До четырех часов ночи Кузьма, Алексей, Николай Николаевич, капитан Кравчук, старший лейтенант Меношин, прапорщик Мышастин из «Снежного барса», прибывшие из главного разведывательного управления офицеры, командиры отделений взвода разведки, приглашенные на совещание, изучали карты горного района Чечни и последние снимки места предполагаемой высадки, снятые из космоса и привезенные с собой Вересовым.

Никонов показывал на снимках известные ему места расположения боевиков, баз, лагерей военнопленных, маршруты возможного выдвижения. Его лицо выражало какое-то удовлетворение, глаза искрились какой-то неведомой никому из присутствующих радостью.

«Натерпелся, теперь отомстить хочет!» – подумал Кузьма, сбоку глядя на Никонова.

– Нам нужна база, откуда мы сможем проводить свои операции, где можно будет отдохнуть и где есть возможность принять вертолеты! – сказал Вересов, – группы действовать будут небольшие – пять, ну, максимум – восемь человек, остальные обеспечивают безопасность отхода, охрану базы и прием вертолетов и в случае необходимости силовую поддержку.

Свет падал на карты и снимки, лежавшие в беспорядке на столе.

– В Ханкалу сейчас переброшены два наших вертолета Ми-8МТВ-3, – продолжил Вересов, – оборудованные специальными двигателями, системой беспарашютного десантирования, системой ночной навигации, лазерной системой посадки и заграничной системой обтекания местности, – рассказывал Вересов, сжав пальцы, – завтра один вертолет будет переброшен к нам на объект. Второй останется в резерве. Кстати, использование вертолетов в ночное время в горной местности практически невозможно. Разряженный горный воздух плохо поддерживает вертолет, а изменяемый горный рельеф создает значительные сложности в пилотировании. Лишь наши вертолеты, оборудованные современной техникой, способны в ночное время выполнять боевые задачи в горах. Здесь мы подготовим вертолет к проведению первого этапа нашей операции «Ладога». Летчики хорошо подготовленные, летали в Афганистане. Кстати, а почему назвали операцию «Ладогой»?

Алексей улыбнулся.

– Во время той войны Ладога была дорогой жизни для Ленинграда, а сегодня эти перевалы – дорога жизни для армии Ичкерии. Наша задача ее перерезать и временно прекратить доставку боеприпасов, пополнений, отход раненых.

– Понятно, теперь мы – немцы! – протянул Вересов, – ладно, давайте к нашим баранам, а то поздно. Так ты говоришь, что самое удобное место для первого десантирования здесь? – он посмотрел на Никонова.

Тот сделал серьезное лицо и снова показал пальцем на подробной Генштабовской карте место десантирования.

– Гора Цузункорт. Здесь развалины одноименного аула. И относительно недалеко от интересующих нас объекта и дороги! – Вересов в волнении почесал указательным пальцем голову. – Так-так-так! – он повернулся к Бармотину, – Алексей, все спутниковые снимки по этой горе за ближайший месяц пусть срочно перешлют нам! Завтра утром самолет разведчик отправим туда сфотографировать все поподробнее. Самолет пройдет вдоль границы Грузии, Ингушетии и Чечни так, что наш интерес сложно будет вычислить. Какие планы по проведению операции? – на этот раз он посмотрел на Кузьму.

Кузьма покраснел, встал и стал докладывать.

– Растягивать десантирование на долгий срок нам нельзя. Можем привлечь внимание. Поэтому в первом броске для определения на месте и создания предпосылки высадки основного отряда и пойдет капитан Кравчук и отделения Белова Александра и Атаманова, с ними Настя Черемушкина – наша снайперша, фельдшер Лупаков и Никонов-Маугли, знающий район.

– Группе Кравчука присвоим наименование и позывной «Скиф-1» – немного подумав, сказал Вересов.

– Они – наш передовой отряд, десантируются с вертолета беспарашютным способом и закрепятся на месте, осмотрятся, сориентируются в обстановке. Если что-то пойдет не так, то сразу снимаем людей и перебрасываем в резервный пункт десантирования, – продолжил Кузьма, показывая на карте резервный пункт десантирования, – это здесь – хребет Вегилам – Снежные горы – гора Черная на границе с Ингушетией. Поэтому параллельно горе Цузункорт необходимо изучать и осваивать резервную точку высадки. Сутки дороги по горам, но подальше от интересующих нас объектов, зато более безопасно. Со стороны Ингушетии стоит пограничная застава – позывной «Громобой», вот здесь, если что – можно уйти в Ингушетию и погранцы окажут содействие группе. Если все будет нормально, то через два дня пойдет группа капитана Нефедова с отделением Алексея Белова с пятью разведчиками во главе с прапорщиком Мышастиным и Николай Николаевичем. Вертолет в точке высадки уже, видимо, сможет сесть с помощью первой группы. В тот же день группа капитана Нефедова сможет уйти на свое задание к интересующему нас объекту в соседней стране и с ними пойдет проводником Никонов. Группа прапорщика Мышастина будет прикрывать группу капитана Нефедова до границы и прикрывать, соответственно, их отход. Также с этой группой пойдет снайпер Василиса Новгородцева. А Николай Николаевич будет осуществлять руководство с базовым лагерем, Кравчук осуществлять разведку нашего второго объекта интересов – дороги и лагеря военнопленных.

– Что ж, группа прапорщика Мышастина получает название «Скиф-2», а группа капитана Нефедова получает название «Кривич», позывной базового лагеря Николая Николаевича – «Сармат», – Вересов что-то записал в свой блокнот, – сами понимаете, что межгосударственные отношения с Грузией у нас очень сложны. Грузия поддерживает чеченских боевиков и в случае нашего открытого нападения на их территории даже на базы боевиков будет всячески протестовать. Поэтому на территорию Грузию идет только группа капитана Нефедова, в ее состав включены грузин и чеченец Александр и Алипаша. Если на базу нападут никому не подчиняющиеся чеченцы – это одно, если русская группа – это международные осложнения и очередные провокации против наших людей в Грузии.

Свет мигнул, но тут же включился снова. Присутствующие посмотрели на лампочку, ожидая, что она погаснет вновь, но она продолжала гореть ярким светом, освещая стол под ней. Алексей почесал затылок, посмотрел еще раз на лампочку и продолжил:

– И через день, если не будет никаких действий со стороны боевиков, высаживается основная группа во главе с Кузьмой Степановичем: оставшиеся пять коней, минометная группа и отделения Семенчука и Мирошенко, группа старшего лейтенанта Меношина из «Снежного Барса», всего высаживается порядка пятидесяти человек с заданием создания базового лагеря и проведения диверсионных мероприятий на интересующих нас направлениях.

– Не много ли людей вы планируете, Алексей Николаевич? – спросил Вересов, – может, будет достаточно десятка?

– Мы долго думали с Кузьмой о составе группы и ее заданиях. Группа Нефедова по выполнению задания будет снята вами же. А наличие крупных бандформирований и нескольких объектов в районе позволит действовать сразу на нескольких направлениях. Наша задача дезорганизовать поставки оружия, продовольствия, подкреплений, уничтожить высокогорные базовые лагеря и создать обстановку страха на территориях, где они имеют преимущества.

Вересов пожевал губами, задумался, а потом сказал:

– Ваша группа получает наименование «Черкес», позывные соответствующие, персональный позывной Кузьмы Степановича – «Самум»! – опять записал в блокнот Вересов, – абсолютная тайна вашей высадки. С этого момента вводится режим для участвующих в операции «Ладога» – «Туман». Это полное прекращение общения с городом и даже с нашими людьми до конца высадки – всех, без исключения. Если все всем понятно, то сегодня можно еще немного поспать, – Вересов посмотрел на часы и улыбнулся, – а с семи утра альпинистская подготовка, стрельбище и взрывное дело. Кузьма Степанович! Составьте перечень необходимого имущества для вашей группы. Включая не только провизию, но и необходимые боеприпасы и имущество для базового лагеря.

В полном молчании присутствовавшие на совещании разошлись.

– Кузьма Степанович, Алексей, Николай Николаевич – задержитесь! – предложил внезапно Вересов.

Когда все вышли, он выглянул в коридор, закрыл на ключ дверь, достал какой-то аппарат из кармана и показал Кузьме, Алексею и Николаю Николаевичу.

– Это глушилка на случай, если у нас здесь есть прослушки! Это из арсенала Семена Аркадьевича Нарышкина! – загадочно улыбнулся он, – хорошая штука, последняя разработка – бьет все диапазоны.

– Вы что, Николай Николаевич? Здесь все проверено сто раз! – обиделся Алексей.

– Даже с использованием презерватива наши женщины, бывает, беременеют! Говорят, гарантия всего 99 % на любой, даже самый хороший презерватив, а нам сейчас нужны все 100 %, иначе мы ничего не сделаем или сделаем все не так! – ответил спокойно Вересов, – да и наше дело такое, чтобы сделать так, чтобы никто нашими разговором не мог забеременеть. Так вот что, слушайте меня, браты, и не перебивайте! – он в волнении положил руки на стол и, скрестив пальцы, обвел всех взглядом своих непонятно то ли темно-голубых, то светло-карих ореховых глаз.

Кузьма обратил внимание, что в зависимости от настроения Вересова цвет его глаз меняется. Когда были в гостях у Хутиева и Борзоева, то казалось, что у него карие глаза. Когда встречались на объекте «Флорида», то, вроде как, голубые. Какие-то глаза хамелеоны!

– Чудес не бывает, – продолжил Вересов, – как и незначимых мелочей, особенно в разведке. Видимо, у нас все же есть крот. Это пока предположение. Кто-то умудряется доводить некоторые вопросы нашей деятельности боевикам. Иначе откуда они могли узнать о выдвижении «Тамани» сюда и столько раз препятствовать их продвижению? Если бы, Кузьма Степанович, когда почувствовал проблемы, не увел отряд в ногайские степи, то неизвестно, дошла бы «Тамань» до места назначения. Потом, ваше весьма шаткое положение в междуречье Сунжи и Терека спасла эта «Флорида»! – Вересов внимательно посмотрел на сидевших рядом Кузьму и Николай Николаевича. – Хотели очень крупно подставить резервную группу Семенова. А бой с Борзоевым и загадочное его освобождение? Эта встреча с майором Ржавцевым, кстати, он почему-то уже на свободе, и ему присвоено звание подполковника! – Вересов сжал губы и посмотрел на Кузьму.

– Как же так? Он своей рукой убил моего фельдшера Вислогузова! – развел руками Кузьма, – да мне Арсен Александрович лично обещал его упаковать лет на десять! – Кузьма с недоумением смотрел на Николая Николаевича.

Тот опустил голову и промолчал. Кузьма сжал кулаки и о чем-то задумался.

– И тем не менее, это так! Но информация пока неофициальная! – продолжил Вересов, – попытка подрыва вашей колонны при въезде в Урус-Мартан. Дважды нападение на наш объект номер 3, в том числе крупное – Арби Бугаева. Это все, на мой взгляд, звенья одной цепи! Есть предательство в Ханкале, этого мы не отрицаем и поэтому мы были вынуждены просить обеспечить ваш проход в Урус-Мартан из Марьинских лагерей сотрудниками ФСК. Выбор их руководства пал на Гиоева, но… – Вересов подул в губы, как бы раздумывая, продолжать или нет, посмотрел на Николая Николаевича, помотал головой и тихо продолжил, – проверять придется всех, и, прежде всего, тех, кто присоединились к вам уже в дороге и здесь в Чечне. Допустить утечки своей информации мы не можем. Слишком много поставлено на кон. Это, прежде всего, жизни наших людей, которые нам дороже любых алмазов и бриллиантов. Поэтому, Николай Николаевич, я настаиваю все же на конфиденциальности нашей беседы. Поймите меня правильно, но доводить ее до ваших начальников не стоит. Я думаю то, о чем я сейчас говорю, вы сами понимаете почему? Вы профессионал и вам не надо говорить прописные истины. У меня есть надежда, что мы сами сможем разобраться в этих ребусах и кроссвордах, в том числе, и с вашей помощью. В том числе, и для этого со мной прибыл капитан Нарышкин – сотрудник нашего технического управления. Пока вы будете там работать, мы с Коневым, Алексеем и Нарышкиным поработаем здесь по изучению всех ваших людей, Кузьма Степанович, и людей, причастных или способных иметь информацию, особенно тех, кто присоединились к вам позднее.

– Я за всех своих людей отвечаю головой! – покраснел Кузьма.

– Ой, Кузьма, не надо – не давайте голову в залог! Сейчас за себя поручиться сложно! Не надо таких слов. Конечно, хорошо, что вы так верите своим людям, но мы с такими случаями предательства сталкивались, что вам и не снилось! Ладно, давайте идите спать! – покачал головой Вересов и посмотрел в окно, в котором был виден уже начинавшейся рассвет, – все ваши кабинеты мы завтра прикроем системой защиты от прослушки, а сегодня с Нарышкиным поищем «жучков», – лицо его приняло жесткое выражение.

– Давайте ключи от ваших кабинетов, а сами спать! Времени у нас нет! И еще – пока вас нет – мы с Алексеем работаем по программе Абрека и вызволенья вашего Осиповича и его бойца.

В коридоре перед кабинетом Алексея стояли капитан Нарышкин и Конев. Проводив взглядом офицеров, Вересов пригласил Нарышкина и Конева в кабинет Алексея.

Уже в спальном коридоре Николай Николаевич задержал Кузьму за руку и шепотом сказал:

– Вересов прав! Я сам об этом много думал и сделал некоторые запросы даже на Кубань. Но пока они ничего не дали. Насчет Гиоева, возможно, надо посмотреть более внимательно. Мне не дает покоя этот твой старый знакомый Ржавцев. Завтра расскажи мне о своих с ним встречах.

– Если я его встречу, то живым брать не буду больше! – с горечью в голосе шепотом ответил Кузьма, – бесполезно, этого гада можно только уничтожить!

– Вот и неправильно с точки зрения контрразведки! – шепотом ответил Николай Николаевич, открывая свою дверь, – а кто вам тогда расскажет на кого работал Ржавцев, от кого он получал приказания, кому передавал сведения? Нет, надо брать именно живым и самим колоть его.

– А как ты его заставишь говорить? Он же ничего не скажет! – спросил Кузьма Николая Николаевича, открывшего двери.

– У нас есть способы, заставляющие говорить даже немых. Не хотелось бы, но мы на войне и на кону жизни наших людей и дело, ради которого мы здесь! – жестко ответил Николай Николаевич.

Кузьма пошел к себе. В кабинете на его кровати ждала Аленка. Она лежала на кровати и читала какую-то книжку в красивой обложке. Увидев Кузьму, она заулыбалась, вскочила на пол босиком и повисла на Кузьме.

Кузьма обнял ее, расцеловал. И она начала сама срывать с него одежду.

– Я устала ждать! – пожаловалась она, – а вы так долго заседаете.

– Аленка, тебе надо бы к родителям! Я ухожу на задание и это, наверное, надолго.

– Кузенька, ты же командир, неужели никто кроме тебя не может? Вон сколько у нас людей! – жалобно проговорила Аленка, пытаясь заглянуть Кузьме в лицо.

Тот отводил взгляд.

– Милая, ну я прошу тебя! Это, действительно, будет для меня важно там знать, что ты в безопасности.

– Нет, у буду ждать тебя здесь! И не уговаривай! – отрезала Аленка и покрыла лицо Кузьмы поцелуями.

Кузьма почувствовал на губах соль ее слез и расстроился.

Утром на улице Вересов проинформировал Алексея и Кузьму, что в обоих их кабинетах Нарышкиным ночью найдены прослушки.

– Не простые, а современные американские с большим радиусом действия. Во всяком случае, до Урус-Мартана достает. А значит, найти место приема практически невозможно. Тем более, что мы не знаем, кто поставили – может, боевики, а может, и наша ФСК. С них тоже станется! Может, хотят знать, чем мы здесь занимаемся! – рассказывал Николай Николаевич и его глаза-хамелеоны отливали удивительной голубизной. – Мы снимать их не стали. Зачем? Предупрежден – значит вооружен! Мы им дадим именно ту информацию, которую нам необходимо им навязать. Это игра, пока нам неизвестно – с кем. Когда нам необходимо что-то скрыть, мы будем включать глушилку или проводить совещание там, где нас не слышат. Хороши были бы мы, если бы обсуждали подробности операции без глушилки.

Кузьма покачал головой. У него не укладывалось в голове, кто мог поставить, зачем?

Алексей выдохнул воздух и тихо сказал:

– Вот, Николай Николаевич, теперь я буду всех подозревать. Ну, ты и дал!

