Генерал-лейтенант в натовской камуфляжной форме мерил шагами кабинет Алексея. Его слегка выпуклые глаза сверкали гневом. На стульях у стены сидели в ряд полковник Вересов, подполковник Бармотин, особист майор Конев. У стола стоял Кузьма, опустив вниз голову. В дверях стоял неизвестный никому подтянутый спортивного вида майор, прилетевший вместе с генерал-лейтенантом.

– Товарищ подполковник! – гремел во всю глотку генерал-лейтенант, прилетевший из Москвы для проведения операции «Линия» по обеспечению связи Президента Ичкерии с Президентом России и взявший в Чечне все бразды управления ГРУ в свои мощные руки, – вы своими непродуманными преступными действиями поставили под удар проведение важнейшей правительственной операции, имеющей стратегическое значение для всей контртеррористической операции в Чеченской республике. Я вынужден вас отстранить от исполнения своих обязанностей и отдать под суд закрытого военного трибунала. Сдайте обязанности по командованию отрядом «Тамань» прибывшему со мной майору Гремскому!

Майор, стоявший у двери, сделал шаг вперед и немного наклонил голову.

– Подполковника Гусаченко я арестую своей властью от имени начальника ГРУ по его преступным действиям! Прошу вас, товарищ майор, – он обратился к майору Коневу, – провести расследование и подключить сотрудников специального отдела прокуратуры.

Майор Конев встал, поправил очки, кивнул головой и что-то записал своим каллиграфическим подчерком в записной книжке.

– Вам всем, товарищи офицеры, ставлю на вид! Потому как благодаря вашему благодушию, распущенности, разгильдяйству, если не преступной халатности, стали возможными подобные действия одного из наших офицеров. Я думаю, что надо будет ставить вопрос о вашем соответствии занимаемым должностям. Да-да! Вашей, Николай Николаевич, и вашей, товарищ подполковник Бармотин! Вас всех отсюда надо срочно забирать – вы нюх здесь потеряли, вы забыли зачем вы здесь! Родина тратит последние деньги, чтобы вы ни в чем не нуждались, чтобы выполнили все поставленные задачи, а вы, извините, простейшей задачи решить не можете. Вы можете мне объяснить, почему вы расходуете данные вам силы на второстепенные вопросы – освобождение каких-то заложников, перехват каких-то грузов, ведение боевых действий с отдельным бандформированиями? У вас стратегические задачи – разведка деятельности бандформирований и как вытекающее из этого – уничтожение лидеров боевиков. Вам какая задача, блин, поставлена?

– Разрешите доложить, товарищ генерал-лейтенант? – привстал на стуле полковник Вересов.

– Не разрешаю! – оборвал его резко генерал-лейтенант, – мне все понятно, что вы мне скажете, как будете оправдываться! Молчите и думайте над тем, что я вам скажу. И не пререкайтесь со мной. У вас здесь такие силы, что горы перевернуть можно, а вы?

Генерал-лейтенант махнул рукой, достал носовой платок и громко высморкался.

– Я прошу все же выслушать меня! – снова встал Вересов.

– Да сядьте вы, полковник, не буду вас слушать мне и так все ясно – распустили всех!

Кузьма сжал руки в кулаки. Ему так хотелось отвесить генерал-лейтенанту хорошего леща.

– Значит, сейчас этого Гусаченко под арест! Вызвать конвой сюда!

– Зачем конвой? – удивился Вересов, – старших офицеров арестовывать не положено!

– Что не положено? – заревел генерал, – здесь я верховная власть и вам положено делать то, что я прикажу!

Он достал золотой портсигар, папиросу с золотистой каемкой. Стоявший у двери майор достал зажигалку, угодливо подбежал и дал прикурить.

Затянувшись посильнее, генерал-лейтенант немного успокоился.

– Мое приказание подполковника арестовать и посадить в камеру до приезда сотрудников специальных органов!

Он опять затянулся, выпустил клубок дыма, облокотился на стол.

– Подполковник, сдайте товарищу майору личное оружие!

Кузьма повел плечами, вынул из кобуры личный пистолет Макарова и протянул майору.

Вересов встал опять.

– Товарищ генерал-лейтенант! Я категорически протестую против ареста подполковника Гусаченко!

– А я плевал с самой высокой колокольни на ваш протест! – посмотрел на Вересова генерал-лейтенант и сплюнул прямо на пол, – здесь я определяю кто будет командовать, а кого надо держать за версту от этого!

Тут уже не выдержал и встал подполковник Алексей Бармотин.

– Я здесь командир части, назначенный приказом начальника ГРУ, и снять меня с должности имеет право только он. Так вот мне надоел этот балаган! Постольку поскольку я командир части и на вверенной мне территории я не позволю, товарищ генерал-лейтенант, творить беспредел и нарушать действующие воинские уставы! Ваше приказание мы выполним, и Кузьма Степанович будет арестован при своей комнате с приставлением караула. Но я, как командир части, буду требовать от руководства подтверждения ваших полномочий на подобные действия. Пока прошу воздержаться от любых действий, иначе это может привести к непредсказуемым последствиям! Здесь идет война, нервы людей накалены до предела и любые неправомерные и непродуманные действия, особенно в отношении любимых командиров, таких, как Кузьма Степанович, которого боготворят подчиненные, могут привести к негативным последствиям. У нас, товарищи офицеры, есть реальный враг, а мы здесь будем выяснять отношения друг с другом. Я не понимаю, извините меня. Я уже пятнадцать лет в разведке, но первый раз сталкиваюсь с подобным отношением, хотя прошел не одну горячую точку!

– Вот именно, враг ваш Гусаченко и здесь сейчас законы военного времени и по этим законам я могу отстранить от командования и вас и расстрелять в случае необходимости на месте! – выпустил опять дым к потолку генерал-лейтенант и стряхнул пепел на пол.

Алексей поморщился от подобных слов и действий. Он сам не курил и никому не позволял до этого курить в своем кабинете, а здесь … Он отвернулся, чтобы не видеть этого.

– Чего морду воротишь, подполковник? Не нравятся мои действия? Потерпишь, на то я и генерал, а ты пока подполковник и неизвестно сколько еще им будешь. А после моего разбора можешь и майором стать или того ниже! – генерал выпустил струю дыма в лицо Алексею, от чего тот поморщился, но сдержался.

Кузьма хотел что-то сказать, но его опередил жестом Вересов. Он встал, прошелся по комнате.

– Кузьма, иди в свою комнату и напиши подробную объяснительную записку о своих действиях за последние сутки! – мягко сказал Вересов.

Кузьма посмотрел на генерал-лейтенанта, ответил «Есть!», улыбнулся и вышел из кабинета.

– Вы куда его отпустили без конвоя? Он же сбежит или бунт поднимет? Вы соображаете, что делаете? – задохнулся от гнева генерал-лейтенант.

– Можете не беспокоиться! Кузьма Степанович исполнительный офицер и пойдет туда, куда я ему приказал! Я отвечаю за его поведение! – опять спокойно сказал Вересов, садясь на свое место. Было видно, чего стоит ему его сдержанность, лицо его порозовело, скулы напряглись, а кулаки невидимо сжались добела. – Разрешите пойти на узел связи и получить подтверждение ваших полномочий?

– Не разрешаю! Вам что, мало того, что я вам предъявил? И то, что пришло вам по связи, должно снять все вопросы!

– Если бы вы не выходили за рамки уставов и полномочий по отношению к офицерам ГРУ, я бы не стал этого делать, а теперь просто обязан это сделать! – Вересов встал и направился к дверям.

Генерал тоже встал, с силой воткнул сигарету в пепельницу, от которой к потолку стал подниматься табачный дым.

– И все же я, полковник, не позволяю вам этого делать! Сядьте и слушайте!

– Извините, товарищ генерал-лейтенант, но я вам не подчиняюсь согласно своих и даже ваших полномочий! – Вересов остановился в дверях. – Я представитель ГРУ при командующем Федеральной группировкой, и никто меня от этой должности не отстранял. Я не вхожу в состав структурных подразделений спецназа ГРУ в Чечне, а лишь координирую их деятельность. Поэтому я должен, вернее, просто обязан получить приказание от своих непосредственных начальников о ваших полномочиях и, в связи с этим, о своих действиях по отношению к вам и стоящими передо мной задачам, ибо ваши действия коренным образом могут повлиять на выполнение важных задач, стоящих перед ГРУ.

– Я предупреждаю вас, полковник, что, если ваш Гусаченко что-нибудь сделает или попытается скрыться от ответственности, вся ответственность ляжет персонально на вас! Я буду вынужден поставить к его комнате свой караул! – генерал-лейтенант показал пальцем на Вересова и помахал им, как бы грозя, – и приготовьтесь с Бармотиным мне доложить всю обстановку на сегодняшний день сразу после обеда, а мы пока с майором и подполковником Бармотиным некоторые вопросы порешаем! – генерал-лейтенант поморщился, как от зубной боли, – позволяют же какие-то полковники себе такое, прямо можно сказать, неповиновение. Нет, здесь надо садиться минимум недели на две и наводить порядок и чистить этот спецназ ГРУ, как в 37-м году. Но мы это сделаем. Распорядитесь, товарищ майор, выставить караул у комнаты Гусаченко! – скомандовал генерал прибывшему с ним майору.

– Товарищ генерал-лейтенант! Я не советую вам этого делать. Боюсь, что люди Гусаченко порвут ваш караул на куски! – сказал Бармотин, вставая, – разрешите караул не ставить у комнаты, а лишь обозначить внизу здания?

– Не разрешаю! – генерал-лейтенант рассвирепел, – не разрешаю! А этих людей Гусаченко постройте мне на плацу, я с ними сам поговорю, посмотрю, что это за люди и насколько они соответствуют понятию спецназовца. Идите, стройте людей! А вы, майор, идите распорядитесь по поводу караула! Все, разговор и уговоры закончены, начинается военная служба!

Бармотин вышел из кабинета, ругаясь про себя. Майор вышел вслед за ним, получив еще какие-то указания генерал-лейтенанта.

Кузьма пришел в свою комнату под домашний арест. Сказать, что он был расстроен наверно нельзя. Он очень устал физически и морально за эти пару месяцев, что просто сейчас расслабился. Ему хотелось лечь в свою койку и выспаться. Генерал-лейтенанта, его угрозы и приказания он не воспринимал вообще никак. Самое главное для него было то, что он сегодня спас жизни капитану-летчику, Муслиму, двум русским солдатикам и Васе Вороненко и от этого на душе было легко. Он пришел в свою комнату, упал на койку и по-детски заснул. Аленка вошла к нему в комнату и прилегла рядом. Кузьма даже не почувствовал ничего, как она прилегла рядом и тихо гладила его волосы. Ему снился его «Брест» и любимый командир Хетагуров, отчего он счастливо улыбался.

В это время майор поставил у комнаты Гусаченко двух солдат, прибывших с ним, с приказанием никого не впускать и никого не выпускать.

Пока Вересов связывался через узел связи с главным разведуправлением, ничего не понимающие спецназовцы из группы «Тамань» были построены на плацу подполковником Бармотиным. Даже раненый Алешечкин пришел с палкой в строй. Коротко Бармотин успел доложить оставшемуся за командира отряда майору Семенову обстановку. Невозмутимое лицо майора не выражало ничего и лишь маленькие черные усы встали торчком, а маленькие черные узкие глаза и без того сузились, отчего лицо майора приняло жесткое выражение.

«Настоящий самурай!» – подумал Бармотин и внутренне усмехнулся.

Генерал-лейтенант в сопровождении майора вышел на плац.

Майор Семенов рявкнул на весь плац: «Равняйсь, смирно! Равнение на середину!» – и, перейдя на строевой шаг, доложил подошедшему генерал-лейтенанту. Подполковник Бармотин встал немного в стороне, как бы отделяя себя от заехавшего генерал-лейтенанта, отдал честь и с интересом наблюдал за развивающимися дальше событиями. Он понимал, зная людей Кузьмы, что встреча с «Таманью» для приезжих начальников просто так не закончится.

– Здравствуйте товарищи солдаты! – скомандовал генерал.

Недружный хор голосов вяло ответил.

– Повторяю! – разозлился генерал-лейтенант, – здравствуйте товарищи солдаты!

И опять услышал недружный ответ.

– Вы что, мало каши ели? Я заставлю вас ответить так, как положено по Уставу!

– Товарищ генерал-лейтенант! Люди прибыли с боевых походов и дежурств и устали. Они не понимают, зачем их выдернули из коек и с боевых занятий. Не надо обращать внимание на это! – доложил генералу майор Семенов.

– Как это не надо? Я вам покажу не надо! Вы будете у меня с утра до вечера и с вечера до утра маршировать на плацу и научитесь отвечать своим начальникам, как это положено! Я вас заставлю Родину любить!

Семенов почесал лоб и усмехнулся. Бармотин уже знал, что улыбка Семенова означает, что он начинает злиться. В отрядах «Тамань» и «Белый барс» мало уделяли внимания строевой подготовке и воинской подтянутости, поэтому если и были построения, то скорее по необходимости для каких-то объявлений или сбора отдельных подразделений, а также для проведения траурных мероприятий – проводов погибших друзей. Поэтому в строй прибывали с проведения занятий, с отдыха, как группа Кузьмы прибыла с задания. И обращать внимание на мелочи той далекой жизни настоящих воинских подразделений ни у кого не было желания.

Генерал-лейтенант, видимо, поняв, что более, чем он достиг, достигнуть больше не удастся, начал обход строя. Глядя людям в глаза, он все больше и больше морщился. Майор Семенов и прибывший с ним майор его сопровождали. Иногда генерал давал какие-то указания, и майор записывал в свой блокнот. Он остановился напротив Алешечкина с его суковатой палкой, затем напротив отделения девушек Насти Черемушкиной, затем напротив Беслана Мирошенко, Саши Эриндженова и Манылы и было видно, что ему все не нравится. Правда, Маныле генерал, видимо, понравился и он улыбался во все свои тридцать два зуба, выделявшиеся на фоне черного сияющего лица. Наконец, закончив обход, генерал встал напротив середины строя.

Немного откашлявшись, он начал свою речь:

– Это что, элитные солдаты или банда какая-то? Форма одежды не единообразная, вооружение – кто в лес, кто по дрова. Зачем чеченцы в отряде? Зачем негры и какие-то чукчи? – он показал пальцем на Мирошенко и Канокова, затем на улыбающегося Манылу и Сашу Эриндженова.

– Я не чукча, а калмык! – прервал генерала разозлившийся Саша Эриндженов.

– Молчите, солдат, вас не спрашивают! – приказал стоявший с генералом майор.

– А я не буду молчать, потому что я не чукча, а калмык! – с гордостью сказал Эриндженов.

Видимо, поняв, что переубеждать Эриндженова бесполезно, генерал продолжил:

– Пять суток ареста за болтовню в строю!

На это Саша что-то пробурчал про себя, отчего рассмеялись разведчики, стоявшие рядом.

Генерал продолжил, поняв, что ему не убедить Эриндженова:

– Вот поэтому у вас предательство на предательстве! И баб набрали зачем-то в отряд – проституток? – он показал на Настю Черемушкину и ее подчиненных девчат из отделения снайперов. – Вот вам весело здесь служить!

– Товарищ генерал, если вы перед нами не извинитесь, то я буду вынуждена вам отстрелить яйца, как я делаю это озверевшим чеченцам! – рассвирепела Настя, – если вас заставить пережить то, что пришлось пережить многим нашим девушкам, я бы посмотрела, как вы бы реагировали на подобные даже намеки!

– Запишите – всех баб из отряда убрать к чертовой матери! – приказал генерал майору и поморщился. И тот записал все в свой блокнот. Настя побелела, хотела ответить, но замолчала, увидев резкие жесты майора Семенова.

– И это называются элитные войска? – продолжил генерал, – береты черные, как у черной сотни. У кого-то зеленые женские платки. Форма непонятно какая, у одних зеленая, у других какая-то коричневая, камуфляж разорван, грязный, у третьих зеленые шапочки-афганки, а этот вообще в бейсболке стоит! – показал он на насупившегося Эриндженова, – не часть, а сборище бомжей! Теперь мне все понятно, почему у вас результаты так себе. Распустили вас начальнички! Ну, да мы это поправим!

Он говорил громко и все, стоявшие в строю, слышали каждое сказанное им слово. Лица людей напрягались и было видно, что люди обозлены до крайней черты и лишь один Маныла по-прежнему широко улыбался генералу. Любил он видных людей и красивую форму.

Семенов попытался что-то сказать, но генерал небрежно остановил его жестом руки и, обращаясь к строю, продолжил:

– Значит так, товарищи солдаты! – он посмотрел в сторону Насти Черемухиной и продолжил, – и солдатки. Закончилась ваша вольница и тот бардак, к которому вы привыкли. Все! Хватит! Командование вами недовольно. Ваш командир подполковник Гусаченко мной арестован и будет осужден судом военного трибунала за деяния, совместимые с предательством. Командование отрядом «Тамань» передается майору Гремскому, вашему новому командиру, который и приведет вас в порядок. До этого он возглавлял специальное исправительно-трудовое учреждение и не таких приводил в порядок. Прошу любить его и жаловать, а кто не будет жаловать, тому он голову набок свернет!

Майор Гремский улыбнулся, показав белые сильные зубы. Мол, наведем порядок.

– К вам будет назначен новый представитель ФСК, и мы аттестуем ваших офицеров на право командовать в такой части. Я сделаю из вас элитную часть, способную выполнять все поставленные командованием задачи.

В строю раздался шум негодования. Казаки стали шумно обсуждать объявленные неизвестным генералом в новенькой форме новости.

– А я ему яйца все равно отстрелю! – прошептала тихо Настя Ковтуну.

Майор Гремский вышел вперед и скомандовал:

– Отряд «Тамань»! Равняясь, смирно! Прекратить болтовню в строю! Подравнялись! И команды «вольно» больше не ждите! Вы, – он показал на Алешечкина и на отделение Насти Черемушкиной, Манылу и Эриндженова, – выйдите из строя и не портите строй! Таким не место в элитном отряде!

Алешечкин показательно сплюнул на асфальт, но из строя не вышел.

Строй продолжал шуметь, не обращая внимания на полученные приказания. Казаки обсуждали вслух услышанные новости.

Внезапно вперед перед строем вышел майор Семенов. Первая шеренга сразу замолкла, а вторую пришлось одергивать сзади стоявшим.

