– Обстреляли блокпост на въезде из снайперских винтовок ночью. Ранили двух солдат и одного убили, – сообщил Кузьме с утра Бармотин дурную весть. – Дежурный старлей Меношин отправил оперативно на поиски обстрелявших бандитов дежурную группу, потеряли еще одного человека, напоролся в темноте на растяжку. Никого, конечно, не поймали, черт побери! Грамотно обстреляли и подставили растяжки на путях отхода. Так они нас здесь закроют, и мы никуда не дернемся. А у нас в поиске группа Алешечкина, как они возвращаться будут?

Кузьма выскочил из постели. Он слышал ночью стрельбу, но стреляли практически каждый день, и он не придал значения. На Алексея было страшно смотреть, он как-то весь почернел. Действительно, потерять практически на территории части трех человек – это трудно перенести. Элитная часть и надо же – такая неприятность.

Кузьма вызвал отца Михаила, Кравчука и Мирошенко.

– Необходимо осмотреть лес напротив нашего блок поста на въезде. Надо быть готовым к растяжкам. Беслан, возьми с собой Есаула! Сегодня оттуда обстреляли блокпост боевики, а затем, заминировав отходы, отошли. Мы потеряли четырех человек на этом. Необходимо найти лежки их снайперов, определить, сколько их было человек. Отец Михаил! Осмотри местность, пригляди лежки для наших снайперов. Начинается, видимо, война снайперов. Это мы еще посмотрим, кто в лесу хозяин?

Все утро Мирошенко с преданными ему Вовкой Каноковым, Димкой Николаевым, Манылой и Эриндженовым и боевым псом Есаулом осматривали лес. К ним присоединился Алексей со своими саперами.

«Барсовская» сука Машка не воспринимала Есаула, как он не пытался вилять перед ней хвостом. Она каждый раз, когда он появлялся на дальности видимости, рычала на него и пыталась укусить. Но когда Есаул пошел в лес, она пошла вслед за ним, потихоньку ворча на него.

Кузьма, Николай Николаевич и Алексей ждали результатов осмотра леса на самом блокпосту.

Наконец, Мирошенко закончил осмотр и пришел докладывать. Машка лаяла на Есаула и не хотела пускать его на территорию объекта «Восток» и лишь, когда ее отвлекли, Есаул сумел стремглав проскочить мимо блокпоста.

– Снайперов было трое – один на подстраховке. Профессионалы! Ни одного окурка и гильзы – все унесли с собой. Кроме одной гильзы, которая, закатилась в траву. Есаул нашел. Винтовки снайперские иностранного производства, видимо, с приборами ночного видения и глушителями. Поставили на местах отхода пять растяжек и пару противотанковых фугасов на широких тропах и дороге в Урус-Мартан на случай, если мы выведем БТРы или к нам придет помощь из города.

Кузьма, Алексей и Николай Николаевич осмотрели места лежки снайперов, места установки растяжек и пришли к выводу, что, действительно, ночью тут работали профессионалы.

Алексей еще не мог прийти в себя после этих потерь и молча ходил, и вздыхал. Кузьма старался его не беспокоить лишний раз. Отец Михаил со своими снайперами, среди которых выделялись Черемухина Настя и Новгородцева Василиса, присмотрели лежки для наших снайперов на ночь. Подготовили непромокаемые подстилки, которые утеплили поролоновыми ковриками.

– Ложиться надо днем. – сказала Василиса Новгородцева, – вечером они могут прийти.

– Отец Михаил, а что, у нас нет мужчин для такой работы? – спросил Алексей, не доверявший женщинам.

– Есть мужчины и пойдут первыми мужчины! – ответил отец Михаил. – Но если в первую ночь боевики не придут, то на вторую ночь я пошлю Настену и Василису. Вы бы видели, Кузьма Степанович, как они стреляют, как маскируются! Многим нашим мужчинам фору дадут.

Есаул почему-то недовольно гавкнул из-за блокпоста. Машка тут же его облаяла.

– Мы должны идти и класть их, снайперов не надо отправлять! Нужны разведчики! – внезапно сказал Мирошенко.

– Нет, вы будете сегодня дежурить на блокпосту! – принял решение Кузьма. – Есаул учует боевиков, когда те придут. А с вами на посту будет отделение Насти Черемухиной со снайперскими винтовками. Дело чести теперь выследить этих чеченских снайперов.

Мирошенко недовольно сжал губы, но ничего не сказал.

Отец Михаил, Николай Николаевич остались на блокпосту обговаривать нюансы выставляемых засад.

Днем приехал Ибрагим Шерипов и сказал, что удалось договориться по поводу трех солдат и если отпустят сына, то он готов выкупить наших солдат. Решение будет завтра после обеда часов в пятнадцать.

Кузьма и Алексей согласились с ним и обещали выпустить Мурада.

Напрасно всю следующую ночь Кузьма и Алексей вглядывались в прицелы ночного видения в темноту. Раздосадованные неудачей, снайпера Семенов и Меренков утром вернулись замерзшие, промокшие и злые.

На следующую ночь Кузьма не пустил девушек и отправил в засаду снайперов Зленко и Полещука, которые укутались хорошенько, взяли плащ-палатки.

Теперь на него разозлились Настена, Василиса и ребята Мирошенко. А Машка облаяла Кузьму, видимо, решив, что это он приводит каждую ночь на блокпост Есаула.

– Вы, Андрей и Руслан, понапрасну не рискуйте! Главное – это скрытность! – инструктировал Кузьма снайперов, уходивших в засаду.

– Все будет нормально, дядя Кузьма! – ответил Кузьме по станичному Андрей, укутывая свою снайперскую винтовку НАТО PSG-1 в зеленую теплую ткань, – оптика тепло любит! – пояснил он словами отца Михаила.

– Не надо их посылать было! Я должен был пойти! – сказал тихо Кузьме почерневший от бессонных ночей Беслан Мирошенко, – мы бы с Есаулом взяли бы всех, кто бы не пришел.

Кузьма отмахнулся от Мирошенко, от чего тот почернел еще сильнее и, видимо, обиделся.

Алексей тоже себе места не находил, отгонял своих снайперов и спецназовцев, тоже желавших заняться охотой за неуловимыми снайперами.

Ночь прошла беспокойно, под утро пошел сильный дождь. Опустившиеся низко тучи сделали темную весеннюю ночь в густом лесу еще темнее. Кузьма промок до трусов, но переодеваться не уходил, вглядывался в темноту леса в бинокль ночного видения. Пару раз ему казалось, что он видит шевеление, но, приглядевшись, он видел шевелившиеся на сильном ветру ветки деревьев.

Но наутро выяснилось, что боевики приходили. В своем снайперском гнезде нашли мертвого Полещука с перерезанным горлом. Его снайперская винтовка исчезла.

Кузьма стоял над его телом и из его глаз лились слезы.

– Боже мой, что же я натворил? – ужаснулся Кузьма.

Алексей и Мирошенко пытались его успокаивать, но он не находил себе места. Уселся на земле, закрыл голову руками и раскачивался. Мужчины не плачут, но из его груди исходили самые настоящие рыдания. Алексей сел рядом, прижал голову Кузьмы к своей груди.

– Кузьма, спокойно, казаки смотрят! Надо себя держать. Твоей вины здесь нет!

Кузьма встал, обнял Андрея Зленко, тоже бывшего в засаде и прижал к своей груди, слезы лились из глаз его и Андрея, который ничего даже не слышал.

Расстроенный Алексей тоже не знал, как утешить Кузьму.

– Я не спал, но ничего не слышал. Все время смотрел в прицел ночного видения, но ничего не видел. Ну, ветки в лесу несколько раз лопались ночью, ветер шумел в ветках. На связь, как вы и инструктировали, мы не выходили.

Мирошенко, пошедший с Есаулом осматривать пути прихода и отхода боевиков, нашел в лесу несколько растяжек на тропинках.

– Как они его нашли? Как они его нашли? – повторял обескураженный отец Михаил, из глаз которого тоже лились слезы. – Господи, прости меня грешного! Я виновен, не научил, не предусмотрел! – крестился он.

– Профессионалы, мать вашу! Еще баб хотели послать. Сегодня обеих бы хоронили! – разозлился на всех наконец Алексей Бармотин, глядя, как на плащ-палатке понесли друзья мертвого Полещука.

Внезапно зоркие глаза Кузьмы разглядели в притоптанной траве окурок. Он нагнулся и поднял его.

– Что это? – спросил отец Михаил?

– Окурок! – ответил Кузьма и показал его отцу Михаилу.

Тот внимательно осмотрел его, понюхал и вынес свою резолюцию.

– По запаху его вычислили! Наверное, они пришли под утро в тумане. Запах табака при дожде стелется по земле. Полещук решил согреться сигаретой и его вычислили.

Кузьма пошел и обыскал мертвого Полещука. В кармане куртки он нашел еще пару полусмятых сигарет.

– Теперь мне все понятно! – сказал он обступившим его казакам и глубоко вздохнул.

Мирошенко и его друзья стояли, опустив голову. Обе Настены не скрывали слез, которые катились по их щекам.

«Переживают» – подумал Кузьма и глубоко вздохнул.

О том, что его приказ о запрещении курения не выполняется, Кузьма догадывался, но теперь, когда из-за этого погиб человек – он должен, нет, просто обязан напомнить об этом запрете еще раз для всего личного состава. Не хотелось о погибшем товарище говорить плохо, но сказать было надо. Конечно, Кузьма понимал, что многие бойцы его отряда на голову выше его с точки зрения ведения сухопутной войны, многие прошли фронты, войны, а опыт в таком деле имеет не последнее значение. Тем не менее, этим заслуженным бойцам было обязательно необходимо напомнить об осторожности. Опасность приходила всегда тогда, когда ее не ждали, не рассчитывали и все казалось нормальным и отработанным.

«Глаз у них замыливается» – вспомнил Кузьма знаменитые слова Шарапова из фильма «Место встречи изменить нельзя». А от предыдущих успехов он, видимо, замылился, как у многих бывалых вояк. Стало иметь место даже такое нарушение, как выходить на дежурство без тяжелых бронежилетов и касок «Сфера». Вместо высоких и удобных берцев, как считал Кузьма, многие бойцы нацепили легкие кроссовки, которые приобретали за небольшие деньги у старожилов базы.

– По горам удобнее прыгать, – оправдывался Мирошенко, как-то встретивший Кузьму на боевом полигоне в белых кроссовках.

– А с мокрыми ногами удобнее? Да и в белом виднее! – сказал с горечью Кузьма, сам не осознавая, прав младший командир или нет. Хотя большинство бойцов «Белого барса» давно ходили в кроссовках и нехотя надевали бронежилеты и каски, и то лишь после нескольких напоминаний. И вообще Кузьма обратил внимание, что если на переходе отряд был как никогда собран, подтянут и готов каждую минуту к бою, то на базе большинство бойцов расслабились.

Отряд «Тамань» и «Снежный барс» построились в каре. Посреди каре стоял наскоро сколоченный гроб с телом Полещука в парадной форме морского пехотинца.

Кузьма вышел вперед, поднял злополучный окурок и ничего сказать не мог, только помахал им несколько раз, махнул рукой и закрыл лицо. Эмоции обуревали его.

– Товарищи! Сегодня мы потерли нашего товарища Полещука Руслана Михайловича. Он погиб из-за простой сигареты. Погиб глупо и бездарно. Каждое мое приказание наполнено болью за вас. Ваша кровь, сынки – это моя кровь, мой недосмотр, моя нетребовательность, мое разгильдяйство! Я не знаю, как я смогу вами дальше командовать!

Вперед вышел Николай Николаевич, снял свою черную шапочку, смял ее в левой руке и тихо сказал:

– Пусть смерть нашего друга Руслана станет нам всем наукой, наукой и тем, кто не понял, что все, что мы говорим и требуем, как командиры, требует не просто осмысления и тупого выполнения, а следования неукоснительного! Мир праху его, но мы должны отомстить! Иначе мы не казаки! И только смыв его кровь кровью убийц мы сможем загладить свою вину перед Русланом и перед теми, ради кого мы находимся сегодня здесь.

Николай Николаевич вытер мокрый от волнения лоб черной шапочкой.

Алексей пожал локоть Кузьмы, чтобы успокоить его и шепнул на ухо Николаю Николаевичу:

– После тебя и говорить нечего!

– На молитву! – скомандовал отец Михаил, сжав зубы и разжигая кадило.

Казаки и бойцы «Барса» сняли свои вязанные черные шапочки, обнажив головы, опустили их вниз. После отпевания все прошли по одному мимо гроба, последним прощался Кузьма. Он положил свою руку на холодную руку Полещука и из глаз закапали слезы.

«Одиннадцатый. А сколько еще?» – подумал он и вздохнул.

Кузьма видел стриженные затылки бойцов, по сути, еще мальчишек и слезы сами катились у него по щекам.

После отпевания старший лейтенант Сыркин с несколькими казаками охраны из отделения Полещука погрузили гроб на БТР-80 и повезли его тело на Кубань, в родную станицу Анастасиевскую. Алексей выдал Сыркину все подорожные документы, объяснил с кем и в каких случаях необходимо выходить на связь. А на обелиске в конце плаца появилась в дополнение к тем, кто уже был там, фамилия Полещука.