– Ладно, не бери в голову! Работаем. У нас есть цель, и мы должны ее добиться и выполнить с максимальной пользой для нашего дела! – хлопнул он рукой по плечу Алексея.

Тот сжал зубы.

– Вы понимаете, что я свой ключ никому не даю, кроме приборщика Глазунова. Я же не первый день в разведке и понимаю, что к чему? – Алексей сделал паузу, как бы обдумывая слова, – кто мог? И когда, с какого момента?

– Ладно, Алексей, теперь это уже не нашего ума проблема! – прервал Алексея Вересов, – все эти вопросы решат без нас. Нарышкин – грамотный специалист. Нам с тобой надо думать о решении задачи, заданной нам Хутиевым с Борзоевым. Связь и разрешение на нее для Джохара я привез, как, впрочем, и технические средства. Теперь задача обеспечить все это лучшим способом. А для этого нам надо, прежде всего, нейтрализовать агента. Вот проводим Кузьму и займемся и агентом, и Джохаром и потом – нам же надо оттуда своих людей вытаскивать. Это тоже важно.

Кузьма обеспокоенно кивнул головой. Мысль об Осиповиче и Вороненко сверлила его каждый день. Он не мог простить себе, что позволил оставить их, как заложников.

На спортивной площадке тренировались под руководством офицеров уходившие на задание. Со стрельбища раздавались выстрелы из различных видов оружия. В основном было тихое чмоканье бесшумных пистолетов и автоматов с глушителями. Разведчики бросали в цель ножи, метали гвозди. Отдельно тренировались спецназовцы капитана Нефедова.

Мирошенко и Николаев с какой-то тревогой в глазах смотрели на их тренировки. Рядом с ними лежал довольный Есаул.

Вересов, Кузьма Степанович и Алексей сели напротив спортивного городка и стали наблюдать за тренировками.

– Вызови, пожалуйста, Кравчука! – приказал Кузьме Вересов.

Кузьма отправил за Кравчуком дежурного по объекту Волкова.

Кузьма и Алексей седели рядом. Вересов достал лупу и внимательно рассматривал каждую мелочь на фотографиях места высадки. Кузьма, Алексей также внимательно разглядывали привезенные фотографии, передаваемые им по очереди Вересовым.

– Товарищ полковник, по вашему приказанию прибыл! – доложил Кравчук, подходя к скамейке.

Вересов внимательно осмотрел Кравчука, покашлял в кулак.

– Садись, изучай фотографии! – предложил Вересов Кравчуку.

Кравчук сел и стал внимательно разглядывать фотографии, переданные ему Кузьмой и Алексеем.

– Там на вершине горы для нашего вертолета самолеты поставят маячок, также и на Черной горе хребта Вегилам, чтобы ночью на вертолете можно было без проблем выйти на место высадки, на основное или резервное. Вертолет пойдет без огней. Для прикрытия вашей высадки я заказал на завтра ночью две пары Ми-24-х ночной облет строящейся дороги. Пошумят и прикроют вас.

Вересов внимательно посмотрел на Кравчука.

– Что, Павел Александрович, готов к ночной высадке на Цузункорте?

– Так я ходил на Цузункорт еще в 1989 году с группой альпинистов. Каждую тропку, каждую трещинку там знаю, как в родной хате! – ответил Кравчук, глядя в глаза Вересову.

– Что знаешь – это хорошо! Вот здесь в заброшенном ауле может быть засада. Там может быть схрон боевиков, место отдыха, прикрытие дороги, все что угодно. Гора, кстати, может быть заминирована. Надо все изучить сегодня и наметить план действий. Высаживаться будете здесь! – Вересов достал из планшетки карту и показал пальцем место высадки, – что думаешь?

Кравчук задумался прежде, чем ответить. Посмотрел на карту. Немного помолчал, посмотрел на Кузьму и Алексея и тихо сказал:

– Товарищ полковник, я думаю, что сразу надо идти по второму варианту! Лучше, наверное, нас высадить сразу на хребте Вегилам. Там более безлюдные места, нет альпийских пастбищ для скота. Это немного дальше от места наших интересов, но безопаснее. Во-первых, мы не будем привлекать к горе внимания. Во-вторых, мы проверим с земли, нет ли там постов и боевиков. Немного понаблюдаем. У нас же есть два-три дня до высадки второй группы. И в-третьих, я прошу дать мне в первый бросок вместо отделения Атаманова отделение Мирошенко. Я ничего не имею против отделения Атаманова, но Мирошенко будет правильнее. Мне обязательно нужны саперы, а у Мирошенко пес Есаул лучше любого сапера, да и чужого он за версту почувствует. Они все такие универсалы, что можно использовать на любом направлении.

Вересов задумался.

– Кстати, этот ваш сапер Есаул уже обрюхатил нашу Машку! – внезапно высказался Алексей. Теперь она бросила службу на КПП, обживает будку для родов у гаража.

– Зато у нас будет много саперов от Есаула! – пошутил Кузьма и офицеры рассмеялись.

– Кузьма, что думаешь о предложениях Павла Александровича?

– Я думаю, что разумно, а если командир так предлагает, то надо прислушаться к его предложениям. Можно этот вопрос подкорректировать, тем более, что сейчас Никонов-Маугли уже в отделении у Мирошенко! – ответил Кузьма.

– Я тоже за эти перестановки и изменение первоначального места высадки, как предлагает Павел Александрович, – поддержал Кузьму Алексей.

К скамейке подошли внезапно сзади отец Михаил и Николай Николаевич Носов. Вид Николая Николаевича был весьма расстроенный. Видимо после разговора с отцом Михаилом.

– Товарищ полковник, прошу меня тоже направить на задание с группой Кузьмы Степановича! – пророкотал своим басом отец Михаил.

– Да у вас, святой отец, вся паства здесь остается. Идет на задание несколько человек. Задание опасное, а вы не в форме. Будете грузом для группы! – встал со скамейки Вересов.

Кузьма, Алексей и Кравчук тоже встали.

– Я ему ничего не говорил! – сказал внезапно Николай Николаевич Носов.

– А я что ж, совсем без глаз, не вижу куда вы собираетесь? – зло проговорил батюшка, – я, между прочим, снайпер и снайпер хороший. Офицер в прошлом – капитан, закончил училище Кирова в Питере, служил в Афгане в разведке ВДВ. Монашествующий чин, постриг принял позже! – отец Михаил покраснел, – я должен обязательно идти с вами.

Кузьма сконфузился и покраснел. Он понимал, что отец Михаил может принести много пользы в такой вылазке, но не представлял, как отнесется к такому демаршу отца Михаила Вересов. Анархия какая-то получается.

Вересов вздохнул, посмотрел на Алексея и на Кузьму. Те стояли, опустив головы.

– Черти что у вас тут! Балаган какой-то! Хочу на задание, вынь да положи! Что за блажь, батюшка, вам пришла на ум? – Вересов сжал губы и его глаза почернели.

– Не блажь, а чувство долга. Я, хотя лицо и духовного звания, тем не менее, офицер, тренируюсь с казаками, вернее, спецназовцами каждый день. Бывших офицеров не бывает! – батюшка со злостью сплюнул, – в конце концов, я всех снайперов здесь учил! Если не отпустите, я сам пешком уйду вслед за ними!

Вересов повел головой и внезапно рассмеялся.

– Пешком? Ну ты, батюшка, учудил! Они на вертолете, а ты пешком через всю Чечню? А кто здесь останется вместо вас?

– Подождут возвращения. А что здесь смешного? Когда мы ходили на караваны в Афгане в Паншерское ущелье, никто меня не спрашивал – справлюсь или нет. Надо было. А мы прошли весь Паншер и атаковали Ахмед шаха Масуда в его логове. Днем прошли, когда они нас там и не ждали. И в конце концов, я не от войны прошусь, а на войну! Прошу удовлетворить мою просьбу. Я же не в тыл прошусь? – батюшка покраснел, как рак.

Отповедь батюшки, видимо, отрезвила Вересова. Он еще раз испытывающе посмотрел на Алексея, Кузьму, Кравчука.

– Паншер, говорите, святой отец? Так я тоже с десантниками в том рейде участвовал. Красиво мы тогда прошли через них, как раскаленный нож через масло. Как, Алексей?

Алексей улыбнулся, пожал плечами.

– А хрен бы вы прошли, если бы я со своими снайперами не снял бы тогда расчеты двух батарей. В них бы вы и уперлись, там бы и жизни свои положили! – опять пророкотал батюшка.

Вересов почесал лоб, наклонил голову.

– Так это были твои снайпера?

– Почему мои, трое нас было с СВДшками. Я был и еще два парня солдаты, один из которых не вернулся тогда. Михайлов и Петровский их фамилии. Петровского мы вынесли на руках, но не выжил он, – батюшка опустил голову, перекрестился. – Мир праху его, спаси Господи! Не он должен был тогда умереть, а я. Вот тогда я и принял решение уйти в монастырь. Виновен я перед ним, что не сберег!

Вересов опустил голову, развел руками, типа – ну что с вами поделаешь.

– Ладно, батюшка, убедил! Пойдешь в рейд! – он вздохнул, – с этими казаками свяжешься, потом сам не рад будешь.

– Николай Николаевич, так я тоже из казаков! – хмуро сказал Алексей, – стезя у нас такая – Родину защищать!

Вересов посмотрел на Алексея, мотанул головой и улыбнулся.

– Давайте тогда, товарищи офицеры, рассмотрим новое предложение Кравчука. Значит, в первой группе сегодня ночью идут Кравчук и с ним отделения Александра Белова и Мирошенко, снайпер Черемушкина, фельдшер Лупаков. Высаживаются не на горе Цузункорт, а на хребте Вегилам. Вот здесь высота 3773 метра – гора Черная, – он показал на карте. – Так я понимаю? Вот фотографии хребта Вегилам, надо изучить, как следует. Итого, сколько человек пойдет в первом броске?

– Тринадцать человек получается, одна собака и две лошади нам надо! – доложил Кравчук.

– Тринадцать нехорошее число! – внезапно сказал Вересов, о чем-то раздумывая, что даже взял в рот карандаш.

– Так я и пойду четырнадцатым! – внезапно сказал батюшка и повернулся за поддержкой к Кузьме.

Кузьма промолчал. Сейчас все решает Вересов и он посмотрел на него. Вересов левой рукой взялся за челюсть, а правой забарабанил пальцами по спинке скамейки. Так продолжалось несколько минут.

– Батюшка, а вы знаете, что первая высадка самая опасная? Десантироваться на неподготовленное место. Может, сразу бой придется принимать, отступать. Вы выдержите?

– А почему не выдержу? Я тут многим молодым фору дам. Я и кроссы бегаю, и ножи не хуже их научился кидать в мишень, да простит меня Господь! А что делать, воевать-то надо? – батюшка сделал паузу, перекрестился, – нет, я пойду в первом броске. Меня сам архиепископ благословил на такое служение.

– Если архиепископ благословил, тогда пойдете четырнадцатым! – улыбнувшись, сказал Вересов, – но выход сегодня ночью.

– Я буду готов, обязательно буду! – взволновано сказал батюшка.

– Значит, идет Кравчук старшим. Кто с ним?

Кравчук прочитал список:

– Помощник командира группы старшина 1 статьи Короткевич, проводник Никонов, радисты Мишин и Видованов, старшины 2 статьи Белов Александр, Мирошенко – командиры отделений, снайпера – Семенов, Черемушкина и отец Михаил, саперы – Грошевой и Николаев, пулеметчик – Женечко, фельдшер Лупаков. С ними пес Есаул.

– Коней пока не надо на высадке ночью, – подумав, сказал Кузьма и пояснил, – больше провозятся, чем дело сделают, тем более, десантирование беспарашютным способом. Времени нет, если внизу сразу бой. Думаю, что лучше с конями не связываться. Вертолет в районе не должен и не может долго висеть.

– Наверное, вы правы! – сказал, раздумывая, Кравчук, – понесем все на себе.

– Готовьте людей, Павел Александрович! А вроде в отделении Мирошенко у вас этот негр, как его?

– Маныла! – почесав затылок, сказал Кузьма, – и еще калмык Саша Эриндженов.

– А они чего не идут? Почему не берете? – спросил Вересов Кравчука.

– Не знаю, вроде готовятся, но слишком заметные! – сказал Кравчук.

– Маски выдай, у нас есть в снаряжении! Пусть тоже идут, раз они из этого отделения. Итого шестнадцать человек и одна собака! Вылет завтра ночью в три часа ночи. Вечером прилетит вертолет. Проинструктируйте людей. И Атаманова не обидьте, он пойдет во второй высадке! – сказал Вересов и, взяв под руку Николая Николаевича, куда-то повел его с собой, – кстати, во второй высадке спланируйте вашего переводчика Хорошихина. Вам нужен человек с языком.

– Есть! – козырнули офицеры во главе с Кузьмой и отправились готовить личный состав.

На следующий день вечером на спортивной площадке, используемой иногда, как посадочная площадка, приземлился вертолет Ми-8МТВ-3. Внешне похожий на простой Ми-8 он, тем не менее, имел значительные отличия. Командир вертолета представился Вересову, Кузьме и Алексею:

– Майор Бездетный прибыл для выполнения спецзадания!

– Принято! – пожал руки прибывшим летчикам Вересов, обнял по очереди и лишь затем представил их Кузьме и Алексею, – майор Бездетный Вячеслав, штурман капитан Амосенко Сергей, бортинженер капитан Грибов Стас. Где им только не пришлось садиться. Виртуозы своего дела. Все Афган прошли, да и много других горячих точек. То, что нам дали именно их – это говорит о том, что командование уделяет особое внимание нашим операциям!

Кузьма и Алексей пожали руки прибывшим летчикам. Командир экипажа был приземистый, плотного телосложения с широкими черными усами, штурман был худощавый блондин, казалось, чем-то смущенный, бортинженер Стас, наоборот, показался веселым разбитным парнем, невысокого роста.

– Сейчас все на ужин, а потом встречаемся у вертолета и обговариваем все наши проблемы и дальнейшие действия.

Когда летчики ушли Вересов сел на скамейку и стал рассматривать фотографии горы Цузункорт, доставленные авиационной разведкой. Кузьма и Алексей сели рядом.

– Смотри внимательнее, если что не понравится, сразу информируйте! – передавал фотографии Вересов Кузьме и Алексею.

Кузьма до боли в глазах рассматривал фотографии. Алексей достал из кармана лупу и более подробно разглядывал каждый холмик, каждое деревцо.

– Ничего подозрительного вроде нет! – закончил разглядывать фотографии Вересов.

Весь день Кузьма не находил себе места. Он вызывал подчиненных, разговаривал с ними, еще раз изучал фотографии мест высадки, мест установки основных и ложных маяков. Порывался пойти и поговорить к Вересову, но каждый раз останавливал себя. Сходил посмотрел на тренировки первой группы. Думал и от этих дум ему становилось не по себе. Он не понимал сути, а когда он не понимал, ему всегда становилось не по себе. Нет, стоять насмерть против трех-четырех грабителей с ножами он мог, а здесь, когда на кону стояла жизнь многих людей, доверившихся ему, доверенных ему на Кубани, нет, он не мог подставлять их. Наконец, к вечеру он принял решение.

Когда уже все было готово к высадке первой десантной группы и десантники, одевшись в специальную форму и подготовив вещмешки, дремали, ожидая команду, Кузьма подошел к Алексею, долго стоял, видимо, хотел что-то сказать. Было видно, что он не решается. Алексей терпеливо ждал, опустив голову. Наконец, Кузьма решился. Он посмотрел на зашедшее солнце, приглушенные огоньки дежурного освещения, прокашлялся и тихо сказал:

– Я тут, это, слетаю с нашими и проконтролирую высадку?

– Кузьма! Ты что? Все готово, твоя высадка третья, если все нормально!

– Нет, я слетаю, осмотрюсь там – что к чему. Много места не займу, Алексей. Только ты никому не говори об этом, ни Вересову, никому. Зачем им знать и переживать. А я уже через полчаса буду здесь, если все нормально будет. Вернусь сразу же. Аленке я уже сказал, что приду в два часа, что мне надо в Урус-Мартан.

Алексей немного подумал, а потом решительно сказал:

– Ладно, Кузя, давай, только никакой самодеятельности, все по заранее обговоренному плану.

– Напиши разрешение летчику, а то не возьмет! – попросил шепотом Кузьма, – а Суворов прикроет меня перед Вересовым, если что – я договорился.

Алексей, пожав плечами, вынул из планшетки лист и написал приказание летчику.

– Я сяду в вертолет раньше, чтобы никто не видел. Это очень важно, Алексей.

Тот пожал плечами и дал свое согласие.

Они пожали друг другу руки, и Кузьма побежал готовиться к полету.