– Товарищ генерал-лейтенант! Вы, наверное, не поняли, что мы не просто часть спецназа ГРУ, – начал тихо Семенов, но слышно его было на самом дальнем конце строя, – а мы казачья воинская регулярная часть Кубанского казачьего войска, направленная в Чечню, а Кузьма Степанович не просто командир нашего отряда или, как вы сказали, банды, а вы именно так и сказали, а командир и законно избранный всеми нами походный атаман – батька наш родной, утвержденный войсковым кругом и Советом стариков Кубанского казачьего войска. И присягу он и мы принимали перед верховным атаманом всего войска Кубанского, Советом стариков, в присутствии нашего Владыки, и мы не просто давали присягу, а клялись в верности Кубанскому казачьему войску и России. И назначен Кузьма Степанович и другие офицеры решением Верховного атамана Кубанского казачьего войска. Министерство обороны лишь утвердило это решение своими приказами. И, следовательно, снять его с должности или отстранить от командования нами может только Верховный атаман или казачий круг Кубанского казачьего войска. И то, что вы называете проступком, совершенным им сегодня и вчера, на наш казачий взгляд – подвиг, подвиг перед народом России! Кузьма Степанович спас от верной смерти наших братов-казаков и русских солдат, а также офицера-летчика от неминуемой смерти, попавших в лапы бандитов! За это, извините, в царской армии георгиевскими крестами награждали! – маленький, но плотный Семенов не привык говорить такие длинные речи и прокашлялся. Усы его стали еще колючее, а взгляд более жестким, – верно говорю я, братья-казаки?

– Любо! – раздался дружный ответ всего строя.

– Молчать! Кто поддерживает этого, считайте, уже разжалованного майора, выйти на шаг вперед! Казаки они, мать их! Только этих ряженых нам в лампасах и не хватало здесь! Присяга для них ничего! Вольницу пугачевскую устроили! Гнездо свили вражье! – разошелся генерал-лейтенант, – банда, сборище ряженых и шутов!

Внезапно весь строй сделал шаг вперед, а майор Миронов, старшие лейтенанты Петров, Плахов, Лихошерст, Суворов, Сыркин, младший лейтенант Волков, главные корабельные старшины Ковтун, Ковпак, Люлька, Павленко, Вороненко, Мирошенко, Белов Алексей со знаменем «Тамани» встали рядом с Семеновым.

Генерал-лейтенант не на шутку разозлился, лицо его покраснело. Он хотел что-то сказать, потом посмотрел на собаку Машку, которая тоже пристроилась к строю казаков, и просто махнул рукой.

– Все офицеры и сержанты отстраняются от командования отрядом! – прокричал разгневанный явным неповиновением генерал-лейтенант, – вы все отстраняетесь от командования людьми, и вами будет впредь заниматься трибунал!

Внезапно весь строй пришел в движение и встал рядом со своими офицерами и старшинами.

Из строя вышел Беслан Мирошенко, поправил на плече ремень, пропустил его под руку и, как бы случайно, направил свой автомат в сторону стоявшего командования.

– Товарищ генерал! Извините, не знаю точно, как вас именовать, ибо в ваших звездочках не разбираюсь, да и не хочу, но имею вопрос! – Беслан еще раз поправил автомат, отчего тот направился в сторону именно генерал-лейтенанта, – нам вот не пришлось много генералов видеть на фронте, извините, но форма на вас точно такая, какую носят чеченские бандиты, и которую носили с десяток лет назад афганские моджахеды. Это я вам отвечаю – мне не один раз приходилось точно в такой форме снимать часовых и здесь, и там, стрелять в них приходилось, – Беслан почесал затылок и посмотрел на Николаева, тот ему подмигнул и он, улыбнувшись, продолжил, – и у нас, простых солдат, закралось сомнение. А вдруг вы засланы к нам боевиками наших командиров изничтожить, а отряд сделать небоеготовым? Что вы на это скажете? А вот ежели мы сейчас заарестуем вас здесь для выяснения обстоятельств?

Мирошенко спустил с плеча автомат и уже целенаправленно направил его в сторону генерала и майора. Вслед за ним подняли свою грозную снайперскую винтовку Настя Черемушкина.

– Да вы что себе позволяете, сержант? – попытался заступиться за генерала, который подыскивал слова, майор Гремский. Генерал стоял красный как рак и хватал воздух ртом.

– Не сержант, а старшина 1 статьи, а в Кубанском казачьем войске записан урядником. И не позволяю, а предупреждаю, что нам необходимо сначала выяснить ваши полномочия и проверить документы. А пока, будьте ласка, пожалуйте, пройдите в штаб, пусть наши командиры с вами разбираются, а то нам придется вас заарестовать зараз самим и не дай Бог, если вы попытаетесь побежать, наши снайпера, а особенно снайперши, – он опять посмотрел на повеселевшую Настю, – которые вам так не понравились и которых вы оскорбили своими высказываниями, не промахиваются, особенно по такому камуфляжу! Поэтому идите покеда в штаб, а мы будем здесь ждать ответа наших командиров, которым вверим больше, нежели вам, и будем ждать освобождения нашего атамана. Предупреждаем, что времени мы вам даем немного, и без Кузьмы Степановича мы отсюда никуда не уйдем. Будем разговаривать только с нашими офицерами и, прежде всего, с нашим любимым походным атаманом Гусаченко Кузьмой Степановичем и командиром отряда спецназа ГРУ подполковником Бармотиным. И прошу учесть, что все мы здесь добровольцы-контрактники и если наши требования не будут уважены, то мы будем вынуждены немедленно разорвать контракт с российской армией и действовать далее по своему разумению. Правильно я говорю, братья казаки?

– Любо! – раздался дружный рев казаков, – Кузьму Степановича освободить!

Грозный вид казаков не предвещал ничего хорошего.

Генерал хотел что-то сказать, но, увидев решительный настрой вооруженных людей, счел за лучшее ретироваться в помещение штаба, куда его потянули за руку прибывший с ним майор и Алексей Бармотин, показывавший что-то кулаком майору Семенову. Из строя раздался залихватский свист.

– Ату их, ату их!

И откуда-то сбоку раздался злобный лай Машки, которой тоже что-то не понравилось в таком руководстве.

Майор Семенов вышел перед строем, почесал лоб.

– Я ничего не хочу сказать, братья казаки. Меня уже в Афгане разжаловали, и мне не впервой. Видел я таких начальников в натовском камуфляже, которых на фронте не видно, а вот в тылу они горазды гнобить хороших людей. Я ждал, что здесь появится такой, и он появился. Я пришел в отряд добровольно и если они попробуют арестовать Кузьму Степановича, то я первый встану на его защиту и подарю им эти майорские погоны, которые для меня не дороже нашей армейской дружбы и нашего казацкого товарищества.

– Я с тобой, Аркадий Николаевич! – сказал майор Миронов и пожал Семенову руку.

Казаки радостно зашумели.

– И мы тоже! Мы не разойдемся, пока этого генерала не уберут с объекта или не увезут отсюда в наручниках! – прокричал Мирошенко и все его дружно поддержали.

В кабинете Алексея майор и Бармотин отпаивали генерал-лейтенанта водой, когда туда зашел Вересов с коричневой папкой в руках.

– Товарищ генерал-лейтенант, а зачем вы построили «Тамань»? Вы видите, к чему это привело? Люди волнуются, на грани бунта. Вы создали нетерпимую обстановку в отряде, могут быть тяжелые последствия. Я же вас предупреждал и просил, чтобы вы ничего не делали, пока я не сделаю запросы. Теперь они будут стоять и требовать вашего ареста, они считают, что вы работаете на чеченских боевиков. И пока они не знают, что вы просто превысили свои полномочия. Так что, пожалуйста, уезжайте поскорее, пока ничего плохого не получилось и будет лучше, если вы забудете вообще про наш отряд. Люди не дадут вам арестовать Кузьму Степановича и будут с оружием в руках защищать его. У них танки, БМП, снайперское вооружение, гранатометы. Вы очень опасно играете, товарищ генерал!

– А у нас авиация, мы к чертовой бабушке разгромим вас и их и этот вертеп! – разгорячено поддерживал генерал-лейтенанта майор Гремский.

– То, что вы называете вертепом, является частью спецназа ГРУ России! – Вересов побелел и еле сдерживал себя в руках.

– На радость боевикам вы хотите уничтожить одну из лучших частей федеральной группировки, которая полностью освободила от боевиков Наурский район и междуречье Терека и Сунжи, а теперь в горах перекрывает пути подвоза боеприпасов и пополнений для чеченской армии? Согласитесь, что ваше предложение весьма странно звучит, если не сказать, что преступно? – иронически заметил Алексей.

Вересов усмехнулся и продолжил:

– И потом, я сомневаюсь, что летчики захотят разбомбить нас! – он иронически улыбнулся, – вот, почитайте!

Он протянул листок телеграммы ЗАС, вынутой из коричневой папки, генерал-лейтенанту.

Тот взял в руки и стал читать вслух: «Командиру части! Прошу срочно сообщить фамилию, имя, отчество для представления к награждению орденом подполковника, который с группой разведчиков, освободил из вражеского плена считавшегося погибшим и ныне освобожденного Героя России, капитана Соловьева Геннадия Петровича. Начальник ВВС федеральной группировки генерал-майор Новиков».

Генерал пожевал губами и хотел что-то сказать, но промолчал.

– Мы вместе с летчиками выполняем совместно боевые задачи. Гибнут их и наши люди. Это называется войсковым братством, и оно не предается! – дополнил Алексей Бармотин.

Было слышно, как за окном продолжали бушевать казаки. Там, видимо, начался стихийный митинг. Были слышны голоса и угрозы в адрес генерала.

Вересов прикрыл форточку и вежливо продолжил:

– Товарищ генерал-лейтенант! Вы, когда прибыли, нам представили документы на фамилию Анастасова Наиля Сетдаровича и сказали, что вы являетесь начальником управления специальных операций Федеральной группировки, которой подчинены все части спецназа ВВ, спецназа ГРУ, спецназа ФСК, спецназа МО, то есть, судя по вашим словам, являетесь нашим прямым начальником. Мы вам поверили и выслушали вас. Но после ряда ваших непонятных нам действий я был вынужден запросить ваши полномочия в своем управлении и в штабе Федеральной группировки. Вот телеграмма за подписью начальника нашего главного разведуправления, где черным по русскому прописано, что наша объединенная группа ГРУ «Северный Барс» и «Тамань» подчиняется напрямую главному разведуправлению, и мы не являемся подразделениями, подчиняющимся управлению специальных операций, о которых у руководства ГРУ просто нет никаких данных, да и нет пока никакого приказа о нашем переподчинении вам. Извините, если у вас есть еще к нам вопросы, то вам лучше будет переговорить с нашим начальником управления в Москве и не отсюда, а из штаба Федеральной группировки. Поэтому я считаю, что все это досадное недоразумение и что вам пока самое лучшее сейчас уехать в Ханкалу и решать вопросы оттуда. Иначе могут быть и у вас, и у нас проблемы! – Вересов поглядел в сторону окна, – ваша машина и два БТРа сопровождения вас уже ждут. Ваш караул у кабинета Кузьмы Степановича я приказал снять! Извините, пришлось его разоружить, но все их оружие будет возвращено вам на КПП!

– Как разоружить? Это уже беспредел! И они так просто отдали оружие? – но, увидев улыбку Вересова и Бармотина, успокоился. – Я еще вернусь сюда, полковник! – сказал, надевая фуражку, генерал и направился к выходу, – мы прихлопнем ваше бандитское гнездо! А вы ответите своими погонами за то, что здесь произошло сегодня!

Вересов отвернулся, усмехнулся и почесал подбородок.

Когда они вышли и дверь закрылась, Алексей в сердцах сказал:

– Скатертью дорога! Вот такие только нам были нужны перед важнейшими переговорами с Джохаром.

– А ведь, Алексей, ты прав! – задумался Николай Николаевич, – именно перед переговорами это все и произошло, наверное, это и было его задачей, поставленной ему партией войны в России – сорвать любыми средствами эти переговоры! Лишить наши отряды руководства и боеспособности. Кому-то мы костью стали в горле. Сегодня я должен ехать на встречу с Джохаром, Кузьме лететь в горы на свои операции и на тебе висит нагрузка по Урус-Мартану. Нет, здесь все не так просто! Будем разбираться, но у меня уже есть предчувствие, что наше ФСК сегодня почему-то играет против нас! То есть нам противостоят прежде всего не чеченцы, а наши спецслужбы, решающие задачи своих боссов. Я, кстати, запросил, откуда взялся этот генерал Анастасов. Ответили, что он из ФСК, возглавлял управление специальных операций в Москве – вот так! Что они там такое задумали насчет нас пока не знаю, но мы должны сделать свое дело. Есть сведения из Москвы, что Джохар до этого попытался выйти на связь с нашим Президентом через их контору. Они согласились за большие деньги. Чеченцы заплатили, а их просто банально кинули. Развели и то, что они вышли на нас – это, наверное, последний шанс, после которого война примет необратимый и очень жестокий характер. Я не исключаю теракты на территории России.

– Алексей, беги, провожай генерала, а то как бы чего не случилось! И успокой таманцев! Все нормально пока. Пусть занимаются боевой подготовкой, а кому положено отдыхать – пусть отдыхают! Сегодня на задание им в ночь.

Алексей через две ступеньки запрыгал по лестнице вниз.

Вересов задумался и заходил по комнате.

Внизу раздались какие-то крики и шум отъезжающей машины и БТРов.

В открытую форточку были слышны крики обозленных казаков.

Раздалась команда Семенова:

– Разойдись! Оружие не сдавать! Офицерам со мной в штаб!

Алексей вместе с Вересовым встретились с разгневанными офицерами с «Тамани» у выхода из штаба. Сюда же подошли офицеры из «Белого барса» капитаны Красовский, Ласточкин, Шавадзе, Пронин, Нестеренко, старшие лейтенанты Мугалов, Свиридов и даже особист майор Конев, уже знавшие о случившемся.

– Что, товарищи офицеры, думаете? Пронесло? Ничего подобного! – сказал офицерам, хмурясь, Вересов, – поэтому никакого самоуправства и непонятных недостойных офицеров спецназа ГРУ действий. Группа, которая должна сегодня ночью вылетать с Кузьмой Степановичем – вылетит по плану! Кто летит – готовится! Семенов! Вы летите тоже, с вашим красноречием вам только с чекистами разговаривать на тюремных нарах! Поэтому мы убираем вас от греха подальше. Командовать остатками «Тамани» будет пока майор Миронов. Вы, Семенов, будете там помогать Кузьме Степановичу, там от вас будет больше толку! Красовский и Ласточкин, вы будете обеспечивать мои переговоры с Джохаром, дальнее охранение обеспечивают Петров и Шавадзе – готовьте людей! Алексей! На тебе операция в Урус-Мартане! Остальным всем быть готовности к оказанию огневой поддержки. Конев! А вы останьтесь, мне надо с вами серьезно поговорить!

Бармотин что-то недовольно пробурчал.

– И чего у нас все, что можно, на один день запланировано? И надо же – приехал этот генерал-лейтенант! – с горечью сказал Вересов и вдруг рассмеялся.

За ним дружно рассмеялись все офицеры.

– Иди, Алексей, арестованного Кузьму разбуди, а то он дрыхнет второй час под арестом. Только не говори мне, что он сидит и переживает и слезы льет. Ты же видел его рожу, когда генерал отчитывал. Он стоял и, даю голову на отсечение, думал, чтобы выспаться хоть раз нормально за это время. Пойди, разбуди, хватит спать, надо готовиться к вылету! Скоро вертолет прилетит! А мы пока с Коневым здесь побеседуем.

– Ну, что выспался, Кузьма? – спросил заспанного Кузьму Алексей.

Аленка при приходе офицеров сразу убежала в санчасть.

– Да не, не выспался! Еще бы минуток шестьсот поспать, да так, чтобы никто не мешал! – ответил, потягиваясь, Кузьма, – а где генерал-лейтенант? Что он скажет, узнав, что вы мне спать мешаете до прибытия караула?

– Был да сплыл генерал-лейтенант! – улыбаясь, сказал Алексей, – тебе наказал обязательно свой проступок кровью смывать, как штрафному. Да и твои казаки в ружье встали, сказали, что атамана в обиду не дадим. Хотели генерала арестовать! Еле удалось его вывести отсюда.

– Правильно сделали, да будь моя воля, – сказал, потягиваясь, Кузьма, – я бы ему, невзирая на должности и звания, всыпал бы! – кивнул он головой на нагайку, висевшую на гвозде на стене.

Все офицеры дружно рассмеялись.

– Вот бы, действительно, этого генерала попотчевать по казачьему! – улыбнулся Алексей, – а то от него проблем больше, чем от чеченцев.

– Ладно, забудем пока! – сказал Алексей, потягиваясь, – но ты, Кузьма, был сегодня неправ! Снял часть людей с задания. Полез перед ответственным заданием, полетел освобождать Осиповича и Вороненко. Сбил летчиков с панталыки. А если бы ты своими действиями сорвал бы переговоры? А если бы не получилось все так гладко, как получилось? Да и своего парнишку-чеченца ты все же под пули подставил, получилось нехорошо, теперь выживет или нет непонятно. Нехорошо все это получается. Надо такие вопросы обсуждать прежде, чем что-то делать. Как ты мог, даже не посоветовавшись?

– А если бы посоветовался, вы бы разрешили? А если у нас крыса завелась? Ты знаешь, Алексей, что первое наше место высадки стало известно боевикам? Именно из-за этого погиб штурман вертолета. И если бы я сам не решил высадить группу в другом месте, то трупов было бы гораздо больше и сегодня мы бы не высаживались, а раны зализывали! Ты только представь себе – семнадцать человек плюс трое из экипажа на пулеметы высадить! – Кузьма разозлился.

– Так что, ты нас с Вересовым подозреваешь? – Алексей нахмурился.

– Да нет, не вас, сам не знаю кого, от этого и мечусь, как тогда в степях! – вздохнул Кузьма.

– Как что-то докладываем наверх – сразу прокол на проколе, а как сам, так все нормально! Вот и думайте!

Алексей задумчиво покачал головой.

– Есть, казак, в твоих словах сермяжная правда! Надо крысу числить, да объект чистить от крыс! Поговорить бы мне по душам с друганом моим бывшим Борзоевым. Да уж, навряд ли получится!

– Найдем! – уверенно сказал Алексей.

