Министерства обороны! – проворчал Кузьма.

Боевики, выкопав в течении двух часов могилу, начали хоронить своих земляков. Один из них прочитал молитву.

Николай Николаевич вышел и доложил по связи, что отряд Меношина достиг поляны и продолжил движение в сторону посадочной площадки вертолетов. На развилке осталось отделение Алексея Белова, которое с прибытием боевиков должно их обстрелять и начать отступление в ущелье Мешехи, то есть увести боевиков за собой. Так же Николай Николаевич доложил, что по данным разведки крупный отряд боевиков вошел в ущелье и начал продвигаться в сторону развилки. Есть сведение, что еще один отряд выдвигается через Цузункорт.

– Да, навели мы у них шороху! Зашевелились, теперь задача вовремя смыться! Не удивлюсь, если нас начнут прессовать и со стороны Грузии! – озабоченно сказал Кузьме Осипович.

Кузьма приказал Николаю Николаевичу, не вступая в бой с боевиками, отряду прикрытия под командованием Николая Николаевича начать также отход с развилки, прикрывая движение Меношина, поддерживая расстояние с ним не менее, чем в три километра. Задача, не вступая в бой, вывести и вынести людей и тела.

Отделение Алексея Белова вступило в боестолкновение с отрядом боевиков на развилке и начало отступление в ущелье на соединение со взводом разведки.

Вышел на связь и Алексей Бармотин и от него Кузьма узнал, что боевики перемирие не выполняют. Один из отрядов во главе с начальником штабом сопротивления полковником Асланом захватил Шали, другой отряд, возглавляемый Русланом, бригадным генералом, захватил Урус-Мартан, в Грозном идут постоянные нападения на блокпосты, сбит из переносного комплекса ПВО вертолет Ми-8МТВ в районе Аргуна.

Кузьма встречно доложил обстановку в районе Аргунского ущелья и сообщил свои принятые решения. Алексей запросил, нужна ли еще подмога. Кузьма попросил сутки на раздумье. Если ему удастся без потерь отойти из-под удара, отправить на базу «груз 200», освобожденных и документы боевиков, то помощь будет не нужна.

Все разведчики понимали, что судьбу отряда решают секунду и поэтому работали быстро и слажено.

Осипович, как мог, подгонял пленных боевиков. Настя и Василиса перевязывали раненых, кололи болеуспокаивающее. Наибольшую озабоченность Кузьмы вызывало большое количество оружия и боеприпасов. Оставлять его было нельзя, а все унести на себе невозможно.

Кузьма подошел к группе боевиков и скомандовал взять оружие по пятнадцать килограмм каждому, только новейшие образцы, остальное собрали в кучу и Мирошенко взорвал остатки оружия и боеприпасов. Взрыв был такой оглушительной силы, что с окрестных гор посыпались камни. Магомед привел к Кузьме одного из пленных чеченцев и представил, как Саида.

– Саид со мной из одного тейпа, и он сделает все, что ты прикажешь. Он мне обещал.

Кузьма критически осмотрел Саида. Небольшой мужичок, волосы слегка русые, глаза голубые, небольшая редкая бороденка, одет в зеленую куртку и зеленые выцветшие брюки с кирзовыми сапогами с загнутыми голенищами. Чувствовалось, что Кузьмы он не боится и держится весьма независимо.

– Саид, раненых мы убивать не будем и оставляем тебя с ними. Когда придут ваши, скажешь, что я – командир отряда Кузьма Гусаченко, позывной на частоте 182,5 мегагерца – мой позывной «Орел-1» – готов вернуть всех пленных чеченцев, кроме Кож-Ахмеда, в обмен на своего солдата, захваченного в плен отрядом Кож-Ахмеда и переданного Бен Насрулле.

– Понял, все передам! – с довольно хмурым лицом, но довольно чисто по-русски ответил Саид.

– Ну и ладненько! – сказал Кузьма и отдал приказ на начало движения передового отряда и пленных боевиков.

Впереди пошел Мышастин, показывая дорогу, и отделение Атаманова, за ним отделение Семенчука, охранявшее несших оружие боевиков, замыкающим шло отделение отца Михаила, с которым шел Кузьма со своим импровизированным штабом.

Осипович и отделение Мирошенко заминировали подходы к лагерю со стороны развилки и со стороны горы Цузункорт и ожидали подхода отделения Алексея Белова. После их подхода Осипович отступил с поляны, оставив там раненых боевиков и Саида.

Отходя по тропе, уходящий вверх, Осипович последний раз оглянулся на поляну и помахал вышедшему провожать Саиду.

На одном из плато хребта Вегелам отряд Осиповича ожидали Кузьма и Магомед.

– Боевики сейчас, видимо, выйдут на поляну и раненые и Саид им обязательно покажут, куда мы ушли! Здесь у нас одна дорога и нам некуда деваться! Нас будут отсекать, поэтому нам необходимо уйти через перевал в Грузию, где нас не ждут!

– Если бы мы зачистили следы, как следует, то нам не пришлось бы сейчас выдумывать что-то! – проворчал Осипович.

Слушавший их Мышастин, почесав затылок, тихо сказал:

– Господа хорошие, Вы выдумываете всякую чушь. Причем здесь Грузия? Война в горах – это не война плоскости, где могут обойти, отрезать, задавить большинством, в конце концов, есть такое понятие, как международное право. Здесь, в горах, совсем другие расклады и способы ведения боевых действий. Для выхода к нашему базовому лагерю отсюда идут три тропы. Две из них длинные и идут в обход через хребет, предполагают большие обходы вдоль горных рек и боковые ущелья, но есть один короткий путь через довольно опасный перевал. «Чехи» здесь знают все тропинки, дорожки и козьи тропы и, естественно, понимают, что достать и догнать нас можно только по короткому, но весьма опасному пути. Но там идет, так называемая козья тропа, где пройти можно только по одному человеку – это двести метров и там есть место, где несколько бойцов могут выстоять против нескольких десятков. Триста спартанцев читали?