– Теперь этим снайперам, отомстить дело чести всего отряда. У меня двоих убили, двух ранили, у вас одного. Слишком велики потери для сборного отряда спецназа. Мы привыкли потери считать один за пятерых, а здесь… – Бармотин покачал головой. – Мы ожидаем группу Алешечкина, а они могут здесь у нашего объекта «Восток» напороться на их снайперов. Мы не можем выполнять свои задачи, пока не решим проблему этих ночных невидимок. Зажали они нас, хуже некуда! – поморщившись, сказал он Кузьме.

– Я сам пойду в ночь! – сказал Кузьма, – я лично должен отомстить.

– Я пойду с тобой! – внезапно сказал Алексей.

– Я должен идти! – прервал слушавший их отец Михаил, – я офицер специалист!

– Нет, нет! – внезапно прервал их диалог Николай Николаевич, – нам только не хватает потерять еще всех вас и тогда все наши задачи здесь будут выполнены. Каждый обязан заниматься своим делом – вы командиры командовать и думать своими головами, как решить лучше наши задачи, а вы, святой отец, укреплять наш дух и молиться за нас. Понятно, что запах табака специфичен и в лесу обнаружить его мог только некурящий человек. Скорее всего, это была женщина, так как большинство чеченцев курят почти с детства. Да и наука доказала, что у женщин нюх и интуиция работают лучше, чем у мужчин. Определить, что дым исходит от засады, не составляет особенного труда. Подкрасться к засыпающему от сигаретного дыма Полещуку удалось без труда. Профессионально сделано. Он даже ничего не смог сделать. Ну а перерезать горло, зажав рот – это уже навыки и силы особой не надо. Так что я думаю, что сегодня надо направить туда парную засаду Мирошенко с Есаулом. Есаул почувствует за версту постороннего человека. И Настю Черемухину, она у нас на лучшем счету по снайперской стрельбе и маскировке. Она и как женщина различает и запахи и обладает хорошей интуицией. Будем надеяться, что они справятся парой. Пути прихода и отхода нам известны и есть возможность расположить засаду на удобных местах.

– Справимся! – радостно поддержали Николая Николаевича Настя и Мирошенко, а Есаул, заслышав, что его упоминают, радостно залаял. Залаяла и Машка, услышав, что назвали Есаула.

Кузьма и Бармотин с трудом согласились с доводами Николая Николаевича, но когда его поддержал отец Михаил, то решение все же со скрипом и оговорками было принято. Весь день готовили засаду. Днем туда залегли Настя и Мирошенко с Есаулом. Со всех второстепенных направлений поставили на всякий случай сигналки. К блокпосту подогнали поближе БТР-80 и Т-80, готовые поддержать снайперов в случае необходимости огнем своих орудий. Пулеметчиков подобрали самых лучших. Во дворе развернули минометы, готовые накрыть площади леса по приказанию Бармотина.

Кузьма принял решение, что на связь Мирошенко и Настя выходить не будет, а каждые полчаса нажимать поочередно на тангенту радиостанции на 47 волне личных радиостанций. Это будет означать, что все у них в порядке, что они живы.

Скоро стемнело. В апреле солнце заходит в горах рано. На лес опустилась темнота, и лишь крики каких-то птиц, да треск сучьев вызывали головную боль у Кузьмы. К ночи опять заморосил дождик. Алексей принес две плащ-палатки для себя и для Кузьмы. Они оба приникли к амбразурам, вглядываясь и вслушиваясь в темноту леса.

– Придут под утро, когда самый хороший сон! – прошептал на ухо Кузьме Алексей.

Кузьма в знак согласия кивнул головой, но ничего не ответил. Холодный дождь катился по его лицу и затекал за шиворот.

Вслушиваясь в темноту леса и прислушиваясь к различным шумам в лесу, Алексей, Кузьма, Николай Николаевич, отец Михаил и все бывшие на блокпосту, вздрагивали от каждого шума и были готовы нестись на помощь своим бойцам. Каждые полчаса раздавались парные характерные шумы в эфире от нажатых тангент на рации, которые в какой-то мере успокаивали Кузьму. За спиной покашливали у наведенных уже на районы леса минометов минометчики.

– Не придут, видимо, или придут скоро! – примерно в пять часов прошептал Алексей на ухо Кузьме, – может, они через день ходят?

Тот глубоко вздохнул грудью и опять ничего не ответил. Отец Михаил осенил себя крестом и что-то зашептал про себя.

Ночь пролетела незаметно. Где-то на гребнях далеких гор показались первые далекие мазки солнца.

Внезапно заволновалась Машка и стала беспокойно внюхиваться в сторону леса и негромко ворчать.

– Идут! – прошептал на ухо Кузьме Алексей и до боли сжал локоть, удерживая того от броска в лес, – тихо, тихо, Кузьма, испортишь все!

На блок посту наступила томительная тишина и лишь ворчание Машки напоминало, что опасность где-то рядом.

Внезапно раздался сухой, как треск сломанной ветки, выстрел снайперской винтовки и громкий лай Есаула. Машка вскочила и бросилась в лес, откуда донеслась автоматная очередь. В ответ раздались еще несколько очередей из автомата и крики Мирошенко. Алексей, Кузьма, Николай Николаевич, отец Михаил, не выдержав, выскочили из-за укрытия и понеслись, обгоняя друг друга, в лес туда, куда унеслась Машка. Вслед за ними побежали в лес друзья из отделения Мирошенко Николаев, Каноков, Эриндженов и Маныла. Откуда-то из-под сучьев и травы навстречу им поднялась Настя и возбужденно показывала рукой на лежавший перед ней труп в камуфляжной форме.

Скороговоркой, заикаясь, она сообщила:

– Их пришло двое. Беслан еле сдерживал Есаула. Есаул почувствовал их заранее и стал ворчать. Тени только мазанули в темноте. Я прицелилась и в прицеле ночного видения я увидела две скользившие низко-низко тени. Они скользили, как змеи, над самой землей, короткими перебежками. Мне показалось даже, что это привидения, настолько они сливались с лесом и были бесшумны. Я прицелилась и выстрелила в того, кто был ближе ко мне, а Беслан из автомата выстрелил в другого. Этот упал сразу и не шевелился, а тот побежал в лес. Беслан и Есаул его преследует.

Кузьма перевернул упавшего боевика и на него глянули широко раскрытые глаза светловолосой и голубоглазой девушки, с головы которой свалился капюшон камуфлированной куртки. Он даже отшатнулся: в ее лбу, прямо посредине лба виднелась дырочка от пули. Миниатюрные ботинки-берцы были перевязаны камуфлированной тряпкой.

– Вот и познакомились с «черными» или, как у них там – «белыми колготками», а я думал, что это шутка. Наверное, литовка?

– Да, похожа! И чего ей в этой Литве не хватало? – пробормотал, как бы про себя, Бармотин, – неужели она кончила наших ребят?

Каноков, Николаев и Эриндженов бросились дальше в лес искать Беслана.

– Эй, аккуратнее! Здесь могут быть растяжки! – крикнул им вслед Кузьма. Но разве мог он удержать друзей Мирошенко?

Через некоторое время Беслан привел второго снайпера. Привел сказано слабо, притащил, держа за связанные руки. Снайпер волочился за ним по траве. Сзади их сопровождали бегущие рядом Машка и Есаул. У Есаула, видимо, была рана и кровь капала в свете фонарей, которые зажгли казаки.

– Принимайте! – толкнул он на траву снайпера. Тот полетел к ногам Алексея и Кузьмы.

Он с какой-то ненавистью кинул винтовку снайпера, обернутую камуфляжным бинтом, с силой на траву и бессильно опустился на колени.

Вторым снайпером оказалась тоже девушка, но темненькая и, судя по всему, чеченка. Она была ранена в ногу, но ей удалось ножом ранить Есаула, у которого вся шерсть в районе шеи была в крови. Он отошел в сторону и лег. Машка никого к Есаулу не подпускала и стала вылизывать ему рану. Сначала Есаул ворчал, но потом успокоился и положил голову на передние лапы.

Мирошенко держался за левую руку, которую снайперша или порезала ножом или укусила.

– Прививку от бешенства теперь надо бы сделать! – пошутил Каноков.

Пленница пыталась встать, но Каноков толкнул ее снова на траву, и она упала.

Все обступили и смотрели на пленную.

– Чего уставились? Ненавижу вас и буду убивать! – закричала она, – если не я, то ребята Арби Бугаева отомстят за нас! Черные намалеванные полосы на ее лице делали ее какой-то нереально фантастической.

– Пиндосная школа! – сказал, вытирая лоб, Мирошенко.

Кузьма скомандовал и Николаев и Каноков обыскали убитую снайпершу. Каноков подал Кузьме все найденные при ней документы и деньги, тот брезгливо, не глядя, передал их Бармотину.

– Так, ничего себе! – присвистнул он, посмотрев в паспорт, и прочитал вслух, – Медовикова Надежда, проживает в Москве, вернее, проживала в Москве на Волоколамском проспекте.

Настя Черемухина подошла к лежавшей на траве захваченной снайперше и бесцеремонно обыскала ее. Та пыталась сопротивляться, ругалась по-русски, но Настя со всей силы ударила ее кулаком в лицо и продолжила обыск. А когда Настя проверила, нет ли ножа между ног, а та попыталась ударить ее ногой, то Настя отвесила ей еще одну оплеуху, что даже Кузьма и Бармотин вздрогнули.

Презрительно глядя на пленницу, Настя что-то сказала ей презрительное и подала найденные документы и деньги Бармотину.

Пленная оказалась не чеченкой, а тоже русской из Пензы, поселка Красноармейского, только темные волосы и карие глаза делали ее похожей на чеченку.

– Итак, уважаемая Елена Бузакова, как вы можете все это объяснить и свои действия?

– А если бы у тебя был ребенок и никаких перспектив в жизни, а здесь приехали умные ребята, вспомнили, что занималась биатлоном и предложили хорошие заработки? Ты бы отказался от хороших заработков? Ты бы что cделал? Да разве это может понять куча мужиков?

Неожиданно вперед вышла Настя.

– И что ж ты думаешь, сука, ты одна в таком положении? Или тебе эти деньги потом не будут колоть руки, а по ночам сниться убитые тобой русские ребята, в том числе, видимо, и ваши тамбовские, может, твои соседи? Или твой сын узнает, как ты заработала его благополучие, и скажет тебе спасибо? Сука ты!

Елена опустила голову и с ненавистью посмотрела на Настену.

Обе «снайперши» и убитая и захваченная были одеты в черные комбинезоны, на головах были повязаны черные платки. Возможно, именно благодаря платку Кузьма и принял девушку за чеченку.

– Кто вчера убил Полещука? – спросил Кузьма «снайперицу», не надеясь, что та ответит ему.

– Не мы! – проговорила презрительно она. – Это чеченцы мужчины. Это не я, точно не я.

– А позавчера ты? – сквозь зубы процедил Бармотин.

Снайперша опустила голову. Сказать ей было нечего. Да и говорить она особо не хотела, видимо, чего-то ждала.

Начинало рассветать.

Бармотин открыл синий и мятый блокнот и стал читать: «Позапозавчера было записано аккуратным каллиграфическим подчерком 200 долларов. Всего подсчитал Бармотин, было тридцать шесть выплат. Некоторые были по 200 долларов, а некоторые по 300, а некоторые по 500 долларов».

Бармотин посмотрел вопросительно на Елену.

Та, ничуть не стесняясь, сказала:

– За простого солдата платят 200 долларов, за снайпера 300, а за младшего офицера 400, за старшего офицера 500. За убитого летчика или генерала платили по 1000.

– А как проверяют? – спросил Кузьма.

– Да по-разному, иногда с нами ходит чеченец, который проверяет наши действия, а иногда через местное население.

– Товарищ подполковник, отдайте ее нам, мы с ней немного развлечемся, а потом вставим ей в одно место лимонку и выдернем чеку! Порвет на куски!

Кузьма задумался, а Бармотин внезапно загорелся.

– А чего, берите, ребята! Забирайте ее – меньше проблем!

Кузьма недоуменно посмотрел на Бармотина, но тот невозмутимо посмотрел на него, как будто ничего не случилось.

Мирошенко, Каноков, Николаев и Маныло схватили женщину и приготовились тащить в кусты, ожидая только решения Кузьмы. Особенно обрадовался Маныла, его белые зубы сверкали, как будто он хотел съесть девушку.

– Вы чего, рехнулись? – спросил после некоторых раздумий, Кузьма, – она же пленная!

– Да вы что, товарищ подполковник, какая пленная? Не было у нас пленных, все были только убитые.

Бармотин потянул ничего не понимающего Кузьму в сторону блокпоста.

– Пойдем, пойдем, Кузьма! Плевать на эту сволочь!