Ночью небо затянули облака. Кравчук вышел на улицу и стоял у казармы. На небе не было видно не облачка. Все ждали команду.

Кузьма тихо прокрался к вертолету и залез сбоку.

Вертолетчики сидели в вертолете и были слышны переговоры, ведущиеся другими вертолетами и самолетами.

Командир экипажа насторожился, почувствовав присутствие Кузьмы, но Кузьма сжал ему тихо локоть.

– Все нормально, командир. Одна минутка!

Кузьма прислушался к переговорам. Летчик вывел переговоры на динамике, и они были слышны в кабине.

– «374»! Я «234»! Иду ко второму развороту 75 от Никополя.

– Вам пройти третий Конус и выходить в район Козлодуя.

– Никополь – это же, вроде как, Украина, Козлодуй – Болгария? – удивился немного Кузьма.

– Нет, Никополь и Козлодуй – это реперные точки здесь в Чечне, от которых ведутся отсчеты. Сегодня Никополь, завтра Петрозаводск. Меняют их постоянно. Пусть ищут по карте. Есть случаи навязывания боевиками своей информации. Слушают они нас.

И как бы в подтверждение слов летчика послышалось:

– «374»! Я «234»! Пароль 12145!

– 15478! – спокойно ответил уверенный в себе и грубоватый голос.

– Паролируются, чтобы боевики не навязали свою инфу.

Летчик закурил, бортинженер возился с какими-то приборами.

И тут же послушался голос боевика с хорошей мощностью радиостанции:

– Эй, «374» и «234»! Я Шамсуд. Мы знаем ваши фамилии и имена. Ваши адреса и ваших командиров. Если не уйдете отсюда и появитесь вблизи наших горных аулов, вырежем ваши семьи! Ты слышишь меня, капитан Тарасов из Буденновска, улица Кочубея, дом 13, квартира 2? Жена Анна, дочь Светлана 8 лет? И ты, старший лейтенант Акименко, улица Кочубея, дом 13, квартира 10, жена Прасковья? – было слышно, что он подавился на сложном имени и, сплюнув, выругался, – и сын Николай 4 года?

– Сдают наших по-черному кто-то из штабов! А эти пользуются! В Кизляре, говорят, убили жену капитана с Ми-24, – аккуратно погасив папиросу и убрав ее в карман, сказал с какой-то горечью летчик.

– Слушай, Слава! И что, каждый день такое в эфире? – спросил Кузьма.

– Каждый день и каждую ночь. Знают нас всех по именам, фамилиям, адресам и родственникам! – ответил майор Бездетный, отворачиваясь от Кузьмы.

– Слава! У меня есть добро на рейс с вами, так я сяду, пока никого нет. Меня никто не должен видеть! – вопросительно посмотрел на майора Кузьма.

– Не могу, подполковник, извини! Правила у нас такие, что никого лишнего не берем. Только с разрешения нашего руководства.

Кузьма протянул бумажку за подписью Алексея. Майор прочел внимательно, посмотрел Кузьме в глаза, а потом, вздохнув, сказал:

– Ну, можно так можно, а что я, коли вы так решили? Садись пока на место бортмеханика, а потом за кресло на те мешки!

– И еще – предупреди своих, что меня никто не должен здесь видеть. Поэтому я буду у вас в кабине на период посадки группы.

Летчик обернулся к членам экипажа.

– Все слышали? Подполковник летит с нами и никому об ентом ни слова!

Все молча кивнули головами в знак согласия. Светившиеся в кабине приборы отбрасывали легкие блики на мужественные лица летчиков.

В назначенное время Кравчук скомандовал:

– Приготовиться к посадке!

Из помещения казармы, как тени, рванулись к вертолету разведчики, неся большие вещмешки, рюкзаки со снаряжением. Когда все было готово, Кравчук построил с оружием убывающую группу и доложил подошедшим Вересову и Алексею о готовности к вылету. Возглавлял строй высокий батюшка, за ним стоял не ниже его Маныла, замыкал строй Саша Эриндженов и у ног его сидел Есаул. Перед Сашей Эриндженовым стояла со своей снайперской винтовкой Настя Черемушкина.

Внезапно из-под вертолета показалась собака Машка с отвислыми сосками, которая, видимо, своими десятыми собачьими чувствами почувствовала, что ее любимый Есаул убывает на задание. Она протиснулась среди ног спецназовцев и виновато облизала морду Есаула. Тот благодарно лизнул ее, но остался в строю: «Мол, не мешай мне, я на задании!»

– Товарищи разведчики! – тихим голосом сказал Вересов. – вы уходите на задание в тыл противника. Ваше задание очень ответственное и от вас зависит, как пройдет высадка основной группы и выполнение самого задания. Начать посадку.

Кравчук скомандовал и по одному разведчики скрывались в вертолете.

– Кстати, а где Кузьма? – спросил Алексея Вересов, посмотрев на светящиеся в темноте часы.

– Так он уехал встречаться в Урус-Мартане с нашими людьми, – покраснев, ответил Алексей.

– Понятно, что надо, но на вылет группы он обязан был успеть! – отчитал Алексея Вересов, поглядывая боком на начавший раскрутку вертолет.

К ним строевым шагом подошел старший лейтенант Суворов.

– Товарищ полковник, разрешите доложить? Подполковник Гусаченко просил передать, что останется ночевать в Урус-Мартане.

Кузьма, зная недоверчивость Вересова, заранее договорился об этом трюке с Суворовым, зная, что тот его не выдаст даже под пытками.

Вересов посмотрел на Алексея, тот потупился. Вересов махнул рукой и без слов отошел в сторону, не мешая садиться.

Последним в вертолет заскочил Есаул и, бросив взгляд на остающуюся Машку, скрылся в чреве вертолета. Машка, как бы предчувствуя недоброе, заскулила. Но, услышав визг работающих винтов, подобрав под себя хвост, отошла в сторону и спряталась за скамейку. Бортинженер закрыл входную дверь и вертолет, чуть-чуть поднимаясь вперед, резко повернул и начал взлет, пройдя над крышами казарм, растворился в темноте.

Еще некоторое время доносился свистящий шум крутящихся лопастей.

Придерживая руками береты на головах, Вересов и Алексей невольно отошли немного назад. Сзади стоял Николай Николаевич Носов.

– Готовим вторую группу, товарищ полковник.

– Правильно, готовьте! Когда появится Кузьма – его сразу ко мне!

– А что, Кузьмы нет? А где он? – взволновано спросил Николай Николаевич.

Вересов махнул рукой и, не отвечая, пошел в сторону штабного домика.

На улице было довольно тепло и радовало приближение лета. Хотя лето – это зелень и нападения бандитов там, где это возможно.

Вертолет набирал резко высоту и из его кормовой части отстреливались ракеты. Затем, набрав достаточную высоту, он выключил освещение и звуки его удалились в сторону Ингушетии.

В кабине Кузьма сидел у маленькой лампочки и разглядывал карту. Он долго думал и тихо сказал по внутреннему переговорному устройству, к которому его заботливо подключил бортмеханик:

– Славик, меняем маршрут!

Пилот аж от неожиданности повернулся к Кузьме.

– Ты что, у нас же полетный лист! Маршрут, задание, маяки! В другом месте нас могут сбить!

– Да, знаю я! – досадливо ответил Кузьма, – но ты же сам говоришь – предательство кругом! Вас сдают и нас сдают. Вот и решился я изменить, когда никто ничего уже не сможет изменить и сообщить. Локация в горах не очень возьмет, пройдем частично по маршруту, а потом нырнем и сделаем свое дело.

– А маяки?

– Так я же сам разрабатывал, куда ставить маяки! – улыбнулся в темноте Кузьма, – выставлено десять маяков – два основных и восемь ложных. Курс берем на пятый – он должен находиться на высоте 3615, подходим со стороны Ингушетии, высаживаемся на снежник. Время высадки три минуты. И уходим от этой точки через место высадки на хребте Вегилам, фиксируя зависание над девятым маяком, но включив, соответственно, все меры предосторожности. Там нас могут ждать, если среди нас есть предатели.

Кузьма откинулся в кресле бортмеханика и закинул руки за голову.

Командир экипажа лихорадочно думал.

– Мне по шапке дадут, знаешь, как? У меня есть приказание и место высадки.

– Так я же с тобой здесь – все вопросы ко мне! Я же не высаживаюсь, а возвращаюсь вместе с тобой. Вали все на меня! – Кузьма улыбался, и его крепкие белые зубы были видны в зеленоватом свете святящихся приборов.

– Ладно, твоя ответственность, подполковник! – пробормотал летчик, – но у меня нет данных пятого маяка. Но я тебе верю, а это главное в нашем деле.

– Позывные пятого маяка – «Наш Ухо», частота 435, все понятно?

– Все! – недовольно ответил штурман, перестраивая радиопривод на новую частоту.

– Если можно, то пригласите в кабину командира отряда! – попросил Кузьма бортмеханика, – мне надо его проинструктировать.

Через минуту в кабину просунулся сквозь узкую дверцу Кравчук.

– Ты что хотел, Слава?

Летчик кивнул головой в сторону кресла бортмеханика. Посмотрев туда, Кравчук в изумлении узнал Кузьму.

– Товарищ подполковник! Кузьма Степанович, а вы что делаете?

Больше он ничего не успел произнести, ибо Кузьма своей большой ладонью прикрыл ему рот.

– Слушай, Павел Александрович, и молчи. В разведке не принято ничего говорить, принято больше слушать. В тот момент, как я увидел прослушки в кабинете Бармотина, я понял, что все наши планы не стоят и ломаного гроша. И если мы сами о себе не подумаем, то никто больше о нас думать не будет. Враг среди нас и нам надо быть осторожными, как никогда. И самое главное – беречь людей. Только если мы их сбережем – мы выполним задание. Поэтому я не был против высадки ни на Цузункорт ни на Вегиламе. Проше согласиться, но сделать по-своему. Заманчиво, конечно, но думаю, что нас там ждут. Поэтому идем на… – он немного выдержал паузу, – помнишь, я тебя расспрашивал про снежник на хребте Арджалам? Туда и идем в Ингушетию. Пусть подальше, зато безопаснее.

Кравчук немного насупился, подумал, а потом согласился.

– На Арджалам, так на Арджалам! Дальше идти и сложнее, но если через Грузию пройти, то, может, и лучше. Хотя, если они в Хевсуретии поставили погранцов, будет сложнее.

– Вот маршрут, ты думай сам и помни, что наши ребята не альпинисты, а имеют отдельные навыки.

– Да уж, трое-четверо была бы оптимальная группа! – проворчал Кравчук.

– А оружие, а взрывчатка? Трое или четверо не унесут все. На вторую и третью группы останется. Ваша группа в такой обстановке имеет оптимальный состав. Возможно, все придется делать самим. Ладно, подходим! – тихо сказал Кузьма, увидев предостерегающий жест штурмана.

Теперь все вглядывались в темноту. Летчик осторожно снижался к леднику, который угадывался внизу.

– Первыми идут Мирошенко и снайпера. У Беслана нюх, как у собаки, если что – даст сигнал, потом все остальные, последними грузы! – скомандовал Кузьма.

Высадка прошла безупречно. Вертолет завис над снежником и один за другим черные тени скользили по специальным лебедкам вниз. Вниз, как тени, скользнули шестнадцать человек. Потом передали вещмешки. Последним спустился Кравчук, напоследок крепко пожав руку Кузьме, вышедшем для его проводов из кабины пилотов. Есаула тоже вслед за Мирошенко спустили, как вещмешок. Внизу снайпера, используя заграничную ночную оптику, обследовали окрестности высадки, но все было тихо.

Снизу было видно, как помахали руками и вертолет, набирая высоту, с некоторым боковым скольжением пошел в сторону хребта Вегилам.

– Командир, вы здесь давайте, а я поработаю в пассажирском отсеке с крупнокалиберным пулеметом на всякий случай! – сказал Кузьма и пошел в пассажирский отсек и, открыв люк, установил штатный крупнокалиберный пулемет на стойку.

Вертолет тихо подходил, выключив огни, к назначенному месту высадки горе Черной.

– Зря беспокоился полковник! – раздался насмешливый голос командира экипажа по внутренней связи.

– Я бутылку лучшего коньку тебе поставлю, если я ошибся! – ответил тихо Кузьма по переговорной связи.

Он напряженно вглядывался в темноту. Внезапно что-то внизу из-за черных камней сверкнуло и в сторону вертолета направилась дымящаяся светлая полоса.

– Уходи, командир! – не своим голосом закричал Кузьма по внутренней связи.

Вертолет рванулся и стал завалился куда-то набок и в сторону. Светлая полоса прошла мимо. Превозмогая усилие от инерции движения вертолета, Кузьма направил пулемет на место отблеска на земле. С земли стали видны огоньки выстрелов. В сторону вертолета тянулись трассы автоматных и пулеметных выстрелов. Кузьма высунул ствол крупнокалиберного штатного пулемета, прикрепленного к стойке, и стал поливать огнем места выстрелов. На земле опять что-то полыхнуло, и новая ракета пошла в сторону уходящего вертолета, но пилот уже включил противоракетную защиту, которая начала отстрел в разные стороны специальных тепловых ракет. Что-то сильно тряхнуло, видимо, рядом взорвалась ракета.

– Уходим! – хрипел Кузьма, изо всех сил поливая пулеметным огнем горы.

Внезапно вертолет развернулся на 180 градусов и в шлемофоне Кузьмы раздался смешок командира:

– Сейчас и мы их причешем малек на отходе!

Вертолет дал залп из двух пар НУРСов с обеих бортов. Залп пришелся по склону горы, откуда и велся огонь. Внизу все запылало. В отблесках огней были видны бегающие люди, донеслись гортанные крики.

– Вот теперь пора домой! – сказал пилот по внутренней связи.

И в этот момент по корпусу вертолета ударила с земли пулеметная очередь. Пулеметчик находился на соседней горе на уровне уходившего вертолета и мог безнаказанно его расстреливать. Полетели какие-то щепки, куски металла. Кузьма почувствовал, как что-то ударило его по лбу. Он потрогал лоб и почувствовал липкую кровь, но кость вроде не пробило. Он развернул пулемет и остатками патронов хлестнул по высоте. Огонь замолк. Больно не было, видимо, его только задело и не сильно. Кузьма приложил к ране носовой платок, но голова кружилась так, что он был вынужден присесть на пол.

– Набирай высоту. Они могут быть здесь везде! – закричал по внутренней связи штурман.

Но командир и сам набирал высоту.

– Товарищ подполковник, помогите! – раздался голос сзади из открывшийся настежь двери кабины пилотов.

Кузьма обернулся и увидел бортинженера, зовущего его и машущего рукой из кабины. Лицо его было встревожено.

Кузьма протиснулся в кабину и увидел штурмана в залитом кровью голубом летном комбинезоне. Комбинезон был спереди залит кровью. Пуля попала в грудь.

– Серега, держись! – шептал командир экипажа, набирая высоту. Одно из стекол было прошито очередью и холодный воздух с силой врывался в кабину, – подполковник, помогай! – обратился он к Кузьме. Разбитые пулями приборы, висевшие за спиной, искрили.

Бортинженер Стас и Кузьма аккуратно вытащили из кресла уже потерявшего сознание штурмана, и за руки, и за ноги поволокли в грузовой отсек. Бортинженер расстелил на палубе брезент, и они аккуратно положили штурмана на пол. Кузьма ножом разрезал голубой комбинезон на груди, бортмеханик подал ему аптечку из висевшего на переборке ящичка и тихо сказал:

– Извините, мне надо помогать командиру, а то не долетим, двигатель поврежден. А вы уж тут сами помогите ему! – сказал бортинженер, тихо пожал руку штурману и скрылся в кабине.

– Давай, давай! – махнул ему с опозданием рукой Кузьма, а сам стал перебинтовывать потерявшего сознание штурмана. Он сделал укол промедола, снимающего боль, наложил на рану ватный тампон и стал бинтовать грудь штурмана, слегка приподнимая его, чтобы провести снизу бинт. Двигатель работал с перебоями, из открытой двери кабины несло ночным холодом и доносились голоса командира и бортинженера и доклады по радио.

Штурман застонал, видимо, приходя в сознание.

– Терпи, казак – атаманом будешь! – Кузьма дружески положил штурману руку на плечо.

Штурман открыл с трудом голубые глаза, посмотрел на Кузьму и затем снова впал в беспамятство. Кузьма глубоко вздохнул и подумал: «Если удастся найти предателя – не отдам никаким судам! Сам своими руками удавлю гадину, кем бы он ни был. Ведь так могли всю группу положить. И каких хлопцев!»