Кузьма поморщился.

– Ты, Николай Семенович, авторитетный альпинист и знаешь здешние места, но я не могу рисковать людьми и успехом операции.

Осипович остановил Кузьму рукой, почесав слегка висок.

– Николай Семенович прав! Останусь я с первым и пятым отделением в указанном Николаем месте. И мы прикроем ваш отход.

На карте они рассмотрели подробно и обговорили все предстоящие действия всех отрядов.

Наступил вечер и в горах стало темнеть и быстро холодать. Мышастин довел отряд до небольшой и закрытой со всех сторон поляны в небольшом ущелье и предложил встать на привал. Моросил мелкий дождь и движение по скальным тропинкам становилось смертельно опасным.

– Ночью за нами не пройдут, а рано утром мы уйдем, если закончится этот дождь.

– Привал! – объявил Кузьма, сбросив со спины тяжелый рюкзак, – рано утром продолжим движение.

Все казаки и пленные боевики стали опускаться на землю в тех местах, где их застала команда. По уставшим лицам и форме струился пот, смешанный с дождевой водой. Даже подготовленные разведчики вымотались во время этого движения по скальному участку, где постоянно приходилось то идти вверх, то спускаться вниз, где приходилось двигаться, постоянно страхуя друг друга по козьей тропе. А с началом дождя движение стало просто невозможным.

– Костры не разводить! – приказал Вороненко, в отсутствие Осиповича исполнявший обязанности заместителя командира отряда.

Некоторые боевики, несшие грузы, просто попадали, едва сбросили с себя оружие.

Короткевич и Вороненко – заместители Осиповича, раздавали упавшим на землю боевикам сухпайки.

Радист Журавский забросил на скалу антенну и, включив рацию, пытался вызвать на связь Осиповича и Носова. Но они не отвечали, и Журавский начал нервничать.

– Видимо, аккумуляторы сели! – виновато сказал он Кузьме.

Кузьма задумчиво потер нос, смахнул сочившуюся воду со лба.

– Не нервничай, Миша, может, с утра ответят.

Журавского с рацией накрыли брезентом, и он при свете фонаря стал разбирать рацию и проверять аккумуляторы.

Кузьма вздохнул и откинулся на камни. Глаза закрылись сами собой.

Короткевич из отделения Атаманова расставлял боевое охранение.

Проснулся Кузьма от того, что его кто-то тряс за плечо. Он проснулся быстро и по голосу узнал Мышастина.

– Кузьма Степанович, я возьму с собой Берестова, он занимался немного альпинизмом, и мы сходим на разведку дальнейшего пути. Мне кажется, что в темноте я немного заблудился, заодно и проверим, что у нас там впереди. Другого выхода у нас сейчас нет. Надо идти!

Мышастин виновато смотрел на Кузьму. Тот опустил вниз глаза.

– Давайте, Николай Семенович, только недалеко и аккуратно. Помни, что от вашего успеха зависит наша судьба.

Две тени неслышно скользнули в темноту.

Оставшийся в засаде маленький отряд Осиповича, состоявший из отделения снайперов, отца Михаила и отделения Мирошенко, расположился на ночь в небольшой пещере. Единственную тропу ночью охраняли Маугли-Никонов, вызвавшийся добровольцем, и Есаул. Маугли занял выгодную позицию за камнем, откуда хорошо проглядывалась тропа, прикрылся сверху брезентом, под который тут же заполз Есаул и лизнул в лицо шершавым языком Маугли. Маугли, ответно улыбнувшись, погладил Есаула по мокрой шерсти.

«Наши преследователи не должны пойти ночью, они также будут пережидать дождь и ночь» – предположил Осипович, собрав на совещание Мирошенко и отца Михаила.

Те угрюмо смотрели в свете фонарика на карту, разложенную на камне, и хмуро молчали.

– Не должны – это из области предположений, но я знаю чехов, если они вцепились в наш след, то они пойдут и ночью. Они не дураки и предполагают, где мы можем выставить засаду и могут постараться подстраховаться! – хмуро сказал Мирошенко, – если за нами идут арабы – это одно, а если чеченцы – совсем другое. Они могут попытаться пройти по тропе ночью и, мало того, сделают это обязательно, попытавшись окружить нас. Да и если один из их отрядов пошел в обход – они могут нас просто отрезать от своих и нам некуда будет не уйти. Вот, смотрите! – Мирошенко показал на карте, где и как их могут отрезать.

Осипович задумчиво почесал затылок.

– Да, может получится, что здесь мы можем оказаться в западне и тогда мы из охотников превратимся в загнанную дичь.

– Где они могут выйти на нашу тропу, если пошли в обход?

Мирошенко молча грязным пальцем показал на карте.

– Могут выйти здесь и здесь.

– А где сейчас отряд Кузьмы?

– Скорее всего, в темноте встали на стоянку здесь. Дальше идет опять скалистый участок и по дождю им его не пройти с грузом.

Осипович опять задумался.

– А если я со своим отделением отойду немного дальше их возможного выхода на нашу тропу и тогда смогу их с тыла атаковать прежде, чем они смогут напасть на вас! – предложил отец Михаил.

– Мишин, давай связь с Кузьмой Степановичем! – обратился Осипович к связисту.

– Связи нет! – доложил связист, – вызываю постоянно!

Все нахмурились, понимая, насколько сейчас нужна связь.

Осипович подумал немного и дал разрешение отцу Михаилу, Настене и Василисе выдвинуться на запасную позицию, определенную на карте отцом Михаилом.

– Сигнал тревоги – три нажатия на тангенту на радиостанциях «Midland»!

– Все понял! – ответил отец Михаил и пожал крепко руки Мирошенко и Осиповичу.