«Снайперша», испугавшись Манылы, видимо, поняв, что кроме Кузьмы никто ей не сочувствует, уже, когда ее разведчики поволокли в кусты, рванулась и закричала изо всех сил Кузьме:

– Товарищ подполковник, я знаю, где отряд Бугаева, где он планирует проведение операций, где его схроны. Я все расскажу!

Глаза ее смотрели на Кузьму умоляющее, было видно, как по ее испачканным по американскому манеру черным полосам на щеках катятся слезы.

– Кузьма, пойдем! Да ничего она не знает, а просто тянет время! – потянул Кузьму за руку Бармотин.

– Я видела все его документы в штабе, слышала все их разговоры. Он нам показывал пути отхода.

– Да, когда ей было с ним спать, она все ночи на заработках? – лицо Бармотина стало жестким, – пойдем, Кузьма, у нас проблем полно! А ребята пусть повеселятся немного! Маныла, давай!

Услышав свое имя, негр обрадовался и издал громкий крик.

– Нет, Леха, надо узнать у нее все, что она знает, иначе какие мы разведчики? – спросил Кузьма, взяв Бармотина за рукав.

В конце концов, Бармотин, как бы нехотя, разрешил.

– Ладно, если ты так настаиваешь, то допроси. Но если она ничего не знает, то отдай Маныле и ребятам. Пусть рванут ее на части. Если бы честно, я бы ей сам лимонку вставил и вытащил чеку.

Кузьма, довольный, обернулся к Мирошенко.

– Беслан, давай ее в нашу тюрьму и пусть ребята вторую тоже возьмут и отнесут в морг.

Маныло недовольно взял убитую снайперицу за одну ногу и поволок ее в сторону блокпоста. Светлые курчавые волосы снайперицы волоклись по грязной земле.

«Да, Надежда Медовикова из Москвы, вот ты и дошла так до своей последней черты и никакие баксы не помогли» – подумал Кузьма, изучая документы, переданные ему Бармотиным.

Беслан и Николаев повели под руки снайпершу Елену за ними. Замыкали шествие Есаул и Машка. Он был чем-то недоволен и все время оглядывался на лес. Внезапно щелкнул, как сломанная ветвь в лесу, выстрел и снайперша стала медленно оседать на землю.

Все бросились на землю и лишь Мирошенко с Николаевым, развернувшись, бросились изо всех сил в лес. За ними бросился Есаул, за ним Машка и замыкал их бегство Маныла, немного прихрамывая на левую ногу. Каноков остался на месте осматривать упавшую на землю снайпершу.

– Кровь на голове! – произнес он, подкладывая ладонь под голову и глядя на подошедших Кузьму и Бармотина. – Касательное ранение, ерунда, царапина. Сейчас перевяжу! Там еще один снайпер!

– Она без сознания? – спросил Кузьма, осторожно опускаясь на колено. В этот момент снайперша, видимо, больше притворявшаяся, рванулась из рук Канокова, одной рукой выхватила нож из его чехла и попыталась ударить Кузьму в грудь. Все было настолько внезапно, что никто ничего не успел предпринять и лишь один Кузьма только одному ему известным приемом обезоружил ее и легким ударом по шее погрузил в небытие.

– Знаем-знаем, проходили уже с Вислогузовым один раз, второй раз не попадаемся! – усмехнулся он.

– Она будет жить? – настороженно спросил, нагибаясь, Бармотин.

– Куда это сука денется! – внезапно сказала Настя Черемухина, пнув снайпершу ногой, – нам бы ее отдали, эту суку, мы бы ей показали и ребенка, и наших ребят!

Снайперша застонала и взялась рукой за шею. Каноков ловко связал ее брючным ремнем и поднял на ноги. По ее лицу лилась кровь от раны.

– Потом перевяжем! – сказал Каноков, погнав снайпершу перед собой.

Где-то в лесу раздались выстрелы.

– Точно, живучая, сука! – усмехнулся Бармотин, глядя на снайпершу.

Кузьма с беспокойством посмотрел на лес и пошел в сторону, куда убежали Мирошенко с Николаевым.

Из леса вышли Николаев и Мирошенко, за ними перевязанный бинтом Есаул и за ним злая на него Машка. Никто не заметил, как собаки рванули в лес. Машка пыталась ворчать на Есаула, но он тявкнул на нее, и она замолкла. Мирошенко остановился и стал чистить нож о землю.

– Что там было? – с нетерпением спросил Кузьма.

– Чеченец, видимо, их прикрывал, пытался отстреливаться, но Есаул его взял практически за шею. Он вытащил нож и пытался ударить Есаула, пришлось его… – Мирошенко сделал оправдывающийся жест головой, – мне Есаул дороже какого-то придурка, который нам чуть не испортил всю малину. Но то, что ее пытались убить, не нас, а именно ее – это говорит о многом! Значит, девочка перспективная, как бы сказал старина Богомолов!

Из леса вышел Маныла, тащивший мертвого боевика за ногу. Голова боевика билась о неровности и кочки, вторая нога заломилась и неестественно выгнулась.

Мирошенко увидел, как Каноков, и кто-то еще из разведчиков уводят захваченную снайпершу.

– А здорово мы ее раскололи на разговор, а, товарищ подполковник?

Когда пленную увели, а мертвую унесли, Бармотин повернулся к Кузьме и расхохотался.

– Ты что, Кузьма, не знаешь, что такое момент истины? Может, ты и Богомолова не читал? Вот Мирошенко у тебя молодца! Сразу взял быка за рога! Теперь надо идти и колоть ее, пока не пришла в себя. И рана от ее чечена нам как раз в развитие темы.

Мирошенко протянул Кузьме документы убитого чеченца.

– Вот, товарищ подполковник, документы этого, как его, Зелимхана Чохаева!

Кузьма взял документы и недовольно пошел вслед за Бармотиным.

– А кто такой Богомолов? – спросил он у Бармотина.

– Кто Богомолов? Да писатель-особист, описывает деятельность смершевцев, так называли особистов в годы войны, во время войны отлично и интересно. Особенности разведывательной деятельности по поиску и вербовке агентов. Так вот он хорошо описал, что такое момент истины. Надо так запугать задержанного, чтобы он рассказал, как на духу, все как было и все, что знает, и о чем даже слышал и согласился на работу, как двойной агент. И очень важно сделать это в первый момент захвата. Этот твой Мирошенко мне ой как хорошо в этом подыграл. Молодца! Благодарность ему, а вообще, наверное, медаль «За отвагу» пора ему или даже «Красную Звезду»! Заслужил. Он же взял снайпершу, да и этого догнал? – спросил Алексей Бармотин.

– А может, Есаула наградить? Он и рану получил в бою! – рассмеялся Кузьма – Но это конечно шутка. Хотел тебя спросить, Алексей, как подавать на награды? Мы уже воюем третий месяц, а до сих пор пока никого не наградил! – Кузьма вопросительно посмотрел на Бармотина, с которым они шли уже по плацу к помещению штаба.

– Все просто – дай команду Николю Николаевичу составить наградные листы, пусть напишет за что, подпишешь и отдашь Вересову. Он сегодня должен приехать к нам.

В кабинете Кузьму ждал доктор Плахов.

– Кузьма Степанович, я сегодня зашел, как вы велели, к Мухтару, якобы ботинки отремонтировать. Он сказал, что в городе Вороненко, но не один, а с чечнцем. Хочет встретиться с вами, говорит шепнул, что завтра встреча в 12 часов в кафе «Вайнах» на улице Лермонтова.

– Кто это Вороненко? – спросил, усаживаясь на стул, Бармотин и закидывая ногу на ногу.

Вслед за ними вошли в комнату Кузьмы отец Михаил и Николай Николаевич.

– Вороненко и несколько человек, в том числе, и начальник взвода разведки капитан Осипович Михаил Юрьевич под видом украинских националистов засланы еще в самом начале нашего прибытия в отряд Мовсара Борзоева. С тех пор с ними была потеряна связь.

Бармотин присвистнул.

– Информация очень ценная и, видимо, стоит первой категории важности. Весь вопрос, как не засветиться. Встретиться надо, и чтобы твоего не подставить в этом кафе. Этот Мирошенко – вылитый чеченец и смышленый парень. Может, его пошлем? А сами его подстрахуем, как следует.

– Значит, так тому и быть! Пойдем теперь поговорим лучше с пленной. Время терять нельзя, пока она не пришла в себя и не замкнулась. Послушаем, что она нам будет петь?

– Язык для разведчика самое главное. Ради чего и работаем – ради информации! – улыбнулся Бармотин и пошел в подвал.

– Я Елена Бузакова из-под Пензы, поселка Красноармейского. Наш комбинат встал с началом перестройки, и все оказались сначала в неоплачиваемом отпуске, а затем и вовсе без работы. Молодежь потянулась на заработки, кто в Тамбов, кто в Москву. Я занималась при советской власти до этого спортом – биатлоном, выступала даже за молодежную сборную страны. Кроме этого, ничего не имела, – Елена рассказывала все, как на духу, потому что, видимо, понимала, что лучше, чем есть – все равно не будет, – в Тамбове я познакомилась с Мансуром Шурпаевым. Он с земляками из Чечни занимался проститутками, посылал девчонок в арабские эмираты, Югославию, Польшу. Он хотел и меня послать на заработки, но когда он узнал, что я занималась биатлоном, то загорелся другой идеей. Стал предлагать съездить на заработки в Чечню. Просил помочь подобрать специалистов в нашем виде спорта. А у нас что? Надо уметь хорошо бегать и стрелять и все. Вышла я на своих бывших соратниц по команде. Согласилась вот только Надежда из Москвы и Наталья с Урала, но ее убили еще в Грозном. У них было сложное положение – мужья бросили, родители пьют. Дети неухоженные, хотелось на квартиру накопить и забыть эту жизнь.

– Ты говорила, что у тебя есть тоже ребенок! – перебил ее Кузьма.

– Да, есть сын Сашенька пяти лет, живет с матерью. Я его давно родила от одного придурка.

– А муж?

– Что муж? Муж, как положено, объелся груш! На сборах залетела от тренера, принимали там таблетки, что-то не сработало в организме, когда спохватилась, то аборт было делать поздно. Пришлось рожать. Ну, а дальше вы знаете! – она сняла платок и черные волосы рассыпались по плечам. И только белая повязка на виске от свежей раны портила общий вид.

«Симпатичная, вроде, девчонка, а теперь крепко сядет» – подумал Кузьма.

– Давай, теперь про Арби и его ребят рассказывай! – строго сказал Бармотин, – а там мы посмотрим, чего стоит твоя информация!

– А что рассказывать? Обороняли Грозный, потом Аргун, потом Гудермес, потом Шали. Арби хороший командир, но подсел, вроде как, на героин. Понадобились большие деньги. Занялся выкупами и продажей людей. Влез в очень большие долги. Перебазировались по команде сверху сюда, где-то две недели назад из-под Шали. Указание руководства – беспокоить местные военные команды и убивать тех из чеченцев, кто выступает против войны. Имеется у отряда три хорошо оборудованных схрона, где находится часть людей, а основные силы во главе с Арби находятся в его родовом селе Ахмед-калы – это недалеко отсюда.

Бармотин и Кузьма стали разглядывать на карте расположение схронов и Ахмед-калы, которые Елена показала им на карте.

– Несколько недель назад вы нашу разведгруппу положили недалеко от Ахмед-калы? – спросил Бармотин.

– Да, был бой, это после нашего перебазирования! – ответила Елена, – но мы в этом бою не участвовали – мужчины преследовали ваших, но вернулись очень злые и клялись отомстить. Трех наших убили и пятерых ранили.

Бармотин немного поразмышлял, глядя на свою ногу.

– Так что не так все плохо, счет четыре – восемь. Но все равно обидно. Что с нее еще возьмешь? Теперь все понятно! – и направился к дверям.

Кузьма взял его рукав и тихо сказал:

– Подожди немного!

И, обращаясь к снайперше, сказал:

– То, что у тебя руки по локоть в крови наших ребят – это понятно. Я бы хотел узнать, какие планы строит Арби? Какие его силы? Ведь ты наверняка это знала?

– Наш отряд, как один из боеспособных, перебазировали сюда, чтобы вместе с несколькими отрядами взять Урус-Мартан – третий город республики и провозгласить здесь создание Чеченской республики Ичкерия и затем обратиться к западным странам и попросить помощи. Грузины и азербайджанцы под прикрытием Европы Америки будут готовы прибыть с американскими советниками и вооружением на помощь. Вот такое задание поставлено Бугаеву.

Бармотин, стоя уже в дверях, потер лоб, поглядывая с недоумением снайпершу, а она продолжила:

– Ваш отряд перед Урус-Мартаном на этом кирпичном заводе, как заноза в одном месте, сидит. Первыми будут должны уничтожать вас или, по крайней мере, блокировать. Больше сказать нечего.

– А какие отряды планируют сюда подтянуть?

– Я знаю, что из Комсомольского Руслана Гелаева, затем из-под Ведено Шамиля Басаева, может, из-под Бамута Хоерхоева.

– Хм, значит, именно здесь направление главного удара! Странно, но если то, что она говорит – правда, то нам надо бы предусмотреть… – протянул Кузьма. – Тогда понятно, что получилось с нашей разведгруппой, которую мы выдвинули к Бакин-юрту.