Кузьма потянулся и внезапно спросил:

– Вы, браты командиры, скажите лучше, откуда этот генерал взялся? Что он хотел и почему так командовал вами? Он кто, из ГРУ или другой конторы? Если это так, то что у нас с вами за система непонятная, что тут нами командует, кто хочет? Назначает, снимает с должностей – разве это нормально? Я с задания, а вы меня ставите под удар отчитываться перед этим вурдалаком. Видел я таких на флоте, прямо скажу – большинство из таких первыми флот и продали! Вот был у нас такой Литовченко, ладно, не буду о нем, не хочу настроение портить ни себе ни вам. Сейчас уже адмирал. Мы тут из боев не выходим, а приезжает генерал в форме ни разу не одеванной, прям со склада, со складками и начинает нас учить уму разуму, как воевать надо, от должностей отстранять, наших людей и без того нервированных нервировать.

– Твои люди, Кузьма Степанович, солдаты, а не нервные проститутки и должны быть готовы к любой неожиданности! – ответил Алексей, опустив голову. – А по сути, конечно, я виноват от начала до конца. Третьего дня пришла телеграмма о создании какого-то центра специальных операций и назначении руководства. Что за центр – я ни сном, ни духом! Думал, что нас просто информируют на всякий случай. Никакой информации о переподчинении. А тут рано утром, в аккурат перед вашим прилетом, этот на джипе приезжает с автоматчиками и двумя БТРами в охране. Разбудили меня, да и не спал я, выхожу – так, мол и так, выскакиваем с Вересовым на шум. А тут этот красавец стоит, осматривает территорию: то не так, это не так, грязи много, собаки бродят! Машка его облаяла, видимо, не понравился он ей. Там стена разбита, после боя восстанавливается – опять недоволен, хотя я все объяснил. Пошли ко мне в кабинет на доклад. Что делается, какие операции проводятся? Ну, я ему немного о тебе и твоем задании рассказал в общих чертах. Недоволен вижу, сидит, ручкой постукивает, и что-то в свой блокнот строчит. Выслушал, сморщился и потом говорит, что все это мелочи не для специальных операций. А потом вдруг о командирах расспрашивает, нет ли переговоров с боевиками? Чувствую, что что-то знает, сволочь, но хочет выпотрошить меня, – Алексей ослабил немного воротник, – я-то в разведке не первый день и не в первый раз, меня на таком не расколешь! Тем более, есть определенные правила у нас в системе о информировании посторонних лиц о наших операциях. А он тут говорит, мол, хочу с особистом вашим поговорить. Вызвал он Конева, и мы с Вересовым вышли, а они остались. О чем говорили, не знаю, но Пал Палыч потом расскажет, не шкура он, а нормальный мужик. А когда закончили, нас с Николаем Николаевичем опять вызвали. Стал расспрашивать про бой в междуречье Сунжи и Терека со Ржавцевым и с Борзоевым.

Тут Алексей не выдержал и разозлился.

– Говорит, что ты разбил в том бою своих – отряд сибирского ОМОНа Ржавцева и выпустил из окружения бандита Борзоева! Что тебя надо немедленно судить за это предательство. Так ты и сейчас ведешь, вроде как, переговоры с Борзоевым, чтобы обеспечивать проход наркотиков из Афганистана через Чечню в Россию. Ржавцева они освободили, подполковника присвоили за страдания, медаль повесили за героизм, а против тебя возбудили уголовное дело, которое, по его словам, сейчас расследуется прокуратурой.

Кузьма, вытаращив глаза, слушая Алексея.

– Во дают, как перевернули!

– А тут и ты прилетел к разбору с ранеными. Лучше бы ты в горах остался! – Алексей поморщился, – а мы бы пока разобрались, что к чему. Он тебя сразу с корабля на бал и вызвал на разборку.

Кузьма усмехнулся.

– У меня еще «Макаров» дымился после боя, вот он его и отобрал, наверное. «Макарова» то не оставили?

– Нет, увезли, получишь со склада новый! – Бармотин улыбнулся.

– Судя по всему, этот генерал из той же шайки, что и Ржавцев, а может, и более высокие люди, стоящие над ними. Во всяком случае, чувствую, что в Чечне воюем не против чеченцев, а против своих перевертышей, разворовывающих Россию, и мы им в этом сегодня конкретно мешаем. То есть наступили здесь в Чечне, вроде как, на любимый мозоль.

– Почему наступили? Цепочку им оборвали – основная часть наркотиков шла в Россию через Бексултанова! – нахмурился Алексей, – потом, в междуречье обеспечивал транзит, видимо, Борзоев или его подельники. Ты их разбил – вот и возник интерес к твоей фигуре, что ты можешь еще такого здесь натворить? За твоей головой приезжали наверняка. Лучше закрыть тебя лет на десять непонятно за что за проволоку, где можно потом по-тихому и убрать. Отсюда все эти обвинения.

Кузьма подошел к окну, глубоко вздохнул. Из открытого окна донесся шум подлетающего вертолета.

Бармотин вытер рукой волосы, видимо, от напряжения вспотел.

Кузьма подошел к дивану, сел, откинулся на спинку и сказал:

– Пойду ка я собираться и группу готовить! Много сегодня полетит и новых и тех, кто со мной вынуждены были вернуться. Ну, а со Ржавцевым придется, видимо, снова разбираться, так они это не оставят. Успехов вам и напомни Николаю Николаевичу, чтобы не забыл Осиповича. Во-первых, он мне нужен в горах, как специалист, а во-вторых, я спать спокойно не могу, пока Миша у них. Я же за него отвечаю.

Алексей пожал молча ему руку, и Кузьма вышел из кабинета.

– Пожалуй, и я пойду готовиться с Каноковым. У нас рокнролл назначен на восемь вечера! – сказал Алексей и вышел вслед за Кузьмой.

Пробежавший мимо дневальный доложил, что Вересов вызвал к себе капитана Нарышкина и офицеров из группы сопровождения и стал готовиться к переговорам с Джохаром.

Внедрение Канокова прошло на редкость удачно. В назначенное время служба комендатуры и несколько приданных ей отделений «Тамани» блокировала медресе, бывшее при мечети. Основную задачу выполняли комендантские, спецназовцам второго взвода под общим командованием Бармотина оставили второстепенную роль в оцеплении. Этим и воспользовался Алексей. Через специально организованную щель в оцеплении уйти удалось лишь заранее подготовленным Али и Лечо, и они и увели с собой запаниковавшего сильно Салеха Канокова, хотевшего подорваться на связке гранат. В назначенное время у забора, отделявшего хозяйственные постройки мечети, они пролезли в заранее подготовленную дырку, где их и ждал УАЗик с Володей Каноковым, сидевшим за рулем, в старой афганской форме. Ребята и Салех запрыгнули в УАЗ.

– Гони! – скомандовал Лечо. И машина, сорвавшись с места, понеслась по улицам спящего города.

Володя быстро набрал скорость, унося Салеха от погони. Салех, увидев в машине солдата в форме, было решил, что его предали. Хотел застрелить Володю, но Лечо, положив ему руку на плечо, успокоил его, объяснив, что это свой солдат, их друг.

Каноков отвез Салеха на заранее подготовленную явку в доме отца чеченского милиционера Бадруди Ахмедова, где их ждал отец Бадруди Ахмед. Отец был против того, чтобы сын участвовал в братоубийственной войне, но так получилось, что один из чеченских командиров расстрелял в Грозном старшего сына Али Ахмедова по непонятной причине, и тогда отец сам привел в чеченскую милицию своего младшего сына Бадруди.

– Они сами решили, на какой стороне мы будем сражаться. Твое дело, сынок, отомстить за брата! – сказал отец торжественно.

Ахмед Ахмадов сам предложил Бармотину использовать его дом и обещал оказать посильную помощь.

Приехавшим Али, Лечо, Салеху и Володе Ахмед молча открыл дверь и, ничего не спрашивая, запустил «беглецов» из медресе.

– Лечо, там ваша комната, как ты просил! – показал он Лечо на свободную комнату.

Взаимопомощь чеченцев чеченцам в условиях войны на территории Чечни не вызывала подозрения ни у кого. Сложные тейповые и родственные связи обязывали помогать тем, кто в беде. Вот неоказание помощи могло вызвать подозрение и даже негативное отношение узнавших об этом.

Бадруди в это время был в Грозном, Вересов позаботился, чтобы он в это время, как минимум месяц, не попал домой.

В комнате Салех молча осмотрел спасших его ребят и Канокова. Каноков в его российской форме-афганке со знаками различия и погонами обратил на себя внимание Салеха больше других ребят.

– Ты кто будешь? – спросил он по-русски.

– Да так, просто солдат, зовут Володя! – пожал Володя плечами, – проезжал мимо, а тут мои знакомые ребята семафорят, попросили срочно помочь. Крестники они мои. Я их подвозил из Миндального, когда их хотели ОМОНовцы расстрелять, вытащил буквально из-под расстрела. Ну, по их просьбе я и остался у дыры подождать вас. Если, как они говорят, у вас все нормально, то значит – я сделал доброе дело, если нет – то Бог мне простит!

– Ты веришь в Бога?

– Да, я же из казачьей станицы с Зеленчука.

Упоминание Володей Зеленчука встряхнуло Салеха и заставило более внимательно приглядеться к Володе. В принципе, Салех уже знал от ребят эту историю с чудесным спасением Лечо и Али, где спасителем выступил русский солдат. Теперь он сам познакомился с ним.

– Почему ты нам помогаешь? – строго спросил Салех, держа левую руку на рукояти револьвера в боковом кармане брюк.

– Там облава была по улице! Решил снова вытащить своих крестников – попросили. Я же понимаю, что эти облавы коменданта только озлобляют местных людей.

– Ты христианин, если веришь в Бога? – внезапно спросил Салех, рассматривая Володю своими черными глазами.

– Я скорее атеист. Так мать воспитала – мать у меня русская, а отец черкес!

– Как черкес – адыг? – заволновался вдруг Салех, – я ведь тоже адыг!

Салех вынул руку из кармана и спросил по-черкесски:

– Ты понимаешь по-адыгски?

– Да, ведь я вырос в ауле отца. Конечно, понимаю! – ответил Володя, переходя на черкесский язык.

– А где ты родился? Вас много здесь с Черкесии?

– Я знаю еще двоих ребят с Зеленчука, есть из Адыгеи, из Кабарды. Наших вообще-то здесь много.

– А как называется аул, где ты родился? – с волнением спросил Салех.

– Хуси-Кардоникс называется, недалеко от Даусуза, это на притоке Зеленчука! – ответил Володя и попросил, – вы извините, мне ехать надо, а то меня в части хватятся! А за это по головке особисты не погладят.

– Подожди хоть секунду, земляк! Я из семьи муджахиров из Сирии. Более ста лет назад мой прапрадедушка уехал из России, потом воевал с русскими в Турции, и в Болгарии с Дагестани-пашой. Слышал про такого?

– Нет, не слышал! – хмуро сказал Володя, поглядывая на часы.

Алексей проинструктировал, чтобы он не рассказывал особенно о себе, пока Салех сам не заинтересуется им и не проверит данные.

– А как фамилия твоего отца, как его звали? – внезапно спросил Салех.

Володя немного помедлил, как бы раздумывая, посмотрел еще раз на часы, вроде подумал, стоит ли себя называть, а затем, осмотрев всех присутствующих, решился и ответил, – Каноков Мансур его звали. Только я прошу вас, нигде больше не упоминать мою фамилию, а то у меня могут быть неприятности в части, а меня девушка ждет в станице. Лучше не знать, чем много знать. Я вам помог, но далее ваши проблемы, а не мои.

– Ты знаешь, а ведь я тоже Каноков! – Салех скинул куртку и повесил на спинку стула. – Отец рассказывал, что когда прапрадед уезжал с родственниками из России, здесь остался его родной брат – Асланбек Каноков. А деда моего звали Мансурбек.

– Ты знаешь, я что-то слышал, что моего прадеда вроде звали Асланбеком. Надо спросить у родственников. Ну, я побегу, Салех, извини! Завтра или послезавтра заскочу и поговорим, а то командир сказал, что завтра или послезавтра надо в Ачхой ехать и в Грозный. Машину надо подготовить.

– Так ты еще придешь ко мне поговорить? – спросил Салех, о чем-то мучительно думая.

– Зачем это вам надо? – спросил Володя.

– Нам надо поговорить обязательно. Похоже, что мы с тобой родственники по крови – братья. Никогда не думал, что мои родственники смогут когда-нибудь служить в Российской армии. Я думаю, что нам есть о чем поговорить. Как тебя зовут?

– Владимир! – ответил Володя, – а насчет службы в Российской армии – так дед воевал в первую мировую войну и в Отечественную войну, до Берлина дошел.

– А почему у тебя русское имя?

– Так у меня мать русская из казачек, из станицы Зелечукской! Она и дала, наверное.

– Имя должен давать отец, так принято у нас в адыгских семьях! – наставительно сказал Салех.

– Ты знаешь, Салех, мне это имя дал и отец, потому, что любил мою мать. К сожалению, он погиб в Афганистане, когда я был еще маленьким. Ладно, я побегу, а то мне попадет. Если будет время, я заскочу послезавтра часов в восемь поговорить. Хорошо?

– Хорошо! – ответил Салех и с каким-то сожалением посмотрел вслед новоявленному родственнику.

В назначенное время на условленной частоте боевики предложили новую встречу провести в двадцать часов в селении Шалажи. Вересов приказал передать сигнал согласия.

В кабинете Алексея в присутствии всех офицеров провели последнее перед операцией совещание. Капитан Нарышкин доложил о готовности средств связи и их проверке. Расстановка на операцию была дана Вересовым такая.

– Я вместе с Нарышкиным и двумя спецназовцами сопровождения – Павленко и Ковтуном выезжаю на встречу с Хутиевым в двадцать ноль-ноль к селению Шалажи. Нас сопровождает до селения два бронетранспортера с группами Красовского и Ласточкина на броне, которые ожидают перед въездом в селение. Два БТРа и танк под командованием майора Миронова и на броне группы Петрова и Шавадзе осуществляют дальнее охранение и держатся в трех километрах от селения. Быть готовыми по моей команде «Ураган» прийти на помощь при возникновении непредвиденных обстоятельств. Будьте готовы доложить на объект Алексею и вызвать авиацию в случае явного нарушения боевиками своих обязательств. Я предупредил командующего авиацией, и он обещал держать в готовности два штурмовика Су-24. Алексей с Коневым и оставшимися силами обеспечивает охранение объекта на случай нападения боевиков. Кузьма с остатками своей группы после нулей часов вылетает в базовый лагерь Кравчука – Носова. Всем понятно?

– Так точно, товарищ полковник! – вставали и по очереди докладывали офицеры, получившие задание.

Перед отъездом все офицеры обоих отрядов собрались у КПП. По очереди пожав руки и обнявшись со всеми, Вересов приготовился садиться на БТР. Было довольно темно, но безоблачно и хорошо были видны звезды и луна, освещавшая горные массивы вдалеке.

– Николай Николаевич, я должен идти с тобой или вместо тебя к ним! – твердо сказал Алексей.

– Нет, Алексей, это слишком все важно! Ты нужен здесь, а это мое дело, моя работа! – ответил Вересов, сжав губы, – ты посмотри какое прекрасное небо! Вон большая медведица, вон малая, а это Венера ярко светит. Жить хочется, а здесь воевать приходится в такой неземной красоте. Здесь в горах мы все, товарищи, с вами ближе к небу и в прямом и в фигуральном смысле и должны быть готовы ко всему.

Весенняя ночь была уже теплой, хотя в горах рано холодало и все уходящие были в бронежилетах и бушлатах. Алексей посмотрел на часы.

– Завтра 22 апреля и завтра, если все будет нормально, война будет остановлена. Так что, Кузьма, скорее всего, ты зазря сегодня летишь!

– Ничего не зазря! Если даже зря, то знаешь, как я буду этому рад – лезгинку танцевать буду там в горах с чеченцами! – Кузьма улыбнулся, – а вы, Николай Николаевич, не забудьте забрать с собой Осиповича. Его мы ждем в горах и будем есть самый вкусный шашлык в Чечне все вместе. Мы перенесем войну в логово врага.

Офицеры, провожавшие Вересова, заулыбались. Вересов посмотрел на свои часы и коротко скомандовал:

– По машинам!

Ровно в девятнадцать тридцать два БТРа вышли из ворот объекта, за ними с интервалом в десять минут вышли танк и еще два БТРа. Провожавшие махали им руками.

Сразу по выходу с объекта БТРы и танк пошли через Урус-Мартан и повернули на дорогу на Шалажи.

Сразу, как только закончился город, вперед пошли саперы из группы Красовского, пока они не давали команды фонариком и по связи, БТРы стояли и ждали их команду. Так невысокой скоростью группа продвигалась вперед. Группа Петрова прикрывала группу Красовского на случай нападения боевиков.

Не доходя трех километров до поселка Шалажи, группу, как всегда, встретили на двух «Нивах» Нухаев Умар и Борзоев Мовсар.

– Николай Николаевич! – после обмена рукопожатиями сказал Борзоев, – сейчас мы с вами свернем на второстепенную дорогу и поедем совсем в другое место. Нам надо максимально обеспечить безопасность вашу и Президента и избежать случайностей. Если у вас есть предатель, то он не будет ничего знать, если он есть у нас, то тот факт, что мы сменили место встречи пятнадцать минут назад, он не просто не успеет передать.

– Согласен! – спокойно сказал Вересов, – со мной пойдут капитан Нарышкин – обеспечивающий связист – вы его знаете, а также сопровождающие главные старшины Павленко и Ковтун. Пока мы не знаем место и время переговоров, мы отдадим документы и оружие нашей группе сопровождения.

– Нет, никакого сопровождения не будет! – твердо сказал Борзоев, – мы забираем только вас и капитана и отвечаем за вашу безопасность. Лишние люди, глаза и уши нам не нужны. И так уже было несколько попыток уничтожить нашего Президента, – он сплюнул. – Поедете вдвоем!

Вересов подошел к своим офицерам и спецназовцам и приказал личные документы и оружие передать на сохранность капитану Красовскому. Павленко и Ковтун с сожалением смотрели на отъезжающих. Капитан Нарышкин стоял в стороне со своим чемоданчиком и ждал. Вересов пожал руку Красовскому и подошел к Борзоеву.

– Если помните, то условием проведения переговоров было освобождение двух моих людей, так называемых вами «Морских котиков».