С трудом растолкав Настену и Василису, уснувших мгновенно на привале мертвым сном, отец Михаил шепнул, что надо идти в ночь. Ничего не спрашивая, Настена и Василиса надели рюкзаки, взяли «Винторезы» и тяжелые винтовки В-94, привычно попрыгали на месте без всякой команды, определяя, все ли имущество надежно разложено и закреплено и, ни слова не говоря, двинулись за отцом Михаилом в темноту.

Осипович и Мирошенко проводили их взглядами.

Когда они ушли, Осипович ударил себя по лбу рукой.

– Надо было отдать Настене приборчик Нарышкина. Он бы им пригодился в темноте.

– Я отнесу, давайте! – предложил Беслан.

Осипович посмотрел на Мирошенко, достал из рюкзака приборчик, подаренный ему Настенной, и тот, схватив приборчик, скрылся в темноте.

Догнал он отряд отца Михаила быстро. Они успели уйти всего метров на сто.

Василиса, замыкавшая отряд, услышав шум полетевшего вниз камня из-под ноги Беслана, быстро сорвала с плеча «Винторез» и едва не застрелила Беслана, если бы он их не окликнул.

– Тебе чего, поломошный, совсем одурел? Ведь застрелим! – проворчала Василиса, закидывая за плечо свой «Винторез», узнав Беслана.

Маленький отряд остановился и все с недоумением смотрели на Беслана.

– Михаил Юрьевич приказал Настене передать этот приборчик! – улыбнувшись, Беслан протянул прибор Настене.

Та взяла и Беслан почувствовал в темноте, как она улыбнулась. Отец Михаил, увешанный снайперскими ружьями и рюкзаками, дал команду маленькому отряду продолжить движение и двинулся вперед, за ним двинулась Настена. С Бесланом осталась стоять одна Василиса.

– Вася, будь аккуратнее! Я буду тебя ждать! – покраснев, сказал Беслан.

Василиса провела по его мокрой щеке рукой и, засмеявшись, бросилась догонять свой отряд. Немного отбежав, она повернулась и тихо крикнула:

– Ты это, Беслан! Будь тоже аккуратнее. Я тоже буду тебя ждать!

В темноте не было видно, но лицо Беслана осветила улыбка. Он долго смотрел им вслед и лишь когда затихли в темноте их шаги, махнув рукой, пошел назад, радостно улыбаясь непонятно чему.

Василиса давно понравилась ему, но он не мог понять и даже объяснить самому себе свои чувства к этой невысокой, но какой-то ставшей ему родной боевой девушке-снайперу. Возможно, он чувствовал родственную душу, а возможно, что, просто измотавшись по войнам, он инстинктивно искал тихую заводь и возможность расслабиться и даже забыться.

Часа в два ночи Кузьму разбудили несколько сначала одиночных выстрелов, а затем разразившиеся хлесткие автоматные выстрелы. Без всякой команды встревоженные казаки занимали свои места для обороны. Защелкали затворы автоматов.

– Мышастин вернулся? – спросил Кузьма залегшего рядом с ним Короткевича.

Тот отрицательно мотнул головой.

Встревоженные пленные боевики загалдели, но пара ударов прикладами бойцов отделения Атаманова заставили из замолчать и сбиться в кучу.

Сайдулаев Магомед, залегший также невдалеке от Кузьмы, что-то по-чеченски крикнул пленным, и они сразу замолчали.

Замолкло так же внезапно, как и началось, казалось, что стреляют за ближайшим поворотом, настолько громко разносились выстрелы среди горных ущелий.

Внезапно снова из темноты откуда-то сзади раздавались сначала одиночные выстрелы, а затем и автоматные очереди, и взрывы гранат.

Кузьма встревожено встал и посмотрел в сторону выстрелов. Там находятся ребята Осиповича, оставшиеся защищать спины основному отряду. Выстрелы не прекращались, а нарастали, раздалось еще несколько взрывов гранат. Видимо, шел нешуточный бой.

– Связь, мне нужна связь! – рычал Кузьма, не зная, что предпринять, – радист, связь с Осиповичем, с Носовым! Срочно давай, через не могу!

– Связи нет! На спутниковой связи сели аккумуляторы! – доложил дрожащим голосом связист.

Кузьма опустил голову и задумался. Мысли летали, как встревоженные птицы. Идти в темноту – значит, побить на горной тропе людей, оставаться здесь – подвергнуть всю группу опасности уничтожения.

«Что делать?» – подумал он и приказал всем старшинам подползти к нему.

Встревоженные Вороненко, Короткевич, Белов Алексей, Атаманов, Семенчук, Сайдулаев подползли к нему.

– Что будем делать, браты-командиры? – спросил тихим голосом Кузьма.

Все молчали, понимая сложную ситуацию, в которую попал маленький отряд.

Внезапно Вороненко, видимо, все продумав, сказал:

– Я предлагаю, что я с отделением Леши Белова выдвинусь немного назад и, если отряду прикрытия зашли с тыла, помогу ударом сзади и с другой стороны буду вашим передовым охранением. Ухожу на дальность действия маленьких радиостанций «Midland» – это метров до восьмисот. Оттуда мы попробуем связаться с Осиповичем по маленьким радиостанциям. Во всяком случае, не сидеть же сложа руки, когда наши там ведут бой.

Кузьма в темноте видел блеснувшие в свете луны глаза Вороненко и Короткевича.

– Вы ждете нас здесь и если все нормально, то с рассветом начинаем движение вперед, даже если не вернутся Мышастин и Берестов.

– Я за этот вариант! – сказал тихо Короткевич, – хотя предлагаю отправить не Вороненко, а меня.

– Согласен! – тихим голосом сказал Белов.

Кузьма понимал, как тяжело ему после смерти брата-близнеца.

Свое согласие подтвердили Атаманов и Семенчук.