– А сколько еще снайперов в отряде? Саперов, пулеметов, гранатометов, бойцов?

– Есть пара снайперш-чеченок, но Арби их редко пускает на задание. Гранатометов у каждого третьего, пулеметов тоже полно, а бойцов у Арби человек пятьдесят, но если собрать из всех местных селений, я думаю, человек пятьсот соберется.

Бармотин и Кузьма вышли из помещения тюрьмы и направились через плац.

– Вересов будет сегодня у нас.

– Да, будет о чем поговорить! Сведения первой важности! Видимо, и Вороненко не даром появился!

Маленький отряд Абдулгиреева прибился к отряду Арби Бугаева. Арби был доволен такому пополнению, тем более, он лично знал Абдулгиреева и несколько раз видел Нехорошева. В отряде Бугаева у Нехорошева оказались несколько знакомых и это значительно укрепило доверие к ним со стороны Арби Бугаева и его заместителя Магомеда Хорхоева. Правда, в свои планы Бугаев никого из своих не посвящал, но направление деятельности было вести разведку подходов к Урус-Мартану со стороны Комсомольского. На Нехорошева и еще нескольких бывших русских солдат, перешедших на службу к чеченцам и принявшим ислам, возлагалась задача проникновения на территорию Урус-Мартана под видом русских патрулей, ведение разведки и проведение вербовки русских солдат мусульманского вероисповедования.

После гибели русских снайпериц и их чеченского сопровождающего Арби приказал уделять особое внимание русскому отряду, разместившемуся на территории заброшенного завода.

Однажды в разведку в ночь были отправлены Алешечкин и Олег-Аслан. Подобравшись практически к укреплению объекта «Восток», они внезапно увидели, как прошлогодняя листва приподнялась у самых ног и показалось сверкающее лицо Василисы Новгородцевой.

– Ой, дядя Артем, то вы?

– Тихо! – прошептал Алешечкин, подползая к ней и зажимая рот, и передразнил Василису, – то вы, дядечка? Мы, но могли быть не мы, стрекоза, и не одни! Говори, но только тихо! – он освободил Василисе рот.

– Так тогда я должна была вас убить. Вы же меня не засекли? А вас в ночной прицел наблюдаю уже минут пятнадцать и тревогу дала на блок пост. Хорошо вы на меня вышли, а то здесь еще Лена и Оля в дозоре, а со стороны парадного въезда отделение Саши Белова. Сейчас уже оперативная группа окружает нас.

– Дай отбой срочно – шума быть не должно! А то провалишь нас с Олегом и всем, кто там остался – будет хана! – недовольно ответил Алешечкин, освобождая рот.

– Отбой, ошибка вышла! – прошептала Василиса в рацию.

С той стороны два раза нажали тангенту в знак того, что поняли.

– Нам «Зверобой» нужен! – сказал Алешечкин Василисе.

– «База»! Я «Лисичка»! Мне срочно «Зверобой» нужен сюда!

Прошло несколько минут молчания, а затем острожный голос спросил:

– А зачем нужен?

– Дело есть, одной холодно лежать – так и передай, но пусть быстрее! – сказала с непонятной злостью Василиса.

– Ребята, вы здесь решайте проблемы, а я посмотрю, нет ли шума вокруг нас? – прошептал Олег и уполз в темноту. В отблеске луны мелькнули его ребристые подошвы десантных ботинок.

Алешечкин и Василиса улеглись на снайперскую лежку и в лесу снова стало тихо и было слышно только как ветер шумит в ветках деревьев.

– Как вы там, дядя Артем? – еле слышно прошептала Василиса.

– Нормально – молчи! – властно приказал Алешечкин.

Минут через пятнадцать послышались легкие шаги со стороны объекта «Восток». Василиса сразу в объектив ночного прицела высмотрела цель.

– Тихо идет, как зверь! Из-за деревьев не видно! – прошептала она Алешечкину.

А затем, как бы раздумывая, бросила в темноту:

– Пять! – и начала выцеливать идущего.

– Восемь! – раздался отзыв голосом Кузьмы.

Через минуту Кузьма обнимался с Алешечкиным.

– Ну, что хорошего скажешь, Артем Александрович?

– Хорошего ничего сказать не могу! – прошептал Алешечкин, – готовится операция по захвату Урус-Мартана. В городе есть поддержка боевиков. Русские солдаты, перешедшие на сторону боевиков и принявшие ислам, и украинцы из УНА-УНСО вовсю работают с солдатами мусульманского вероисповедования и русскими украинцами. В эту группу от нас забрали Сашу Нехорошева. Возглавляет ее наш знакомый Абдул-Меджид или как его у нас называли Семенов Максим. Я его видел с погонами капитана. Их задача, чтобы при нападении гарнизон не оказал никакого сопротивления. А офицеры были бы убиты своими же солдатами. Штаб у них в бывшем ауле Бакин-юрт. Но все горные аулы забиты вооруженными нохчами. Есть минометы, пулеметы и много стрелкового оружия. Сам Руслан Гелаев приезжал к нам и сказал, что начинается изгнание неверных и муртадов из Ичкерии. Урус-Мартан станет столицей Ичкерии.

– А кто такие муртады?

– Чеченцы, которые вас поддерживают и, как они говорят, продали ислам.

Кузьма покачал своей головой.

– А Ибрагим где?

– Так его сразу, как и Саню Нехорошева, забрали в другие отряды, а нас с Олегом направили в разведку. Нами командует теперь полевой командир Тимур Джебраилов.

– А как по поводу двух снайпериц и одного чеченца?

– Снайперицы были русские! Издевались над пленными страшно! Там есть несколько девчонок с Сунженских станиц – они им пищу готовят, а те их насилуют потом, не дай Господь! Руки дрожат от одного вида. И человек двадцать солдат пленных для самых грязных работ. И человек десять вчера угнали в горы, говорят, дорогу в Грузию насыпать, чтобы машины прошли. Там у них целый лагерь из наших солдат и захваченных где-то за Итум-кале. А по поводу убитого чеха? Так это с нашего отряда, Юнус Вахаев – зверюга был – он вашего снайпера зарезал ночью. Арби ему благодарность объявил.

– Полещука он зарезал, ты его помнишь?

Алешечкин упустил кудлатую голову и в глазах блеснула слеза.

– Я знал, что кого-то из наших!

– Спасибо, Артем Александрович, за ценные сведения! Вам, наверное, пора? Мы подумаем теперь, как лучше встретить нежданных гостей и как нам связь организовать.

– Если что – мы можем записку оставить в старой консервной банке вон под той березой! – Алешечкин показал на белевший вдалеке ствол березы, под которой, видимо, и находился Олег, прикрывающий встречу.

– Договорились! Пустая банка под той березой с запиской. В записке дата и время, к которым прибавите 22. С математикой дружите? – усмехнулся Кузьма.

Василиса и Алешечкин тоже заулыбались.

Вечером из Ханкалы приехал полковник Вересов. Кузьма и Бармотин вышли его встречать к КПП. Было видно, что Вересов был здесь не первый раз. Он сам пожелал допросить снайпершу. Втроем они спустились в помещении тюрьмы и допросили ее еще раз. Больше Бузакова ничего нового не добавила.

Вересов вздохнул, а затем сказал:

– Я ее с собой заберу в Ханкалу. Там будет интересно многим ее послушать. Как поет красиво!

В кабинете Бармотина Вересов внимательно посмотрел документы и оружие «снайперш».

– Да, дела! Мы тут о «белых» или «черных колготках» из Прибалтики говорим, а здесь свои родные из Москвы и Тамбова. И сколько там еще таких? По поводу Вороненко! Если встреча завтра – ради такого я готов задержаться здесь!

– Но за ним, видимо, будут следить, светить его нельзя, можем и Осиповича подставить, и мы решили направить на встречу с ним Мирошенко Беслана – он похож на чеченца, уроженец Кавказа. Кажется, что это более правильно.

– Кстати, Николай Николаевич! У меня здесь документы на награждение, – Кузьма достал из папки документы, подготовленные Носовым.

– А за что вас, собственно, поощрять? Две девчонки положили пять спецназовцев и за это надо награждать? – почему-то разъярился он.

– Так не пять, а троих, двое в госпитале! И потом, мы одну захватили, а двоих снайперов убили! – попытался оправдываться Бармотин.

– И что? За счет два-пять я должен вам героев России дать?

– А мы себя не подавали и героями не считаем! – завелся Кузьма, – у меня остались ненагражденные бойцы с уничтожения бандгрупп в Наурском районе, боестолкновений в междуречье Сунжи и Терека.

– Ладно, давай сюда! Рассмотрим, если будет время и возможность! – успокоился Вересов.

Бармотин рассказал Вересову о подготовленных дальнейших действиях, о внедрении двух чеченских парней в Урус-Мартан для последующего проникновения в мечеть, где по данным работает сильная идеологическая группа, об отправке группы чеченцев по близлежащим селам с целью разведывания обстановки в ближнем расположении от отряда, о захвате при проведении теракта Мурада Шерипова и Руслана Бороздина.

– Ну что ж, Бугаева, так Бугаева! – стал о чем-то размышлять Вересов, – уничтожить Бугаева, тем более что по нему все более понятно! Уничтожить их подполье в Урус-Мартане и сохранить его, как нейтральный город, это дорогого стоит! – подумав, сказал Вересов. – Так что, товарищи командиры! Разрабатывайте план по уничтожению отряда Арби Бугаева в Ахмед-калы или Бакин-юрте, пока они не взяли Урус-Мартан. И, пожалуй, я пойду с Мирошенко на встречу с Вороненко. Это интересно, что там у Мовсара Борзоева и Джихада Хутиева делается.

– А я думаю, что не стоит нам светиться в этом кафе.

– А к этому Ахмеду Шерипову зайти нельзя?

– Но мы тогда подставим лишний раз Ахмеда и нашего парня, который у него живет. За ним и так пристальное наблюдение недругов. Такие, как Ахмед, Ибрагим и еще несколько человек удерживают такой крупный город, как Урус-Мартан от активных боевых действий, и мы должны помогать им, а не подставлять лишний раз! – запальчиво сказал Кузьма.

– Ты прав, прав! – взял за руку Кузьму и успокоил Вересов, – здесь надо что-то другое. Я думаю, что мы подгоним в город один БТР. В БТРе поедем мы с Кузьмой. Ты, Алексей, останешься здесь на хозяйстве. Не можем мы все одновременно подставляться. Пойдет Мирошенко на встречу! – Вересов заглянул в записную книжку.

Бармотин недовольно повел плечами.

– Как на дело, так меня, вроде, побоку!

– Нет, не побоку, а просто ты за это время как следует продумаешь операцию против Бугаева вместе с Носовым. Ты опытнее в этом вопросе. Во-вторых, там люди Кузьмы, а это важно И, в-третьих, мы ждем группу Алешечкина, а там могут быть такие сведения, что не ждут, пока мы тут расчухаемся!

Услышав о подготовке операции против Бугаева, Бармотин успокоился.

– БТР встанет на второстепенной улице недалеко от кафе. Кузьма, ты поставишь охранение из своих бойцов на всякий случай блокировать улицу и обеспечить нашим отход! Мирошенко, Каноков и Николаев пойдут к кафе. Пойдут без знаков различия и оружия. Ну, можно только ножи – это здесь традиционно. В кафе зайдет только Мирошенко! На улице его будут страховать Каноков и Николаев. Заодно отсекать хвосты, если они появятся. Игра, видимо, крупная, если здесь завязан сам Борзоев, то их могут здесь пасти те, кому эта встреча не по душе. Я предупрежу комендатуру, чтобы в этом районе не было патрулей. Но дежурный взвод был в готовности по моей команде перекрыть близлежащие улицы.

– Может, не будем надеяться на комендатуру? – недовольно сказал Кузьма, – своими силами справимся? Ненавижу прикомандированных и обеспечивающих. До сих пор не могу забыть тех придурков десантников!

Вересов похлопал Кузьму по плечу.

– Выход от нас нескольких БТРов в город, особенно, если нас пасут, может вызвать подозрение и сорвать встречу. Пусть будет, как будет. Просто один БТР с двумя бойцами на броне и двумя старлеями! Оденемся старлеями, Кузьма?

– А по мне хоть прапорами!

– Вот это ты прав, на старлеев мы не тянем, а вот за прапоров-снабженцев, пожалуй, сойдем без проблем.

– Так, и еще один вопрос тогда! Николай Николаевич, как быть с этим сыном Ибрагима Шерипова Мурадом? Вроде, он ничего не сделал, а отдать мальчишку прокурорским – погубить его и нажить врагов. А отец обещал за него трех наших пленных солдат? – спросил Кузьма, немного заикаясь от волнения.

– У Шериповых есть родственники в Москве или в других городах России? Вот туда и надо его отправить! Я думаю, что отец не будет против! Сразу после обмена отправить в Москву, я буду содействовать. Но парня надо, действительно, убирать на всякий случай.