Борзоев закашлялся, затем кивнул рукой Нухаеву и тот за рукав вытащил из задней дверцы «Нивы» Осиповича. Осипович был бледен, с расцарапанным лицом, на босу ногу и руки его были в наручниках. Ноги были в крови.

– Так, Мовсар, мы так не договаривались! Во-первых, я прошу освободить нашего капитана от наручников и обеспечить обувью, и во-вторых, мы говорили о двух моих людях, а я вижу здесь пока одного.

Было видно, что Борзоев занервничал. За спиной Вересова были танк, два БТР и несколько отделений спецназовцев, чеченцев же прикрывали только двое снайперов.

– У нас получилась накладка. Мы хотели сегодня привезти второго, но вчера ночью в селении Харсеной группа ваших десантников напала на его охрану и было убито и ранено десять наших людей. Ваш человек пропал! Так что он, скорее всего, где-то у вас сейчас! – Борзоев посмотрел в глаза Вересову, но они ничего не выражали.

Вересов сжал губы.

– Мовсар, мы соблюдаем все условия договора, а вы со своей стороны нет! Во-первых, почему мой офицер в наручниках, во-вторых, почему он босиком? Его что, избивали? Прошу относиться к нему и к его товарищу, как к участникам наших переговоров. Ведь именно благодаря им эти переговоры смогут состояться!

Борзоев опустил голову вниз.

– Да, я знаю и рад бы был все сделать, как мы договорились, но здесь даже не мы решаем с Хутиевым. Есть силы в нашем сопротивлении, которые хотели бы сорвать эти переговоры. Пришлось кое-чем пожертвовать. В последний момент ради того, чтобы переговоры состоялись, мы были вынуждены пойти на заведомое нарушение условия. Ваш офицер пострадал из-за несогласованности. Вы не поверите, но с нас за него потребовали денег. Я думаю, вы нас поймете, когда будут проведены переговоры. Я обещаю вам своей честью офицера спецназа ГРУ, что оба офицера будут у вас целыми и невредимыми, если, конечно, не будет случайностей не по нашей вине. Тогда никто ничего не сможет гарантировать. В качестве доброй воли, – Борзоев скривил лицо и крикнул в сторону машины Нухаеву. Тот ответил ему по-чеченски. Затем сел в машину и через полминуты из машины вылез Осипович, потирая места рук, где были наручники. – В лагере ему будут предоставлены ботинки по его размеру!

Осипович подошел к Вересову, и они обнялись.

– Я могу этого офицера оставить здесь? – спросил Вересов Борзоева, – чего вам бояться, у вас в руках будем я и мой офицер связи?

Мовсар побледнел, но его выручил сам Осипович.

– Нет, Николай Николаевич! Я это дело начал, мне его и заканчивать. Я обязательно поеду. Тем более, что Мовсар не хочет меня отпускать. Это так, Мовсар?

Мовсар опустил голову, но ничего не ответил, а лишь сжал зубы.

К Осиповичу шли обниматься другие офицеры и спецназовцы. Миронов принес бушлат и новые ботинки, откуда-то достали носки. Осипович сел и быстро привел себя в порядок. Никто даже не заметил, как Ковпак, бывший с Петровым, передал ему два боевых гвоздя. Гвозди Осипович тут же заправил в рукава.

Петров снял с себя свой кевларовый бронежилет и отдал его Осиповичу. Осипович надел его под бушлат.

– Я готов, Николай Николаевич!

Мовсар стоял и хмуро наблюдал за приготовлениями.

– Ну, тогда поехали. Время не ждет!

– Если нас не будет до пяти утра, то передай на базу со всеми вытекающими обстоятельствами! – приказал Вересов Красовскому.

Из кустов вылезли два чеченских бородатых и молчаливых снайпера, уложив аккуратно свои винтовки типа «Винторез», молча сели в машины. Все стали усаживаться в «Нивы». Набились битком.

– Вперед! – скомандовал шоферу Мовсар, сидевший с Вересовым и Осиповичем в первой «Ниве».

В каждую «Ниву» набились по пять человек. Вересов в последний раз посмотрел назад и увидел, как майор Миронов маскирует в кустах БМП и танк, сдающие задом в зеленку. Павленко и Ковтун с тоской смотрят им вслед. «Нивы» запрыгали по ухабам и холмам, где-то перескочили через какой-то ручей и скрылись из виду. Было уже довольно темно. Откуда-то донесся шум вертолетных лопастей.

«Кузьма полетел» – подумал Вересов и уткнулся в свой меховой воротник, как всегда, обдумывая дальнейшие действия и анализируя обстановку.

Всего в полет набралось на базе тридцать один человек с оружием, боеприпасами, продовольствием и снаряжением, минометом и снарядами для него.

– Кузьма, пойми – вертолет не резиновый! Не влезут! – уговаривал Кузьму командир вертолета Славик Бездетный, – по ТТД подъемный вес в условиях гор и слабой тяги – 8 тонн. Все что могу, это 16 человек и вооружение и грузы. И так летим на пределе возможностей. Практический потолок 6000 метров и придется все время идти близко к нему.

– Значит, придется летать два раза! – жестко резюмировал Кузьма.

– Значит, полетим два раза! – в тон ему ответил командир экипажа.

– Может, завтра отправить еще одну группу? – с раздумьем спросил Алексей, вышедший провожать десантников.

– Надо сегодня, Леш, завтрашний день у нас уже рабочий. Сегодня ребята должны были разведать подходы к дороге, систему охраны дороги, систему охраны наших пленных. Сегодня мы должны уже уйти на дорогу и не оставить без охраны лагерь. Должна прийти, если все нормально, группа Нефедова. С ним придут наверняка люди из этого грузинского санатория. Времени нет на еще один день. Все продумано и рассчитано! – Кузьма как гвозди вбивал доводы в голову Алексея, – я полечу вторым вертолетом, на первом минометчики и отделения Атаманова и Семенчука. С вами летит Настя Черемушкина и Вороненко.

Настя, стоявшая последней, заулыбалась. А Маныла, всегда молчавший, вдруг спросил с огромным акцентом по-русски, что уже было великим подвигом:

– Почему не мы летим? – и заулыбался во все свои 32 великолепных зуба.

Все заулыбались тоже. Кузьма даже не стал ему ничего разъяснять.

– Первая группа, начать погрузку! – громко скомандовал он.

Разведчики стали таскать упакованные мешки, тюки, оружие в вертолет. Через тридцать минут вертолет взлетел, остающиеся с тоской смотрели вслед.

Кузьма подошел к Аленке и обнял ее. Она доверчиво прижалась к нему всем телом.

– Ты это, Аленка, если что – уезжай к родителям!

Она прижалась еще сильнее, что он даже сквозь одежду почувствовал жар ее тела. Они так и сидели на скамейке, ожидая прилета вертолета.

Через два часа вертолет вернулся. В нем вернулась уставшая группа капитана Нефедова и два десятка теней военнопленных солдат. Большинство из них были перевязаны белыми в крови бинтами.

– Еле довели через перевал, – рассказывал Кузьме Нефедов, – они их, как подопытных кроликов, резали. Там госпиталь для раненых боевиков, так для них вырезали у наших почки, печень и другие органы, плюс в Европу на продажу все, что пожелаете. Там было уже подготовлено контейнеров десять к отправке. Мы захватили один. Больше бы не унесли, приходилось на руках нести этих. Хорошо, что Меношин встретил и помог, да по сигналу подошли на помощь люди Кравчука. Так бы мы перевал не прошли. И так трое скончались в дороге. Но зато привезли с собой профессора, можно сказать, академика, осуществлявшего эти опыты. Представляю – доктор Джеорджешвили Анзор Вахтангович!

Невысокий грузин пугливо шарахнулся от высокого Кузьмы, захотевшего его разглядеть.

– Да не бойся меня, заяц, я про то, что вот завтра тебя органы будут внутренние наши расспрашивать, что ты делал с нашими солдатами? – сказал Кузьма, с презрением глядя на пойманного врача, если его так можно было назвать.

– Я не сам! – запричитал светило медицины, – меня заставляли! У меня семья, двое детей. Я гражданин свободной Грузии. Это все чеченские врачи делали для лечения своих солдат.

– Слышь, профессор, ты потише все это рассказывай! – тихо сказал Нефедов, – а то, не дай Господь, тебя услышат твои пациенты.

– Так ведь не удержим их! У нас уже были прецеденты! – тихо сказал Кузьма, вспоминая случай на кошаре Кушмалок с Сашей Злым.

– Смотри-ка, на контейнере место доставки – Ганновер! По-английски написано. Как объяснишь? – спросил злой Бармотин.

– Я объясню! – затараторил врач.

Кузьма махнул на него рукой и пошел заниматься подготовкой.

Люди Кузьмы помогали доставлять пациентов «санатория» в санчасть. Суетился доктор Плахов, указывая кого куда нести.

– Кузя, я пойду помогать доктору! – шепнула на ухо Кузьме Аленка, – ты должен вернуться домой живым. Мы все будем тебя ждать живым. Ты просто обязан вернуться живым.

– Кто это – мы? – рассеяно спросил Кузьма, помогая вынести из вертолета человека на носилках.

– Я и твой будущий сын! – сказала Аленка и быстро убежала.

Кузьма рассеяно смотрел ей вслед. У него опустились руки, ему расхотелось лететь, но долг есть долг.

– Начать погрузку! – скомандовал он и десантники стали грузить вертолет вещами и вооружением.

– Может, закуришь? – предложил Славик Бездетный, слышавший все, что сказала Кузьме Аленка, протягивая Кузьме пачку сигарет.

Кузьма взял сигарету, засунул в рот, потом вынул, посмотрел на нее, смял ее и побежал в санчасть искать Аленку.

Разведчики продолжали грузиться в вертолет.

Кузьма нашел Аленку, делавшую перевязку какому-то изможденному солдатику с огромным шрамом на животе.

– Аленка, ты должна знать, что я тебя очень люблю и обязательно вернусь! – прошептал Кузьма, поцеловал ее в ушко и побежал к вертолету.

Аленка осталась плакать, сидя на койке, опустив руки.

– Ты сжег этот санаторий? – спросил Кузьма встретившегося Нефедова.

– Зачем на это тратить силы? – улыбаясь, спросил Нефедов, – сняли все на пленку, контейнер привезли, профессора и пару десятков свидетелей. Завтра они сами сожгут свой санаторий и будут всему миру доказывать, что там ничего не было.

– Все в вертолете?

– Все! – раздался дружный ответ.

– Все погрузили, ничего не забыли?

– Машку хотели со щенками взять – просилась к Есаулу с потомством. Да Алексей Николаевич не отдал.

– А что, ощенилась?

– Восемь щенков! – радостно рассказывал Мирошенко, – и все на Есаула похожи!

– Тогда на взлет, времени уже три часа! Скоро светать начнет! – скомандовал Кузьма.

Взлетели и стали быстро набирать высоту. Через десять минут Мирошенко подошел к Кузьме и тихо сказал:

– Пойдемте, посмотрите! Непонятно, что там с той стороны? – и он показал на иллюминатор.

Кузьма подошел к иллюминатору левого борта и услышал внизу какой-то взрыв, увидел облако огня и дыма. Снизу раздавались выстрелы. Пилот, услышав и увидев, видимо, тоже взрывы и выстрелы внизу, сразу сделал вираж и стал быстро уходить в сторону от ведущегося внизу боя.

– Слав, это не Шалажи случаем? – спросил Кузьма, протискиваясь в кабину.

– Нет, это рядом с Гехи-Чу. Видно, что бой идет нешуточный!

– Слава, передай Алексею об этом! Сердце вещует, что там наши Осипович, Вересов и ребята.

– Я уже передал все с координатами боя.

На базе довольный Николай Николаевич отрапортовал Кузьме, что все в порядке и нормально. Две группы находятся на разведке в районе дороги и одна группа минирует перевал в Грузию, по которому вернулась группа Нефедова. Разведчики быстро разгрузили вертолет, и он улетел.

Начинало светать. Вершины гор мазало солнце и в его блесках были видны снежные вершины большого Кавказского хребта. Наступило 22 апреля 1996 года.

Джохар нервничал в ожидании русских и мерил шагами маленькую поляну. У дерева сидел, прислонившись, его телохранитель. Отряды боевиков занимали позиции. Хутиев командовал полевым командирам кто и какое направление прикрывает. Отряды боевиков шеренгами убегали и занимали позиции на указанных направлениях.

Подъехали «Нивы» с прибывшими русскими. Из машины вылезли Борзоев, полковник и какой-то офицер без погонов на натовском камуфляже и с чемоданчиком в руках.

– Абу, поставь «Ниву» на пригорке. Как у нас с обстановкой? – приказал Джохар Арсанукаеву.

– Все сделаю сейчас! – побежал Арсанукаев давать указания шоферу, – все спокойно пока. В районе не наблюдается активности русских. Новые подразделения не прибывали! – доложил Хутиев Джохару.

Тот махнул рукой, видимо, думая о чем-то своем. Наконец, он остановился, постоял и приказал Вересову:

– Готовьте связь! У нас все готово.

Нарышкин по команде Вересова, схватил свой чемоданчик и рысцой побежал за въехавшей на горку «Нивой».

– Что думаешь, полковник, о войне? – улыбнулся Джохар.

– А что я могу думать, Джохар Мусаевич, похуже Афгана получилась и не потому, что воевать не умеем. Бардак у нас в мозгах. Начальники все шапками хотят закидать, ан – не получается! – Вересов хитро наклонил голову набок.

– Вот и я говорю, что хуже Афгана! Мы здесь в горах можем лет двадцать сопротивляться. И потом, ваша армия стала такой продажной, что можно воевать еще двадцать лет вполне. Сами оружие нам продаете, а потом мы вас из этого оружия убиваем. За деньги продаетесь – алчная у вас армия стала! – Джохар опять улыбнулся, – хотя мне русские не чужие. У меня жена русская, дети наполовину русские. Но зачем было начинать войну, если можно было договориться? Я предлагал личную встречу. Грачев и Степашин отвергли, предлагал телефонный звонок – не дали. Думал, наш рейд на Буденновск отрезвит ваших политиков. Да если бы захотели, то дошли бы и до Москвы. Вроде затихли, потом опять. Кизляр и Первомайское ничему вас снова не научили. Пытался переговорить через начальника охраны Президента Коржакова. Опять не удалось. Кто я для него? Мятежный Президент, простой генерал, каких у него, наверное, не одна тысяча. Скажи, полковник, сколько можно кровь проливать или пока всех не уничтожим, тогда успокоимся?

– Лично я согласен с вами, Джохар Мусаевич, что эту войну надо останавливать, разводить войска и переговариваться, пока не будет найдена формула, устраивающая обе стороны! – ответил Вересов, разводя руки, – но не мы принимаем решения. Мы выполняем приказания, которые нам иногда не нравятся. Надо всегда оставаться людьми в любой обстановке.

– Жаль, что ты не Президент России! Я хотел бы лучше видеть тебя, чем его! – усмехнулся Джохар и пошел в гору.

За ним пошли Вересов, Арсанукаев, Осипович и Борзоев. Поднялся на ноги нехотя телохранитель Джохара Мусса и, отбросив в сторону веточку, которую строгал ножом, пошел вслед за всеми.

Джохар оглянулся, посмотрел внимательно на них и тихо сказал:

– Останьтесь здесь, мне помощников не надо. Я сам обо всем договорюсь и решу все вопросы. Да и другие уши – лишние проблемы. Не так поймут, не так перескажут!

Все остановились и в нерешительности встали, наблюдая за Джохаром на полдороге. Лишь один телохранитель Джохара упрямо продолжал подниматься вверх.

Джохар опять оглянулся, посмотрел на телохранителя и что-то крикнул ему на чеченском языке. Телохранитель нехотя остановился и присел у невысокого дерева.

Было видно, как Джохар подошел к «Ниве» и о чем-то разговаривает с Нарышкиным. Затем Нарышкин проверил связь и протянул Джохару телефонную трубку, а Джохар отдал ему зачем-то свой бинокль, который Нарышкин повесил на шею. Джохар еще что-то спросил у Нарышкина, тот вежливо ответил. Видимо, по приказанию Джохара Нарышкин тоже отошел от Президента к задней части машины, скрылся за ней и стал рассматривать в бинокль окрестности. Джохар посмотрел на него и, прикрывая трубку рукой, стал что-то горячо говорить.

До стоявших внизу доносились только отдельные слова. Осипович присел на траву. Вересов присел рядом и стал его о чем-то расспрашивать. Они вели себя так, как будто их эти переговоры не касаются. Борзоев засунул в рот травинку и слушал, что ему что-то говорил Арсанукаев, и он с улыбкой кивал головой. Все было так мирно и спокойно, что не чувствовалось никакой напряженности. Улыбки светились на лицах русских и чеченцев. Было чувство исполненного долга, даже если переговоры не получатся, все равно они сделали это возможным и обеспечили их. Солнце зашло за горы, в темноте были видны костры бойцов, готовивших на них пищу. Слышался смех и далекие разговоры. Где-то на востоке гремели взрывы артиллерии и грохотали двигателями самолеты.

Вересов откинулся к дереву и подумал: «Маленькая Чечня. Все слышно. Кто его знает? Может, это последние взрывы? Хотя, путь к миру – всегда далекий путь!»

Внезапно раздался издалека какой-то щелчок и затем сильный взрыв, капот от бывшей на холме «Нивы» отлетел метров за пятьдесят. То, что было минутой назад «Нивой», пылало ярким огнем. Все: и чеченцы и русские вскочили и побежали наверх на гору. Лица их были искажены. «Нива» ярко горела, чуть в отблеске пламени было видно, как в стороне лежал Президент Ичкерии и еще шевелился, пытался встать, но у него не получалось. С грязным лицом, в крови и в оборванной одежде он в руке все еще держал оторванную трубку от радиостанции. Нарышкину взрывом оторвало голову и руку, и он лежал метрах в десяти от бывшей машины. На груди болтался разбитый бинокль Президента. Было уже темновато, но тем не менее Арсанукаев из автомата стал поливать огнем заросли далекого леса, он кричал и стрелял, пока Вересов не остановил его. Он взял за горячий ствол автомата и посмотрел в лицо Арсанукаеву и тихо сказал:

– Президент жив и надо спасать его!

Борзоев присоединился к ним. Оба командира стали что-то кричать вниз. Снизу к ним в гору бежали боевики с оружием. Из леса внезапно стали отвечать автоматным огнем.

Все залегли. Пули носились по ночному небу и били прямо в горящий автомобиль.