– Тогда утверждается предложение Василия! – поддержал Кузьма предложение Вороненко, – только уходить не далее дальности связи на маленьких радиостанциях.

Есаул внезапно, приподняв голову, заворчал. Задремавший было Маугли-Никонов поднял голову и увидел какое-то далекое шевеление на тропинке. Сердце усиленно забилось, и он вытащил зеленую ракету, дрожащими пальцами отвинтил колпачок и хотел рвануть упругую нить, но потом передумал и три раза нажал тангенту радиостанции.

Осипович вскочил на ноги в пещере, услышав условленный сигнал тревоги.

«Где тревога? У Никонова или у отца Михаила?» – подумал он и рванулся сначала к Никонову, за ним из пещеры рванулись занимать позиции все.

– Маныла, Эриндженов! Прикрываете нас с тыла! – шепотом приказал Осипович, падая рядом с Никоновым. И в этот момент щелкнул выстрел и брызнули кусочки камня, в который попала пуля и отрикошетила.

Никонов молча показал Осиповичу на шевеление у скальной тропинки. Даже в темноте было понятно, что боевики стараются преодолеть теснину и догнать маленький отряд.

– Одиночными, только отпугивающий огонь. Беречь патроны! – приказал Осипович.

Щелкнули затворы автоматов. Осипович скорее почувствовал, что Мирошенко разворачивает крупнокалиберный пулемет.

– Беслан, пока не надо!

Еще раз ударили выстрелы, и кто-то из боевиков, практически без крика, полетел вниз. С противоположной стороны скалы, где находились боевики, раздались автоматные и пулеметные очереди.

Осипович размахнулся и бросил гранату.

Бой затих, так же, как и начался, внезапно. Видимо, боевики совещались. Что делать дальше? Ждать утра или пытаться прорваться?

Осипович тоже просчитывал варианты. Внезапно опять грохнул выстрел и за ним противоположный конец скалы разразился автоматным и пулеметным огнем. Пули щелкали о камни, но вреда защитникам не приносили.

«Главное, чтобы поверху не обошли, – подумал Осипович, задирая вверх голову, – тогда забросают гранатами и все».

Бой опять кончился так же внезапно, как и начался. Все замолкло, видимо, боевики или что-то хитрое задумали или решили ждать до утра. Все, кроме дозоров, выставленных в обе стороны тропы, вернулись в пещеру к небольшим кострам.

Под утро уставшие, вымотанные и со сбитыми руками и порванными коленями, вернулись Мышастин и Берестов. Мышастин устало присел к костру, где сидел Кузьма, опустил голову и после некоторого молчания, виновато проговорил:

– Выход с тропы перекрыл неизвестный нам отряд боевиков силой до 100 человек и контролирует его полностью. Ночью в нашу сторону не продвигаются, но с первыми лучами солнца их можно ждать! – он виновато посмотрел на Кузьму и шмыгнул носом.

У Кузьмы заходили желваки и руки сжались в кулаки.

– Так что, Коля, ты думаешь нам трындец? Все, в ловушке? Связи нет из-за этих аккумуляторов, с той стороны на Осиповича жмут.

Внезапно у плеча Кузьмы скрипучим звуком прорезалась рация:

– Эй, командир русского отряда, зажатый на тропе в горах Вегелам! Ты окружен со всех сторон и любой отход контролируется нами. Сопротивление бесполезно – сдавайся! Мы можем тебе гарантировать жизнь или легкую смерть.

Кузьма посмотрел на Мышастина и снял с плеча свой «Мидланд». Скрываться больше не было смысла, положение отряда и так было очень непростым. Все казаки сидели в пещере и насторожившись прислушивались к переговорам. Сразу приподнялось несколько боевиков и тоже стали прислушиваться, с их стороны раздалось несколько гортанных фраз.

– Что они кричат? – спросил Кузьма Магомеда.

– Говорят, что это, наверное, отряд «Фатх», а командует им Абу Бакар. Отряд арабских наемников, о них легенды ходят здесь об их жестокости по отношению к пленным! – сжал губы Магомед.

– Я знаю, что ты меня слышишь, командир! – на чисто русском языке продолжала скрипеть радиостанция, – будь благоразумным, у тебя выхода нет. С двух сторон и снизу мы контролируем вашу тропу. Вы продумали все правильно и ушли бы без вопросов, но не могли додуматься, что мы можем перебросить свои силы вашими вертолетами, на пересечку вам. Наши люди нам помогли и теперь не мы у вас, а вы у нас в надежной ловушке.

Кузьма посмотрел на Мышастина и Магомеда, но те лишь недоумевающе пожали плечами.

– Да, дела! – вроде как сам себе пробормотал Кузьма, – нашими вертолетами! Надо что-то придумать!

Он вышел из пещеры и стал смотреть вверх, вниз, в черную пелену ночи.

Мышастин, Берестов, Магомед и несколько казаков вышли вслед за ним. Попытавшихся выйти на улицу боевиков грубо с окриками усадили на камни охраняющие казаки. На улице продолжал моросить легкий дождик. Губы Кузьмы были сжаты, он с фонариком осматривал скалы, идущие вверх.

– Ну, ты принял решение, командир? – продолжала надрываться радиостанция, – я тебе предлагаю сдаться, как бывший офицер российской армии и от имени командира отряда мстителей «Фатх» гарантирую тебе личную жизнь!

Кузьма поморщился и внезапно ответил:

– Слушай, ты, бывший российский офицер, а какое училище ты заканчивал и в каком году?

– Ульяновское, гвардейское, танковое! – с гордостью ответил голос, – по званию майор.

– Видимо, бывший майор? – спросил с вызовом Кузьма.