В одиннадцать часов БТР вышел за ворота военного городка. На броне сидели Каноков и Саша Эриндженов, которые смотрели на все вокруг в четыре глаза.

Когда БТР въехал в Урус-Мартан, стали встречаться чеченцы, не обращавшие никакого внимания на одинокий БТР.

Перед подъездом к блокпосту на въезде в город Вересов приказал всем спрятаться в десантном отделении, а сам на блокпосту решил все вопросы.

– Погоны снимите, документы на всякий случай сдайте! – приказал он Беслану и всем с его отделения. Все протянули ему свои документы.

Убрав их в свою планшетку, он улыбнулся и пояснил:

– На всякий случай! Мы в разведке! И здесь никто не должен знать нашей принадлежности. Слишком непонятная встреча. Но мелочей в разведке нет.

Пройдя по главным улицам, БТР встал в переулке недалеко от центра города.

Открылись задняя дверь десантного отделения БТРа и вылез ладный подтянутый Кузьма. Со стороны он смотрелся, как подтянутый и жуликоватый прапорщик. Он прошелся вдоль БТРа, постучал ногой по колесам, прошелся по улице и когда увидел, что слежки нет, дал сигнал Канокову. Тот хлопнул три раза по броне и на белый свет явились в полувоенной форме Николаев и Мирошенко с верным Есаулом. Николаев взял Есаула на поводок, и они легким шагом направились в сторону центра. Каноков и Эриндженов сразу заняли позицию на углу улицы. Маныла остался в десантном отсеке, а Вересов, тоже в форме прапорщика, переместился на броню. БТР развернулся и приготовился в случае чего выскочить на улицу. Кузьма занял позицию у дома, откуда хорошо просматривались стоявшие на углу Каноков и Эриндженов с автоматами наизготовку и напряженными лицами.

До встречи было пятнадцать минут и Мирошенко и Николаев прошли по улице, остановились у торговцев различной мелочью. Для проформы взяли что-то из мелочевки. Ровно в двенадцать часов они стояли у кофе. Мирошенко как бы нехотя зашел в кафе, а Николаев остался недалеко от кафе с Есаулом.

В кафе сидело довольно много народа и внимание находившихся там людей обратилось сразу на вошедшего Беслана. Тот стал искать глазами Вороненко, но его не было видно. К Мирошенко подошел обслуживающий чеченец и спросил, что хочет господин.

– Столик у окна и чашку кофе! – сказал коротко по-чеченски Беслан.

– Пожалуйте сюда! – пригласил по-чеченски официант. – у вас странный выговор. Вы не местный?

– Я из Черкесии! – ответил Беслан, приглядываясь к находившимся в кафе людям.

– Понятно! Садитесь сюда! – официант посадил Беслана за столик у окна и ушел.

Внезапно из одной из закрытых кабинок выскользнул Вороненко и, оглядев присутствующих, сел за столик к Мирошенко. Из той же кабинки вышел Лом-Али и встал к дверям. От внимания Беслана это не ускользнуло.

– Привет, Беслан! – сказал Вороненко, протягивая руку.

– Привет, Дмитро! – ответил проинструктированный заранее Беслан и пожал руку Вороненко.

– Я пришел по поручению Мовсара! Похоже, что начинаем работать с ним. Есть тема по встрече в горах их руководства с нашим руководством для выработки совместных задач и решения важных вопросов! – сказал шепотом Вороненко. – «Касатка» тоже работает в этой теме!

– Где должна состояться встреча, когда планируется, и кто должен из наших в ней участвовать? – коротко спросил Мирошенко.

– Пока обсуждаются детали, самое главное принять решение о возможности этой встречи. Тянуть нельзя, на подготовку у нас есть максимум неделя, так сказал «Касатка». Есть люди с их стороны, которые хотят и могут остановить эту войну. Решение необходимо на самом высоком уровне. Ищут сейчас связи и возможности.

– Как будет организована связь? – спросил Беслан, глядя в окно.

– Пока только через меня. Когда все будет готово – встреча состоится на нейтральной территории по обоюдному решению.

– Как там наши остальные? У вас все нормально? Почему вы не выходили на связь на ваших частотах?

Вороненко опустил голову и тихо произнес:

– Погибли Иса и Нурди. Попали под наши «Грады». Теперь мы остались втроем. Нас с Осиповичем, вроде как, раскрыли!

Мирошенко опустил голову и немного помолчал, затем принял решение.

– Тогда давай так! Ответ будет сегодня, в этом же кафе в восемнадцать ноль-ноль. Помощь какая нужна? Этот, – он кивнул головой на Лом-Али, – опасен?

Вороненко тоже задумался, а потом сказал:

– Я не думаю, что он опасен. Скорее его надо здесь прикрыть, чтобы к нам никто не вязался из военных. А так это правая рука Мовсара, но сейчас он охраняет меня, дело очень щепетильное. И еще, когда мы шли сюда, я встретил Алешечкина и наших ребят в одном ауле. Хочу предупредить, что здесь собираются силы против Урус-Мартана очень сильные. Есть какие-то планы руководства, но я не могу о них ничего сказать. Знаю, что со всей горной Чечни стягиваются сюда несколько отрядов. Будьте внимательны – будет какая-то провокация в Урус-Мартане!

– Это мы уже вроде как знаем и меры принимаем! – заулыбался Мирошенко, – давай, иди, до восемнадцати часов!

Он пожал руку Вороненко и подождал, пока тот скроется в своей кабинке. За ним туда же исчез и Лом-Али, бросив презрительный взгляд на Беслана.

Беслан, выйдя из кафе, не спеша направился в сторону центра города. По ходу он несколько раз останавливался и проверял отсутствие слежки. Ничего не заметив, он ускорил ход. За углом его ожидал Николаев с Есаулом. Есаул радостно облизал руки Беслану, и они направились, не спеша к оговоренному заранее месту встречи с отрядом. Учитывая, что из окон кафе улица проглядывалась, место встречи было назначено через две улицы.

Внезапно из какого-то двора высыпали вооруженные патрули – четверо солдат и офицер и окружили Беслана и Николаева. Есаул угрожающе заворчал.

– Ваши документы! – заикаясь, потребовал лейтенант.

Мирошенко обернулся назад, но БТРа с Кузьмой видно не было.

– Мы это, гуляем здесь! – сказал, тоже немного заикаясь и, вроде даже передразнивая офицера, Беслан.

– Ваши докуммменты, имммена, фффамилии, ммместо жительства. Почему в вввоенной форме? – снова потребовал лейтенант.

У Мирошенко и Николаева никаких документов при себе не было.

– Что за часть такккая? У ннас такой нннет!

– У нас никаких документов нет, но если вы здесь немного подождете, то вам разъяснят все о нас! – опустив голову и понимая всю нелепость случившегося, сказал Беслан.

– Пройдеммте в комммммендатуру! Там разберемммся, что вввы за гуси! – потребовал лейтенант.

Солдаты заняли свои места вокруг задержанных и автоматы направили на Беслана и Николаева.

Пожав плечами, Николаев и Мирошенко подчинились приказу лейтенанта. У некоторых домов стояли или шли чеченцы и чеченские женщины, которые исподтишка поглядывали на задержанных. Какая-то женщина чеченка по-чеченски спросила Мирошенко, нужна ли им помощь?

Мирошенко ответил по-чеченски, что не нужна.

– Эй, о чем говввворишь с ней? Молллчать! Отпусти сссвою сссобаку! Руки ддддержать вввверху, чтобы мы ввввидели! – приказал лейтенант, отступив немного назад.

– Лейтенант, собака не знает куда идти, и пойдет за нами! – сказал тихо Мирошенко.

– А мы ее пристрелим, чтобы она не пошла! – сказал здоровый розовощекий солдат и направил автомат на Есаула.

Спокойный Есаул внезапно прыгнул на грудь солдата и очередь из автомата ушла в небо. Солдат упал на спину. Второму, попытавшемуся застрелить Есаула, подбил дуло автомата вверх Мирошенко и очередь стегнула по стенке дома, посыпалась штукатурка. Солдат упал и выронил автомат. Николаев выбил ногой пистолет из рук лейтенанта, глаза которого стали круглыми от страха.

Николаев в перевороте подхватил выпавший автомат, дал очередь над головами растерявшихся солдат и закричал не своим голосом:

– Оружие на землю! Второй раз повторять не буду!

Солдаты послушно сложили оружие на землю и встали к стенке дома. Есаул отпустил своего солдата, которому успел прокусить руку, с нее капала на землю кровь. Мирошенко тоже подобрал автомат и пистолет лейтенанта. Бывшая до этого полная людей улица моментом опустела. Люди забились в подъезды и дворы.

Мирошенко знал, что за ними смотрят десятки глаз.

– Лейтенант, нам от вас ничего не надо! Мы сейчас уйдем, а вы идите своей дорогой!

Внезапно, ревя двигателями, на улицу вырвался БТР, на броне которого сидели Кузьма, Вересов и Маныла, он несся к месту столкновения. За БТРом неслись Саша Эриндженов и Каноков. БТР резко затормозил у места столкновения. С брони соскочил Кузьма и сразу посмотрел на Мирошенко, державшего на прицеле патруль.

– Все нормально, Беслан?

– Нормально, товарищ командир! Есаула, свввввволочи, хотели убить! – заикаясь от волнения, Мирошенко показал на поцарапанного солдата с прокушенной рукой.

Кузьма с интересом стал рассматривать патруль.

– Интересно, откуда здесь нарисовался патруль? Вам же не велено было сюда даже приближаться, товарищ лейтенант! – спросил Вересов, спрыгивая с брони.

– А вы что, товввварищи прапорщики, заодддно с бббандитами? – спросил, заикаясь лейтенант.

– Вы отвечайте на вопрос, а не задавайте глупых вопросов? Документы к проверке! – приказал спокойным голосом Вересов.

– Мы заходили здесь недалеко к портным! – ответил лейтенант. – и ввот ввввстретили этих! – он кивнул головой в сторону Мирошенко и Николаева.

– Так, все понятно, лейтенант! Оружие разрядить и вернуть солдатам! Все рожки с патронами и обоймы сдать мне!

Николаев и Мирошенко разрядили автоматы и пистолет и протянули их владельцам после того, как те отсоединили подсумки и передали Канокову.

– О нашей встрече никому не докладывать и не болтать! Чтобы вы от дури не использовали оружие, мы обоймы и рожки с патронами оставим на том повороте! – Вересов показал в сторону поворота, – все в БТР.

Есаул и за ним все по одному залезли в десантный отсек БТРа. Внутри блестело белками глаз довольное лицо Манылы. Он обнял по очереди Мирошенко и Николаева. С его глаз капали слезы. На броню запрыгнули Кузьма, Вересов и Каноков.

– Вперед! – скомандовал сверху Вересов.

И БТР рванулся с места. Лейтенант с солдатами растеряно смотрели БТРу вслед. На углу БТР по команде Вересова тормознул и Каноков спрыгнул с брони и бросил рожки и обоймы на землю. Солдаты и лейтенант сорвались с места. Каноков запрыгнул на БТР и помахал лейтенанту рукой. БТР, окутавшись дымом, рванул с места и скрылся за углом.

Уже на объекте Вересов, Кузьма, Мирошенко, Николай Николаевич, Конев Пал Палыч и Алексей в кабинете Бармотина обсуждали результаты встречи с Вороненко.

– Да непонятно ничего, но нужна встреча с их руководством, раз они хотят. Я готов встречаться! – задумчиво сказал Вересов, громко прихлебывая горячий чай, которым его угостил Алексей.

– Поддержка нужна хорошая, может быть и провокацией! – задумчиво сказал Кузьма.

– Если будет хорошая поддержка, то, возможно, они откажутся от встречи. Давай, скажем так, – Вересов стал разглядывать карту, – встретимся на нейтральной территории в Ингушетии. Допустим, в станице Нестеровской. У них там сильные позиции и у нас там рядом десантный батальон стоит.

– Неспокойно на душе! – сказал Бармотин, поправляя воротничок куртки, – зачем им понадобилась эта встреча?

Внезапно зазвонил телефон, прервав их размышления, и дежурный по части старший лейтенант Лихошерст доложил, что прибыл комендант на машине для срочной встречи с руководством части.

– Так, Николай Николаевич, срочно убирай Мирошенко с его отделением! Их комендант видеть не должен! Алексей, ты, как командир части – на переговоры! А мы перейдем в кабинет к тебе, Кузьма, и там продолжим наши обсуждения. Комендант прибыл явно по-нашему с патрулем столкновению! – скомандовал Вересов и встал. За ним встали другие офицеры.

Николай Николаевич побежал искать Мирошенко с его людьми, а Бармотин отправился встречать коменданта Урус-Мартана.

Николай Николаевич нашел Мирошенко, обучающего бросать ножи и гвозди в доски Манылу и Эриндженова за плацем в небольшом скверике. Есаул где-то крутил любовь с Машкой, с которой после ночного столкновения со чеченскими снайперицами было не разлить водой.

– Значица, так, ребята! Приехал комендант, наверное, по нашим утренним делам! Вы пока в казармы и ни шагу оттуда, а то могут быть проблемы! – скомандовал Николай Николаевич.