Вересов прыгнул на Джохара и прикрыл его своим телом.

Мусса думал, что Вересов хочет что-то сделать плохое Джохару и стал оттаскивать его в сторону. Выстрелы из леса напротив затихли так же быстро, как и начались. Вересов встал на ноги. Чеченцы подбежали к Джохару, который пытался что-то сказать, уже не пытаясь встать и показывал куда-то рукой. Хутиев что-то передавал по рации, принесенной одним бойцом. Пламя горевший машины ярко освещало поляну.

– Быстро уходите отсюда! Сейчас здесь будут русские или… я не знаю кто. Зачем, полковник, ты предал меня? – спросил Джохар Вересова, – я или мое тело не должны попасть в руки русских!

– Я не предавал вас, товарищ генерал! Не предавал! Я не знал, иначе я бы сюда не пошел! Я накрыл вас своим телом при обстреле!

– Значит, предали и тебя, полковник! – голос Джохара затихал, – бойся их, это страшные люди! Они пройдут через горы трупов ради своих интересов! – голос Президента то затихал, то возрастал. – И у нас, и у вас! Когда я сказал на Большом Совете командиров, что надо договориться с русскими, меня поддержало меньшинство! Большинство сказали, что они позволят мне это сделать, что надо воевать до победного конца. Что получены большие деньги и теперь надо их отрабатывать. Эти люди и здесь и там способны на все. С вашей стороны то же самое. Переговоры – блеф и не надо было их затевать!

Арсанукаев и Хутиев опустили головы.

Где-то наверху раздался шум пролетающего вертолета. Борзоев посмотрел наверх и дал очередь из пулемета по высоколетящему вертолету, который стал делать сразу вираж.

Арсанукаев что-то командовал подбежавшим боевикам. Принесли носилки. Аккуратно переложили Джохара на носилки. Носилки взяли на плечи четверо самых сильных бойцов.

– От Рошни-Чу и Гехи-Чу сюда идут большие отряды русских ОМОНовцев! – доложил Арсанукаеву прибежавший с донесением боевик.

«Наши стоят у Шалажи, авось, их не заметят! – подумал Вересов про отряд Миронова, – хорошо же я всех их предупредил, чтобы сюда не совались ни при каких обстоятельствах. Наверняка этот Анастасов дырку для ордена зарабатывает и сам не понимает, что он сейчас сорвал и какие будут у этого последствия!»

– Так, передай Омару, чтобы держался до последнего, пока мы не отойдем. Надо спасать Президента – он наше знамя! – скомандовал Арсанукаев прибежавшему бойцу.

– Всем успокоиться, берем Президента на носилки и идем в горы! – Хутиев решительно пошел вперед. За ним пошли сразу несколько бойцов.

Осипович подошел к горевшей машине, посмотрел на то, что пять минут назад было капитаном Нарышкиным. Голова лежала в стороне, куска руки не было вообще. Рядом валялся какой-то кусок брезента. Осипович поднял дымящийся брезент и прикрыл останки капитана Нарышкина, а голову почему-то положил в горящую машину. Хотя сказать, кто это был, было невозможно, так как на встречу все поехали без погон и документов.

Снизу раздались пулеметные и автоматные очереди, взрывы гранат. По всему чувствовалось, что идет нешуточный бой.

– Уходим, уходим! – повторял по-русски шедший впереди Хутиев.

За ним несли носилки бойцы. Несколько чеченских бойцов были ранены и Арсанукаев забрал их с собой. Омар собирал своих бойцов для оказания сопротивления наступавшим снизу русским.

– А вы идете с нами! Вы теперь наш залог успеха и безопасности! – сказал Борзоев и подтолкнул пулеметом в спину Осиповича.

Осипович вместе с Вересовым пошли вслед за носилками. За ними шли бойцы чеченского сопротивления, обвешанные оружием. Они о чем-то по-чеченски переговаривались. Солнце зашло за горы и совсем стемнело, но шедший впереди Хутиев, видимо, хорошо знал дорогу. Бой сзади стал стихать.

Километров через пять маленький отряд остановился. Носилки поставили на землю, и санитар стал делать Джохару перевязки.

Омар, командир отряда охраны Президента Ичкерии, защищал позиции до конца. Когда у него осталось шесть человек, он оставил оборонять позиции раненых, которые в случае захвата должны были подорвать себя гранатами. Он обошел каждого и обнял, прощаясь. И как только когда по ним отбомбились самолеты, дал команду оставшимся шести человекам отступать. В основном это были земляки Омара из селения Валерик.

– Давай в гору, а там посмотрим. Уйдем в какое-нибудь наше село. Нас примут везде. Задача увести гяуров от Президента! – сказал тихо своим бойцам Омар, – мы обязаны спасти Президента.

Они где ползком, где бегом поднялись на гору. Нива догорала, около нее лежал труп человека без головы в камуфляжной форме. В руках его был бинокль Джохара. Джохар дал перед началом переговоров бинокль Нарышкину. Камуфляжная форма у них с Нарышкиным была одинаковая НАТОвского образца. Поэтому бойцы Омара даже не заподозрили, что перед ними не тело Джохара.

Подошедшие боевики опустили вниз головы.

– Тело Президента не должно попасть в руки гяуров. Взяли его! – и бойцы Омара взяли на руки тело капитана Нарышкина или то, что от него осталось и полубегом направились к дальнему лесу.

Омар бежал и не понимал, почему Арсанукаев и Хутиев ушли и не забрали с собой тело Президента. Злость переполняла его. Ушли, как трусливые шакалы, спасая свои шкуры, а он два часа сдерживал озверелых русских и теперь вместо своего спасения он должен спасать тело Президента.

– Здесь позиции охраняли бойцы Охроева. Но почему здесь нет русских? Ведь, судя по всему, по Президенту стреляли именно отсюда? – Омар еще раз оглянулся в сторону догоревшей «Нивы».

Омар осмотрел, как хорошая ищейка, лес и нашел позицию снайпера. Под кустом на брезентовом плаще валялся дополнительный выстрел из-под гранатомета и рядом в кустах лежал сам, слегка опаленный выстрелом, гранатомет. Рядом лежал полуразодранный Коран, политый каплями крови, и автомат. Омар взял в руки Коран, пролистал его и внезапно сделал для себя вывод, что Джохара убил свой, видимо, из отряда Охроева. В Коране лежало письмо на имя Магомеда Идрисова. Его, видимо, ранили, иначе откуда кровь и не мог боец Ичкерии в нормальном состоянии забыть Коран? Видимо, забрали и унесли свои от боя, спешили очень, пока Омар и его люди умирали, сдерживая русских спецназовцев и ОМОНовцев. Он, обалдевши стоял и смотрел на Коран, оставшийся выстрел из-под гранатомета и лежбище, как он считал, предателя чеченского народа и убийцы Президента.

– Магомет Идрисов! – прошептал он. – Никому об этом ни слова! – он суровым взглядом обвел бородатые лица своих подчиненных, – мы обязаны вынести и похоронить тело Президента, тем более, его будут искать. И отомстить этому предателю Магомеду Идрисову! Запомните это имя! Он теперь наш кровник! – Он произнес слова молитвы, не обращая на раздававшиеся уже в непосредственной близости выстрелы.

Все бойцы сделали омовение и поклялись отомстить.

– Вперед, к Шалажи, через лес! – скомандовал Омар и, подняв на плечи тело Нарышкина, его боевики помогли ему и, поддерживая тело, перешли на небольшой бег. Сзади раздавались выстрелы оставшихся защитников. Выстрелов становилось все меньше и меньше, и скоро они совсем затихли.

– Сейчас эти собаки пойдут за нами! – сказал Омар, задыхаясь на бегу, и его бойцы ускорили шаг, – наше дело похоронить тело нашего Президента, чтобы оно не досталось этим собакам! И отомстить предателю!

Они спустились в ущелье и пошли вдоль реки. В одном месте в камнях было неширокое отверстие. По команде Омара бойцы положили тело в отверстие и завалили его камнями.

Омар немного отошел в сторону, осматривая проделанную работу. В конце концов, видимо, оставшись довольным, воткнул в камни вырванный кустик.

Боевики стояли молча. Их бородатые лица и усталые глаза ничего не выражали. По команде Омара все вынули рожки из автоматов, щелкнули затворами, давая салют.

– Теперь наша задача увести гяуров от места захоронения Президента! – приказал Омар, – кто останется в живых – покажет нашим место захоронения Президента и когда мы победим, мы его перезахороним торжественно!

Бородатые, обвешанные оружием люди, склонили головы, прочитали молитву и пошли вслед за Омаром в гору навстречу своей судьбе.

ОМОНовцы во главе с подполковником Ржавцевым прочесывали окрестности селения Рошни-Чу.

– Кто найдет ихнего Президента – будет бутылка хорошей водки и орден! – закричал громко, чтобы было слышно всем в цепи, Ржавцев, – он здесь рядом, я чую, его не могли далеко унести!

Майор Гремский, шедший за Ржавцевым, тихо сказал:

– Не надо бы насчет водки. А вот о том, что его не надо брать живым, это – надо сказать! Все, кто с ним также должны быть уничтожены, даже если они окажутся нашими. Наш человек сделал все, чтобы сорвать эти переговоры. Он рисковал своей жизнью и, видимо, погиб.

– Так это мы и так знаем, а про водку это нормально, так будут искать этого Президента, как гончие псы! – усмехнулся Ржавцев, вытирая пот, – моим ребятам не надо дважды повторять. Они сами знают, что надо сделать!

В этот момент откуда-то прогремела автоматная очередь и несколько ОМОНовцев ткнулись лицами в свежую апрельскую траву.

– Первая рота! Обходи слева, третья справа! Минометы сюда! – стал командовать Ржавцев, – ага, прижали их к обрыву, понятно, теперь им никуда не деться!

ОМОНовцы, привычные к ведению боя на местности, сразу накрыли огнем места расположения боевиков Омара, но те, не принимая боя, стали отступать в неглубокую расщелину, прикрытую кустами дикого орешника.

– На пятки им наступать, не давать уйти! Заходите слева, справа! – командовал Гремский.

В конечном итоге удалось обойти боевиков и прижать к обрыву. Они сели в круговую оборону в расщелине и молча отстреливались.

– Эй, чехи, не стреляйте! Вы нам своего Президента – мы вам жизнь! – громко крикнул Ржавцев.

В ответ раздались выстрелы. Ржавцев улыбнулся, вытер кровь с лица, покатившуюся по щеке от задевшей пули. Выражение его лица изменилось.

– Хотите по-плохому, значит, будет по-плохому. Минометчиков сюда!

Омар в ложбине осмотрел своих односельчан. Бородатые лица и уставшие черные глаза смотрели на него и ждали его приказаний.

– Дуваха! – обратился Омар к невысокому крепышу с пятнистой разгрузкой, полной автоматных магазинов, и шрамом на лице у левого глаза, – я останусь с ребятами здесь, а ты с Мансуром попытаетесь прорваться. Мы прикроем вас!

Крепыш недолго молчал, видимо, что-то раздумывая, потом посмотрел на Омара.

– Нет, Омар, так не пойдет! Ты знаешь наши обычаи, мы всегда спасаем командиров и женщин с детьми. Поэтому уходишь ты с Мансуром, а мы вас прикроем. Извини, но всем уйти не получится. Тебе нельзя умирать – ты командир и только ты сможешь отомстить этому Идрисову и рассказать правду о том, что здесь случилось. И потом, только ты ходил в горы с альпинистами и сможешь спуститься по этому обрыву! – Дуваха кивнул головой назад в сторону обрыва, к которому прижали их отряд.

Омар обвел лица всех оставшихся с ним. Лица ничего не выражали, но глаза без слов подтверждали сказанное Дувахой.

Омар обнял каждого из них, вынул из карманов своих широких штанов пару магазинов от автомата и протянул Дувахе. Вслед за ним отдал свои магазины уходящий с ним Мансур. И они стали спускаться вниз по щели к обрыву.

– Да спасет вас Аллах! – прошептал им вслед Дуваха, – уходим отсюда. Сейчас эту расщелину накроют минами.

И понимающие командира с полуслова бойцы, как змеи, скрылись в кустах.

Четверо солдат в новенькой форме и в касках притащили миномет, установили его в укрытии, затем притащили несколько ящиков с минами.

Ржавцев подозвал к себе старшего расчета.

– Сержант! Вон те кустики в расщелине накрыть сможешь? – показал Ржавцев сержанту на кусты, где были зажаты боевики Омара, которые все-таки сумели увести ОМОНовцев километров за пять от места захоронения.

– Так точно, товарищ подполковник!

– Так чего стоишь? Накрывай! – заорал на сержанта Ржавцев.

Раздался воющий визг летящих мин и кустарник, где скрывались боевики, подняло взрывом вверх.

– Петруха, принимай! – прокричал Ржавцев по рации, – сейчас к тебе начнут выходить! А мы их здесь прижмем. В атаку, ребята, там много водки! – радостно прокричал Ржавцев своим, рассчитывая, что боевики отступят в сторону засады.

Но его солдат встретил опять плотный автоматный огонь. Несколько омоновцев ранеными и убитыми упали на землю. ОМОНовцы залегли.

– Эй, сержант, давай еще разков пять или лучше шесть! Теперь правее!

Снова воющие мины накрыли огрызающийся огнем орешник.

Ржавцев встал во весь рост и прислушался, лицо его не выражало ничего. Внезапно опять раздалась автоматная очередь. Он быстро упал и спрятался за валуном.

– Во, черт! Живучие, гады! Да это просто смертники! – Ржавцев отряхнул испачканную в грязи форму.

Гремский лежал рядом с ним и изредка стрелял из своего пистолета Макарова.

– Не переводи патроны, судя по всему, их осталось один или максимум двое. Сейчас мы их выкурим. Давай их, сержант, пока не замолкнут окончательно!

И снова раздался визг летящих мин и смертельный дождь снова обрушился на последнее укрепление боевиков Омара. Последним в живых остался Дуваха. Он лежал на спине. Грудь и живот его через разгрузку были пробиты осколками мин. Перебитая нога совсем не чувствовалась. На губах выступила кровавая пена, но тем не менее он жил и осознавал, что с ним происходит. Жизнь уходила из его небольшого тела, он улыбался своим врагам, понимая, что задачу он выполнил и теперь может умереть за Родину и веру. Сквозь красную пелену он увидел вставших над ним офицеров и тогда, нащупав рукой гранату, висевшую на поясе, он отщелкнул чеку. Бросить гранату уже не было сил.

– Он псих! Ложись! – услышал Дуваха последнее в своей жизни и душа его отправилась к Аллаху с чувством честно и до конца выполненного долга.

Ржавцев подошел и стал из своего пистолета добивать и без того неподвижное тело Дувахи.

– Обыскать все окрестности и найти тело Президента. Собак бы сюда! – хрипел Ржавцев.

До Омара Арсанова, спускавшегося по почти перпендикулярной скале, донесся далекий взрыв гранаты. Он прижал лицо к скале, закрыл на секунду глаза и крепко сжал зубы. На глазах выступили слезинки. Руки в перчатках без пальцев, вгрызавшиеся в камни, предательски задрожали. Захотелось отпустить их и полететь вниз. Где-то левее, где не так было круто, спускался Мансур. Они переглянулись друг с другом. Сверху послышался какой-то шум и несколько мелких камешков пролетели мимо него.

«Осматривают гяуры, ищут кого еще можно дострелить!» – подумал Омар, прижимаясь к скале.

– Здесь никого нет! – услышал он крик по-русски, – здесь крутой спуск – скалы, надо смотреть левее, там не так круто! – Через минуту раздалась автоматная очередь и тело Мансура полетело вниз, изредка ударяясь о камни.

– Я застрелил еще одного, он спускался со скалы! – раздался тот же молодой голос.

Наверху раздался шум, чей-то командный голос громко приказал:

– Давайте сюда веревки, надо спуститься, а вдруг жив. Расскажет о Президенте. А то наверху одни трупы.

Омар вжимался в скалу. Видимо, наверху побежали за веревками. Омар посмотрел вниз и увидел лежавшего на небольшом выступе Мансура. Лицо его было все в крови, но он улыбался через силу. Он поднял большой палец вверх, показывая Омару, что все будет нормально.

Омар стал осторожно спускаться. От наблюдающего за Мансуром его отделал небольшой выступ, и он относительно спокойно мог спускаться. Он не обращал внимания на изодранные в кровь пальцы и ногти. Сверху раздался шум и вниз полетела длинная веревка, упавшая рядом с лежавшим неподвижно Мансуром.

– Сейчас мы его вытащим! – раздался шум, и кто-то стал спускаться по веревке вниз.

Мансур, видимо, пришел в себя, одной рукой вытащил пистолет, прижал его к виску и, глядя на Омара, который практически уже достиг дна, улыбнулся и нажал на курок.

Омар Арсанов на секунду закрыл глаза, прошептал слова суры из Корана и, встав на ноги, скрылся в кустах, буйно росших на дне ущелья. Немного саднила нога, но он на это не обратил внимания.

Вересов, Осипович и Борзоев сели на землю, ожидая команды.

Прошло минут пять. Сзади уже не стреляли и это, видимо, здорово беспокоило Борзоева, который оглядывался назад.

– Преследуют нас. Видимо, отряд Омара разбит, значит, там значительные силы. У Омара было более пятидесяти бойцов.

В небе проревели самолеты. Все сразу затихли. Через некоторое время сзади послышались сильные взрывы.

– Добивают Омара Арсанова! – безразлично сказал Осипович Борзоеву.

Тот вздохнул и ничего не ответил.

К Вересову подошел телохранитель Джохара Мусса.

– Он вас зовет!

Вересов подошел к положенным на землю носилкам. Санитар уже успел перевязать голову, руки и ногу Джохару, но весь бинт пропитался кровью, которая стекала на нос и губы.

– Полковник, я подумал и понял, что ты не причем! – голос Джохара дрожал и было видно, что каждое слово дается ему с трудом, – как они проникли с большими силами в Рошни-Чу и никто нам не сообщил? Предали наши, я думаю те, кому мир встанет поперек глотки!

Арсанукаев и Хутиев стояли рядом и молчали.

– Шахид, кто у нас отвечал за Рошни-Чу? – спросил с трудом Джохар.

– Самир ибн Салех – араб отвечал со своим отрядом! – ответил Арсанукаев.

– Вот вам и ответ, кто предал! – сказал опять Джохар.

Подошедший мрачный санитар с трагическим лицом оттеснил всех от Джохара.

– Ему надо отдохнуть!