– А даже если и бывший, то что? – Кузьма интуитивно почувствовал злость в голосе, – ты горел целым своим танковым батальоном на улицах Грозного? Нас в город пустили без прикрытия. Так какого хрена ты меня осуждаешь? Бывший майор! – передразнил Кузьму голос, – я своего майора получил не за печкой, а в Афгане. Вот так! А те, кто нас послали туда, сегодня геройские значки носят с гордостью на груди. Ненавижу всех вас умных, все знающих и умелых!

– Понятно! – ответил, немного задумавшись, Кузьма.

Внутренне он понимал злость и ненависть ко всему этого неизвестного майора.

Внезапно он обратил внимание на Мышастина. Тот подошел к стене, уходящей почти вертикально вверх и начал подниматься, держась за камни, поднявшись на высоту метра в четыре, он также аккуратно спустился.

– Кузьма Степанович! – зашептал он на ухо, как будто неизвестный майор мог его услышать, – тяните время. Я постараюсь до темноты подняться на стену. Там наверху плоскость и будет больше возможностей уйти. Это шанс. Берестов будет мне помогать!

Он посмотрел в темноте на Берестова и то, улыбнувшись, кивнул головой.

– Ну что молчишь, командир? Какой твой позывной? – надрывалась рация.

– Позывной мой? Называй меня «Урал»! – улыбнулся Кузьма, незаметно пожав руку Мышастину и тем самым одобряя его предложение, ибо другого выхода просто не было.

– Сколько вас человек? Тридцать и двадцать наших пленных? У вас там явно много места, особенно при дожде на мокрой козьей тропе. Сдавайся, Урал!

– Хорошо, я подумаю, но сейчас темно, выходите на связь, когда станет светло. Все равно нам не спуститься по темноте. Предлагаю часов в восемь выйти на связь.

Майор замолчал, видимо, советовался со своим руководством.

Мышастин вышел из пещеры, перекинул через плечо моток веревки. Кузьма обратил внимание, что он сменил ботинки «берцы» на синие кроссовки, на его руках были полуперчатки с отрезанными пальцами. Вторую веревку он спустил Берестову и стал аккуратно подниматься наверх.

– Мы согласны! – прорезалось из радиостанции.

– Теперь не для прессы, майор, – внезапно спросил Кузьма, – как зовут-то – гвардеец?

– Алексей! – после некоторого молчания пробормотала дрогнувшим голосом трубка, – Алексей Шмелев, но у меня никого не осталось. Отец с матерью погибли, с женой развелся, пока еще в Афгане был. Так что от моего имени ты ничего не поимеешь!

– Да я и не хочу поиметь! – сказал мягко Кузьма, – мне искренне жалко тебя, майор!

– А ты не жалей меня! – жестко ответил майор, – ты жалей себя и своих людей. Тут у нас погибло человек пять и со всех твоих снайперов Абу Бакар шкуру снимет с живых!

– Ну что решили, начальнички? – спросил подошедший к Кузьме Осипович вместе с Бесланом, Маугли и верным Есаулом, – там у нас теперь полное затишье. Нескольких кончили, которые пытались прорваться, пока, вроде как, больше не суются.

Кузьма вздохнул и ввел Осиповича в курс дела.

– Мышастин ходил вперед, но там дорогу перекрыли боевики, говорят, их наши вертушками перебросили, человек сто. Так что мы блокированы со всех сторон, кроме неба.

– Тогда надо уходит на небо! – весело сказал Осипович и посмотрел на верх на вертикальную скалу.

Там уже Мышастина не было видно, и только Берестов аккуратно подавал наверх из мотка веревку.

– А этот майор чего хочет? – спросил Осипович Кузьму, показывая на рацию.

– Так майор Алексей Шмелев – гвардеец-танкист, афганец, предлагает нам сдаться! – пожал плечами Кузьма.

– Он что, с Афгана у них? – спросил Осипович.

– Да говорит, что с того ночного штурма Грозного!

– Ты знаешь Кузьма, чем бызвыходнее ситуация, тем интереснее искать из нее выход. Нам дали время до семи утра. Это интересно!

Внезапно сверху посыпались камни, и на тропу упал метров с двадцати Мышастин, ударившись о большой камень головой. Ударился очень сильно, но, падая, не вымолвил не слова, и теперь только хрипел, сдерживая крик. Кузьма и Осипович подбежали к нему, Кузьма осветил фонариком. Около головы растекалась лужа черной крови. Из его губ шла красная пена. Он, глядя на Кузьму, старался что-то сказать:

– Камммень плохой попался, не выдержал, вввввылетел. Но подняться здесь ммммможно и нннннужно. Бббббольно как. Вввот ссссейчас и догоняю Пппашу!

Кузьма понял, что Мышастин говорит о Кравчуке, но звуки становились еле различимыми. Каждое его слово давалось с огромным трудом, из губ вылезали красные пузыри и слышался хрип.

– Санитара сюда! – закричал Кузьма.

– Позвоночник поврежден, долго не протянет! – прошептал на ухо Кузьме Осипович.

Кузьма сел на мокрую от крови землю и на коленях придерживал голову Мышастина и из глаз его текли слезы. По телу прошли судороги и Мышастин как-то сразу вытянулся и затих с широко раскрытыми глазами, глядя в темное чеченское небо. Кровь в свете фонарика смывали с лица капли дождя. Вокруг Кузьмы и Осиповича собрались казаки, вышедшие из пещеры. Осипович снял берет, за ним стали снимать все казаки.

– Добрый казак был! – тихо сказал Кузьма и закрыл глаза Мышастина, – даже не закричал, чтобы не привлекать внимания.

Осипович опустил голову.

Пока все стояли у скончавшегося Мышастина, Беслан, о чем-то посоветовавшись с Маугли и Берестовым, начал быстро подниматься по стене вверх, таща за собой другой конец веревки, за ним стал подниматься Маугли, также таща за собой свою веревку. Берестов снизу их страховал с помощью исчезающего наверху конца.