Посидев немного с раненым, Кузьма заглянул в кабину. Вертолет шел на значительной высоте и командир экипажа, вцепившись в штурвал, еле выдерживал вертолет на курсе. Волосы его, высовывавшиеся из-под шлема, трепало ветром.

– Идем в Ханкалу! – пояснил командир Кузьме. – У нас раненный, да и вертушка подбита! – пояснил Кузьме бортмеханик, – дотянуть бы, а то керосина маловато. Перебило топливный насос левого бака.

Кузьма с болью вглядывался в огоньки, светящиеся где-то внизу.

– Прошли Урус-Мартан! – командир вертолета посмотрел на Кузьму и мотанул головой, – откуда ты, подполковник, все знаешь? Если бы не ты, гореть бы нам всем в ущелье!

Кузьма виновато покачал головой.

Когда вертолет приземлился в Ханкале, то у посадочной площадки их уже ждала машина скорой помощи. Когда на носилки спустили штурмана, командир вертолета закурил и подошел к Кузьме, присевшему на скамейку рядом с посадочной площадкой.

– Слушай, подполковник, а что писать то в оправдаловке? Ведь спросят, где группу высадил? Где обстреляли?

Кузьма подумал немного. Его волновали мысли, как попасть на объект. Документы он оставил, как положено в разведке, у Суворова и не представлял, как он теперь без документов сумеет проехать через столько постов.

– Что ты сказал? – рассеяно переспросил Кузьма.

– Так это, что писать в объяснительной про высадку группы и место обстрела?

Подъехал УАЗик с техниками и инженерами в коричневых комбинезонах, которые облепили аварийный вертолет со всех сторон.

– А чего писать? Пиши, что высадил где положено, когда уходил – обстреляли. Про меня ни слова. И своих предупреди еще разок. Все, мол, сделал, как положено, как партия приказала в лице любимого ЦК. Людей высадил, и они целые и выполняют задание и это главное. А дальше будем действовать по обстановке.

Кузьма направился к узлу связи.

Дежурному по связи группировки невысокому старлею Кузьма представился и попросил связать с начальником узла связи «Следопыт».

Услышав по телефону знакомый голос Суворова, Кузьма коротко изложил ему проблему и попросил срочно прислать за ним БТР с его документами.

К 9 утра Кузьма был в части и докладывал Вересову обстановку по работе агентов в Урус-Мартане, куда он успел заскочить на обратной дороге.

Недовольный Вересов проинформировал Кузьму, что при высадке вертолет был подбит, тяжело ранен штурман и что произошло с группой – пока неизвестно. Во всяком случае, самолеты-разведчики следов ночного боя не обнаружили, кроме сгоревшей листвы на склоне Черной горы. И в базе объявлено положение «Туман», когда из уходящих на операцию никто не имеет права общаться даже с другими спецназовцами, а не то, чтобы ездить в город.

Кузьма оправдывался как мог и в конечном итоге Вересов поставил ему на вид.

Сложнее было объясниться с Алексеем.

– Ну, что скажешь? Ведь я виноват во всем и прежде всего, что разрешил тебе слетать на вертолете.

Кузьма отвел Алексея в сторону.

– На основном месте высадки была засада и крупная! Еле ушли, но людей высадили нормально. Извини, Алексей, больше ничего тебе объяснять не буду. Меньше знаешь – крепче спишь, но предатель у нас в руководстве. И это вынуждает на неординарные действия.

Алексей потрогал заклеенный пластырем лоб Кузьмы.

– Больно?

– Больно здесь! – и Кузьма постучал по груди.

– Если в назначенное время группа Кравчука не выйдет на связь, – спокойно сказал Алексей, – то я буду вынужден обо всем доложить Вересову, в том числе, о твоем полете.

К двенадцати часам группа Кравчука вышла на связь и сообщила условным сигналом, что у нее все нормально. Высадку второй группы попросили перенести на одни сутки и изменить место высадки, о чем доложат дополнительно.

Кузьма, узнав об этом, глубоко вздохнул, а Алексей, улыбнувшись, посмотрел на Кузьму и исподтишка показал ему кулак.

Вечером на связь вышел Борзоев и потребовал доложить результаты переговоров с Москвой. Вересов вплотную занялся с Нарышкиным подготовкой организации встречи. Борзоев назначил встречу опять в районе Рошни-Чу.

Алексею Бармотину было поручено заниматься вместе с Каноковым бандподпольем в Урус-Мартане и при мечети и конкретно эмиссаром из Иордании или Сирии Каноковым Салехом. А Кузьма занимался подготовкой отправки второй группы «Скиф-2» прапорщика Мышастина, капитана Нефедова и группы Носова Николая Николаевича. Всего во второй группе должны были идти пятнадцать человек: трое из отряда спецназа Нефедова, пять человек из «Снежного Барса» во главе с прапорщиком Мышастиным и семь человек из «Тамани» во главе с Носовым. Также необходимо было отправить пять лошадей, продовольствие, груз взрывчатки.

Вечером уехали на встречу с Хутиевым один БТР, в котором были Вересов и Нарышкин. Охрану осуществляли старший лейтенант Петров со старшим лейтенантом Шавадзе из «Снежного Барса». По договоренности по радиосвязи должна была состояться встреча с Хутиевым, на которой должно быть определено направление дальнейших действий по реализации достигнутых ранее договоренностей. Дальнее охранение осуществлял Семенов на трех БТРах с первым взводом.

– Николай Николаевич, привези мне Осиповича с Вороненко! – попросил Кузьма, провожая Вересова на задание, – душа болит за них.

– А может, они просто время затягивают? – предположил Алексей, – наши пошли в горную Чечню и им выгодно сделать вид, что ведут переговоры.

Вересов молча кивнул и сел в БТР. Они с Нарышкиным были без знаков различия, в простой солдатской форме, без оружия и даже без бронежилетов. С собой Нарышкин имел свой маленький чемоданчик. Встреча должна была состояться в селении Рошни-Чу в доме старосты поселка. Но, как и прошлый раз, БТР на полдороге по связи попросили свернуть на проселочную дорогу, где их уже ждали два УАЗика, в одном из которых был сам Борзоев. Он дружески обнял вышедших из БТРа Вересова и Нарышкина и сказал, что дальше они поедут на УАЗах, так безопаснее.

Вересов приказал Петрову проинформировать Бармотина и ждать его возвращения, замаскировав БТРы в зеленке.

Километров через десять УАЗы остановились и Борзоев предложил Вересову и Нарышкину далее следовать по едва заметной, ведущей наверх, тропинке в густой зелени пешком. Первым пошел сам Борзоев, за ним двигался Вересов, за ним Нарышкин со своим портфельчиком, а за ним известный по прошлой встрече молчаливый Нухаев Умар. Лица встречавших чеченцев были встревоженными, и они шли молча. Из оружия у всех были только, видимо, пистолеты и ножи.

Через пару километров запахло легким дымком.

– Шашлыки для гостей жарят. Немного отдохнем и поговорим! – пояснил Борзоев.

Вересов также молча кивнул.

– А где мой друг Алексей и его друг Кузьма Гусаченко? – спросил, не оборачиваясь, Борзоев.

– Вы сами сказали, что на встрече должен был быть я! – ответил, глядя под ноги, Вересов, – они на базе ждут моего возвращения.

Борзоев еле слышно рассмеялся.

– А зачем пытались высадиться на Черной горе?

– А зачем Арби Бугаев напал на наш объект? – в тон ему ответил Вересов, также продолжая глядеть под ноги.

Борзоев шел несколько минут молча и потом, видимо, решившись, ответил:

– Нашей команды нападать ему не было. Вы захватили несколько его бойцов, и он хотел их освободить.

– Освободил? – спросил Вересов, немного ухмыльнувшись.

– Нет, потревожил вас немного, потерял много своих людей и еле ушел. Если бы мы не прикрыли его с помощью отряда Мансура Ахмедова, то вы бы его добили полностью.

Вересов шел, задумавшись и немного прихрамывая на левую ногу. За ним пыхтел капитан Нарышкин, сзади, оглядываясь, шел не спеша и безо всякого труда Умар Нухаев.

Внезапно раздался негромкий свист и маленький отряд остановился. На тропинке стояли двое чеченцев, вооруженных автоматами в зеленых беретах с ичкерийскими эмблемами.

– Я Абу Арсанукаев! – сказал один из них с густой черной бородой, – полковник, сдайте оружие и все ваши вещи.

Вересов отдал второму чеченцу свой пистолет и развел руки в стороны. Чеченец проверил – нет ли на нем другого оружия.

Нарышкин сказал, что у него оружия нет с собой. В чемоданчике радиостанция правительственной спутниковой связи.

– И в Москву можно позвонить? – заулыбался Арсанукаев.

– Можно! – ответил Нарышкин.

Вересов со стороны с некоторым неудовольствием смотрел за их перепалкой.

– Только надо знать специальные ключи, а они там не стоят! – пояснил спокойно Нарышкин.

– А где у тебя эти ключи? – продолжал допытываться Арсанукаев.

Нарышкин молча постучал по голове.

– Отдай свою связь моему человеку и пошли дальше! – приказным тоном сказал Арсанукаев.

– Я не имею права передавать ее никому! – твердо внезапно ответил Нарышкин.

– Абу! – вмешался внезапно Вересов, – мы понимаем ваши предосторожности и уважаем их. Если нельзя не сдавать связь вам, то разрешите капитану побыть здесь с вашими людьми, а я проведу переговоры. Если нам понадобиться связь, то она будет под руками.

Арсанукаев подумал о чем-то, развел руками, что-то спросил по-чеченски Борзоева. Тот ему ответил.

– Ладно, пусть остается здесь с Умаром и Ширали! – он кивнул на второго чеченца. Тот молча кивнул головой.

Арсанукаев повернулся и пошел по тропинке вверх. За ним пошел Вересов, а сзади пошел Борзоев.

Судя по всему, подходили к лагерю расположения крупного чеченского отряда. Стали появляться сидевшие и отдыхающие вооруженные чеченцы. То здесь, то там были видны землянки. Наконец, они вышли на поляну, на которой располагался небольшой деревянный домик. У домика стояли вооруженные чеченцы в зеленых беретах президентской гвардии и прохаживался Хутиев. Немного в стороне несколько чеченцев гнали захваченных пленных человек пять русских солдат, в разорванных куртках и с запекшимися ранами на бритых головах. Их прогнали мимо Вересова, и они все разглядывали его с какой-то ненавистью.

– Здравствуй, дорогой Николай Николаевич! – обнял Вересова Хутиев.

– Шахид, ты специально показал нашим пленным меня, чтобы они думали, что я предатель? – строго спросил Хутиева Вересов.

Тот смутился.

– Это произошло случайно. Виновные будут наказаны!

– Ты же сам разведчик, Шахид, и понимаешь, что ты меня вскрыл! – Вересов был зол, – теперь этих солдат ты должен отдать мне!

– Или расстрелять их! Мертвые ведь не разговаривают? – ответил, улыбаясь, Шахид.

Рядом во весь рот улыбался Борзоев.

– Ты что, Шахид, серьезно не понимаешь, ради чего мы здесь встретились? Или это не вы вышли на меня на связь сами и попросили этой встречи? Я скрываю от своего командования факт этой встречи, летаю в Москву, ищу возможности договоренностей. В любой момент меня могут обвинить в измене, а вы меня так подставляете. Мало того, показали всему своему лагерю, а там могут быть люди из Ханкалы, а теперь еще… Так нормальные дела не делаются!

– Николай Николаевич! У нас нет предателей, а если они есть, то сразу умирают! – попытался примиренчески договориться Шахид.

Арсанукаев между тем прошел в дом.

– Значит, выход такой! – внезапно сказал Вересов, – ты мне отдаешь этих пятерых! Легенда – я прибыл за ними. У нас обмен.

– Хорошо, Николай Николаевич – пусть будет так! Пройдем в дом – там нас ждут!

Вересов за Хутиевым вошел в дом. В комнате сидели, разглядывая карты, в военной форме без знаков различия, Президент Ичкерии Джохар и с ним несколько человек, которые давали ему пояснения на чеченском языке. Увидев вошедшего в комнату Вересова, все сразу замолчали. Джохар кивнул головой, и все тихо вышли из комнаты. В комнате остался сам Джохар, его начальник охраны и Хутиев.

Вересов вздохнул и представился:

– Полковник Смирнов – представитель ГРУ при Федеральной группировке в Чеченской республике.

– Президент Чеченской республики Ичкерия! – представился Вересову Джохар и пожал руку, – садитесь! – пригласил он Вересова к столу.

Вересов сел за стол на стул, куда пригласил его сесть Джохар. Джохар сел рядом, а напротив Вересова сел Хутиев и снял свой зеленый берет. Арсанукаев остался стоять у двери.

Все сидевшие за столом смотрели на Вересова.

– Две недели назад мы встречались с моим бывшим коллегой и сослуживцем Шахидом Хутиевым! – Вересов внимательно посмотрел на Хутиева. Тот в знак подтверждения кивнул головой, – он изложил от вашего имени мысль, что руководство Чеченской республики – Ичкерия хочет закончить эту войну. Он мне сказал условия, на которых вы согласны это сделать. И что вы хотите это изложить самому Президенту России. Если сейчас невозможна личная встреча, то начать можно с переговоров, хотя бы по телефону. Главное – наладить контакт.

– Да, вы говорите все правильно! – сказал Джохар, разглядывая свои тонкие, почти музыкальные руки, – и с чем вы к нам пришли? Удалось что-нибудь решить? – он испытывающее посмотрел на Вересова.

Вересов взгляда не отвел и твердо ответил:

– Я встречался с начальником моей структуры генерал-полковником, – фамилию он произносить не стал, но Джохар понимающе кивнул головой, – он дал согласие. Мы выйдем на связь по времени с Александром Павловичем, а он соединит вас по каналам правительственной связи с самим. Дальше ваше решение.

Джохар задумался, а потом, глядя Вересову в глаза, спросил:

– Не слишком ли сложно?

– По-другому не получается, господин Президент, слишком много противников вашего непосредственного контакта с самим. Нас могут обвинить черт знает в чем, вплоть до измены. Мы очень рискуем, обеспечивая эти переговоры.

Джохар усмехнулся.

– Овчинка выделки стоит, я думаю. Если вы достигнете результата, и войну удастся прекратить, это никому не нужное кровопролитие, то я думаю, вас должны наградить.

Вересов усмехнулся.

– Ладно, докладывайте, как мы это сделаем? – тихо спросил Джохар.

– Здесь со мной представитель правительственной связи капитан Нарышкин с аппаратурой. Можно ее опробовать хоть сейчас.

Джохар опять усмехнулся, губы его скривились.

– Так давайте опробуем сейчас. Где этот ваш Нарышкин? – он строго посмотрел на Арсанукаева.

Тот быстро выскочил из дома.

Дудаев опять усмехнулся и совсем по-домашнему спросил у Вересова:

– Сам-то что думаешь обо всем этом, полковник?

– Сам что думаю? – Вересов задумался, – на пенсию хочу и уехать подальше от этого бардака.

– Приезжай ко мне, Смирнов, должность хорошую дам! Мне специалисты нужны! – засмеялся Джохар.

Хутиев и Вересов засмеялись тоже.

В дом вошел Арсанукаев, и капитан Нарышкин со своим чемоданчиком.

– Это твой Нарышкин? – спросил строго Джохар и, не дожидаясь ответа, сказал, – давай располагайся на столе и дай мне связь с Москвой!

Нарышкин посмотрел на Вересова, но с места без команды своего старшего не сдвинулся.

– Господин Президент! – сказал твердо Вересов, – ваш выход на связь может раньше времени дискредитировать саму идею и подставить всех нас!

– А как я узнаю, полковник, что ты не туфту мне здесь гонишь? Давай связь мне связь с… – Джохар задумался, – с мэром Москвы, но говорить будешь ты, а я слушать!

– Так я с ним лично не знаком! – запротестовал Вересов.

– Вот и познакомишься – попросишь помощи для раненых солдат в Моздокском госпитале: одеяла, подушки, бинты. Мэр человек нормальный – поймет правильно.

Вересов подумал и потом сказал:

– С Юрием Михайловичем, значит с Юрием Михайловичем. Давай, Нарышкин!

Нарышкин осмотрел помещение, а потом сказал:

– Здесь связь будет плохая и некачественная. Мы находимся в лощине, а надо выйти и подняться на горку, чтобы я смог найти спутник.

– Пойдем на горку! – пожал плечами Джохар и внимательно посмотрел на Арсанукаева.

Тот, поняв с полуслова, выскочил на улицу и раздались гортанные слова команд.

Бряцая оружием и гремя берцовыми натовскими ботинками, куда-то побежали люди.

Джохар надел на голову камуфляжную шапочку и вышел на улицу. За ним вышли Хутиев, Вересов и Нарышкин со своим чемоданчиком.