– А что хоть взорвалось? – спросил Осипович у Борзоева.

Тот посмотрел на Осиповича и хмуро ответил:

– Чемоданчик вашего связиста!

– Не может быть! – сказал Вересов. – Мы все видели, что Джохар разговаривал несколько минут, значит, там была станция космической связи, а места там практически для посторонних вещей нет!

– Чудес не бывает! – со злостью сказал Борзоев, – что-то взорвалось, ну, килограмм минимум пять тротила!

– Я был выше вас и видел, что это была специальная граната «Муха» или что-то сильнее, она прилетела из леса! Я видел! – сказал телохранитель Мусса, – если Джохар умрет, то я вас зарежу! – сказал он, опустив голову.

Осипович и Вересов молча переглянулись между собой.

«Ну-ну! – подумал Осипович, нащупав пальцем острие боевого гвоздя и усмехнулся, как бы про себя».

Вересов понимал, что после подрыва Дудаева шансов выжить у них практически нет. Они будут виноватыми в любом случае и проклинал себя, когда втянулся в это дело и взял с собой Осиповича.

– Из леса не мог быть выстрел! – подумав, сказал Борзоев, – там был отряд Мовлади Орхоева. Они сейчас с нами отступают. Там были только наши!

– Но я видел, как стреляли именно оттуда, когда Абу стал стрелять из автомата именно туда!

– Давайте проверим всех гранатометчиков Орхоева и наличие у них зарядов! – предложил, поморщившись отчего-то, Вересов.

Арсанукаев исчез в темноте. Видимо, пошел к Орхоеву.

Хутиев приказал всем встать и продолжить движение. По цепочке приказание передавали шепотом. Небольшой отряд человек в семьдесят продолжил движение по дороге, уходившей в горы. Несколько раз, когда надо было спускать носилки по крутым склонам, Осипович и Вересов помогали это делать носильщикам.

Через километра два Вересова догнал Арсанукаев.

– Ты был прав, полковник! У Орхоева был ранен гранатометчик Магомед Идрисов. Его гранатомета нет. Прибился к нам он еще в Грозном, но странный был какой-то, но исполнительный. Молчаливый был, не было друзей, говорил, родителей убили – он мстить пришел. Он, наверное, мог выстрелить, если работал на русских. Сейчас он раненый и без сознания! – Абу выругался и что-то зло сказал по-чеченски, – я с тобой согласен, полковник, выстрел был со стороны Орхоева!

Вересов сжал губы и посмотрел на Осиповича. Тот хранил молчание и о чем-то напряженно думал.

Пошел легкий дождь, отчего идти стало труднее. Ноги стали вязнуть в грязи, а промокшая холодная одежда прилипала к телу. Разговаривать не было никакого желания. Джохара накрыли плащ-палаткой.

Сначала шли каким-то ущельем вдоль бурной и очень холодной речки, скрываясь в зелени от вероятного противника, явно желающего преследовать. Где-то в небе гудели самолеты, видимо, отыскивая ушедший отряд. Вересов попил воды из ручья.

– Не пей, идти будет труднее, Николай Николаевич! – сказал Осипович.

Борзоев, на груди которого висел пулемет, посмотрел на них и улыбнулся.

– Ты смотри, помнит, чему в центре учили!

К утру поднялись из ущелья на какое-то горное плато и пришли к горному озеру. Здесь недалеко паслась отара овец, которую пасли чеченские молодые парнишки. Они сразу прибежали к отряду, но к носилкам их не подпустили. Арсанукаев о чем-то говорил с ними по-чеченски. Понимающе кивали и показывали куда-то руками.

– Говорят, что русских рядом нет. Но часто летают вертолеты. Русские части в долине реки Аргун идут к Итум-Кале. Наши отступают с боями! – перевел Вересову и Осиповичу Борзоев, – сейчас парни будут резать несколько барашков, и мы будем есть хороший чеченский шашлык.

Начинало светать, солнце мазало своими лучами по верхушкам гор. Картина открывалась впечатляющая: с высоты плато были видны горные хребты, возвышавшиеся вокруг и лишь на юге были видны вершины снежных гор.

– Там родина моя, родовое село, там я родился и вырос и эти горы хорошо знаю! – сказал Борзоев, жадно вдыхая холодный утренний воздух.

Бойцы поставил палатку, куда сразу положили Джохара. Вокруг него суетился санитар.

– Нужен врач! – озабоченно сказал Хутиев.

– У нас в селе Борзой есть госпиталь для выздоравливающих. Писали из села, что там есть пленный русский врач – я сбегаю, здесь недалеко, к завтрашнему утру будем, если вы дальше не пойдете! – сказал Борзоев. На плато росли мелкие деревья и кустарник, но и этого было достаточно, чтобы замаскировать такой небольшой отряд.

– Отдыхаем здесь до завтрашнего утра! – приказал Арсанукаев, – замаскировать лагерь, чтобы кяфиры с воздуха не заметили. А ты, Мовсар, иди и приведи врача, а то я боюсь, что не донесем Джохара! Он все время теряет сознание. Орхоев, выставь караулы на всех направлениях подъема на плато!

Мальчишки рассказали, где располагаются основные тропинки, по которым можно подняться наверх. Бойцы зарезали и теперь свежевали с десяток баранов. Борзоев и с ним еще два бойца ушли. Осипович и Вересов умылись в озере и улеглись спать в зелени кустов.

Арсанукаев с радистом пытался связаться с другими отрядами бойцов Ичкерии. Но, видимо, рация промокла и работала только на прием. Зато они услышали, как русские передавали, что Джохар уничтожен и скоро конец войне.

У озера собрались на военный совет Абу Арсанукаев, Шахид Хутиев, Мовлади Орхоев.

– Русские передают, что Джохар погиб. Может, они приняли за него останки русского капитана? У него голову так искалечило, что не различишь! – раздумывал Арсанукаев.

– Но труп-то не нашли? – задумался Хутиев, – был бы труп, можно установить там по крови, что это Джохар. А трупа нет. Он же живой. Есть пятна крови, есть разбросанные вещи Джохара, бывшие в машине.

– А может, Омар Арсанов, отступая, вынес тело русского, приняв его за Джохара. Тогда они, действительно, в раздумьях. Да и Омар, наверное, думает, что мы бросили Джохара! – предположил Мовлади Орхоев.

– А это реально – трупа нет и его будут искать, значит, будут искать и нас. Что делать? – надкусил травинку Арсанукаев, – а здесь до Шатили идти и идти. Там госпиталь и медикаменты и квалифицированные врачи. А русские будут стараться перекрыть нам дорогу, будут ловить именно нас. Я раздумываю, кто так подставил полковника ГРУ и нас? Ведь его тоже подставили! Если рассуждать здраво, то, скорее всего, ФСК. Вояки и менты не стали бы так топорно против своих работать. А эти наверняка вышли, как на живца- полковника на нас. Хорошо прикрылись. Я думаю, Абу, задач у нас немного. Первое – это вынести Джохара в Шатили и доставить его в клинику живым. Мовсар сейчас приведет врача, и он будет обеспечивать здоровье на переходе. Второе – нам нельзя допустить, чтобы даже наши знали о том, что Джохар жив, иначе не выйдем и сами погибнем и его погубим. Третье – что делать с пленными русскими? Они видели и знают все, и я твердо знаю, что они не должны жить.

– В озеро! – тихо сказал Арсанукаев, оглядываясь на спящих русских, – нет их, нет проблемы! Все равно придется скрывать и от ихних и от своих, что Джохар жив, пока он не сможет взять власть в свои руки. Свидетели нам не нужны.

– Я против! – внезапно воспротивился Хутиев, – с твоей логикой, Абу, я полностью согласен. Но русские для нас – это пока, как бы индульгенция, последний довод. Это офицеры ГРУ и они наши заложники. Я слово дал. Мы ими можем прикрыться и прикрыть Джохара, если нас вдруг перехватят. А убрать их никогда не поздно, можно и в Грузии или на границе, или в любой момент, когда мы почувствуем, что вне опасности! – Хутиев потянулся, – но чтобы они не сбежали, надо бы их немного спеленать, приставить охрану.

– Твое слово закончилось с выстрелом по Джохару! – напряженно сказал Арсанукаев, глядя в глаза Шахиду.

– Мы-то знаем, что они не причем! – спокойно ответил Шахид, вытаскивая из кармана куртки сигареты.

– Свяжем руки, и я приставлю своих лучших людей, а там посмотрим! – сказал Орхоев.

– Смотри, они опасные бойцы, могут оказать сопротивление, если почувствуют, что их жизни в опасности! – предупредил Хутиев, – я бы поручил их лучше Борзоеву. Он одного с ними класса подготовки, и он сможет их удержать.

– У меня тоже бойцы хорошие! – разозлился Орхоев, – я гарантирую своей жизнью, клянусь мамой, что они не сбегут!

– Хорошо, Мовлади – они пока твои! Ставь своих людей, но если что случится с ними, ты ответишь перед нами по нашим законам! – лениво сказал Хутиев.

– Я бы хотел знать, кто против нас все же играет, кто наши соперники? – облокотился на руку и вытянул ноги в сторону озера Арсанукаев.

– Я думаю, что если недавно отозвали из ФСК своего представителя генерала Воробьева Вячеслава Стефановича и на его место прислали тоже генерала Анастасова Наиля Сетдаровича, я с ним как-то сталкивался. Очень интересная, колоритная личность. Замешан в поставках наркотиков из Афганистана еще в СССР. Попался, но прикрыл более старших товарищей и это ему не забыли. Когда кончилась Советская власть, проявил чудеса преданности новой власти. В девяносто первом был у Белого дома, в девяносто третьем против него. На его совести расстрел Белого дома. Это его люди стреляли в спины «альфовцам», чтобы те пошли на штурм, взрывы в автобусах, электричках, на рынках – все, что валят на нас! – Хутиев повернулся к собеседникам лицом и сел, – он создал управление специальных операций на Северном Кавказе, которое и сам возглавил. Именно он составил списки наших руководителей, которые должны быть уничтожены в первую очередь – там и Джохар, и вице-президент, и Шамиль, и Хаттаб, Гелаев и Закаев, и братья Яндорбиевы, Херхоев, Бараевы, Бугаев и покорный ваш слуга Хутиев и ты, Абу! – Шахид развел руки и улыбнулся в свою небольшую бородку.

– И давно он здесь? И откуда ты все знаешь, Шахид? – нахмурился Арсанукаев.

– Меньше месяца. Успел испортить отношения с ГРУ, которые не захотели ему подчиняться. Но провел ряд успешных операций в районе Ведено, где наших крепко прижали. А знаю все от своих людей с той стороны, с которыми воевал в Афгане.

– Я пойду, распоряжусь об охране русских! – сказал Орхоев и направился к своим бойцам.

К лежавшим у озера Арсанукаеву и Хутиеву подошел Мусса – телохранитель Джохара.

– Плох он, бредит! Нужен срочно врач!

– Сейчас Мовсар приведет врача с лекарствами и думаю, что мы можем помочь! – сказал спокойно Хутиев. – Аллах велик и душа Джохара, и наши судьбы в его руках!

Где-то на западе грохотала авиация. В чистом небе было видно, как разворачивались в воздухе самолеты и уходили на запад к ингушской границе.

– Думают, что мы в Ингушетию ушли к Аушеву. Наверное, это Омар туда отступает. Конечно, это логично, но более опасно! – начал рассуждать Арсанукаев и, повернувшись в сторону Орхоева, скомандовал, – Мовлади, дай своим бойцам приказание замаскироваться! Если они нас здесь обнаружат, то не выпустят отсюда!

Орхоев проинструктировал трех бойцов с каменными лицами и молча кивнул Арсанукаеву в ответ головой.

Вересов проснулся от того, что его кто-то потревожил. Он немного полежал, чувствуя, что кто-то бесцеремонно ворочает его ногу, открыл глаза и увидел, что бородатый боец чеченского сопротивления перетягивает его ногу веревкой. Он увидел, что другой конец веревки привязан к ноге Осиповича, который с интересом рассматривает действия чеченских бойцов. Над ними стояли еще два бойца, направившие на них автоматы.

– Это что, новый метод убеждения? – спросил, улыбаясь, Осипович, лихорадочно продумывая про себя дальнейшие шаги. Конечно, он мог бы положить этих трех бойцов без труда, но за ними были еще около полусотни. И Осипович, прибросив все за и против, закрыл глаза и продолжил спать.

Вересов тоже проснулся, посмотрел на то, что делают чеченцы и тоже безмятежно откинулся на спину. Снайперская винтовка бородатого чеченца слишком красноречиво смотрела на него, упираясь в грудь.

– Русский, если будешь бежать, я буду стрелять, если будешь плохо вести, я буду стрелять, я злой, Магомед злой, и Ахмед тоже злой. Ваши друзья уничтожили многих наших друзей, ранили нашего Президента, и мы злые на вас всех! Нам сказали пока за вами смотреть, и мы можем вас убить, если захотим или вы будете плохо вести, тоже можем убить! – сказал высокий чеченец со снайперской винтовкой.

– Мы будем себя хорошо вести, как тебя зовут, чтобы знать, как обращаться? – спросил Вересов, не открывая глаз.

– Меня зовут Умар Бетиев, и ты запомнишь мое имя на всю свою жизнь, оставшуюся жизнь. А обращаться ко мне тебе долго не придется! – ответил со смехом чеченец.

Его друзья засмеялись, широко открывая свои красные рты в обрамлении черных бород.

У озера опять проходило совещание командиров небольшого чеченского отряда, на которое собрались Хутиев, Арсанукаев, Охроев и Борзоев, приведший русского врача из селения Борзой. Недалеко раскинулась палатка, в которой уже приведенный русский врач делал операцию Джохару, вокруг рассредоточились несколько бойцов из отряда Охроева.

– Я связался по связи с командующими фронтами и получил последнюю информацию. По данным русских Джохар уничтожен русской ракетой с самолета, как уничтожен отряд его охранения. Тело Джохара пока не найдено, но его ищут. К руководству сопротивлением русским оккупантам приступил Зелимхан! – доложил Арсанукаев.

– Я уважаю этого поэта за его стихи, особенно мне понравились «Зил тьера йозанаш», но как руководитель сопротивления – он человек слабый! – задумавшись, сказал Борзоев.

– А от него и не требуется много. Пусть отведет удары от Джохара, даст ему встать на ноги. Пусть думают, что Джохар погиб, это даже хорошо! – потянулся, как кот, Хутиев. – Аслан Масхадов умный и грамотный начальник штаба сопротивления. Переговоры с русскими сорвались и теперь надо продумать, что сделать, чтобы они сами вышли из Ичкерии. А это операция уже нашего уровня.

Орхоев подтянулся и улыбнулся.

Арсанукаев посмотрел на Хутиева.

– Как скрыть, что Джохар жив? Ведь все мои бойцы знают, что он жив, мы знаем, русский врач знает, эти двое русских, – он покосился в сторону Вересова и Осиповича, – тоже знают!

– Вот поэтому, когда до Грузии останется немного, ты, Орхоев, уведешь свой отряд президентской гвардии. В Грузии вы нам не нужны, вы нужны сейчас здесь. С Джохаром останется Борзоев с его двумя людьми, русский этот Вересов полковник, русский врач и я. Остальные уйдут! – Хутиев потер руки. – Мы с Муссой будем рядом с Джохаром в Грузии, где нас встретят кистинцы во главе с Ибрагимом Хасилашвили, я ему уже сказал, чтобы он встретил меня, раненого и переправим под моим именем к нашим братьям в эмираты. Там его встретит Бероев Ваха и обеспечит все дальнейшее. Мусса останется там с Джохаром, а я вернусь к вам. Хасилашвили знать не должен, кого он реально встречает, и я об этом позабочусь. Нам надо резко огранить доступ к этой информации всем. Русские останутся навсегда на перевале. Борзоев с его людьми сделает свое дело и принесет вам известие о смерти Джохара и моем ранении. Так будет проще, пока Джохар должен для всех умереть, тем более что он не готов морально к сопротивлению. Когда он будет готов, мы вернем его. А пока его стремление решить все с русскими миром натолкнулись на новую реальность. Только сила, внезапность, способность к самопожертвованию спасет нас. Мы вместе идем с вами до горы Цорнкорт и там по Аргунскому ущелью, вы во главе с Арсанукаевым уходите вниз, а мы небольшой группой идем вверх. Пока нам нужно прикрытие. Есть сведения о русском отряде, который разгромил наш санаторий в Грузии, и я думаю, что это, скорее всего, отряд ГРУ из Урус-Мартана.

– Есть сведения от наших, что русские попытались высадиться на хребте Вегелам! – дополнил Хутиева Борзоев, – был сильный ночной бой. Слава Аллаху, что наши люди были предупреждены заранее об этой высадке нашим человеком из Урус-Мартана. По нашим сведениям, моджахедами сбито два вертолета с десантом. Наших героев погибло тоже много, сами понимаете – спецназ. Возможно, что кто-то из этого отряда остался в живых и находится в нашем тылу. Видимо, это их рук дело санаторий в Грузии. Чувствую, что здесь не обошлось без Кузьмы – «Зверобоя»!

– Но тогда дорога жизни, связывающая нас с Шатили, в опасности! – сказал, подумав, Арсанукаев, поправивший рацию на правом плече.

– Мы предупредили об этом все наши силы, охраняющие строительство дороги! – сказал задумчиво Хутиев, – у нас и без этого много забот по охране Аргунского и Введенского ущелий, а здесь надо защищать еще тыл.

– Надо сдавать здесь все, что можно и перебрасывать вооружение и людей в Грозный. Только там мы можем взять реванш за потерю гор и показать себя! – сказал Хутиев, – эти указания мы дадим нашим командирам и Аслану. Мы не выдержим прямых ударов их армии, но мы можем бить их в тылу в самые больные места и, прежде всего, по крупным командным пунктам.

– Ельцин был в Грозном на Северном и в связи со смертью Джохара объявил об окончании войны! – сказал Борзоев.

– Вот и хорошо, пусть наши яйцеголовые интеллигенты ведут нескончаемые переговоры, русские пусть думают об окончании войны и объявят еще одно перемирие, а мы будем готовиться к главному удару! – улыбнулся Хутиев, вставая, – надо узнать, как чувствует себя Джохар. Под его знаменем мы не можем не победить. Русские воюют, потому что хотят выжить, а мы воюем потому, что должны победить.

Он направился к палатке, где русский доктор делал операцию Джохару. Мусса сидел у палатки, и Шахид сел рядом с ним.