Кузьма увидел это только когда Беслан и Маугли были на высоте метров двадцати. Он подбежал к стене, хотел крикнуть, но его остановил Осипович.

– Подожди – пусть попробуют! Беслан весь Архыз облазил, может, получится, все равно другого выхода нет.

– Эй, «Урал»! – раздалось знакомое шипение из рации, – если вам холодно – спускайтесь вниз к нашим кострам. Абу Бакар приглашает тебя на зеленый чай!

– Спасибо, Алексей! У нас здесь много водки и спирта. И потом, обдумываем ваше предложение! – прошептал в рацию Кузьма, с обеспокоенностью наблюдая за исчезающими наверху в темноте Бесланом и Маугли.

Через 30 минут радостный Берестов доложил о том, что сверху подергали три раза обе веревки, что означало, что оба верхолаза поднялись до верха или до большой площадки.

Мышастин лежал на земле, закрытый брезентом и перевязанный веревками. Сквозь брезент в районе головы протекала кровь.

Кузьма посмотрел на часы.

– Четыре часа ночи. У нас на все про все, Миш, максимум три часа. Начинаем подъем! Сначала Мышастин, потом отделение Атаманова, которое помогает поднимать все остальное. Потом поднимается оружие, не оставлять же его здесь? Потом радист – связь для нас это главное, нам бы вертолеты для эвакуации вызвать с гребня, потом отделение Семенюка, потом Белова и последние, Миша, твои оставшиеся с отцом Михаилом. Оборону выставляем до подъема с двух сторон по двум снайперам и пулеметчику с крупнокалиберным пулеметом. Пленных ночхе оставляем в пещере. Пусть ждут своих. Я с ними на связи до последней минуты.

Вокруг Кузьмы столпились казаки и с надеждой смотрели на него. Наверное, так было всегда в сложные минуты – казаки смотрели на атамана. А когда атаман принимал решение, оно становилось законом, который обязаны были выполнять все и беспрекословно. Если атаман примет решение умирать – значит, всем надо с честью умереть. Казаки побежали за оружием. Боевики забеспокоились, но Кузьма подошел к ним. Из темноты пещеры на него смотрели десятки взволнованных глаз.

– Кто у вас старший?

Чеченцы дружно загалдели и потом из толпы вытолкнули худенького чеченца неопределенного возраста, который почему-то сопротивлялся.

– Это Саид Авторханов – он старший! – крикнул кто-то из толпы.

– Ладно, Саид, слушай внимательно! Вас здесь 24 человека. Мы уходим и вас оставляем здесь. Внизу ваши братья из отряда «Фатх». Вы можете их дождаться, мы уходим и вас оставляем здесь без всяких условий, поэтому садитесь в пещеру и ждите. Любая попытка нам помешать будет караться огнем. Нам некогда вас уговаривать и приводить в порядок. Лучше будет, если вы поспите. Нам ваша помощь больше не нужна. Понятно я говорю?

– Понятно! – сквозь зубы пробормотал Саид и остальные стали рассаживаться в пещере.

На площадке перед пещерой шла нелегкая работа. Три веревки уходили вверх и по каждой поднимали наверх привязанное оружие.

– Дозоры выставил с обеих сторон! – доложил Осипович, – тебе, Кузьма, надо подниматься наверх!

– Не, Миша, командир покидает тонущий корабль последним! Так принято на флоте! – с какой-то веселостью хлопнул по плечу Кузьма Осиповича.

Работа шла дружно, и скоро на вершину было поднято все оружие. Начали поднимать снаряжение, вещевые мешки. Алексей еще несколько раз выходил на связь, то ли чтобы подергать нервы, то ли чтобы проверить, на месте ли Кузьма.

– Не мешай спать! – сонным голосом отвечал Кузьма, – рассвет скоро!

Уже первые лучи солнца мазали по вершинам гор. А казаки заканчивали подъем. Внизу осталось одно отделение, снайпера и Осипович с Вороненко.

Кузьма обнялся с Осиповичем и начал подъем.

С трудом удерживаясь руками за камни и помогая тащившим его сверху, Кузьма выбрался на гребень. За гребнем открывалось небольшое плато и уже были видны верхушки близких снежных гор и хребтов.

«Красота-то какая!» – подумал Кузьма.

«Урал»! – прорезался голос Алексея, – пора сдаваться! Абу Бакар требует твоего спуска вниз первым!

– Минуточку, Алексей! – прошептал Кузьма, – дай пятнадцать минут!

Ему три минуты назад доложил радист Журавский, что связь с «Северным центром» установлена и Кузьма уже коротко переговорил с Бармотиным. От него он узнал, что отряд Николая Николаевича благополучно дошел до площадки и трупы первого отделения эвакуированы вместе с людьми Меношина. Кузьма вкратце ознакомил его с ситуацией, и Алексей заверил, что вертолеты вылетают снимать группу. Поэтому Кузьма беспокоился лишь за оставшихся пока внизу отделение Беслана.

У края обрыва показалось лицо улыбающегося Манылы.

«Все, уходят последние дозоры» – подумал Кузьма.

Снизу раздалось несколько выстрелов, и Кузьма свесился вниз, высматривая, что там происходит.

Последними поднимались Осипович, Василиса и Надежда.

Где-то за ближайшим хребтом раздался характерный звук лопастей вертолета и из-за ближайшей горы показались в свете вышедшего солнца два заходящих на посадку вертолета. Разведчики вскочили на ноги и стали махать, приветствуя подлетающие вертолеты.

Осипович, вылезший до половины и придерживаемый за плечи Бесланом, тоже радостно махал вертолету.

Едва вертолеты коснулись земли, как из первого выскочил знакомый Кузьме по совместным полетам летчик Вячеслав и бросился к нему. Они обнялись.

– Кузьма, привет, опять приходится вас вытаскивать из задницы? – пошутил он.

– По другим местам нас не пускают почему-то! – в тон ему ответил Кузьма.