Вересов шел и думал, почему на встрече отсутствуют люди Кузьмы – заложники Осипович и Вороненко? Он понять не мог почему, если такая большая игра, а чеченцы нарушают условия Договора. Ведь Хутиев обещал, что их держат только до следующей встречи, как залог. Но при Джохаре спросить Хутиева об этом Вересов постеснялся.

По узкой тропиночке они впятером поднялись на пригорок. Были видны посты, стоявшие на расстоянии в 100–200 метров друг от друга. Опытным взглядом Вересов сразу нашел точки нахождения снайперов и пулеметчиков.

Нарышкин на траве разложил свой чемоданчик, распрямил антенну, затем быстро ввел какие-то цифры с маленькой клавиатуры. Красные лампочки сменились зелеными.

– Неудобно! – внезапно сказал Джохар, – стол, что ли, принести? Ведь не ложиться на траву для переговоров?

– Мы в следующий раз стол поставим или машину подгоним, с капота удобно будет разговаривать! – как бы оправдываясь, сказал Хутиев.

Джохар махнул рукой и отвернулся. Нарышкин что-то ковырял с тумблерами, потом с антенной. Внезапно быстро заговорил в трубку:

– «Седьмой»! Я «Одиннадцатый»! Нужна связь срочная с мэром Москвы!

Нарышкину что-то ответили. Он посмотрел на Джохара и сказал:

– Приказано ждать!

Вересов взял трубку из его рук и протянул Джохару. Тот приложил к уху, а затем протянул Вересову.

– Точно Лужков. Давай, полковник, оправдывайся!

Вересов взял трубку и стал рассказывать от имени заместителя начальника федеральной группировки по воспитанию о недостатках одеял и бинтов в госпиталях. Лужков что-то долго объяснял, потом попросил перезвонить.

– А на домашний телефон позвонить можешь? – спросил Джохар, пристально глядя на Нарышкина.

– Могу, конечно!

Джохар достал из кармана записную книжку и стал диктовать московский номер. Нарышкин записывал в маленький блокнотик, прикрепленный к станции спутниковой связи.

– Господин Президент! Вам нельзя, вы все погубите. Ведь слушают! – с болью сказал Вересов.

Джохар поморщился и потом, подумав, сказал:

– Я когда учился в академии Генерального штаба, познакомился с одной женщиной, нашей преподавательницей английского языка. Прекрасный человек, не подумайте что дурного! Я разговаривать с ней не буду, я только услышу ее голос и все! Это будет результатом моей проверки вас! – Джохар о чем-то подумал и вздохнул.

Нарышкин уже соединил его с указанным номером и подал трубку. Из трубки слышался женский голос. Джохар стоял и молчал, потом снял шапочку, вытер пот с лица.

– Отбой! – тихо сказал он Нарышкину, прикрывая рукой микрофон трубки.

Нарышкин выключил аппаратуру и стал складывать раскладную, как парус, антенну.

– Хорошая у тебя шарманка! – сказал Джохар Нарышкину, – не боишься, что дам команду отобрать? И буду звонить куда захочу.

– Не боюсь! – посмотрел Нарышкин сквозь очки на Президента, – вы, товарищ генерал, человек военный и знаете, что такое ЗАС, тем более, правительственный. Ключи и прочее. Я ключи сегодняшние знаю наизусть. Завтрашние уже нет. Так что завтра эта станция будет для вас куском железа. Плюс, если я не выйду на связь с объекта с паролем, который я пока сам не знаю, ее просто заблокируют.

– Понятно! – вздохнул Джохар и посмотрел на Вересова, – когда?

– Послезавтра, если будут выполнены все условия нашего с Хутиевым договора.

– Какого договора, Шахид? – нахмурил брови Джохар.

Хутиев нахмурился, подумал немного, почесал лоб и сказал:

– У нас двое человек из их «Аквариума». Они пришли к нам за вашей головой. Сами. Мы их взяли. Я обещал их вернуть. И я сдержу свое обещание после следующей встречи и разговора.

Джохар нахмурился.

– Это правда?

– Правда! – побледнел Вересов, – но, насколько я знаю, их не взяли, а через них вышли на нас для обеспечения этих переговоров.

Джохар снова посмотрел на Хутиева и тот в знак согласия кивнул головой.

– Договор был сегодня! – упрямо сказал Вересов, – мы своих, как и вы – не бросаем.

– Значит, за моей головой пришли? – хмуро сказал Джохар, – не можете в честной борьбе победить, так вы исподтишка бьете в спину?

– Ну, не совсем так было, как говорит Шахид! У нас появилась возможность внедрить своих людей к вам под видом украинских националистов. Задача была проникнуть в ряды вашей армии и давать сведения. Никаких команд о вашей голове им никто не давал. Мы разведчики, а не киллеры. Этим занимается совсем другая организация.

– Я, зная разведку изнутри, мог предположить! – упрямо сказал Хутиев.

Джохар прервал его, поняв, что о его голове речь не шла.

– Ладно, не кипятись, Шахид, у нас их люди, у них наши. Разведка есть разведка. Значит, освободишь их, если с переговорами все будет нормально. Я бы и вас никуда до окончания переговоров не отпускал бы, если бы этот стукач не обеспечил себе свободу ключевыми документами. Я сказал все! – и он легко побежал по тропинке вниз. Арсанукаев побежал за ним и по пути что-то крикнул Хутиеву.

Тот пожал плечами и сказал:

– Мне поручили проводить вас до места, где вас ждет БТР. Надеюсь, что в этот раз не будет подобного прошлому разу.

– Шахид, ты обещал отдать солдат, которые нас видели.

Шахид побежал по горке вниз. Николай Николаевич и Нарышкин стали осторожно спускаться за ним.

Внизу их ждал Борзоев.

– Мовсар, проводи гостей.

– Шахид Вахидович, а ты обещал отдать мне тех пятерых солдатиков, которых мы видели при встрече, как бы чего не вышло?

Хутиев посмотрел на него внимательно, а потом, задумавшись, сказал:

– Ничего такого не выйдет. Мовсар, покажи им!

Мовсар нахмурился и повел за собой в дальний конец лагеря за кусты. Там несколько боевиков забрасывали ветками деревьев яму, в которой лежали расстрелянные пять солдатиков. Из-под веток, набросанных в яму, торчали босые, сбитые до крови грязные ноги.

Вересов и Нарышкин обескураженные сняли с голов свои солдатские шапочки-афганки.

– Мовсар, зачем? – подавлено спросил Вересов.

– Я тоже был против, но Шахид сказал, что на работу с вами слишком много поставлено. Нельзя промахнуться. Попадись они в руки ФСК, ведь такое расскажут, что и нам и вам тошно будет.

Вересов покачал головой. Бросил желтый песок в могилу солдат.

– Дай мне их военные билеты или скажи фамилии. Надо же по-человечески родителям довести. Ай-яй-яй! И на черта я с вами связался? Сейчас бы ребята живы были! – он повернулся и пошел в сторону лагеря.

Сзади слышался смех чеченских бойцов, забрасывавших ветками, песком и камнями могилу пятерых солдат.

С виноватым видом Мовсар немного позже доложил Вересову, что у него военных билетов нет – они у полевого командира под Ведено. А список фамилий солдат он на бумажке подал Вересову. Тот развернул и прочитал:

– Павлов Сергей, Абакумов Алексей, Стаховский Иван, Марьямов Мансур, Жилин Петр.

– А какая у них войсковая хоть часть? – спросил с неприязнью Вересов.

Мовсар виновато помялся и сказал:

– Они в плену с января, кто его знает? Давно в плен попали. Один из них говорил, что из Нижнего Новгорода, а один татарин из Казани, остальных не знаю.

Он виновато развел руками.

– Пойдемте, Николай Николаевич, нас ждут.

Они направились по той же тропинке, по которой пришли.

Всю дорогу Вересов думал, что с ними всеми также поступят, если переговоры не удадутся. Ведь свидетели никому не нужны. И в первую очередь он сам, Алексей, Кузьма, Нарышкин, Осипович, Вороненко и все, кто в курсе ведущихся переговоров. Свидетелей у нас убирать научились. Ничего хорошего из этих переговоров явно не получится. Но и все патроны уже в обойме и хочешь не хочешь, а надо стрелять.

К вечеру БТР въехал на территорию объекта. Сопровождающие БТРы пришли немного позже.

На скамейке у спортивного городка Вересов рассказал Кузьме и Алексею результаты поездки и свои мысли, в связи с этим.

– Фамилии расстрелянных солдатиков отдай Коневу, пусть разберется. Там за них наверняка выкуп запросили. Матери, небось, собрали и ждут, кому передать или в Моздоке, или в Грозном. Надо их срочно остановить, пока не поздно, а то и деньги отберут и самих насиловать будут, пока не умрут. А парнишек-то не вернешь! – Вересов вытер лицо фуражкой-афганкой, – ну, а у вас как тут?

Кузьма приосанился и доложил:

– Кравчук вышел и доложил, что прошел по гребню хребта, вышел в район Аргунского ущелья. Нашел место посадки и базового лагеря. Там имеется хорошая пещера для размещения людей. Подходы к ней хорошо укреплены. Сегодня к ним вылетает вторая группа Носова и Нефедова. С лошадьми решили пока не спешить. Там можно поживиться лошадьми у пастухов и бандитов. Послезавтра лечу я со своей группой.

– Понятно! – устало опустил руки Николай Николаевич, – давай ты, Алексей!

– Планируем подвести Канокова к медресе во время обыска. Обыск реальный решим с комендатурой, и спасем Канокова Салеха натурально с помощью наших чеченцев. А дальше планируем разыграть его карту. Выяснить все склады с вооружением, всех сочувствующих и желающих поучаствовать в революции, финансирование, как все осуществляется. Так что, обезопасить Урус-Мартан, обезоружить боевиков – это операция прикрытия. Основное – это подведение в близкий круг зарубежных эмиссаров наших людей. Так будет проще.

– Николай Николаевич, а как Осипович и Вороненко? – перебил Алексея Кузьма.

Вересов помолчал, а потом тихо сказал:

– Плохо они. Заложники, если что не так – они первые расплатятся своими жизнями. Скорее всего, что так и будет.

– Разрешите мне с вами? – Кузьма встал, – я их туда отправил, я и должен их вытаскивать.

– Сиди, Кузьма, здесь! – хлопнул Кузьму по боку рукой Николай Николаевич, – я клянусь тебе, что все сделаю, чтобы их вытащить. Они погибнут, и я погибну. Наша система своих никогда не сдает, на том стоим и будем стоять! А твоя еще смерть никому не нужна. Мы все рискуем, в том числе, и ты на своей «Ладоге».

Когда они разошлись, Кузьма пошел в казарму к своим бойцам. Мысли у него были одни – как освободить Осиповича и Вороненко? В казарме он нашел уголок, где размещались чеченцы.

Сидели на койках и читали какую-то явно религиозную книгу Сайдулаев Магомед и Зубаев Муслим.

– От Абубакара ничего не было? – спросил Кузьма, появляясь в просвете между койками, как ни в чем не бывало.

Оба чеченца встали и вытянулись перед Кузьмой.

– Почему ничего? – ответил, улыбаясь, Магомед, опуская книжку, – вчера ходили на встречу с Лечо, и я зашел в кафе. Там случайно увидел родственника с одного со мной тейпа. Мы с ним разговорились. Он рассказал о сородичах, сказал, что видел Абубакара – мы с ними все с одной станицы, в селении Харсеной – важным стал, вроде как, командиром батальона или роты. Охраняет он там двух русских, каких-то очень важных.

– Если будет надо для дела сегодня в Харсеной слетаете со мной? С Абубакаром заодно увидимся?

– Мы готовы, Кузьма Степанович! – ответил за обоих Магомед, – а то мы думали, что вы о нас забыли совсем.

Кузьма почесал затылок и пошел думать, поблагодарив чеченцев за информацию. Вечером он зашел на узел связи и спросил Суворова, нет ли связи с Абубакаром, тот лишь покачал головой.

Поздно вечером прилетел вертолет Ми-8МТВ-3. Командиром вертолета был майор Бездетный, который представил Кузьме нового штурмана капитана Ракитина Мишку из Волгограда.

– Как у Сереги дела? – спросил Кузьма, радуясь старому знакомому.

– Умер Серега! – голос командира экипажа дрогнул, – черт меня побрал за этот повторный галс для обстрела! Сейчас бы Серега был бы жив!

Кузьма в знак глубокого сочувствия пожал локоть командира экипажа.

– Ты-то сегодня с нами полетишь?

– А возьмешь? – спросил Кузьма, не надеясь на положительный ответ.

– Спрашиваешь, конечно, возьмем! Ты же наш теперь! – летчики с улыбкой смотрели на Кузьму.

– Эх, была не была, а своих надо вытаскивать! – вспомнил Кузьма слова Вересова. – Харсеной у нас не по пути случайно? Переговоры теперь идут без них, свое дело они, вроде как, сделали. Может, начальство их уже и списало в использованный материал?

Командир со штурманом достали карту и стали сверяться.

– Да, вот твой Харсеной – немного в стороне! А так вот, ежели для дела надо, то залетим!

– Хорошо! – Кузьма пожал руку летчикам и пошел к Николаю Николаевичу.

– Николай Николаевич, у нас изменение в списочном составе небольшое. Возьмем с собой еще двух человек Сайдулаева Магомеда и Зубаева Муслима.

– Зачем, Кузьма? Все же утверждено! С тобой не соскучишься! – было возмутился Николай Николаевич, недовольный тем, что все перерешивается Кузьмой почему-то в последний момент.

– Ты обдумай все! Нам там чеченцы ой как пригодятся. А я пойду с Семеновым решу все вопросы. Там надо вытаскивать Осиповича и Вороненко. Завязли они серьезно, заложники они, понимаешь? И если мы их оттуда не вытащим – больше это никому не надо!

Николай Николаевич в знак поддержки пожал за локоть руку Кузьмы.

Во дворе Кузьму перехватила Аленка. Она взяла его за руку и тихо спросила:

– Кузенька, родной, ты сегодня будешь ночевать?

Кузьме было стыдно перед Аленкой, но обнадежить ее было нечем.

– Улетаю я сегодня, родная, видела, вертолет прилетел?

– Так как он приземлился, так у меня сразу сердце сказало, что ты на нем полетишь.

Кузьма тяжело вздохнул, обнял Аленку за плечи.

– Трудно жить со мной? Может, еще передумаешь? Найдешь спокойного станишника и проблем никаких.

Аленка улыбнулась.

– Не, Кузя, я тебя люблю! Ты мой любимый, мой коханый!

Кузьма поцеловал ее, вздохнул и сказал:

– Аленка, мне еще столько надо за сегодня подготовить, что ты себе не представляешь.

Он ласково посмотрел на нее и побежал к Алексею подписывать полетный лист.

Увидев трех лишних человек в списке, Алексей тоже было возмутился, но после объяснений Кузьмы согласился, как согласился и с тем, что Кузьма лично должен убедиться в правильности выбора базового лагеря. Сам Алексей уезжал с Каноковым в город для встречи с Лечо и Али разрабатывать операцию под названием «Финансист».

После Алексея Кузьма переговорил с Семеновым, предупредил о том, что забирает Муслима и Магомеда с собой. Семенов дисциплинированно согласился и ничего лишнего не спросил.

Муслиму и Магомеду Кузьма приказал получить на складе вооружение и форму гвардии Президента Ичкерии и идти в казарму к отлетающим.

В час ночи началась погрузка в вертолет. В этот раз Кузьма летел вполне официально. Вересов вышел провожать вертолет, когда все бойцы сидели внутри. Он пожал руку Кузьме, Нефедову и Николаю Николаевичу и пожелал успехов.

Сам перелет занял немного времени. Вертолетчики вышли точно в назначенное место и сели в обозначенном лазерными лучами квадрате. На землю полетели тюки, стали выпрыгивать десантники. Первыми выпрыгнули спецназовцы из центра. Вертолет сразу после посадки выключил двигатели и наступила тишина. Сквозь темноту просвечивали силуэты гор.

– Да, у вас здесь прохладно! – сказал Николай Николаевич встречавшему Кравчуку.

Группы Нефедова и Мышастина, взяв с собой Никонова-Маугли, попрощались со всеми и, получив инструктаж Кравчука, договорившись о сигналах и способах связи группы, растаяли в темноте.

После проводов группы Кузьма подозвал Кравчука и Мирошенко и коротко рассказал о положении Осиповича и Вороненко и предложил слетать в район Харсеноя для их освобождения. Для охраны вертолета было принято решение взять с собой еще отделение Алексея Белова.