Николаев хмыкнул.

– Мало нам чехов, еще приходится от своих отбиваться!

Мирошенко глубоко вздохнул, молча подобрал ножи и гвозди и направился в сторону казармы. За ним потянулись остальные разведчики из его отделения.

Николай Николаевич тоже глубоко вздохнул и поспешил к КПП, куда уже подходил Бармотин встречать коменданта.

Комендант приехал на УАЗике в сопровождении БТР с охраной. Въезд на территорию объекта «Восток» загораживал, как и прежде, танк Т-80, и они стояли перед КПП. Пробравшись между бетонными блоками, Бармотин и Николай Николаевич подошли к стоявшим перед КПП и оглядывавшимся по сторонам коменданту и лейтенанту, который пытался в городе задержать Мирошенко и Николаева с повязкой патруля.

Комендант – высокий полковник в полевой фуражке – уже нервно ходил вдоль блокпоста.

– Подполковник Иванов Сергей Иванович – командир части! – отрекомендовался Бармотин и протянул руку.

Вылезшие откуда-то Есаул и Машка издалека облаяли приехавшие машины.

– Товарищ полковник! Я узнал – это их собака! – шептал на ухо коменданту лейтенант. – Вон она перевязана бинтом – она покусала ефрейтора Симоняна, когда он хотел ее пристрелить!

– Полковник Никифоров! – протянул руку, как для поцелуя, комендант подошедшим Бармотину и Николаю Николаевичу и сделал недовольную физиономию.

– Представитель ФСБ майор Носов Николай Николаевич! – представился Николай Николаевич и протянул руку.

Полковник внимательно посмотрел в глаза Бармотину, не обращая внимания на руку Николая Николаевича, процедил сквозь зубы:

– Сергей Иванович! Я понимаю, что у вас особая часть разведки, и вы никому не подчиняетесь, но сегодня ваши люди содействовали побегу чеченских боевиков в центре города и разоружили патруль. Не понимаю действий ваших людей и требую их немедленного ареста и разбирательства по делу. Я привез с собой представителя военной прокуратуры, он уже завел уголовное дело.

Он кивнул на машину и, отреагировав на его кивок, из УАЗика вылез толстый подполковник в новой турецкой камуфляжной форме с папкой из крокодиловой кожи и ручкой с раздевающийся при перевороте блондинкой. Он вразвалочку и не спеша подошел к стоявшим офицерам и как бы нехотя пожал руку тоже только Бармотину.

– Майор юстиции Крылов Олег Витальевич! У меня есть сведения, что ваши люди, Сергей Иванович, оказали содействие боевикам и помогли им скрыться. Это уже уголовно наказуемое деяние! – веснушки на его рыжем лице еще сильнее покраснели.

«Весна обнажила все веснушки, – подумал Николай Николаевич.

«А с другой стороны – надо помнить народную русскую поговорку: «Рыжий да красный – человек опасный! С рыжим дружбу не води!» – вспомнил Носов.

– А что мы здесь стоим, как три тополя на Плющихе. на прицеле у снайперов? – спросил недовольно комендант.

– Да нет здесь чужих снайперов! – оглядел внимательно придорожную канаву и прилегающий к «объекту» лес Бармотин и потом крикнул, – эй, ребята, здесь есть снайпера?

Внезапно откуда-то из листьев в лесу, как тени, поднялись две фигуры.

– Пока нет никого, товарищ подполковник! – раздался задорный голос Насти Черемухиной.

– Мы после нападения на нашу часть вынуждены выставить здесь и на основных маршрутах подхода снайперские заставы! – пояснил Бармотин, взяв коменданта за руку, и повел его на территорию части.

За ним не спеша пошли Николай Николаевич и майор юстиции.

– Извините, вы представитель особого отдела? – спросил внезапно прокурор.

– Нет, я территориал, а особист у нас Пал Павлович!

– Интересная у вас часть: и территориалы и особисты, и снайпера вокруг.

– Что поделаешь, если спать хочешь спокойно! – улыбнулся Николай Николаевич.

За ними, беспокойно глядя на рычавших Есаула и Машку, прошел на территорию части лейтенант – начальник патруля.

По команде Бармотина танк, дергаясь и фыркая дымом, уступил дорогу УАЗу с БМП, которые въехали тоже на территорию части и встали недалеко от блокпоста.

Светило яркое солнце и Бармотин пригласил всех на скамейку к спортгородку. Невдалеке разведчики кидали ножи и гвозди в специальные щиты. Кравчук и Мышастин у специальной стенки обучали два отделения искусству альпинисткой подготовки.

Прокурор и комендант уселись на скамейку, вытянув ноги. Теплое не по-весеннему солнце пригревало сильно. Бармотин и Николай Николаевич сели рядом. Лейтенант встал немного сзади, с любопытством наблюдая за тренировками бойцов.

– Скоро боевики начнут выползать из нор! – щурясь от солнца, сказал прокурор.

– У нас уже выползают! – поморщившись, сказал Бармотин. – есть сведения, что планируется крупное нападение на Урус-Мартан нескольких банд в начале апреля во главе с Арби Бугаевым, Абдул-Меджидом, Хункаевым Кож-Ахмедом, Герисхановым Умаром, Нухаевым Асланом, Шихаевым Юнусом и все это во главе с командующим юго-западным фронтом бригадным генералом Гелаевым Русланом. Причем, нападение будет сразу с нескольких сторон – со стороны Гехи-Чу, Мартан-Чу, Валерика, Шалажи, Таньги и Комсомольского. Приблизительно до двух – до трех тысяч человек при поддержке минометов и артиллерии.

– Ну, это мы отобьем! У нас здесь более пяти тысяч человек, плюс чеченская милиция, плюс помощь из Ханкалы, есть танки, «Грады», вызовем авиацию! – поморщился комендант.

– А если найдутся люди внутри Урус-Мартана, которые вам ударят в спину, а помощь будет отсечена взрывом мостов через Сунжу и другие реки? – спросил, немного задумавшись, Бармотин. – У нас есть сведения, что идет работа среди ваших солдат-мусульман, чтобы они в нужное время перешли на сторону чеченцев.

– Ну, это может даже значительно изменить расстановку сил, если внезапно! Надо срочно перебросить сюда силы и провести работу! – побледнев, сказал комендант.

– Так какого черта вы нам мешаете в проведении разведывательной деятельности? Вас предупредили, что сегодня в центре на улице Лермонтова в районе кафе «Вайнах» не должно быть ваших людей? И почему этот патруль там оказался? Как вы объясните срыв поставленной командованием боевой задачи? – голос Бармотина повышался равномерно, но каждое слово было слышно и доходчиво.

Прокурор, опустив голову вниз, отодвинулся даже от Бармотина и, открыв папку, стал внимательно читать документы.

– Так это, Сергей Иванович, случайно получилось, что патруль туда попал! И потом, эти чеченцы были подозрительны – полувоенная форма одежды, собака!

– Чеченцы вроде собак не очень любят. А вот операцию вы нам, возможно, сорвали своей случайностью, о чем я обязательно буду докладывать в штаб группировки! – Бармотин, казалось, вбивал гвозди в головы своих собеседников, – вы сами видите, что творится! Переговоры зашли в тупик. Нас подвесили в положение ни войны, ни мира. А боевики в это время перегруппировали силы и готовы к новым боям. Они не горят желанием сдаться нам, а планируют нанести нам ощутимые удары в самых болезненных точках. А в это время вы и ваши люди! – Бармотин даже махнул рукой.

– Ну что вы, право, Сергей Иванович, так разгорячились, ничего же не случилось? – миролюбивым голосом старался успокоить Бармотина комендант.

Прокурор еще глубже залез в изучение своих документов, стараясь не влезать в разговоры начальников. Бармотин оглянулся на лейтенанта и приказал ему отойти, что лейтенант исполнил с огромным желанием, так как пошел смотреть за подготовкой альпинистов. Убедившись, что лейтенант отошел, Бармотин продолжил в полтона:

– Случилось или нет, мы узнаем только сегодня в восемнадцать часов, когда у этого кафе не должно быть ни одного нашего военного. Если вы спугнули их связника – значит, операция будет провалена со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами. И учтите, если эта информация станет известна где-либо, вы можете крупно подставить наших людей и успех операции, и этого мы вам никогда не простим.

Уже в УАЗике комендант оправдывался перед прокурором:

– У этих разведчиков больше шума, чем дела. Раньше были здесь одни десантники, теперь и морпехи появились. Черт их поймет, что они делают?

– Вячеслав Александрович, да не нарывайтесь вы! – внезапно сказал рыжий прокурор, – ну что вам это? Все пустое! А неприятности, действительно, могут быть крупными!

Комендант посмотрел на прокурора и замолчал.

В комендатуре он проинструктировал патрули по городу, что и как делать, но в район кафе все же не послал ни одного патруля.

Лечо и Али встретились в мечети. Лечо незаметно кивнул Али и сел на коврик молиться рядом с Шериповым Ахмедом.

После молитвы дядя Ахмед встретился с каким-то чеченцем и ушел с ним о чем-то договариваться. Али подошел к Лечо и поздоровался. Они перебросились ничего не значащими фразами, как к ним подошел сзади Мансур-Ходжа – имам мечети и спросил по-чеченски:

– Вы откуда пришли?

– Мы из плоскогорья из села Миндальное, пришли к родственникам. Нас чуть не расстреляли там после зачистки русские ОМОНовцы и отцы нас отправили в горы к родственникам. Здесь вроде безопаснее и меньше стреляют.

Мансур-ходжа улыбнулся.

– Умные у вас родители! Вы уже взрослые мужчины и уже можете самостоятельно решать свою судьбу. С какого вы тейпа?

– Я из тейпа Беной, а Али из тейпа Гухой.

– Гухой – это наш горный тейп! – сказал, улыбаясь. Мансур-Ходжа, – так что ты, сынок, дома! Здесь много людей их этого тейпа. Да и Беной знатный тейп, недаром ты остановился у Ахмеда Шерипова. Он тоже из этого тейпа. Вы с ним родственники?

– Да, дальние. Но мой родной дядя по матери Джебраилов Вагиф жил в Урус-Мартане.

– Да, это известный здесь человек! – важно сказал, покачав головой, Мансур-ходжа, – но от войны сбежал, это плохо.

– Многие бегут от войны! – сказал задумчиво Лечо, – кто-то в Москву, кто-то в другие города России и Кавказа. Нельзя, наверное, за это осуждать?

Мансур-ходжа как бы вздернулся, но быстро пришел в себя.

– Аллах велик и только ему подвластны пути человека!

– Аллах велик! – повторили Лечо и Али.

– Если вы не против узнать более глубоко основы нашей веры, то у нас при мечети есть школа ислама. Вы, наверное, были пионерами еще и слабо знаете основы ислама. Нам очень повезло, и у нас здесь есть человек, который может вам много рассказать об исламе – он из Иордании, но наш, переселившийся туда еще при царе.

Али с Лечо переглянулись. И Лечо сказал:

– Конечно, не против, в трудный для страны момент, надо изучить более подробно веру наших дедов.

Али согласно кивнул головой.

– Тогда вечером каждый день приходите к вечерней молитве, а потом оставайтесь на часок. Позже начинается комендантский час! – он развел руками.

К ним подошел довольный Ахмед Шерипов, он обнялся с Мансуром-ходжи и сказал:

– Уважаемый Мансур, нам пора домой. Извините нас!

Они попрощались, и Ахмед повел ребят к выходу.

– Я договорился, что мне продадут трех русских солдат за Мурада. Надо заплатить двадцать тысяч долларов. Но на что не пойдешь ради единственного племянника. Так что, Мурад скоро будет на свободе, и я отправлю его подальше от Ичкерии, в Москву.

Лечо посмотрел на Ахмеда и улыбнулся ему.

Вечером в том же составе к 18 часам выехали на БТРе в Урус-Мартан. На этот раз сменили место. Каноков и Николаев обошли весь район за пятнадцать минут до встречи и, не обнаружив ничего подозрительного, доложили Кузьме. Вересов принял решение идти Мирошенко.

В кафе также к Мирошенко подсел Вороненко.

– Ну что, Беслан, хорошего порешали наши?

– Наши командиры согласны на встречу с Мовсаром в станице Нестеровской на территории Ингушетии, то есть на нейтральной территории, дня через три.

– Нет, встреча в горах недалеко от Урус-Мартана в селении Рошни-Чу в доме старосты Ибрагима Алимуратова. Встреча через три дня в десять часов утра. Коридор вашим представителям обещают. Встреча будет лично с Борзоевым и Хутиевым. Как, это устраивает наших? Ответ мне нужен через двадцать минут. Ты управишься?

– Управлюсь! – покраснел Мирошенко и пошел на выход.

– Соглашайся! – сказал Вересов, – вместо Кузьмы пойду я на встречу. Наверное, это очень важно, раз будет сам Хутиев. На встречу пойдет один БТР с надписью «Тамань».

Через несколько минут Мирошенко передал Вороненко согласие командования на встречу в Рошни-Чу.