– Грузиться быстро! – скомандовал уже распоряжавшейся всем Осипович.

Но что-то более говорить было не надо – все знали свое дело и оперативно загружали вертолеты.

– Приказано руководством весь ваш отряд вывести на Северный центр! – доложил Кузьме пилот.

– А почему? Зачем? Мы здесь у них, как заноза в одном месте!

– Я не знаю, мне приказано, я выполняю, видимо, у них свои резоны. Отряд Носова с трупами и пленными уже вывезли. Приказано за сегодня вывести вас и оставшуюся группу Семенова. Им уже команда дана готовиться.

Кузьма посмотрел на Осиповича и с сожалением сказал:

– Да мы что? Хоть на Кубань вывозите, но у нас остался один должок с Борзовым и еще с Семеновым и мы, не отдав его, никак не можем уйти домой!

Летчик пожал плечами. Мол, от меня ничего не зависит.

– «Урал»! – прохрипела рация, – вы думаете сдаваться или нет? Мы сейчас откроем огонь из минометов.

– Стой, Алексей! – улыбнулся Кузьма, наконец вспомнив про оставшихся внизу врагов, – мы ушли, ушли и улетаем! Внизу остались только ваши пленные. Забирайте их, мы уже ушли! До новых встреч в эфире! Кстати, у нас осталось еще 16 ваших пленных, предлагаем обмен на одного нашего, которого вы забрали у Исламходжиева. Это честный обмен!

В ответ раздалась отборная брань.

– Слушай, «Урал»! Ты со своими людьми стал кровником нашего отряда мстителей «Фатх»! Никаких тебе перемирий не будет, никаких обменов. Можешь расстрелять этих пленных баранов, которые сами сдались в плен! – раздался незнакомый голос с чеченским акцентом.

Снизу раздались пулеметные и автоматные очереди и гулкое уханье миномета.

Кузьма с сожалением выключил рацию.

– Не хотите менять – значит, придется прийти к вам и освободить Семенова! А насчет кровников, так их у нас набралось уже пол Чечни! – пробормотал он и улыбнулся Мише Осиповичу, к плечу которого припала, не стесняясь никого и ничего, радостная и уставшая за эту ночь Настена.

Вертолеты, загруженные под завязку людьми и трофейным оружием, поднялись вверх и, набирая высоту, взяли курс на север. Внизу хребет сменял хребет, голые скалистые хребты сменялись лесистыми. Где-то внизу синевели окаймленные белыми брызгами быстрые горные реки. Дождь закончился и на востоке в полгоризонта выходило ярко оранжевое солнце.

«На север к Аленке! – билась мысль в голове у Кузьмы, – надоело воевать непонятно с кем. Уму непостижимо, что наши на вертолетах перебросили боевиков, чтобы окружить наш же отряд! Как это могло случиться?»

Кузьма помотал головой и не заметил, как стал засыпать под свист и шум вертолетных двигателей и лопастей. Остальные разведчики, тоже приткнувшись друг к другу, быстро засыпали. От мокрой одежды исходил какой-то специфический запах. На полу вертолета аккуратно лежал в брезенте перевязанный веревками труп Мышастина.

Василиса припала головой к плечу Беслана и тихо посапывала, слегка приоткрыв рот. Беслан сидел тихо, боясь пошевелиться и изредка смотрел на нее.

Осипович, к плечу которого прижалась Настя, обратил внимание на вибрирующий от вертолетной тряски конец веревки на трупе Мышастина и от этого настроение его испортилось. В вертолете было тепло и пахло немного то ли маслом, то ли керосином.

Кузьме все же уснуть не удавалось, что-то бередило ему душу и не давало уснуть.

Он смотрел в иллюминатор. Солнце вставало над Чечней, облака куда-то ушли и после дождя на весь видимый горизонт раскинулась огромная радуга, упиравшаяся концами в землю. Начинался новый день. Внизу пролетали далекие, поросшие лесами хребты и виднелись селения. Их вертолет старался обходить стороной.

Была какая-то неудовлетворенность, мучила душу, заставляла продумывать произошедшее в этом походе до мельчайшего события, анализировать каждый свой шаг и приказ. Нет, конечно, в гибели Кравчука и его людей виноват он сам и отвечать придется ему. В этом Кузьма не сомневался, как не собирался прятаться за чью-то спину и перекладывать свою вину. Последний рейд вызывал кучу мыслей и размышлений. Если удалось вытащить тела ребят, то каким образом противнику удалось взять хваленых разведчиков в клещи? Предательство? Опять предательство? Не слишком ли много? А может, просто он, морской офицер, со своей явно не специальной подготовкой, не предназначен для командования диверсионным подразделением? Не хватает специальных знаний, навыков, не хватает того ощущения правильности действий при выполнении специальных действий?

«Нет, Кузьма, в лучшем случае ты способен охранять со своими ребятами какой-нибудь объект» – подумал он, взъерошив шевелюру.

Действительность, с которой пришлось столкнуться, оказалась выше его понимания и значительнее его возможностей. У него погибли люди – много людей, за каждого из которых он несет персональную ответственность перед Никитой Прокофьевичем – атаманом Кубанского казачьего войска, перед родителями и близкими погибших ребят. Он никогда и никому не сможет рассказать, что погибли они за правое дело, потому, что сам не уверен до конца в его правоте. Семнадцать человек погибло, один захвачен противником в плен, пять тяжело раненых. Как он считал лучших, самых подготовленных, по сравнению с другими частями и войсками. Ну, кто он после этого? Какой командир диверсионного подразделения? Нет, необходимо срочно складывать с себя обязанности, пока он не натворил более, чем возможно. Семенов – это его боль. Парень находится в плену, раненый, его пытают, возможно, уже убили, и он ничего не смог сделать.