Узнав, что группа идет выручать Осиповича, к Кузьме подлетела рассерженная, как Мегера, Настя Черемушкина.

– Кузьма Степанович, я тоже иду! Вам же снайпер нужен? Если не возьмете, то я застрелюсь на ваших глазах! – из глаз ее закапали слезы.

Кузьма никого не хотел брать дополнительно и лишний раз рисковать жизнями доверившихся ему бойцов.

– Иди, Настя! Будешь нужна – возьму! А пока отдыхай! – шепнул Кузьма Насте на ухо.

Она, также горячо прижимаясь к уху Кузьмы, горячими губами зашептала:

– Я Леню люблю, и я пойду за ним – чего бы мне это не стоило!

У Кузьмы тоже запершило в глазах, внезапно он вспомнил Аленку.

– Только этого не хватало. Ладно, собирайся! Будешь охранять вертолет, пока мы Леню и Вороненко будем выручать.

– Вот, я готова! Все сделаю, как вы говорите! – сказала она, прижимая к себе снайперскую винтовку.

Кузьма вздохнул и согласился. Он предварительно обговорил все с летчиками, объяснил ситуацию. Место приземления совместно выбрали на плоскогорье километрах в пяти-шести от Харсеноя в горах. Харсеной находился в ущелье на берегу ручья Мартан. Рядом с ним населенных пунктов не было и это упрощало задачу.

Николай Николаевич заставил перед отлетом одеть Кузьму легкий кевларовый бронежилет и взять автомат с глушителем. Попрощавшись с Николаем Николаевичем и Кравчуком, группа Кузьмы вылетела к Харсеною. Есаул жалобно визжал, просился с Мирошенко, но тот его впервые на этот раз не взял.

Десантирование провели беспарашютным способом. Затем, убедившись в безопасности и отсутствии препятствий, посадили вертолет на ровную площадку.

Кузьма посмотрел на часы – три часа ночи.

– На все про все у нас полтора-два часа! Со мной Магомед, Муслим, Беслан. Алексей Белов с людьми и Настей – охрана вертолета!

– А я? Возьмите меня с собой? – спросила Настя, прижимая к себе свою снайперскую винтовку.

Кузьма критически осмотрел ее и понял, что по ее глазам в темноте бегут слезы и, усмехнувшись, сказал:

– Ладно, давай и ты, Маныла и Эриндженов. В аул идем мы с Муслимом, Магомедом, Бесланом и Манылой. Идем к командиру батальона. Магомед – представитель президентской гвардии. Маныла и я наемники – он американский, я украинский. Наш отход прикрывают Эриндженов, Николаев и Черемушкина. Связь по нашим внутренним рациям, позывные будут такие: моя группа – «Шахид», группа Насти – «Зульфия», группа Алексея Белова – «Осман», вертолет – «Нахичевань», опасность – «Рокнролл», боевики – «Маслины», начали отход – «Порт-Артур». Если что не так, то работать открыто – терять нам нечего!

Все кивнули головами и сверили часы. Группа Кузьмы во главе с ним направилась легким бегом в сторону Харсеноя. Вслед за ним побежала группа Насти Черемухиной. Спуск с горы по хорошей тропинке проходил гладко.

– Товарищ подполковник, пропустите меня вперед! У селения могут быть мины! – предложил Мирошенко.

Кузьма без слов пропустил Мирошенко вперед. Темп бега немного сбавился, зато Мирошенко даже в этой темноте умудрялся осматривать тропинку и пробовал землю каким-то металлическим прутом, который у него всегда был с собой. Где-то внизу показался темным пятном аул. Там же журчала речка Мартан. Кузьма обернулся к Насте и ее группе и рукой показал им их рубеж. Группа Насти растаяла в темноте.

Мирошенко перешел на шаг. Внезапно раздался гортанный окрик по-чеченски. Кузьма поднял руку, и группа остановилась. Вперед вышел Магомед и что-то крикнул по-чеченски ответно.

– Спрашивает кто идет и почему ночью? – перевел Муслим, – Магомед ответил, что президентская гвардия по приказанию Арсанукаева к Абубакару.

Раздался ответный крик чеченца и послышались звуки переговоров. Затем чеченец выкрикнул что-то еще.

– Он спросил сколько нас и говорит, чтобы я к нему подошел один без оружия.

– Может, снять их и дело с концом? – предложил Мирошенко.

– Нельзя – они уже сообщили о нас! Здесь их, вроде как, целый батальон. Не удержимся против них!

– Темнота и внезапность наши друзья, товарищ подполковник! – сказал Мирошенко.

– И их друзья тоже. Они здесь местные, все тропинки знают. Не успеешь оглянуться, как обойдут. И потом, может, у них есть посты выше нас. Так что надо все сделать мирно и без стрельбы. На худой конец, ножи у нас есть и гвозди.

В темноте Кузьма улыбнулся, никто не увидел улыбки, зато все почувствовали.

Магомед отдал оружие Кузьме и стал тихо спускаться по склону.

На посту, укрепленном мешками с землей, в засаде сидели шесть чеченцев. Они с волнением вглядывались в спускающегося ночного гостя. Форма чеченской гвардии немного успокоила их. Магомед по очереди обнялся и поздоровался по обычаю со всеми чеченцами. Глазами отыскал миномет и два пулемета.

– Мы пришли к Абубакару. Мы с ним вместе были у Бексултанова и хотим его видеть.

– А чего пришли ночью? – спросил, видимо, командир боевого поста, невысокий плотный чеченец с аккуратно постриженной бородой.

– Так днем кяфиры могут перехватить, вертолеты летают. И потом, у нас есть дело от Арсанукаева к этим двум русским, которых вы охраняете.

Чеченец покачал головой.

– Так от вас вчера пришли четверо ваших, хотят одного из них переправить в Рошни-Чу. Ждут утра. Абубакар дополнительно выделил людей для их охраны из нашего батальона. А вас сколько людей?

– Мы двое от Арсанукаева и с нами двое наемников – один американец, другой хохол и один наш чеченец с Наурского района. Всего нас пять человек.

Чеченец поморщился.

– Не люблю хохлов, они иноверцы! Уж лучше бы афганцы, боснийцы или косовцы – все наши братья. От них и помощь принять можно, а от этих, которые за деньги – неприятно. А у вас вооружение какое?

– У нас свои автоматы «Борз», у хохла и американца «Калаши», ножи и есть гранаты! – ответил тихо Магомед.

– Мы вызвали Абубакара, сейчас он подойдет! – доложил невысокому командиру, видимо, радист.

Спустя пять минут подошел Абубакар. Он обнялся с Магометом, расспросил о семье, делах и лишь потом спросил о деле. Рассказал, что прибыли четыре человека от Арсанукаева во главе с Черным Идрисом из шариатской безопасности, и они должны забрать старшего из пленных.

– Нам Арсанукаев сказал, – громко сказал Магомед, чтобы слышали все бойцы, – забрать их у Черного Идриса, для этого я пришел ночью с четырьмя бойцами. Да ты всех наших знаешь – это Беслан, Кузьма и Маныла.

– И этот негр пришел? – засмеялся Арсанукаев, – давай, Магомед, зови их всех сюда. И пусть будут осторожнее в темноте, склон крутой, можно сломать себе ноги.

Магомед крикнул, чтобы все спускались вниз. Из селения раздался злобный лай собак. Сверху послышался шум спускающихся людей, посыпались камни. На площадке перед постом по очереди появились Муслим, Беслан, Кузьма и Маныла. Чеченцы радостно обнимались с прибывшими и что-то расспрашивали на своем языке. Беслан и Муслим отвечали, а Маныла молчал и улыбался. Он понравился чеченцам больше всех, они окружили его и радостно хлопали по плечу, становились рядом померяться ростом и смеялись.

– Как вы узнали, что мы в Харсеное? – тихо спросил Магомеда и Кузьму Абубакар.

– А я встретил в одном из аулов Нусрали Беглоева, он и рассказал, – ответил по-русски Магомед, чтобы Кузьма понял, что спросил Абубакар.

– Да, он пошел к семье, потом вернется к нам! – радостно сказал Абубакар, – пойдемте все ко мне. Поговорим немного!

Все направились за Абубакаром.

– Здесь Черный Идрис! – шепнул Беслану Магомед. – Он должен утром увести Осиповича с собой.

Глаза у Беслана сверкнули в темноте ярым блеском.

– Он мой, Канокова и Николаева кровник! Я сам порву ему глотку! Из Харсеноя он живым не уйдет!

Когда все вошли в дом, Абубакар приказал женщине накрыть стол и накормить прибывших.

Женщина что-то проворчала и вышла из дома. Дождавшись, когда закроется дверь, Кузьма тихо сказал Абубакару:

– Мы пришли за Осиповичем. Если мы его заберем, тебе что-нибудь будет или тебе лучше уйти с нами? Их жизни в опасности!

– Я знаю и в принципе ждал вас. Я за его охрану не несу сейчас ответственности. Их уже охраняют ребята из службы шариатской безопасности во главе с Нурали Автуркановым. Их тридцать человек. Штаб расположен в доме с красной крышей на другой стороне Мартана. В нем находится сам Идрис и с ним находятся человек шесть, а Нурали живет рядом с мечетью, остальные в других домах. Леонид и Вороненко находятся в яме в саду, рядом со штабом. Их заковали и очень плохо кормят. Мы к их охране теперь не имеем никакого отношения и нас туда особо не пускают. Этот Нурали очень заносчивый и злой. У нас с ним как бы война организовалась, как они пришли в село. Мы вроде ополчение, а они – элита. У него та сторона ручья, у нас, пока они не ушли, эта. К друг другу даже в гости не ходим, только в мечеть и то они не хотят иногда нас пропускать.

– Это хорошо, что у вас война! – прошептал Кузьма. – То есть вас не заставят отвечать, если что у них пойдет не так? Извини, Абубакар! Времени нет, надо действовать. Так ты теперь командир батальона?

– Ну, батальон – это крупно сказано! Восемьдесят человек резерва отряда полевого командира Доку Умарова, в основном молодежь и раненые, проходящие восстановление, входим в Шатойский полк Руслана Гелаева. Сюда меня определил пока Борзоев. Но поесть-то надо, Кузьма?

– Времени нет, Абубакар! – Кузьма взял его за руку. – Показывай, где у них посты, где дом с красной крышей, где наши?

Абубакар на листке нарисовал расположение домов, размещение боевиков по домам на другой стороне ручья Мартана.

Женщина принесла поесть в котелке – мясо, картошку.

Пришлось остаться и поесть. Решено было идти открыто к самому Черному Идрису, пользуясь формой Магомеда и Муслима, а там на месте разобраться, что к чему.

– Ты, Абубакар, в это дело не лезь! Вот тебе частоты и позывные для связи. Мы уйдем сами! – инструктировал Кузьма Абубакара, – скажи, как лучше отходить? Нам надо на эту гору. И мы находимся в горах, если станет очень горячо – приходи к нам!

Абубакар опять нарисовал, как пройти мимо мечети через кладбище на склон горы, как лучше отступать.

Потом он обнялся с Магомедом, Кузьмой и другими и отправил их сопровождать двух своих подчиненных.

– Пошли! – скомандовал Кузьма, накидывая автомат на плечо, и его маленький отряд из пяти человек направился в сторону небольшого моста. Сам Абубакар сопровождал отряд до моста.

У моста стоял со стороны Абубакара пост из двух часовых. Абубакар что-то сказал им, и они пропустили отряд.

С другой стороны моста стояли часовые в форме шариатской безопасности. Они что-то прокричали, Магомед ответил. Они смотрели настороженно на только что прибывших, более всего на Манылу. Маныла радовался как ребенок вниманию. Один чеченец жестом попросил Манылу снять шапочку и потрогал рукой курчавые волосы.

Магомед попросил отвести их к Черному Идрису. Один из охраны шариатской безопасности повел маленький отряд за собой. Когда подошли к большому дому с металлической оградой, их остановил часовой и о чем-то долго препирался с приведшим часовым. В конце концов тот развернулся и недовольный убежал на мост, хлюпая простуженным носом. Напоследок он шепнул Магомеду:

– Ты сам с ними договаривайся! У них задача такая – никому не доверять!

Часовой у дома сказал Магомеду, что до утра он не будет будить Идриса, и чтобы Магомед шел на сторону Абубакара и там ночевали до утра. Магомед настаивал, что у него срочное дело к Идрису от Арсанукаева и Идриса необходимо разбудить. Часовой не соглашался это делать.

Наконец Кузьме надоели эти пререкания и когда обозленный часовой поднял автомат и стал угрожать Магомеду, Кузьма перехватил ствол автомата и провел удар по горлу. Потом, резко захватив горло опускающегося на землю боевика, свернул ему шею. Маныла отволок мертвого боевика в кусты и тихо опустил туда.

Тихо вошли во двор. У входа в дом дремал еще один боевик. Кузьма по кошачьи подкрался к крыльцу и, прежде, чем тот проснулся, тоже свернул ему шею, оставив сидеть на скамейке.

По команде Кузьмы Мансур и Магомед побежали к яме, где держали пленных. А Кузьма, Беслан и Маныла вошли в дом.

– Абубакар сказал, что их здесь еще шесть человек! – показал на пальцах Беслану Кузьма.

Из комнаты доносился храп боевиков. В комнату вошли на цыпочках Кузьма, Маныла и Беслан.

В комнате, куда вошли Кузьма и Маныла, на лавках спали трое боевиков в одежде. Оглядевшись, Кузьма и Маныла быстро скрутили шеи двоим, а Беслан длинным ножом пригвоздил к скамейке третьего. Теперь оставалась вторая комната. Кузьма на цыпочках вошел в нее. Слышалось мерное дыхание спящего человека. Кузьма включил фонарик и освятил здоровенного черного мужика, спящего с молоденькой русоволосой девчонкой. Девчонке на вид было лет пятнадцать, виде ее был изможденный и все лицо в кровоподтеках. От света Черный Идрис проснулся и, прикрыв лицо рукой, пытался разглядеть, кто его освещает. Он одной рукой полез под подушку, но ловкий Беслан перехватил руку и вытащил из-под подушки нож и большой револьвер.

Идрис увидел Беслана и что-то сказал по-чеченски, Беслан ответил.

– Он меня узнал! – пояснил Беслан Кузьме по-русски.

Девчонка рванулась с кровати, но Идрис огромной волосатой рукой перехватил ее и прижал к себе:

– Я ее убью!

– Идрис, отпусти девочку, давай поговорим, как мужчины с мужчиной! – попросил вежливо Кузьма.

– Вас много, а я один – разговор не по-мужски! – ответил Идрис, пытаясь сдвинуться к двери, у которой висел автомат.

– Ты мой кровник Идрис! Помнишь, как ты зарезал моих братьев Борю Широкого и Славу Михайленко?

– Ты шакал, Беслан! – сплюнул на пол Идрис, – ни чеченец, ни русский! Ты предал свой народ и умрешь, как собака!

– Кузьма Степанович, разрешите мне с ним? Это мой кровник!

– Давай! Только быстрее и как я тебя учил! – скомандовал Кузьма и присел на скамью.

Беслан бросил на пол нож Идриса и тот был вынужден, чтобы взять нож, отпустить девчонку. Та, испуганно прижимая к себе простыню, рванулась к Кузьме. Тот обнял ее и усадил на стул. Девчонка разрыдалась. На улице раздались выстрелы. Кузьма озабоченно выглянул в окно. В темноте ничего не было видно. Раздалось еще несколько выстрелов и лай собак. Видимо, у ямы был еще один пост и ребята напоролись.

«Эх, не вовремя! – с тоской подумал Кузьма, – сейчас начнется светопреставление, подойдет помощь и тогда нам будет трудно».

Кузьма заволновался и посмотрел, что творится в комнате. Идрис и Беслан ходили кругами, выставив вперед ножи. Свет луны падал в комнату и освещал арену боя. Они успели нанести уже несколько ударов, которые пришлись в руки и теперь на пол капала кровь. Идрис зацепил лицо Беслану и ехидно улыбался, глядя, как Беслан рукавом вытирал кровь.

«Надо скорее!» – подумал Кузьма.

На улице снова раздались выстрелы и крики бегущих людей и лай собак, Кузьма посмотрел с волнением на поединок и принял решение. Когда Идрис поравнялся с Кузьмой, тот схватил его за руку с ножом и второй рукой свернул шею, в этот же момент Беслан воткнул нож в грудь.

– Кузьма Степанович, ты чего испортил поединок? Я бы его…

– Некогда, пошли, а то стреляют, сейчас здесь будет бой! Спешить надо и наших выручать, а то людей положим. Некогда, понимаешь? – Кузьма подобрал автомат Идриса, схватил за руку девчонку и выскочил в коридор. За ними выскочил на улицу Беслан.