Вороненко улыбнулся и, почесав затылок, сказал:

– Связь на радиостанции Р-159М, частота 65 МГц, позывной наш «Анчар», ваш «Калина»! За четыре часа до встречи сигнал «618» – встреча по плану, «517» – встреча переносится на следующий день на 17 часов, «518» – на следующий день на 18 часов, «500» – встреча отменяется на неопределенный срок. Связь снова в нули часов каждых суток. «618» – встреча в этот день в 18 часов. Пароль для встречи – «Иркутск», ответ – «Аральск». Все запомнил?

Мирошенко улыбнулся.

– Да, пока склерозом не страдал. Повторить?

– Не надо! Так верю! Но помни, мы втроем там жизнями отвечаем за ваши действия!

Они пожали друг другу руки и Вороненко быстро ушел с вышедшим из отдельного кабинета Лом-Али.

В кабинете Бармотина опять собрались Кузьма, Николай Николаевич, Пал Палыч, Вересов, Бармотин, Мирошенко и прилетевший специально для встречи Гиоев.

Мирошенко уже в пятый раз повторил слово в слово, все, что сказал. Бармотин и Вересов записывали слово в слово. Переспрашивали про мимику, как произносились слова.

Николай Николаевич доложил, что служба наблюдения подтвердила, что из кафе Вороненко ушел вместе с чеченцем, предположительно, помощником Борзоева Джабраиловым Лом-Али. После выхода из кафе к кафе подошла «Нива» с ингушскими номерами и ушла в сторону Рошни-Чу. Машина зарегистрирована на жителя станицы Троицкой Марковина Олега Петровича, убитого год назад в своем доме со всей семьей.

– Мирошенко, свободен, иди занимайся своим отделением! – сказал Кузьма.

Мирошенко вышел, а Кузьма встал и поплотнее закрыл дверь.

– Что, Арсен? Будем докладывать руководству? Или погодим малехо? – спросил, почесывая свои редкие волосы, Вересов.

– Не знаю, Николай Николаевич, как надо бы, но у меня есть твердая уверенность, что как только доложишь, сразу идет утечка информации боевикам. Может, рискнем на свой страх и риск? Надо решить, кто пойдет на переговоры?

– Я думаю, что я, так как уровень Хутиева требует уважения, Бармотин, как друг Борзоева, и Николай Николаевич.

– Я думаю, что Бармотину надо быть здесь. Кузьма не шибкий спец в ваших делах здесь – пусть идет он, тем более, что Борзоев знает его лично и его люди там. А если не так получится, – Гиоев улыбнулся и три раза сплюнул через левое плечо, – Бармотин сможет здесь руководить и взаимодействовать от ГРУ и еще лучше будет в этом случае, если из наших коллег пойдет не Николай Николаевич, а Пал Палыч! – Гиоев посмотрел на Конева, – если вы не против, то давайте решать! Предлагаю вверх доложить только после переговоров, если будет что докладывать. А так, на мой взгляд, пока докладывать нечего – обычная разработка!

– Я тогда приведу наши силы в полную боевую готовность и по сигналу переговорщиков приду на помощь. Нанесем удар всеми силами и в том числе авиацией! – сказал Бармотин, видимо, недовольный тем, что пойдет не он.

– Ты, Алексей, подготовь пока план нанесения удара по Бугаеву! Нельзя ждать, пока он нанесет удар по нам, тем более, что он уже сам с этими снайпершами подставился. Сидел бы тихо – мы ничего бы не знали и его не трогали пока.

– А что это мысль! Уничтожить их штаб, пока ведутся эти переговоры.

– Пока ведутся переговоры, никаких действий, Алексей, не предпринимай, а то мы не выйдем от них. Будь готов к нашему прикрытию! А вот вернемся, там сам Аллах велел побольше правоверных к гуриям на свидание отправить! – Вересов заулыбался, – вот как выйдем к Урус-Мартану, так и влупи по ним со всей пролетарской ненавистью!

Алексей хищно улыбнулся, но ничего не ответил.

За четыре часа до встречи радист БТР, в котором находились Вересов, Кузьма и Пал Палыч Конев передал в эфир на указанной частоте сигнал «618» и в тот же момент получил подтверждение и согласие на встречу.

Бармотин приказал всем убывающим снять с бушлатов и курток знаки различия. Николай Николаевич Носов собрал все документы и вещи, способные выдать владельца. Вместо беретов Алексей выдал видавшие виды шапочки афганки без знаков различия.

– Ну, ни пуха – ни пера! – обнял Алексей по очереди всех убывающих на дело.

– Пошел к черту, старый перестраховщик! – шепнул ему на ухо Кузьма и шутя ударил по загривку.

В четыре часа ночи несколько конных усиленных групп разведчиков под командованием Кравчука ушли в сторону Рошни-Чу.

БТР с большой надписью «Тамань» на броне двинулся по дороге в сторону Рошни-Чу. Огневую поддержку миссии оказывали сидевшие на броне Мирошенко, Николаев и Каноков. Боевой пес Есаул по приказанию Кузьмы сидел в десантном отделении и, лежа на чьем-то бушлате, вслушивался в разговоры Вересова и Кузьмы. Пал Палыч хотя и не дремал, но тем не менее чувствовалось, что, даже закрыв глаза, он внимательно вслушивался в разговор.

«Особисткая косточка. Больше слушает, чем говорит!» – подумал Кузьма, поглядывая изредка на него, и, положив шапочку афганку, видавшую виды, на колено.

– Кузьма Степанович, не факт, что мы встретим того, кого рассчитываем встретить! Возможно, это провокация и попытка захватить высокопоставленных офицеров спецназа ГРУ. Им это очень выгодно. Поэтому будь начеку и предупреди своих бойцов!

Кузьма заметил, как дрогнул один глаз Есаула, открылся, посмотрел на Вересова и опять закрылся.

До Рошни-Чу по прямой дороге было около 30 километров и поэтому офицеры обсуждали различные варианты действий.

На объекте «Восток» находился в готовности отряд для оказания помощи парламентерам. Пять БТРов под прикрытием танка были готовы к немедленному марш-броску, а группы разведчиков под командованием Кравчука уже были развернуты в район Рошни-Чу. Сигнал по радио на заявленной частоте боевиков «три пятерки» был готов привести в действие всю структуру для оказания помощи по эвакуации командования, шедшего на переговоры.

– Если будет сам Джихад, а я его знаю лично, то это очень серьезно! Значит, они ищут пути-дороги для больших переговоров, и наша задача оказать содействие. Но и любая разведка их расположения, боевых командиров, подразделений сейчас в преддверии летнего наступления в горах будет нелишней, – продолжал рассказывать расклад обстановки Вересов, рассматривая пистолет МСП, выданный ему перед выходом Алексеем.

Внезапно раздался тревожный стук по броне, БТР дернулся и остановился.

– На дороге боевик без оружия, но в форме! – доложил дрогнувшим голосом механик-водитель.

Вересов, Кузьма и Пал Палыч выскочили из десантного отсека. В последний момент Кузьма схватил за ошейник и осадил назад Есаула, попытавшегося выскочить вслед за ними, и захлопнул люк БТР, оставив внутри начавшего скулить барбоса. Мирошенко и его друзья уже соскочили с брони и заняли позиции в придорожных кустах. Посреди дороги стоял улыбающийся боевик с черной бородой и блестящими на солнце глазами, в камуфлированных штанах и знакомом зеленом свитере. На голове его был берет с флагом «независимой Ичкерии». Он поднял руки немного вверх, показывая, что он не вооружен и слегка помахал ими.

– Шестьсот восемнадцать! Я от «Масара» по договоренной встрече.

Несмотря на его улыбающееся лицо было видно, что он напряжен.

Вересов и Кузьма пошли ему навстречу. Пал Палыч по знаку Вересова остался у машины. Боевик тоже опустил руки и пошел навстречу Кузьме и Вересову. Когда между ними было метров двадцать, боевик остановился, продолжая улыбаться, осторожно двумя пальцами вынул свой пистолет из расстегнутой кобуры и положил его на дорогу, рядом положил свой десантный нож. Кузьма и Вересов также вынули свои пистолеты и ножи и положили на дорогу.

– Если что, я его руками сделаю! – прошептал Кузьма.

– Не дергайся, Кузьма! Он не один и за нами следит не одна снайперская винтовка! – прошептал Вересов, – теперь за нас только Бог и наша находчивость!

Боевик с напряженным и, в тоже время, продолжающим улыбаться лицом, двинулся навстречу им.

– Нухаев Умар! – протянул он руку подошедшим Кузьме и Вересову и немного склонил голову набок.

– Смирнов! – назвал свой псевдоним Вересов и пожал боевику руку. Кузьма заметил, как он чего-то нахмурился, видимо, усмотрев что-то не то.

– Гусев! – представился Кузьма, называя свой оговоренный псевдоним и с улыбкой пожимая руку полевого командира.

– «Абрек» и «Масар» давно ждут вас! – продолжал улыбаться Умар. – Но дальше вы со мной пойдете только втроем и на моем транспорте. Там, – он показал куда-то вбок, – за деревьями нас ждут две машины. Можно взять одного из своих солдат. Ваше и его оружие пусть останется здесь, если вы не возражаете?

Вересов и Кузьма переглянулись. Вересов продолжал молчать, видимо, что-то ожидая.

Боевик с недоумением смотрел на него, потом заулыбался, хлопнул рукой по колену и сказал:

– Извините, забыл сказать пароль – «Иркутск»!

– «Аральск»! – ответил Вересов и его напряженное лицо немного разгладилось.

– Мирошенко! Давай сюда, без оружия! – скомандовал Вересов, – а ты, Пал Палыч, остаешься здесь за старшего ждать нас. Пройди на БТРе по дороге до Рошни-Чу, посмотри обстановку, крутанись там на площади и потом назад и нас ждать сюда. На дороге не стой, вызови поддержку и поставьте здесь временный блокпост. Связь на частоте оговоренной. Если к двадцати часам нас не будет, снимаешься и уходишь на базу.

– Давай до двадцати двух скажи, а то далеко ехать! – сказал Умар и Вересов перенес время ожидания с двадцати до двадцати двух часов.

Пал Палыч кивнул головой и бросился бегом подбирать оружие Кузьмы и Вересова. Мирошенко передал свое оружие Николаеву, незаметно перекрестился и побежал к Кузьме и Вересову.

Умар еще раз оглядел Вересова, Кузьму и Мирошенко и, вздохнув, повел куда-то в сторону, куда вела почти незаметная дорога. Липкая светло-коричневая грязь прилипала к десантным ботинкам. Мирошенко пошел слегка в стороне по обочине, где было суше и уже пробивалась трава.

Умар махнул рукой и что-то крикнул по-чеченски.

– Скомандовал охранению отходить! – прошептал Мирошенко на ухо Кузьме.

На узкой почти не видной дороге стояли два открытых Хаммера. Откуда-то сбоку вышли два бородатых боевика в снайперских накидках и со снайперскими винтовками СВД. Оба бессловесно сели во второй Хаммер, из которого выглядывало лицо Вороненко.

Мирошенко приветливо кивнул ему рукой.

Умар повел Кузьму и Вересова к первому Хаммеру. Усевшись впереди и оглядев свой маленький отряд, он что-то сказал шоферу и Хаммеры практически вместе сорвались с места и понеслись по лесной дороге.

Дорога была, как верблюжья тропа, и Кузьму, сидевшего между Вересовым и Мирошенко, бросало то на одного, то на другого. Пересекли какой-то каменистый ручей. Брызги из-под колес несущихся Хаммеров полетели куда-то вбок.

Дорога выскочила из леса и пошла в гору. Вдалеке виднелись далекие хребты гор, за которыми выглядывали белые шапки большого Кавказского хребта, блестевшие в свете утреннего солнца.

– Красиво? – спросил, повернувшийся к Кузьме и Вересову, Умар.

– Красиво! – ответил, усмехнувшись, Кузьма.

Дорога пошла в гору – слева от дороги пошел небольшой обрыв, справа откос, поднимающийся куда-то наверх. На откосе росли небольшие кусты.

– Умар, не боитесь, что здесь открытое место? Самолеты или вертолеты могут засечь.

– Не боюсь по двум причинам! – повернулся к ним, улыбаясь, Умар, – во-первых, со мной вы, а значит, сегодня здесь не будет ни самолетов, ни вертолетов, а во-вторых, это наши горы – они помогут нам!

– На Рошни-Чу, может, и не будут, а здесь, вроде как, никто не договаривался. Поэтому может быть все! – усмехнулся Вересов.

– Тогда меня будет утешать, что два высокопоставленных офицера и солдат спецназовец уйдут к Аллаху со мной! Значит, я недаром погибну! – перестал улыбаться Умар и, повернувшись вперед, что-то скомандовал шоферу. А потом взял радиостанцию и что-то стал говорить быстро по-чеченски.

– Говорит какому-то Буруздану, что будем через сорок минут! – шепнул Кузьме на ухо Беслан Мирошенко.

Умар сзади услышал шепот и, повернувшись, улыбнулся и что-то спросил по-чеченски Мирошенко.