Мысли настолько взбудоражили Кузьму, что он не заметил, как долетели до центра «Север». Сверху было видно, что постройки огорожены высокой и плотной стеной из бетонных плит в виде ровного прямоугольника. Внутри находились постройки, дома, казармы, боксы для техники. Виднелись вертолетные площадки, возле которых стояли люди и встречали заходившие на посадку вертолеты. Вблизи не было видно ни одного селения или даже одиноко стоявшего дома. Снизу промелькнула серо-желтоватая линия Шелковского канала. Вертолеты, развернувшись, заходили на посадку.

Посадка была легкой и спокойной. В иллюминатор Кузьма увидел Алексея Бармотина, стоявшего рядом с плотным и поджарым человеком в каком-то неизвестном ярком камуфляже. Сзади собиралось много бойцов в форме. Даже занятия на спортивных площадках прекратились и люди сбегались встретить возвращавшиеся вертолеты.

Легкое касание земли и лопасти вертолета стали замедляться, а свистящий гул стал затихать. Улыбающийся борт механик открыл выходной люк и спустил трап.

– По одному на выход с оружием бегом марш! – скомандовал Кузьма.

Ему не хотелось выходить и докладывать, и поэтому он сначала приказал выскакивать всем разведчикам. А сам вышел последним, подождав, когда Михаил Осипович уже построил прибывших с задания людей.

Перед выходом Кузьма пожал руки членам знакомого экипажа Славику, Сергею и Стасу и легким пружинящим шагом направился к строю.

Лопасти вертолетов остановились, наступила тишина и теперь бортмеханик заправлялся горючим от подъехавшего заправщика.

Кузьма глазами нашел Аленку, которая стояла в своей неуклюжей униформе, прижавшись к какому-то осветительному столбу. Прядка волос вырвалась из-под черного берета и предательски развевалась по ветру. Глаза, полные слез, смотрели на Кузьму.

– Отряд, равняйсь! Смирно! – скомандовал Осипович и твердым шагом направился к Кузьме.

Кузьма остановил его жестом руки и нашел глазами начальство.

– Вольно! – как в каком-то тумане услышал Кузьма.

И вообще все было в каком-то замедленном темпе, казалось, показывали какой-то старый с размытыми красками фильм не на той скорости.

Начальство выходило на исходную позицию. Впереди шел этот невысокий плотный, явно начальник, в камуфляже с маленькими взъерошенными усиками «а ля Адольф Гитлер» с явно недовольным лицом и без звездочек на погонах, немного сзади за ним твердым шагом возвышался глыбой Алексей Бармотин с каким-то отрешенным лицом. Сзади за вертолетной площадкой стояли Миронов, Носов и другие офицеры «Тамани» и «Снежного Барса». Кузьма обратил внимание на наличие незнакомых молодых довольных лиц.

– Равняйсь! Смирно! Равнение направо! – скомандовал Кузьма, сам не узнав своего хриплого голоса.

Твердым шагом он направился навстречу встречающему командованию. Предательски заныла коленка, разбитая в ночном бою.

Кузьма представил, как смотрится все это со стороны. Грязный, нечесаный, небритый в грязном специальном снаряжении с коротким автоматом за плечом, разбитой коленкой и запекшийся кровью, он вышагивал навстречу своему руководству и, видимо, отстранению от должности.

Когда до руководства оставалось три шага, Кузьма остановился и каким-то чужим голосом доложил:

– Товарищ э-э-э! – глаза Кузьмы недоумевающее смотрели на пустой без звездочек погон.

– Генерал-майор! – помог Кузьме Бармотин.

– Товарищ генерал-майор! Разведвзвод специального казачьего разведывательного отряда «Тамань» с о специальной операции прибыл. Во время операции погибло пять человек, – он вспомнил прапорщика Мышастина и поправился, – шесть человек, и один тяжело раненым попал в плен. Командир отряда подполковник Гусаченко!

Генерал-майор каким-то взглядом ребенка обернулся назад и посмотрел на Бармотина, но тот кивнул только головой, зажав зубами губу, как бы подтверждая доклад Кузьмы. И Генерал-майор протянул и пожал руку Кузьме.

Четко повернувшись налево лицом к строю, генерал-майор поздоровался с прибывшими разведчиками:

– Здравствуйте, товарищи разведчики!

– Здравия желаем товарищ генерал-майор! – раздался дружный, но нестройный ответ.

Генерал скептически скривил губы, посмотрел на Кузьму и недовольно покачал головой:

– Личному составу мыться и приводить форму одежды в порядок. Вы, – критически осмотрел Кузьму, – тоже приведите себя в порядок и напишите итоговое донесение по результатам разведывательного рейда. Раненых в санчасть, тяжелое и трофейное вооружение на склады. Вертолеты – снимать последнюю группу майора Семенова!

Кузьма и другие разведчики обратили внимание, что генерал-майор почему-то не поздравил их с благополучным возвращением. Но это уже мало интересовало Кузьму, так как для себя он принял решение.

Генерал-майор развернулся и направился в сторону, видимо, штабного домика.

– Вольно! – выдохнул Кузьма и почувствовал, как его толкает вбок улыбающийся Бармотин. Они обнялись и теперь к разведчикам подлетели все остальные, стоявшие вне вертолетной площадки и стали обнимать по очереди и поздравлять с возвращением.

Бармотин, обняв Кузьму и шепнув на ухо, что все нормально, побежал догонять уходящее командование.

А Кузьма, раздвигая всех, шел навстречу осветительному столбу, где стояла Алена.

Издалека он увидел родные синие васильковые глаза все в слезах и, рванувшись навстречу, утонул в ее объятиях. Он не слышал никаких звуков, шума, он видел и ощущал только ее.

Где-то далеко раздавались команды Миронова, Носова и других командиров. А Кузьма с Аленкой так и стояли, прижавшись друг к другу. И для них не существовало другого мира, других проблем.