Через полчаса из палатки вышел доктор, вытирая руки, он сказал вопросительно смотревшему на него Хутиеву:

– Я сделал все, что можно, он будет жить, но ему надо в стационарный госпиталь, где есть хорошие лекарства и уход. Пока три часа его нельзя трогать.

– Доктор, мы хотим переправить его в Грузию. Он выдержит дорогу?

– При условии непрерывного врачебного наблюдения! – улыбнулся бородатый доктор в свою светлую бороду и стал мыть руки, на которые ему поливал бородатый санитар, – это Джохар?

– Нет, это начальник разведки Хутиев! – ответил Шахид и Мусса на него вопросительно посмотрел.

Тот, как ни в чем ни, бывало, продолжал:

– Но человек известный и нужный сопротивлению, поэтому мы вынуждены вас попросить нас сопровождать до Грузии!

Врач усмехнулся.

– Просить? Хм. Меня попросили из моей больницы в Нестеровской оказать помощь одному пациенту и вот я уже второй год в Борзое обслуживаю всех ваших раненых. Меня дома ждут жена и дочка.

– Я обещаю вам, что из Грузии вы будете переправлены в Нестеровскую! Это мое слово! – жестко ответил Хутиев.

Мусса опять внимательно посмотрел ему в глаза и что-то сказал про себя в бороду.

Врач, вытирая руки поданным вафельным армейским полотенцем, устало сказал:

– Все так говорят. Мне обещают уже второй год.

– Если бы ты был плохим врачом, тебе бы ничего не обещали! – улыбнулся в черную бороду Хутиев, – просто расстреляли бы и все. А так ты пока живешь и благодари Аллаха!

Врач опустил голову и стал вытирать руки поданным ему полотенцем. По всему чувствовалось, что у него в душе бушует пожар.

– Замаскировать палатку ветками! – приказал Хутиев бойцам, несшим носилки и теперь отдыхавшим в тени, – нас могут искать русские вертолеты.

Бойцы вскочили и побежали рубить ветки. А Хутиев вернулся к берегу озера, где его ждали Арсанукаев, Борзоев и Орхоев, которые вопросительно смотрели на него.

– Операция закончилась, теперь ждем три часа! – он посмотрел на часы и сказал, – и к ночи выступаем к Аргунскому ущелью. Но наших тоже надо обходить. Все руководство связь оборвало, требуют информации. Я пока молчу, чтобы не было утечки.

– А чего нам с собой тащить этих? – Орхоев показал в сторону Вересова и Осиповича.

Хутиев неприязненно посмотрел на Орхоева и спокойно сказал:

– Заложники они, понимаешь, жизнь которых можно будет обменять на наши жизни, если что-то случится! И потом, они здесь потому, что я дал слово. Поэтому пока не выйдем из Ичкерии, они будут жить. И ты лично отвечаешь за это. Здесь в горах где-то есть их отряд спецназа ГРУ и только благодаря им мы сможем пройти, если это, действительно, так.

Орхоев сжал губы, встал и пошел к своим бойцам.

Борзоев посидел немного у озера и пошел к своим бойцам, разместившимся недалеко от палатки Джохара. Возглавлял бойцов Борзоева Лом-Али, верный его ординарец и друг. Здесь же были и Аслан Нухаев, и неразлучные друзья Мансур Муратов и Руслан Алхазаров, ходившие ранее в разведку с Осиповичем.

Арсанукаев посмотрел ему вслед и продолжил:

– Если Анастасов узнает, что Джохар жив и здесь, то здесь будет минимум воздушно-десантная бригада! – лениво сказал Хутиев, – поэтому назначай своего командира, дашь ему бойцов двадцать хорошо вооруженных и пусть с ними пойдет Мовсар Борзоев со своими людьми. Он и не из таких передряг вылезал, хитрый, как настоящий волк. Приготовим носилки, чтобы все было, как у Джохара. Чтобы даже наши не поняли, кого унесли. На носилки положим, у тебя там есть раненый боец Магомед Идрисов, он, вроде как, уже конченый человек. Есть предположение, что он на кяфиров работал и, возможно, причастен к покушению на Джохара, – Арсанукаев испытующе посмотрел на Орхоева.

Орхоев опустил вниз голову и тихо сказал:

– Это не мой человек! Он с какого-то горного аула и прибился к нам в Грозном. Мы его проверяли не раз, иначе он здесь не был бы. Да я его своей рукой!

Арсанукаев положил руку на плечо Орхоева и остановил его.

– Плохо проверяли, значит. Ну, да Аллах с ним и с нами! – он поднял указательный палец вверх. – Эта группа пойдет к Ингушетии к горе Хаихи и для прикрытия дадим им еще этого русского Миколу. Пусть тащит Идриса и потрудится для нас и во благо Аллаха, – он сделал омовение своей черной бороды и улыбнулся. – Русских надо разбить! Вдвоем они могут что-нибудь придумать! Это отвлекающая группа и ее задача притягивать к себе все силы русских, а оттуда, если позволит Аллах, пусть прорываются через Ингушетию и далее по Ассовскому ущелью к грузинской границе. Пройдут – хорошо, не пройдут – на все воля Аллаха! Мы предупредим своих братьев ингушей, что если русские начнут их там преследовать, то надо препятствовать им всеми силами, чтобы все было, как с Президентом. Руслан Аушев хорошо знает наши законы и если он не с нами, то, во всяком случае, и не против нас. Дай Аллах ему долгих лет жизни! Кто старшим от тебя пойдет?

Орхоев подумал и сказал:

– Махмуд Аддаев, хороший грамотный командир со своим отрядом. У него сейчас двенадцать человек, тринадцатый раненый Идрисов и четырнадцатый это Микола, и группа Борзоева, – он кивнул в сторону смеявшегося на берегу озера Мовсара.

– Утверждаю, старший Мовсар! – сказал Хутиев, – отряд прикрытия в составе четырнадцати человек плюс шестеро с Мовсаром, итого двадцать джигитов, раненый и русский. Справятся с задачей? Давай командиров ко мне на инструктаж.

Аддаев был уже немолодым крепким человеком с небольшой редкой бородкой, лицо казалось вырубленным топором, на левой руке не хватало мизинца. Вслед за ним к Хутиеву и Арсанукаеву подошел Борзоев. Они пошептались минут десять. Арсанукаев им что-то показывал на карте. Потом Хутиев по очереди обнял Мовсара и Махмуда и пожелал успешно выполнить задание. Командиры пошли инструктировать бойцов.

Хутиев подошел к доктору, осматривавшему Магомеда Идрисова.

– Долго не проживет! – сказал русский доктор, осмотревший раненого, тихо стонавшего, после укола обезболивающего, – пробито легкое и печень, – доктор виновато развел руки.

– Ничего, ничего, все нормально! – успокоил доктора Хутиев и внимательно посмотрел на стоявшего за ним Арсанукаева, – пойдем лучше с русскими поговорим.

И они оба направились к лежавшим в кустах Вересову и Осиповичу. С их подходом охранявшие русских чеченцы из охранения встали на ноги, а Осипович и Вересов присели из лежачего положения в полусидячее.

– Что, Николай Николаевич, что, Микола? – обратился он, потирая руки, к хмуро ожидавшим его Вересову и Осиповичу, – видите, к чему привело ваше предательство?

– Ты сам-то, Шахид, веришь в то, что говоришь? – спросил Вересов, потирая связанную ногу, – мы сами оказались обманутыми. И если я узнаю кем, то я поговорю с этим человеком по-мужски. Мне бы очень хотелось, чтобы этими людьми были не ты и не Мовсар.

Хутиев и Борзоев сели на траву рядом с русскими. Хутиев сделал жест рукой, и охрана удалилось на безопасное расстояние. Чеченцы-охранники устало присели у дальнего кустарника метров за тридцать на корточки и, наблюдая издалека за охраняемыми и своим руководством, стали что-то тихо обсуждать между собой.

– Я не знаю, во что мне можно верить, Николай Николаевич! – начал Хутиев, убедившись, что охранники не слышит его. – Есть факты! Есть тяжело раненный Джохар, которого мне надо вынести в безопасное место. Неизвестно, выживет или нет? Доктор говорит, что необходимо срочная операция в стационарных условиях. Есть вы, организовавшие эти переговоры. И есть этот непонятный взрыв, унесший жизнь вашего человека и тяжело ранивший Джохара.

– Шахид, ты забыл, что переговоры были организованы не нами, а именно по твоей инициативе и инициативе, видимо, самого Джохара. Ты сам прислал к нам людей и попросил организовать эти переговоры. И с тобой оговаривалась именно эта встреча, ее время и место! – Николай Николаевич устало посмотрел на Хутиева, лицо которого было освещено солнцем и ничего не выражало.

Хутиев потянулся, посмотрел на Вересова, потом на Арсанукаева и ничего не ответил.

– Ты неглупый человек, Шахид! – вмешался внезапно молчавший ранее Осипович и откинувшийся на руки, – смерть Джохара одинаково выгодна некоторым нашим и некоторым вашим сторонникам войны до победного конца. Почему ты обвиняешь только нашу сторону, в то же время не принимаешь другие возможные варианты? Погиб ведь, прежде всего, наш человек из Москвы. Выстрел из гранатомета был со стороны, где стоял ваш отряд охраны. А это был именно выстрел из гранатомета. Я по слуху различать умею звуки выстрелов. Сначала был щелчок, а выстрел был позже.

Осипович посмотрел внимательно на Шахида и Абу. Те опустили головы, а Вересов за руку одернул Осиповича.

Лица чеченских командиров, тем не менее, были непроницаемыми. Характер чеченцев взрывной и эмоции соседствуют, непонятно каким образом, с кажущимся безразличием. Мовсар и Шахид переглянулись между собой. Шахид достал нож и стал обтачивать первую попавшуюся веточку.

– У меня тоже, Николай Николаевич, есть сомнения! – осторожно начал Шахид, почесав затылок, отгоняя надоедливую муху. – Но сомнения к делу не пришьешь! С Джохаром были я, Мовсар и Абу Арсанукаев и вы. Нам и отвечать за то, что произошло. Мы связались с вами и попросили вас организовать эти переговоры. Но то, что произошло вчера – за гранью разумного и моего понимания. Я также, как Микола или, как его? – он кивнул головой в сторону Осиповича, – хочу найти и наказать виновного в том, что на моем имени теперь грязное пятно, которое можно смыть только кровью. Нас всех крупно подставили. И нам придется отвечать за случившееся перед всем народом Ичкерии.

– Я предлагаю подумать, кто знал о переговорах. Откуда могла пойти утечка? Кто с вашей стороны знал о возможных переговорах хоть что-то? – спросил Вересов, облокотившись на руки, – потом мы проанализируем нашу сторону и если хочешь – поделимся информацией.

– Как чувствуешь, Николай Николаевич?

– Шахид, а это зачем придумали? – Вересов показал на веревку, связывающую ноги его и Осиповича.

– Это бойцы перебдели. Но лучше перебдеть, чем недобдеть! – он улыбнулся и что-то тихо сказал одному из бойцов, охранявшему русских, по-чеченски. Тот подскочил, засуетился, достал нож и перерезал веревку.

Вересов и Осипович потерли места на ноге, где была веревка и встали на ноги.

Хутиев кивнул рукой, и боец отошел к своей группе подальше, чтобы не слышать разговора.

– Значит так, Николай Николаевич! Рассуждения хорошо делать в кабинетах, а у нас есть то, что есть. Сам понимаешь наше положение. Генерал Анастасов сделает все, чтобы нас отсюда не выпустить и взять Джохара. Мы сделаем все, что можно, чтобы этого не случилось. Поэтому мы провели военный совет и приняли решение, – Хутиев улыбнулся от слова Военный Совет, но его лицо снова сделалось сосредоточенным, – мы решили к Ассовскому ущелью через Ингушетию направить отвлекающую группу во главе с Мовсаром и Аддаевым и с ними пойдет его друг и оппонент Микола! Основная группа пойдет во главе со мной вдоль Аргунского ущелья. Абу будет идти параллельно и прикрывать нас до Шатили. Там мы примем решение, что делать дальше.

Николай Николаевич задумался, а потом сказал:

– Шахид, ты все это говоришь нам так подробно потому, что уже похоронил нас? Сам же знаешь, чем меньше знаешь, тем крепче и спокойней спишь!

Хутиев улыбнулся.

– Нет, Николай Николаевич, нам скрывать особо нечего от такого специалиста вашего уровня. Вы и без слов все знаете, что мы можем и должны сделать.

– Это верно, Шахид! – Николай Николаевич сжал губы, – я бы поступил так же в твоей ситуации. И разделил бы отряд, на всякий случай, тоже.

Шахид опустил голову и потер бороду и сквозь нее улыбнулся, глядя на Николая Николаевича.

– Я знаю, что за ваши головы генерал Анастасов не даст и копейки и, тем не менее, в тактическом плане вы нам пригодитесь, иначе я вас бы просто отпустил.

Николай Николаевич усмехнулся, а Осипович нахмурил лицо и незаметно пальцем на всякий случай пощупал наличие боевых гвоздей в рукавах.

– Значит, решено! Ваш Микола идет с Мовсаром и его группой, а мы с идем с вами. Группа Мовсара выступает сейчас.

Хутиев встал и гортанным голосом по-чеченски скомандовал ждавшим его приказания Аддаеву, Орхоеву и Борзоеву.

Вересов и Осипович обнялись. Осипович пошел к Борзоеву, который его ждал, нахмурившись.

Борзоеву не понравилось решение Хутиева и, тем не менее, он вида не подавал. Он построил свой маленький отряд, в самом конце которого стоял Осипович. У их ног стояли носилки с накрытым плащ-палаткой Магомедом Идрисовым.

Хутиев вышел вперед.

– От вас и вашего самопожертвования зависит судьба нашего Президента. Живыми вы в плен сдаваться не можете. Вас ждет Аллах и гурии в садах рая!

Бойцы переглянулись между собой. Борзоев скомандовал. Трое бойцов и Осипович подняли носилки на плечи и двинулись вперед в строну Ингушетии. Далеко вперед сразу ушла в сторону ущелья группа разведчиков, Аддаев, еще получив, видимо, какие-то указания от Хутиева, бегом догнал носилки. Он шел, поглядывал сбоку на Борзоева и что-то шептал на ухо Умару Бетиеву. Тот улыбался ему в ответ в свою черную бороду и согласно кивал головой.

Какое-то время Борзоев шел рядом с Осиповичем.

– Не тяжело, Микола?

– Нормально, – сплюнул Осипович, – когда идут в поход хотя бы кормят!

– А вас что, не покормили?

Осипович повел плечами, чего, мол, церемониться.

Борзоев что-то по-чеченски сказал Мансуру и Руслану, замыкавшим шествие, и те радостно заулыбались. А сам Борзоев подошел к Аддаеву и пошел рядом с ним.

– Это хорошо! – сказал Хутиев Вересову, – они будут нести носилки, даже если Идрисов умрет. От их успеха зависит будет жить Президент или нет. В плен живыми они сдаваться не будут и Идрисова даже труп русским не оставят. Уводить будут их в горы в Ингушетию. А там их, может, прикроет Аушев. Пусть погоняется Анастасов за ними со своим антитеррористическим центром!

Вересов посмотрел вслед уходившей в неизвестность группе и тяжело вздохнул.

Через полчаса после ухода группы Борзоева из лагеря ушла вторая группа во главе с Хутиевым и Арсанукаевым в сторону Грузии. Чернобородые бойцы Ичкерии с нашитой на рукаве эмблемой в виде сидящего волка на фоне знамени Ичкерии и в зеленых беретах аккуратно несли носилки с накрытым зеленой плащ-палаткой Президентом. Вересов шел рядом с русским доктором и за ними все время приглядывал один из чеченцев, по имени Мурад, с пулеметом и мрачным и недовольным лицом, испещренным оспой. Черные глаза его злобно сверкали, он не мог понять, зачем нужны эти гяуры, зачем их тащить за собой? Будь его воля, он бы давно бы прирезал гяуров и не таскал бы их и не возился с ними. Рядом с носилками семенил Мусса – телохранитель Джохара.

Орхоев построил оставшийся отряд на плато, проинструктировал и часа через два его отряд разделился на две группы, которые ушли в разные стороны. Один во главе с Орхоевым взял курс на Итум-Кале, второй во главе с заместителем Орхоева Байсаром Гухаевым пошел в сторону границы Грузии Шатили по следам ушедшего вперед отряда Арсанукаева. Легкий, но твердый шаг чеченских бойцов, привыкших к передвижению по горам, был абсолютно неслышным и оба отряда буквально растаяли в кустарнике, обрамлявшем ущелье.

У озера осталась поредевшая отара и пастухи, растеряно смотревшие вслед ушедшим бойцам. Они привыкли, что к ним приходят и уходят бойцы чеченского сопротивления.

Кузьма обнимался с встретившим его Кравчуком и другими казаками.

– Отсюда три часа перехода к нашей базе! – докладывал Кравчук, – сеть пещер в скале, куда ведет единственная тропинка снизу из ущелья. С одной стороны, вроде ловушка, но сеть пещер столь разветвленная, что может разместить внутри целый отряд. Есть внутри и вода, протекает тоже сверху какой-то ручей. Пойдем, посмотришь. Здесь можно воевать хоть всю жизнь. Грузия за тем перевалом, Аргунское ущелье за тем хребтом!

Кравчук показывал рукой, где находились Грузия и Аргунское ущелье.

Казаки обнимались, встречая вновь прибывших. Есаул прыгал и пытался лизнуть в лицо Мирошенко, Николаева, Манылу и Эриндженова, которых, видимо, считал с одной с ним стаи.

«Долго же вас не было. Где вы там пропали?» – говорили его радостные глаза.

Наконец встреча закончилась. Кузьма приказал вперед идти передовому охранению из числа встречавших и знавших дорогу на базу во главе с отцом Михаилом. Затем вышел основной отряд с грузами и последними по приказу Кузьмы шло отделение Мирошенко. Рассвело, солнце вставало над горами.

– Меношин с его людьми ушли на перевалы к Грузии исследовать места размещения их постов и мест движения, Мышастин со своими людьми в районе строящийся дороги, изучает подходы и обстановку. Остальные на базе! – докладывал обстановку Кравчук.

Кузьма шел по тропинке, аккуратно ступая по камням, чтобы не сбросить вниз ни одного камешка и оставить как можно меньше следов. Так учил ходить всех еще в Марьинских лагерях Осипович. Он, как и все, тащил на себе тюк с продовольствием. Кравчук, шедший впереди, периодически оглядывался для докладов.