В коридоре он столкнулся с Манылой. Маныла развел руками – мол, никого живых больше нет.

– А вся семья живет в подвале – женщина и пятеро детей и с ними Валентина, моя подруга! – прошептала Кузьме девчонка.

– Беги за Валентиной – мы вас забираем с собой, если сможем уйти! – сказал Кузьма и как бы просочился за дверь, перевернулся вперед и стал смотреть в сторону ямы. Там было видно какое-то движение.

– Кузьма, Муслим ранен! – шепотом кричал Магомед, – тут часовой был, я его убил. Помогите из ямы вытащить людей, здесь их много.

Вслед за Кузьмой на улицу выскочили Маныла и Беслан. Беслан, как оказалось, успел схватить с пола красивый и разрисованный инкрустациями револьвер Идриса.

На улице уже раздавались выстрелы, откуда-то доносились испуганные женские крики, которые, казалось, приближались. Темное небо разрисовывали очереди трассирующих пуль, видимо, из пулемета от поста на реке. Кузьма кивнул Маныле и Беслану, чтобы те следили за улицей. Беслан и Маныла заняли оборону за забором, просматривая улицу. Видимо, что-то разглядев, они начали стрельбу одиночными выстрелами.

«Молодцы, берегут патроны!» – подумал Кузьма и побежал к яме. Он осветил яму фонариком. У края ямы лежал на спине Муслим, державшийся рукой за грудь, пробитую пулей, из которой фонтанчиком через пальцы била кровь. Он хотел что-то сказать Кузьме, но не мог.

– Перевяжи! – скомандовал Кузьма Магомеду.

На яме была решетка, на которой висел большой замок. Рядом с ямой, как бы прикрывая ее собой, лежал мертвый боевик. Кузьма спихнул его ногой от ямы. Прикладом автомата со всей злости сбил замок и открыл решетку. Когда он посвятил фонариком вниз, то увидел светящиеся в темноте испуганные глаза нескольких людей.

– Осипович, Вороненко есть? – крикнул он в глубину ямы.

– Вороненко есть, а Осиповича вчера вечером забрали и увезли.

– Вы можете сами оттуда вылезти? – спросил Кузьма Вороненко, страшно расстроенный тем, что Осиповича среди освобожденных нет.

– Нет, мы здесь все прикованы ногами к крюку! – крикнул Вороненко.

Искать ключи не было времени, и Кузьма бросил вниз автомат убитого охранника.

– Вороненко, отстреливай кандалы!

Внизу раздались выстрелы и раздались крики. Магомед притащил откуда-то деревянную лестницу и спустил вниз. Через некоторое время вылез человек в солдатской форме босиком.

– Там капитан летчик плох очень! Сам не сможет передвигаться!

– Вороненко, подавай капитана сюда! – приказал Кузьма вниз.

Снизу уже поднимали человека, не подававшего признаки жизни. Кузьма нагнулся вниз и легко за руки вытащил капитана.

Ноги капитана были перевязаны в коленях рваными остатками камуфляжной одежды, на которой было много крови. За ним вылез Вороненко и еще один человек в солдатской форме. Кузьма молча обнял Вороненко.

– Михаила Юрьевича вчера вечером куда-то увезли. За ним на машине приехали. Не чаял вас живыми уже увидеть.

Кузьма сжал от злости зубы.

«Опоздали на несколько часов, надо срочно уходить, а то можно всех здесь положить!» – с тоской подумал он.

Магомед бинтом перевязывал грудь Муслима и что-то говорил по-чеченски.

От забора раздалась длинная автоматная очередь. Это уже начал отстреливаться Беслан Мирошенко. С улицы также доносились автоматные и пулеметные выстрелы.

– Кузьма Степанович, надо уходить! Их очень много! – раздался крик Мирошенко.

Автоматные очереди ворвались в тишину аула. Злобно лаяли собаки, кричали женщины. Внезапно от дома к Кузьме метнулись две девчонки в светлых платьицах.

– Товарищ офицер! Это я, Катерина, а это Валентина! Вы спасете нас?

Кузьма вытер слезы рукой с ее глаз.

– Спасем, дочка!

Вороненко, схватив автомат Идриса, побежал к забору помогать Беслану и Маныле.

– Магомед, давай Манылу сюда, раненых нести придется! – приказал Кузьма, – будем отходить, пробиваемся к кладбищу!

От забора уже бежали прыжками, наклоняясь от пуль, Мирошенко и Маныла.

– Кладбище за той стеной, Кузьма Степанович, так нарисовал Абубакар. Я вход в дом заминировал растяжками! – прокричал Мирошенко, – я видел в коридоре дома ящик с взрывчаткой. Подождите, я сейчас!

Он метнулся к дому. Вытащил из дома ящик и стал колдовать у высокой каменной стены. От входа раздавались выстрелы Вороненко и одного из последовавших за ним солдат.

– Ложись! – тихо приказал Мирошенко.

Все попрятались и залегли. Через некоторое время прозвучал сильный взрыв и каменный забор завалился вовнутрь. За ним было кладбище и далее просматривалась мечеть.

Кузьма взвалил на плечо капитана-летчика, а Маныла легко взвалил Муслима, как пушинку, и все за Кузьмой ринулись в пролом, за ними побежали, хромая, спасенные солдаты и девчонки. Магомед, Беслан, Вороненко и один из солдат прикрывали отступление огнем из автоматов. Мирошенко, убедившись, что свои ушли далеко, бросил гранату. Раздался взрыв и сильный визг.

– Как в кинофильмах про всякую нечисть! Тикаем, братцы, пока они в себя приходят! – скомандовал он, бросил в сторону входа еще одну гранату, и они побежали догонять товарищей.

Пробежав через кладбище мимо каменных могил и торчащих шестов с развевающимися флажками, Кузьма уткнулся в крутой берег ручья.

– Давай за мной! – крикнул он Маныле.

И по пояс в холодной воде, текущей с горных ледников, он переправился через ручей. Параллельно ему шел, как ледокол, раздвигая своими большими ногами воду, Маныла. За ними, прихрамывая, перебежали ручей солдаты и девчонки, которых солдаты перенесли на руках. На той стороне ручья уже никто не стрелял, но крики и лай собак также слышались. Видимо, Абубакар запретил своим подчиненным ввязываться в дело шариатской безопасности и, наверное, даже убрал, на всякий случай, посты. Выстрелы раздавались лишь со стороны села, где размещалась шариатская безопасность.

Последними перешли ручей Магомед, Беслан и Вороненко, отстреливающиеся на ходу от наседавших чеченцев.

За ручьем сразу начинался подъем в гору. Боевики тоже начали переправу через ручей, раздались выстрелы и со стороны моста.

– Быстрее, быстрее, уже светать начало! – командовал Кузьма.

С горы зачмокала из бесшумной снайперской винтовки Настена и начали стрелять из своих автоматов Саша Эриндженов и Николаев. Выскочивший на свет боевик завалился на бок прямо на дороге. Прихрамывая, Кузьма проскочил выше линии своих постов. Он увидел Настену, видимо, отыскивающую взглядом Мишу Осиповича. Капитан на спине Кузьмы тяжело застонал.

– Потерпи, браток! – шептал Кузьма.

Вот и вертолет. Летчики помогли загрузить раненых и девчонок. Отделение Леши Белова присоединилось к своим, отбивающим натиск боевиков. Снизу гремели выстрелы. Наконец, последние бойцы выскочили на поляну и побежали, прихрамывая и спотыкаясь, к вертолету, изредка оборачиваясь и стреляя назад. Снизу внезапно громыхнуло несколько взрывов.

Мирошенко рассмеялся.

– Это я им растяжки поставил на всякий случай!

– Когда только успел? – спросил Кузьма, аккуратно опустив летчика в салоне вертолета на пол.

За ним Маныла с помощью летчиков уложил в вертолет Муслима.

Настена Черемушкина запрыгнула в вертолет последняя и, встав у двери, начала прицельно стрелять в появлявшихся из-под горы боевиков.

Выстрел бесшумной винтовки и, закрутившись, первый боевик упал и стал кататься по земле. На месте, где у него должно было быть мужское достоинство, расплывалось красное пятно. За ним выскочил второй и попытался выстрелить по вертолету и еще один в форме шариатской безопасности. Сухо чмокнул выстрел Настены и второй также покатился по земле, прижимая руки к мужскому достоинству, из-под которых текла ручьями кровь. Третий сам скрылся внизу, на став ожидать, когда ему чего-нибудь отстрелят.

– Настена, ты чего? Ты куда стреляешь? – спросил удивленный Кузьма.

– Да мы с Васькой Новгородцевой решили теперь только туда и стрелять! Гуманность у нас проснулась! Жить хотят – пусть живут, а вот себе подобных уродов плодить уже никогда не смогут, да и наших девчонок насиловать.

Настена, сжав губы, срезала третьего боевика, который выскочил наверх и тут же упал на землю и стал кататься рядом с двумя с первыми.

Саша Эриндженов тоже стал стрелял из вертолета одиночными выстрелами из своего автомата.

Вертолет стал разворачиваться в воздухе и набирать высоту.

– Куда летим, Кузьма? – спросил выглянувший из кабины штурман.

– На объект «Восточный» поворачиваем, домой. Уже светает, а у нас раненые и им срочно нужна помощь. Вызовите по радио врачей к вертолету!

Действительно, из-за гор выглянуло солнце и в его утренних лучах отсвечивали вершины гор. Вертолет развернулся и, включив противоракетную защиту, взял курс на Урус-Мартан. Снизу раздавались выстрелы.

Кузьма сел на брезент, на котором лежали раненые, и прислонился к переборке, руки его дрожали. Настена, закрыв люк вертолета, села рядом.

Вороненко сел по другую сторону.

– Ребята рассказали, что летчик-капитан отказался вставать на колени перед их командиром по кличке Секач, который всегда ходил с дедовской шашкой, вот он и рубанул его по ногам сзади.

Один из освобожденных солдат добавил:

– Капитан упал на землю, но голову тянет вверх. Лежит кровью обливается и говорит: «Ты, мразь, не дождешься, чтобы русский офицер перед тобой на колени встал!» – Тогда этот Секач хотел срубить ему голову, уже прицелился, но его отвлекли начальники, вызвали куда-то. Вот мы капитана и вытащили на руках, перевязали, как могли. Но ноги нарывать начали, медикаментов не было. Медпомощь нужна.

Кузьма закрыл глаза и разговоры в отсеке доносились до него, как в тумане.

– А вы девчонки, как влипли? – спросил Беслан.

Настена спросила Кузьму:

– Убили Мишу?

Кузьма как бы очнулся, руки его немного тряслись. Он отругал себя за то, что не сказал ей сразу об Осиповиче, зная их отношения с Михаилом.

– Нет, его увезли вчера вечером. Мы опоздали на несколько часов. Теперь что будет с ним – пока непонятно? Но, судя по тому, что я знаю – его убить не должны. Да и он сам не подарок. Вот Вороненко почему оставили, мне не понятно? Должны были взять с собой.

Настена молча уткнулась Кузьме в плечо, из глаз ее текли слезы. Кузьма потрепал ее по голове.

Одна из освобожденных девушек стала вспоминать:

– Мы с Валентиной из Грозного, учились в школе. Когда началась война, занятия в школе прекратились. Мы с ней пошли к моей бабушке в Черноречье. Там меньше стреляли зимой. Отец уехал в Ставропольский край искать жилье, а мать сказала нам идти к бабушке. Идем, вдруг останавливается машина «Жигули», а в ней чеченцы с автоматами. Заставили нас сесть в машину. Привезли в какой-то аул, напились, а потом как бы преподнесли нас в подарок своим арабам. А те насиловали нас с утра до вечера по очереди, издевались, если что не так – били. А потом отдали нас чеченцам. Так делали черновую работу, готовили, стирали, а когда они приходили, то насиловали нас. Там были еще девчонки из Петропавловской станицы, одну Олю увезли в другой отряд – они продали за деньги, а вторую, Машу, расстрелял один наркоман, когда у них много народу убили. Они ненавидят нас русских, за людей не считают! Говорят, что мы годны быть только проститутками и рабами. Они расстреливали наших ребят, отрезали им головы, половые органы. Нас заставляли делать такие вещи, что вспомнить страшно! Одному нашему парню, солдатику, который зарубил издевавшегося чеченца топором, отрезали половые органы и заставили съесть!

– Все, прекратили воспоминания! – приказал Кузьма, у которого и без того настроение было подавленное тем, что задачи не выполнили и теперь еще предстоят объяснения с Алексеем и Вересовым.

Настена села рядом с девушками и стала, как могла, их успокаивать. Они плакали. Потом вместе они начали перевязывать раненых капитана и Муслима. Капитану обрабатывали раны, промывали водой из фляжки, которую подал Мирошенко.

Муслим стонал и был в сознании.

– Кузьма Степанович, я буду жить?

– Будешь, Муслим! Все будет нормально! Доктор Плахов тебя вытащит, еще на свадьбе твоей попляшем лезгинку!

Муслим улыбнулся, застонал от боли и, видимо, впал в забытье, закрыв глаза.

Кузьма задремал и думы его были о Абубакаре, что будет ему? Ведь они пришли освобождать своих с его стороны и ушли на его сторону. Как Абубакар сможет оправдаться перед этой шариатской безопасностью? Может, его надо было с собой забрать?

Вертолет заходил на посадку на объект, когда уже солнце освещало землю и весеннее тепло обдувало лица.

Внизу вертолет встречали явно чем-то недовольные Вересов и Алексей. С ними рядом мерил шагами посыпанную желтым песком площадку какой-то военный в натовской камуфляжной форме. У скамейки рядом с ними стоял доктор Плахов и его санитары с двумя носилками.

Кузьма глубоко вздохнул, когда увидел у штабного домика Аленку, прижавшуюся к осветительному столбу, с тревогой и беспокойством вглядывавшуюся в прилетевший вертолет.

В далекое горное селение, где базировался отряд одного из знаменитых чеченских командиров, прославившегося рейдом в Ставропольский город Буденный, Шамиля по кличке «Гинеколог», приехали ночью вице-президент республики Ичкерия Зелимхан и министр печати республики Ичкерия Мовлади.

Недовольный тем, что его разбудили ночью, Шамиль нехотя оделся и вышел из спальной комнаты. Ни слова не говоря гостям, он с недовольным лицом прошел мимо них и вышел на крыльцо. Зелимхан и Мовлади проводили его взглядами. Темное горное небо высвечивало горизонт, и в далеком свете луны был виден один из близлежащих хребтов. Шамиль поежился от ночного горного холода. Он не был мерзлёй, и ему неоднократно приходилось спать на ледниках, в пещерах или просто на земле, подстелив под себя армейский бушлат.

«Чего они приехали ночью? Что за срочность?» – подумал он, скидывая с себя накинутую на голые плечи военную куртку, которую тут же подхватил стоявший рядом телохранитель.

Второй телохранитель полил ему холодной воды сначала на руки. Шамиль ополоснул лицо, потом нагнулся и телохранитель вылил воду ему на спину. Крякнув от обдавшего его тело холода, Шамиль начал быстро растираться руками.

– Мухтар, давай еще! – тихо прикрикнул он на телохранителя и тот, схватив второе ведро, стоявшее рядом, окатил спину начальника.

Мухтар видел, что его начальник не рад ночным гостям и в этот момент от него можно ожидать любой грубости. Хотя Шамиль был немногословным и никогда не кричал на подчиненных, но его слова, сказанные твердым и тихим голосом, были хуже любого разноса и крика. Лучше было, когда он вообще молчал.

«Ух, как хорошо, теперь можно работать, – подумал Шамиль, стискивая зубы и растирая скатывавшуюся воду по спине и груди, – неужели они приехали говорить о нефтяных скважинах? – он подумал о цели визита ночных гостей, – а может, хотят, чтобы он делился с ними доходами от наркотрафика через Минеральные воды и Калининград в Европу?»

Он остановился, подумал: «Неужели что-то пронюхали? И так, вроде, вкладываю огромные личные деньги в фонд нашей борьбы. Но этим свиньям всего мало. Воруют!»