По пути сделали один привал.

– Здесь еще можно, здесь зеленка! – показал Кравчук на пышную зелень, скрывавшую отряд, – но когда начнем подниматься на стену, надо будет пройти как можно скорее. Я эти пещеры еще с советского времени знаю. Там раньше скрывались чеченцы от захватчиков или врагов. Стены пещер наверху черные от костров, то есть в них были люди. В пещерах много залов, ходов. До конца мы все пока не исследовали. Раньше здесь были недалеко горные селения вдоль рек, теперь остались сторожевые башни. Мы ходили здесь рядом. Никого. Но вот там на пастбище отара овец и несколько пастухов во временном каменном жилище. Вооружены. Мы стареемся туда не ходить и следов там не оставлять. Доложат своим – будут у нас проблемы.

– Понятно! Вода есть в пещерах, продовольствие мы несем. Как Николай Николаевич?

– Он как настоящий начальник штаба организовал изучение местности, мы с ним расставили посты, сигналки на опасных направлениях.

Через три часа движения по небольшому ущелью вдоль маленькой речушки подошли к высокой скале.

Кравчук задрал голову вверх.

– Ну что, видны наши пещеры? Там во время войны укрывался отряд наших альпинистов, которых прижали чеченцы с фашистами-десантниками из «Эдельвейса». Продержались до подхода наших. Героические пещеры. Кое-что осталось от них, в основном записи, да пулевые выбоины на скалах.

Кузьма посмотрел наверх, но ничего не увидел, голая скала, практически лишенная растительности.

Кравчук решительно стал подниматься наверх по едва видимой тропинке. За ним в линию вытянулись бойцы с тюками и вооружением, помогая друг другу. Пропустив вперед человек пятнадцать, начал подъем и Кузьма.

Где-то метров через триста едва видимая тропинка в скале заканчивалась большим каменным уступом, под которым возвышались голые камни с кое-где растущим кустарником.

– Ну, вот мы и дома! – встретили Кузьму наверху Николай Николаевич и Кравчук, – там наши пещеры! – Кравчук показал рукой наверх.

Кузьма с сомнением осмотрел голую скалу, пытаясь найти между камней и кое-где растущих кустов вход в пещеру. Внезапно откуда-то упали несколько прочных веревок.

– Поднимайтесь потихоньку! – раздался откуда-то сверху голос отца Михаила, и на высоте метров двадцати показалась его черная борода.

– Привет, пещерные жители! – приветствовали его казаки пришедших.

Самое сложное было поднять в гору миномет и ящики с вооружением и снарядами. Но этим занялся Семенов и с помощью длинных тросов удалось все поднять уже практически к обеду.

– Внизу у нас дозор, с ним связь, плюс – наблюдение отсюда хорошее. Вход прикрыт большим камнем и снизу его не видно, – рассказывал Кравчук.

– А как думаешь, почему боевики не заняли эту пещеру? Наверняка они о ней знают? – спросил Кузьма, сбрасывая с себя каску и жилет.

– В этой пещере у нас спят, – показал Николай Николаевич на разостланные матрасы.

– Чем-то напоминает пещеры под Черным курганом! – сказал Кузьма, усаживаясь на камень.

– Пойдем, Кузьма, в штаб, покажу, как устроились, позавидуешь! – потянул его Николай Николаевич в следующую пещеру, – вот там у нас пещера для питания, так сказать, столовая! Там есть выход наверх на скалы и можно готовить пищу, – показал он рукой на ответвление вбок.

В штабе было небольшое освещение. Небольшая трещина сверху пропускала солнечный свет и туда же наверх уходили антенны от нескольких радиостанций, стоявших на камнях. Здесь же были выбитые в скалах ниши, выступающие в роли скамей. На больших камнях лежали разложенные карты. Связист Журавский и шифровальщик Николая Николаевича Молокнов встали при входе начальства.

– Занимайтесь своими делами! – рукой остановил их Кузьма, – связь есть с нашим объектом, с Алексеем?

– Так точно, есть! – ответил Журавский, снимая с головы головные телефоны, – часа два назад запрашивали о вашем прибытии.

– Давай Алексея на связь! – потребовал Кузьма и уселся на камень.

В пещере было довольно прохладно.

– Не замерзаете? – спросил Кузьма, потирая руки.

– Да нет, собираем внизу хворост и жжем костры, когда очень холодно и, потом, у нас прекрасные костюмы, нижнее белье хорошо держит тепло, а дым выходит по расщелинам вверх, – пробасил отец Михаил.

Через пару минут Журавский доложил, что Алексей на связи.

– Связь засекреченная и можно говорить открыто.

Кузьма доложил:

– Мы прибыли на место и готовы к выполнению задания, пролетая в районе Рошни-Чу, Шалажи, наблюдали сильный бой. Как дела у Вересова и Нарышкина? Как Осипович?

– Да начато проведение войсковой операции с привлечением большого количество внутренних и специальных войск! – грустным голосом сказал Алексей. – Николай Николаевич с капитаном Нарышкиным не вернулись. С ними пропал Осипович, его наши видели, когда увозили их. По сведениям из штаба группировки они там то ли убили Джохара, то ли ранили, то ли он ушел – непонятно и теперь большими силами с привлечением авиации проводят зачистку местности, ищут или труп или его самого. Вересов, Нарышкин и Осипович были рядом с Джохаром, пока они не найдены и ничего о них неизвестно. Охранение, ждавшее их у Шалажи, только что вернулось, так и не дождавшись их. Мне кажется, что нас просто банально использовали, как приманку, и утечка была о переговорах на самом высоком уровне.

Кузьма бессильно опустил руки. Внутренне он понимал, что означает для всех них провал подготовленной операции. Во-первых, подорвано доверие к ГРУ со стороны боевиков, понимающих, что их предали и предали именно те, кому они доверились, а это, прежде всего, Вересов, Осипович и сам Кузьма. Что теперь наверняка со стороны Центра начнутся разборки о проводившихся без ведома руководства федеральной группировки переговорах вместо поставленного задания уничтожить верхушку боевиков. Понимал, что теперь без Вересова им вообще веры никакой не будет, и генерал Анастасов может повернуть дело, как ему выгодно. Если Вересов погиб, то теперь не будут верить ни одному их слову, особенно после столкновения с генералом Анастасовым.

Николай Николаевич смотрел на Кузьму, выражение лица которого резко изменилось.

– Что там у них случилось?

– Из штаба группировки пришло известие, что во время переговоров убит Джохар, их Президент, а с ним рядом были Вересов, Нарышкин и Осипович, – мрачно сказал Кузьма, – теперь следует ждать, что нас во всем обвинят и перед нашими, и перед чеченцами мы будем виноваты. Перед нашими за несанкционированные переговоры, перед чеченцами за смерть их Президента и, видимо, следует ожидать, что наш отряд выведут из Чечни и будут разбираться специальные органы во всей нашей деятельности.

– Кузьма, если Вересов, Нарышкин и Осипович живы, то следует ожидать, что через Аргунское ущелье их попытаются вывести в Грузию, или они будут держаться в одном из отрядов в районе Аргунского ущелья, – продолжил инструктировать по связи Кузьму Алексей. – Есть небольшая надежда, что вам удастся их перехватить и освободить. Это надо сделать обязательно, во всяком случае, узнать, что там произошло. Только они могут дать ясность того, что произошло.

– Понял, сделаем! – угрюмо передал Кузьма, сжав губы.

– Пока у нас нет фоксов (жаргонное название представителей ФСК), нет разбирательства, но то, что скоро они будут – это факт! По связи выходил этот генерал Анастасов и требовал доклада. Тухлая у нас ситуация с этим генералом получилась, да и со смертью Джохара во время переговоров. Сколько смогу потяну, но уже ждем их. Поэтому связь будет только через три дня в это же время. Все, что могу дать тебе для решения поставленной задачи – наших надо освободить любой ценой! – голос Алексея то появлялся, то пропадал. – Даю вам три дня, все, что могу!

«КВ диапазон, – подумал Кузьма, вспоминая уроки Мансура Асланбекова, и ему немного взгрустнулось, – где ты, друг Мансурка, чем занимаешься? И где бы ты был, если бы мы сегодня встретились в горах? Что не с нами – это, наверное, факт? Хотя…»

Он опустил голову, посидел немного, раздумывая над услышанным. Потом поднял голову. Вокруг него стояли в ожидании Николай Николаевич, Кравчук, отец Михаил, Семенов.

– Дела наши таковы! Нам дали три дня, чтобы найти и перехватить группу боевиков, в которой на положении заложников могут находиться Осипович, Нарышкин и Вересов.

– А что будет через три дня? – спросил тихо Николай Николаевич.

– Через три дня нас могут отсюда вывести для разбирательства или просто уничтожить свои! Замести следы ведения переговоров с Джохаром. Это как им на голову придет. Поэтому давайте карту! Кравчук, покажи-ка, как бы ты отходил из района Шалажи – Рошни-Чу в сторону Грузии?

Кравчук склонился над картой.

– Можно отступать сначала в Ингушетию, где наши не будут иметь маневра для развертывания сил. Все же мирная республика.

Отец Михаил усмехнулся в свою бороду.

– Как же, мирная? Все лагеря подготовки и госпиталя боевиков именно там под прикрытием мирного статуса!

Кравчук посмотрел на него и продолжил:

– Самый близкий путь в Грузию – это через Аргунское ущелье. Вот здесь есть плато, рядом озеро, здесь селение Борзой.

– Родовое село Борзоева? – усмехнувшись, спросил Кузьма.

– Я не знаю этого, но не исключаю! – почесал затылок Кравчук и продолжил, – здесь горы, есть где укрыться и пересидеть, есть такие лежки в развалинах их родовых сел, но, скорее всего, если с Джохаром идет руководство Ичкерии, значит, они будут прорываться к своим силам и выводить раненых в безопасное место и будут идти по безопасным маршрутам. Я бы на их месте разбил отряд на несколько частей, как делают они постоянно, когда им грозит опасность. Много бойцов слишком заметно и для своих и для чужих. Это плохо. А, разбившись на несколько отрядов, я мог бы маневрировать, создавать видимость и отступал в безопасные места – на базы, а если есть высокопоставленные раненые, то, скорее всего, в Грузию. Причем, у них хорошо налажено взаимодействие, связь – один отряд в случае опасности прикрывает другие или отвлекает на себя наши силы. Безопасные места для них, – Кравчук склонился над картой и обвел условно пальцем целые районы, – горная Ингушетия через аулы, вернее, развалины аулов Гюли, Керой, Коки, Балгоценги – ущелье реки Ассы или верхняя часть Аргунского ущелья – аулы Геши, Идасой, Кенджи, Каратах! – он развел руками, – как поведут наших из-под Рошни-Чу в Грузию известно, наверное, только их Аллаху, но если мы хотим их перехватить – необходимо перекрыть оба пути.

Кузьма встал, походил по пещере.

– Времени у нас с гулькин нос! – он почесал затылок, – а своих спасать надо! Их могут чехи обвинить в убийстве Джохара и расстрелять, могут, прикрываясь ими, уйти в горы или, хуже того, в Грузию. Сложно все это. Давайте, други, развернем наблюдательные посты и посмотрим за ними здесь в районе Аргунского ущелья. Перекроем наблюдением основные отходы в Грузию по Аргунскому и Ассовскому ущельям.

Кравчук сидел и дул в сжатый кулак.

– Если мы все же их обнаружим, мы должны иметь возможность не только их увидеть, но и отбить наших, отойти и оказать сопротивление хоть всем силам их Ичкерии. Это все понятно, что будут преследовать. Мы залезли туда, где наших не было никогда, то есть, можно сказать, в их ширинку! – он устало опустил руку на кулак и задумался.

Николай Николаевич пробурчал как бы про себя:

– Размечтался – в ширинке! В заднице мы, в самой настоящей!

Кузьма, услышав это бурчание, усмехнулся.

– Вот все эти возможные отряды нам и следует перехватить, потому что Вересов и Осипович могут быть в любом из них! – сказал уже весело Кузьма, – соберите через час всех командиров групп! Будем отправлять отряды для поиска наших. Времени нет, а то их уведут в Грузию. Обед и вперед! Я иду с отделением Мирошенко в составе Вороненко, Сайдулаевым Магомедом, Настей Новгородцевой и Маугли к Ассовскому ущелью в Ингушетию, а Кравчук, лучше знающий обстановку, пойдет с отделением Александра Белова, Василисой Черемушкиной, Хорошихиным, Короткевичем в сторону Аргунского ущелья! Семенов с Алексеем Беловым, отцом Михаилом – горячий резерв, готовый выступить в случае необходимости в любую сторону! При прибытии на базу групп Меношина сутки отдыха и выдвигать ко мне к Ассовскому ущелью, точку я укажу, определюсь на месте, а группе Мышастина тоже сутки отдыха и по команде Кравчука выдвигаться к Аргунскому ущелью, точку он укажет по связи – в ближнюю поддержку. Все точки по радио давать относительно реперных, обозначенных мной на картах, как мы работали тогда на марше в Урус-Мартан! Остальные под руководством Николая Николаевича составляют вторую группу резерва, принимают вертолеты и охраняют базу. В Ингушетии соблюдаем особую осторожность. Президент Ингушетии болезненно относится к любым боевым действиям федеральных сил на территории республики. Понятно, что этим усиленно пользуются боевики. Поэтому туда иду я, как говорится, семь бед – один ответ! – Кузьма нахмурил лоб и немного помолчал, осмотрев своих подчиненных, и затем не спеша продолжил. – Наиболее подготовленная с точки зрения работы в горных условиях группа Кравчука выдвигается на наиболее реальное направление движения группы боевиков. По отдельности мы слабее любого отряда боевиков, но вместе мы сможем их сделать, значит, в нужный момент мы должны собирать свои силы на нужных направлениях. Поэтому очень важно их обнаружить и собрать все силы в нужное место и на нужное направление. Теперь позывные: базы, Николай Николаевич – «Сармат-1», моей группы – «Скиф-1», Кравчука – «Скиф-2», Семенова – «Скиф-3», Меношина – «Барс-1», Мышастина – «Барс-2». Мой личный позывной – «Руслан», позывной Кравчука – «Гелисхан», позывной Семенова – «Асланбек», позывной Носова – «Мулла», позывной Вересова – «Архыз-1», позывной Осиповича – «Архыз-2», позывной Нарышкина – «Архыз-3,» позывной Джохара – «Султан», позывной Хутиева – «Аллигатор», позывной Борзоева – «Кайман», позывной Арсанукаева – «Дракон», позывной Алексея Бармотина – «Сапфир». Теперь сигналы: вступил в бой – «Аврал», наблюдаю движение отряда боевиков – «Отбой», наблюдаю большой отряд «Полный отбой», окружен – «Повестка», требуется срочная помощь – «Буря», наблюдаю тех, кого мы ищем – «Каблук», веду бой – «Светляк», Ассовское ущелье – «Моздок», Аргунское ущелье – «Кизляр». В случае, если наших ведут по Ассовскому ущелью, все группы развертываются для перехвата туда, если по Аргунскому, то начинаем охват там. Если и там и там наблюдается движение, развертываем мобильные резервы в нужную сторону. Везде полно на пути лежек баз боевиков, госпиталей, мест отдыха и лагерей подготовки. Задача – пока не вступая в бой и не демаскируя наших действий, производить разведку по интересующим нас объектам! Прежде всего, напоминаю всем – мы разведчики и частично диверсанты! Связь два раза в сутки в восемнадцать и в шесть утра со мной и в 19.00 и в 7 утра с Кравчуком. Общая информация через узел связи Суворова, если у нас ничего нет, то три нажатия тангенты: первое – с окончанием передачи, второе – через секунду и третье – через три, если все нормально. Если есть, что сообщить, то связь без расписания. Здесь несется прием круглосуточно.

Все сосредоточено записывали сигналы в свои блокноты.

– Сигналы и позывные прошу запомнить наизусть, никаких записей! – серьезным голосом продолжил Кузьма, почесав нос, – и их на всякий случай позывные и сигналы должны знать все ваши заместители и связисты. Мы антенну радиостанции развернем на вершине скалы, чтобы дальше было слышно. Наблюдение за районом – птица не должна без вашего разрешения и ведома пролететь! Все понятно?

Все молчали.

– Тогда после ужина собираемся в том же составе и оговариваем по точкам маршрут каждой группы. Людям, идущим в разведку, отдыхать, командирам думать, как лучше выполнить задание. Кравчук и Никонов лучше всех знают эти районы – им и карты в руки при продумывании маршрутов. Им остаться, мы будем все обдумывать.

Огонь от костра отбрасывал на сосредоточенные лица командиров красные блики. Совещание командиров закончилось, и все командиры пошли к своим бойцам, расположившимся в различных закоулках пещеры, организовывать ужин и готовить бойцов к трудному походу.

Весь вечер командиры просидели над картами и фотоснимками, привезенными Вересовым, изучая маршруты движения, возможных засад. Кравчук и Никонов были главными консультантами и обсуждали с Кузьмой маршруты.

– Теперь на молитву! – улыбнулся отец Михаил, подведя итоги совещания, – дело сурьезное, может быть и бой в тылу у супостата, может, не все вернутся, поэтому будет причастие.

Состоялось краткое богослужение и трогательное прощание остающихся с уходящими на задание. За это время с Марьинских лагерей и до пещеры разведчики сжились друг с другом, участвуя в боях, поддерживали друг друга, помогали при случае, делились последним и теперь переживали за успех задания, от успеха которого зависела жизнь командира их группы, находившегося в плену у боевиков. К вечеру, когда солнце скрылось за горами и лишь его красноватый далекий свет еще освещал кустарники и вершины гор, обе группы спустились по веревкам из пещеры и, попрощавшись, ушли в разные стороны. Из пещеры за ними наблюдали Николай Николаевич, Семенов и отец Михаил. Отец Михаил перекрестил сверху обе группы. На наблюдательных постах их ждали последние рукопожатия и, наконец, тени бойцов растаяли в вечернем тумане и зарослях кустарников. Солнце скрылось за горами и погасли последние лучи на склонах и снежниках большого Кавказского хребта, видневшегося вдали за более ближними горами. Два небольших отряда уже в полной темноте расходились в разные стороны. Возглавлял движение отряда Кузьмы Беслан Мирошенко, а перед ним обнюхивал тропинку верный Есаул.