Шамиль выпрямился, и услужливый телохранитель по имени Мухтар, поставив ведро, тут же накинул ему на спину длинную льняную ткань. Шамиль не терпел махровых и теплых полотенец и всегда вытирался чистой льняной тканью. Телохранитель промакивал тканью тело, не вытирал, а именно промакивал. Промокнув спину, он принялся за грудь, а Шамиль стоял и думал: «Я не выхожу из боев, постоянно держу этих гяуров за самые болезненные места, эти трепачи ничего не делают для нашей свободы, только хотят присосаться к деньгам, которые идут от заграничных друзей и требуют еще и еще. Им все мало! Вроде как, в прошлом месяце дал этому прыщу Мовлади два миллиона зеленых рублей и все ничего! Где они? Их не видно. Журналистов подкупал, где этот подкуп? Русские уже везде: и в Шали, и в Бамуте, и даже подходят к Итум-Кале! Если русские возьмут Аргунское ущелье, то для снабжения останется один путь через горный Дагестан или Ингушетию, где уже стоят русские пограничники. Ладно, послушаем, что они скажут?» Он отстранил рукой услужливого телохранителя. Второй, стоявший рядом, подал ему камуфляжную куртку и, надев ее и застегнув все рукава, Шамиль недовольным взглядом осмотрел двор.

Где-то у ворот вырисовывались тени телохранителей Зелимхана и Мовлади, телохранители Шамиля не пустили их даже во двор и теперь от ворот слышался тихий недовольный разговор и горели огоньки зажженных сигарет.

– Накормите их! – приказал Шамиль Мухтару и, открыв дверь, вернулся в комнату.

Тепло комнаты так и пахнуло в лицо, красные лица прибывших собеседников смотрели как-то виновато.

«Нет, наверное, не за деньгами приехали!» – подумал Шамиль и обнял приехавшего Зелимхана.

– Ассалам Иалайкум! – тихо пробормотал Зелимхан.

– Ва Иалайкум салам! – ответил Шамиль и вежливо спросил, – Муха Иаш ду шу? Могуш лелий.

– Дела, вроде, нормально, но есть проблемы! – ответил Зелимхан, пока Шамиль обнимал Мовлади.

Шамиль показал на стулья, и гости вежливо сели. Зелимхан и Мовлади сидели за большим круглым столом в своих белых папахах и выжидающе смотрели на Шамиля, когда тот разрешит говорить.

По чеченским обычаям не принято сразу говорить о деле, необходимо узнать о здоровье, о родственниках, о детях.

– Чаю! – крикнул Шамиль, улыбнувшись назад, и Мухтар загремел чайником и посудой, – или, может, вы хотите, чего покрепче? – он хищно улыбнулся в свою черную бороду.

Зелимхан вздохнул и тихо начал, то есть, отбросив в сторону все обычаи, сразу заговорил о деле:

– Шамиль, мы вынуждены обратиться к тебе, ты самый уважаемый бригадный генерал, самый заслуженный командир, имеющий вес среди всех чеченцев! – Зелимхан понизил голос и посмотрел в сторону двери, затем еще больше снизил голос и продолжил, – хочу сказать тебе, что Джохар нас предал! За нашей спиной он тайно ведет переговоры с русскими гяурами о мире и даже согласен, по нашим данным, на отторжение от Ичкерии северных районов и, возможно, Грозного!

Вопрос был столь щекотливый и неотложный, что было некогда соблюдать обычаи и говорить сначала о второстепенных вещах.

Шамиль вздохнул. Он не видел ничего в этом странного и выходящего за рамки известного ему. Известия, принесенные Зелимханом и Мовлади, не были чем-то из рук вон выходящим. Шамиль знал по своему опыту, что бывшие армейские офицеры склонны к проведению мягкой политики во время этой войны и даже к соглашательству с врагом. Ранее летом Аслан – начальник штаба Вооруженных сил Ичкерии – пытался самостоятельно вести переговоры без ведома полевых командиров, и даже о чем-то договорился с русскими. И что? По приказу Шамиля взорвали этого русского генерала, ответственного за переговоры, и переговоры закончились, не получив должного завершения.

Зелимхан и Мовлади смотрели на Шамиля, а тот сидел, опустив перед ними голову, и молчал. Шамиль понимал, что ночью его разбудили не для такого рядового сообщения, что, видимо, их привело сюда более значимое событие, иначе зачем такая спешка.

Мухтар поставил на стол перед всем кружки с горячим чаем и маленькие баранки. И также быстро удалился.

Шамиль взял баранку, повертел ее на пальце и испытывающе посмотрел на Зелимхана. В его глазах он прочитал непонятную тревогу.

«Нет, не за этим приехали они ночью!» – подумал Шамиль и, ничего не говоря, шумно отхлебнул из кружки чай.

Зелимхан и Мовлади встревожено переглянулись. Им тоже не хотелось гнуть шапку перед этим выскочкой или, как его называли между собой после буденовского рейда, «Гинекологом». Но вся реальная власть в Ичкерии была в руках этого немногословного и слегка рябоватого человека, и приходилось с ним, естественно, считаться.

Шамиль еще раз отхлебнул чай, поставил кружку на блюдце, откусил кусочек баранки и, наконец, поднял голову и посмотрел Зелимхану в глаза.

«Все уже знает! – похолодев, подумал Зелимхан и опустил глаза, – и неизвестно еще, удастся ли теперь уйти отсюда живыми?»

Мовлади об этом не думал и не хотел. У него была одна досада, что приходится унижаться перед этим «Гинекологом».

«Уеду в Эмираты!» – подумал он и почесал рукой чесавшийся затылок.

– Что молчите? Говорите, зачем приехали? – внезапно спросил Шамиль, глядя им в глаза, – ведь не для того, чтобы проинформировать меня об измене Джохара? Это давно всем известный факт!

Теперь Зелимхан почесал затылок.

«Да чего они чешутся? – подумал Шамиль, глядя на них своими ничего не предвещавшими хорошего глазами. Боятся – значит, уважают! – принял решение он».

Наконец Зелимхан через силу глотнул горячего чая, поморщился, закусил баранкой и, видимо, решившись, продолжил:

– Джохар совсем съехал с катушек от страха! Подписал указ, в котором нас с Мовлади, – он посмотрел на опустившего голову Мовлади, нахмурился и продолжил, – обвинил в коррупции и приговорил к расстрелу!

Он вытащил из внутреннего кармана и протянул Шамилю свернутую бумажку, тот взял ее, развернул и прочитал вслух:

– Распоряжение № 8 от 10 апреля 1996 года, пункт 2. Срочно расследовать факты присвоения 60 миллионов долларов США, – он посмотрел на Зелимхана и Мовлади и те под взглядом Шамиля заерзали и покраснели, Шамиль опустил глаза и продолжил, – полученные через турецкого лидера исламской партии Эрбакана. Учитывая, что они присвоили гуманитарную помощь братских исламских народов чеченскому народу, – Шамиль опять поднял на собеседников глаза и те снова заерзали под его взглядом.

Зелимхан попытался что-то объяснить, но Шамиль жестом остановил его и продолжил читать:

– При установлении этих фактов обоих расстрелять, как крохоборов и врагов народа. Министру юстиции возбудить уголовные дела по установленным фактам в отношении вышеуказанных лиц. Халас. Президент Чеченской республики Ичкерия Д.Дудаев.

Прочитав, подумал, опустив голову, пожевал губами, как бы еще раздумывая, большим пальцем руки почесал губы и внезапно, с ничего не предвещавшей хорошего улыбкой, спросил:

– И что здесь, по-вашему, неправильно?

– Да все неправильно! – внезапно вспылил Мовлади, – какие деньги, идущие в качестве помощи из-за рубежа, я воровал? Я Эрбакана никогда не видел. Не воровал я ничего, тем более, у наших обездоленных людей. Знаешь, сколько стоит поддержка наших друзей, сочувствующих, покупка нужных журналистов? Они у меня, естественно, не расписывались, когда брали деньги. А теперь получается, что я вор? Нет, скажи, Шамиль, оружие дорого стоит? – Мовлади своими бегающими глазками посмотрел в спокойные глаза Шамиля и подумал: «Вот ведь, черт, глаза, как у змеи, перед укусом. Наверное, зря мы к нему поехали. Надо было уходить из Ичкерии в Грузию!»

– А вы не воровали и не брали себе ничего? – спросил внезапно Шамиль, с хрустом, сломав в руке целую баранку.

– Видит Аллах, ничего не брали! Мы бескорыстно воюем за свободу Ичкерии и нашего народа! – с пафосом начал Зелимхан. – Шамиль, все мои нефтяные вышки в Шелковском районе завтра будут твои. Отдаю их тебе и если я стану Президентом, то ты будешь у меня Министром обороны!

Шамиль усмехнулся и задумался, как бы раздумывая, чью сторону принять. Зелимхан сидел и смотрел на него, сдвинув свои мохнатые брови, а Мовлади для надежности на всякий случай положил руку на револьвер, бывший у него в левом кармане.

Шамиль оглядел их и иронически улыбнулся уголками рта.

– А я вам верю. Я верю, что вы не воровали. Верю потому, что знаю, что воровали другие, и они понесут перед лицом Аллаха заслуженную ответственность! – внезапно сказал он, вставая из-за стола, – предатели должны умереть по законам шариатского суда, таковы всегда были законы нашего народа! – он усмехнулся в свою черную с проседью бороду.

Зелимхан и Мовлади тоже встали. Они переглянулись, и в их напряженных лицах впервые проглянула улыбка.

«Клюнул на нефтяные вышки и Министра обороны!» – подумал Зелимхан.

– Уезжайте к себе спокойно, я все беру на себя, и далее пусть будет воля Аллаха. Аллах решит, кому жить, а кому умереть! – сказал Шамиль, сложил руки для молитвы и повернулся на восток.

Зелимхан и Мовлади переглянулись и тоже встали за спиной Шамиля, сложив руки для молитвы.

Прочитав суру из Корана про себя, Шамиль повернулся к ним лицом и, обнявшись правой рукой, попрощался:

– Езжайте спокойно! Ваши проблемы в моих руках!

– Шамиль, ты нас выпроваживаешь? – взволновано спросил Зелимхан, – сейчас ночь! – он посмотрел в темное окно.

Шамиль пожевал губами, как бы что-то шепча, и негромко сказал:

– Извините, братья, мне надо работать! Лучше, если вы ничего не будете знать. Ждите известий! – и руками Шамиль подтолкнул Зелимхана и Мовлади к дверям.

Мовлади и Зелимхан вышли во двор. Шамиль провожал гостей до крыльца и, когда они скрылись за калиткой, тихо попросил Махмуда вызвать к себе Ису.

Где-то за калиткой в ночи раздался стук дверей и шум отъезжающего джипа, мелькнули красные стоповые фонарики машины и скрылись за домами, за ними с места рванулась со скрипом тормозов машина с охраной.

Шамиль посмотрел им вслед и презрительно сплюнул:

– Шакалы! Воры! Но в основном они правы, Джохара надо убирать, пока он меня сам не приговорил, как их. И его шакалов-офицеров надо убрать.

Шамиль относился к Зелимхану и Мовлади с плохо скрываемым отвращением. И, постояв немного на крыльце, затем поежившись, вошел в дом.

Через минуту в комнату проскочил Иса, притворив тихо двери.

– Вызывал, командир? – его юркие голубые глаза бегали по сторонам, а выбивавшиеся из-под темно-синей бархатной тюбетейки русые волосы торчали в разные стороны.

Именно такой пронырливый человек, способный на все, и был нужен в этот момент Шамилю. Шамиль знал, что если он прикажет, то Иса сейчас мать родную зарежет, тем более что он был обязан Шамилю жизнью.

– Пойдешь сейчас в Рошни-Чу. Там стоит президентская гвардия, – Шамиль сузил глаза и стал говорить еще тише, – найдешь в отряде Мовлади Орхоева Магомеда Идрисова. Понял? Магомеда Идрисова!

Иса в знак понимания кивнул головой, и Шамиль продолжил, глядя Исе в глаза:

– Это такой невысокий шустрый паренек с разными глазами из Грозного – один глаз голубой, другой карий. Очень приметный, таких на три сотни один. Передашь от меня привет и скажешь, что олень свое уже отбегал! Слово в слово скажешь! Понял?

Иса, ерзая под тяжелым взглядом Шамиля, кивнул головой.

– Если тебя кто поймает или задержит из наших, скажешь, что я тебя отпустил домой проведать больную мать. Ко мне они пока относятся с уважением. Кстати, откуда она у тебя?

Иса, помрачнев, сказал, что матери давно нет, а сам он из селения Закан-юрт.

Шамиль внезапно разозлился.

– Скажешь, что к дяде идешь в Шалажи! И на все про все даю тебе три дня! Больше дать не могу! Уж больно это все срочно! И чтобы никому не попался! Все понял? Повтори!

Иса слово в слово повторил приказание Шамиля и встал. Шамиль встал рядом.

– Помолись Аллаху и иди прямо сейчас! Если гяурам попадешься, то лучше умри и наш разговор никто не должен узнать! – Шамиль подтолкнул Ису за плечо к выходу.

– Шамиль, я обязательно дойду и все передам, как ты сказал! – Иса повернулся и направился к дверям.

После ухода Исы Шамиль сел за стол и задумался: «Если Идрис все сделает, как надо, то через несколько дней Джохара не будет. Могут свалить все на полевых командиров, недовольных Джохаром и даже на меня или Зелимхана, а надо, чтобы все свалили на русских. Тогда и престиж Джохара не пострадает и кровников будет меньше».

Шамиль повел головой по комнате, отыскивая в темноте верного Махмуда. Тот стоял недалеко от выхода и с преданностью смотрел на Шамиля.

– Махмуд, связь с Москвой организуй срочно! – Шамиль сказал и задумался.

Через некоторое время связист притащил Шамилю трубку, подсоединенную к небольшому аппарату.

– Борис, привет! – улыбнулся Шамиль, услышав в трубке знакомый голос, – извини, что ночью, но срочно надо. Надо, чтобы через три дня русские высадили десант в Рошни-Чу! Там будет Джохар! – внезапно Шамиль разозлился. – Что ты смеешься? Да не смейся ты, а слушай внимательно! Мы Джохара не сдаем, такая операция спланирована. Но надо, чтобы они были там не раньше и не позже вечера 17 апреля. Все понял?

Шамиль выслушал ответ в трубку, отключился и устало протянул трубку связисту.

– Идите. Я еще, пожалуй, посплю сегодня. А то завтра совещание с этим арабом – стариком Хоттабычем. Интересный человек, тем более что нам есть, о чем поговорить! – он улыбнулся уголками рта и покачал головой.

Связист ловко скрутил трубку, сложил антенну и, собрав аппарат, вышел из дома.

Шамиль, немного посидев, посмотрел на часы.

– Три часа уже! – доложил верный Махмуд.

– Сам вижу, что не четыре! Спать иди ложись, а то вставать в пять утра! Как говорили мои предки – утро вечера мудренее! И вызови ко мне еще Кож-Ахмеда Исламхаджиева!

Махмуд кивнул головой и убежал искать одного из помощников Шамиля Кож-Ахмеда.

Шамиль сидел за столом и думал, глядя на черное окно. Наконец, прибежал заспанный Кож-Ахмед. Шамиль подошел к нему, обнял и усадил на стул.

– Хочу поручить тебе, Кож-Ахмед, очень важную операцию. Селение Миндальное у Терского хребта выступило против наших бойцов и нашей священной войны и это плохо. Это очень плохо! Они отказывают нам в помощи, не принимают наших раненых бойцов, отказываются размещать на отдых наши отряды. Они говорят, что они нейтральные! – Шамиль саркастически рассмеялся. – Враг на нашей земле и пока он здесь – мы все должны быть заодно, как всегда, были вместе наши предки. Если другие возьмут с них пример, то мы потеряем поддержку народа и проиграем. Многие наши хотят выиграть войну в белых перчатках, это касается в первую очередь бывших офицеров Советской армии. Они болтают только о переговорах, а по мне эта священная война должна идти до последнего русского, пришедшего на нашу священную землю.

Шамиль посмотрел на Кож-Ахмеда и тот кивнул в знак того, что понимает его и одобряет.

Шамиль понизил голос и тихо сказал:

– Возьмешь свой отряд – 20 человек в нашей форме и черных масках и придешь в это село. Если откажут в отдыхе и постое, расстреляешь всех стариков. Это от них и идет вся смута и несчастье!

Кож-Ахмед кивнул в знак того, что все понимает.

– Твои люди должны называть тебя Мовсаром, а поскольку это зона Борзоева, который, я думаю, предает нас и наше дело, то подумать должны именно на него. И месть родственников должна идти против него. Веди себя в селе более жестоко, расстреливай любого, кто помешает тебе. Это гнездо предателей. А ты сам знаешь, что делают с предателями. И надо побольше испачкать этого Борзоева. Он бывший офицер ГРУ и, естественно, продает наши интересы гяурам. Все понятно? Об исполнении доложишь, выходить прямо сейчас! Я надеюсь на тебя!

Кож-Ахмед встал, пожал руку Шамилю и легкой волчьей походкой вышел из дома.

Шамиль потянулся, посмотрел в окно. За окном уже начинало светать. Он присвистнул и прямо в одежде лег на диван.