Мирошенко ответил и тут же перевел Кузьме:

– Он назвал меня предателем. Я ему сказал, что я казак и никого не предавал и воюю на своей стороне.

Через 40 минут съехали с горной дороги и углубились в небольшой лес. На берегу небольшой горной речки стоял хутор из нескольких строений. Машины затормозили перед хутором у небольшого моста через речку. Умар вышел из машины и предложил всем выходить. Из задней машины вышел Вороненко и два снайпера.

Кузьма вылез вслед за Бесланом. Вересов вышел с другой стороны Хаммера. От главного дома к ним шли три человека. Вересов направился к ним навстречу. За ним пошли все остальные.

В накинутых бушлатах шли три человека. Высокий, худой, с ярко выделенными морщинами на лице и высокой серой папахе с темной полосой посередине, видимо, был сам Хутиев. За ним в бархатной фиолетовой шапочке с кожаным ободком снизу, типа тюбетейки, шел улыбающийся Борзоев. Осипович, а третьим был именно он, остановился у невысокого дерева и стал ждать результатов встречи. Кузьма сразу узнал издалека его по светлому чубу.

– Здравствуйте, Николай Николаевич! – развел широко руки улыбающийся Хутиев, – говорят, гора с горой не сходятся, а человек с человеком всегда встретятся! Земля круглая! Вы все здесь мои гости. Пойдемте к столу. Представьте мне своих товарищей!

– Это «Зверобой», а зовут его Кузьма! – представил Кузьму Вересов.

– Это мы зверьки, а он «Зверобой»? – как ни в чем не бывало спросил Хутиев. Ни одна черточка на его улыбающимся лице не дрогнула.

– Мы не считаем вас зверьми! А «Зверобой» – это охотник. Он родом с Амура! – пояснил, немного насторожившись, Вересов.

Хутиев и Борзоев пожали руку Кузьме.

– Это Беслан Мирошенко, старшина 1 статьи! – представил Беслана Кузьма.

Хутиев и Борзоев пожали руку Беслану и немного поморщились. Умар тут же им что-то разъяснил на чеченском языке.

– Откуда знаешь наш язык? – спросил Хутиев, разглядывая Беслана.

– Воевал в Абхазии вместе с Шамилем, а потом ушел от него и воевал в казачьем отряде.

Хутиев усмехнулся.

– Сегодня с нами воюешь, завтра против нас! Интересно!

– Да, Джихад, давно ли мы с тобой вместе ходили в рейды в Афгане? И у нас были совсем другие враги, по-моему? – спросил внезапно Вересов, – а сегодня, вроде как, ты против нас.

– Не я, Николай Николаевич, против вас, а вы против меня, но это риторика!

Хутиев и Борзоев опять усмехнулись.

Осипович стоял, прижавшись к дереву, и ждал, когда к нему подойдут. Когда с ним поравнялись, то Хутиев спросил Вересова:

– А с этим «морским котиком» вы знакомы?

– Да, если бы не он, наверное, наша встреча сегодня не состоялась бы! – ответил Вересов и пожал руку Осиповичу.

Осипович заулыбался и с радостью пожал руки подошедшим к нему Кузьме, Мирошенко и Вороненко.

У накрытого во дворе стола под большим деревом суетились Лом-Али, Зара и какой-то толстый с бородой чеченец.

– Это Лом-Али – помощник Мовсара, а это хозяин дома Ахмед Заграев – дядя Мовсара! Вы понимаете, что лишние уши нам ни к чему здесь?

Борзоев что-то сказал снайперам и шоферам, шедшим за ними, и все они быстро скрылись в доме. Вслед за ними в дом ушли хозяин, Зара и Кож-Ахмед. Вороненко увел куда-то за дом Мирошенко. Там Зара и Кож-Ахмед накрыли для них столы.

У накрытого стола осталось шесть человек. Хутиев посмотрел внимательно на Осиповича.

– Шахид! Этот Микола – наш офицер! Мы все здесь представители одной системы. Кроме него? – он вопросительно посмотрел на Умара.

Тот стоял и улыбался.

– Умар был командиром роты спецназа в Афгане. У него две «Красных звезды» и три ранения.

– Ну, тогда здесь все представители одного направления и коллеги, тем проще нам будет разговаривать с друг другом! – сказал Вересов.

– А Алексей не смог приехать? – спросил Борзоев, садясь за стол, видимо, вспомнив про Бармотина.

– Вы же планируете напасть на Урус-Мартан, и кто-то из наших должен быть там! – ответил Вересов, садясь за стол.

Все сели за стол. Во главе стола сел Хутиев, с одной стороны сели Вересов и Кузьма, с другой – Мовсар и Умар. Напротив Джихада сел Осипович.

– Получается трое на трое! – пошутил Джихад, – ничья!

– Итак, Джихад, чем мы обязаны нашей встрече? – спросил, посерьезнев, Вересов.

Хутиев развел руками, улыбнулся.

– Куда спешить? Вас ждут только в 22 часа, как сказал Умар, на дороге на Рошни-Чу. У нас есть часов пять, чтобы решить наши вопросы. Поэтому давайте поедим хорошо сначала, вспомним, что нас связывает, а потом решим серьезные вопросы. Вы сегодня наши гости. Вино, коньяк, водка?

– Давай, Джихад, не будем головы дурить перед серьезным разговором. Поэтому пусть будет хорошая горная вода, от которой всем нам станет весело, и мы решим все вопросы.

Кузьма откинулся на спинку лавки и усмехнулся. Леонид поднес палец ко рту – мол, слушай и молчи. Кузьма сделал опять серьезное лицо.

Хутиев взял нож и стал резать мясо, лежавшее на тарелке и, глядя в тарелку, спросил:

– Николай Николаевич, это и есть ваш знаменитый Кузьма с позывным «Зверобой», который провел отряд «Тамань», уничтожил практически все наши отряды в Наурском районе и в междуречье Терека и Сунжи? И чуть не захватил даже Мовсара?

Мовсар покраснел и стал смотреть в тарелку. Видимо, упоминание о встрече с Кузьмой болезненно резануло его по сердцу.

– Не буду скрывать, Джихад – это он! – накладывая себе овощи, ответил Вересов.

– А что, кроме «морских котиков» у вас, Николай Николаевич, никого больше не осталось в обойме? То морпехов против нас бросили, теперь «морских котиков»! Не буду скрывать – бойцы хорошие! – он облокотился локтем на стол, поднес указательный палец к губам и о чем-то задумался, видимо, обдумывая, как перейти к основной теме разговора.

– Джихад! Ты уважаемый человек и в Чечне и служил в нашей системе. Ты же понимаешь, что в стране разлом, армия разгромлена не столько в бою, сколько своими же штабами и предателями. Кто-то за это получает большие деньги. Боеготовые части собираем по всей России! – Николай Николаевич развел в стороны руки, – приходится собирать с миру по нитке.

Мовсар молча ковырялся вилкой в тарелке, облокотившись на локоть и о чем-то напряженно думал.

– Не прибедняйся, Николай Николаевич! Орлов у тебя много осталось, а вот полководцы у вас так себе. В Грозном, как мы их раскатали? – Хутиев рассмеялся, – они сами друг друга уничтожали! А мы смотрели и смеялись!

– Есть такое у нас! Дураки начальники и дороги! Россия! – вздохнул Николай Николаевич.

– И как ты думаешь дальше воевать? Вы заняли практически все предгорье. Займете и горы – дело времени. У вас сила, авиация, артиллерия. Но народ будет оказывать сопротивление – правда на нашей стороне! У нас хотят воевать против вас женщины и дети. Как войну кончать будем? – ковыряя вилкой в тарелке, спросил Джихад.

Где-то за домом раздался взрыв веселого смеха, где находились снайпера, шоферы и Мирошенко и Вороненко.

Хутиев повернулся в сторону дома и немного поморщился.

– Вот видишь, Николай Николаевич, мы вопросы решаем, как войну кончать, а они там смеются. Нашли общий язык и рады нашей встрече!

Кузьма улыбнулся, представляя, о чем может говорить Мирошенко с чеченскими спецназовцами.

Медленно обед подходил к концу. Кузьма закончил раньше всех и положил вилку на пустую тарелку.

– Ты, Кузьма, не голодный! Ешь еще! – сказал Джихад, взглянув на Кузьму.

Кузьма покачал головой. Вслед за ним закончили обед и остальные. Зара в черном платке, повязанном сзади, быстро убирала тарелки.

– Тогда, может, вы все пойдете погуляете немного? А мы с Николаем Николаевичем поговорим об Афгане, вспомним молодость! – заулыбался Джихад. Лицо его неприятно сощурилось. Просьба казалась приказанием. Вот, видимо, ради этого разговора и приехали.

Кузьма не обижался, что его вежливо попросили из-за стола, а встал и пошел с Мовсаром за дом. Там уже шла борьба на руках, и высокий чеченец боролся правыми руками с Мирошенко. Несмотря на то, что чеченец был жилистым, тем не менее Беслан положил его руку.

Оставшись за столом, Джихад посидел минуты три, как бы обдумывая, что сказать или дожидаясь, когда все отойдут подальше. Почесал нос и затем сказал:

– Николай Николаевич, мы знаем друг друга не один уже десяток лет и нам крутить друг перед другом ни к чему. В самом высшем руководстве Ичкерии понимают, что нам эту войну не выиграть. Мы убьем много ваших солдат, вы наших людей. Много погибнет простых невиновных людей. Звереют от этой войны и наши и ваши люди. Скоро будет их не остановить. Мы сами содрогнемся от того, что они могут сделать. Ваши прицельные бомбежки приносят не только много трупов, но и приводят еще больше солдат в наши отряды. Нам трудно сдерживать своих людей – они обозлены. Будут резать головы вашим пленным солдатам, насиловать женщин, убивать мужчин.

Губы его немного искривились, и он немного задумался, видимо, обдумывая, как подойти к соли разговора. Молчание длилось довольно долго, но Вересов старался не перебивать Джихада. Наконец, видимо, собравшись с мыслями и откинувшись на деревянном стуле со спинкой, Джихад продолжил:

– Я никогда не был сторонником этой войны. Но оставаться в стороне от бедствий своего народа я не имел права. Нас не так воспитывают с малых лет. Мы рождаемся уже с чувством врожденной справедливости, которую вам понять сложно. Это скорее из области менталитета народа. Мы думаем с руководством – а что дальше? Сколькими трупами и разрушенными домами мы должны заплатить, чтобы стать свободными? И потом – зачем нам свобода? Мы сможем жить самостоятельно? Без России? Это понимают не все, но мы понимаем! Если будем дружить, то, наверное – да, если враждовать, то, наверное – нет. Но нас именно толкают на эту войну арабские шейхи и те, кто стоит за ними американцы. Что бы жить хорошо, надо иметь хорошую экономику. У нас есть нефть, но ее не перевезешь через горы в Грузию. Мы хотим заключить с вами мир, чтобы жить в мире и согласии. Наши старики умнее нас, и они против этой войны.

Джихад замолчал и посмотрел на реакцию Николая Николаевича.

Тот в ответ усмехнулся.

– Но у нас же была возможность помириться сто раз! Велись одни, другие, третьи переговоры и все безрезультатно. Опять взрывы, убийства, нападения.

– Мы просто этим вопросом не занимались серьезно! – Джихад посмотрел в глаза Николаю Николаевичу, – у вас и у нас есть желающие повоевать и на этой войне и крови людей сделать большие деньги. Ты, наверное, будешь много удивляться, но я открою тебе маленький секрет – мы воюем с вами на ваши же деньги! Многие банки переводят нашим людям деньги за рубежом, где мы вербуем себе сторонников, на эти же деньги мы закупаем на ваших заводах самое современное вооружение. Мы покупаем себе сторонников и в наших рядах воюют многие русские солдаты и офицеры и хорошо воюют.

– Ты имеешь ввиду Абдул-Меджида Семенова? – поморщился Вересов.

– И его тоже имею ввиду и многих других. Твои планы становятся известными мне раньше, чем ты кому-нибудь о них сообщаешь.

Вересов поморщился. Действительно, существующая система предательства раскинула широкие крылья по всем штабам Федеральной группировки и вышла далеко за ее пределы.

– Джохар хочет мира на приемлемых для вас условиях! Ваши войска стоят за Тереком и на наших границах в Дагестане и в Осетии – военными базами. Мы не против, даже если в горах, на границе с Грузией будут стоять ваши и наши пограничники. Ичкерия входит в состав России на конфедеративной основе. У нас Президент наш, выбранный всем чеченским народом, вице-президент русский, назначенный Москвой. Вы выделяете деньги для восстановления разрушенной вами Чечни. Мы разоружаем отряды и оставляем себе только милицию, шариатскую безопасность и президентскую гвардию ограниченного размера. Нефть мы продаем и платим все положенные российскими законами налоги.

Хутиев опять откинулся на своем стуле и посмотрел на Николая Николаевича, чтобы увидеть, какое впечатление произведут на него его слова. Николай Николаевич молчал и думал. Что ответить – так вертелось в его голове?

– Как ты себе это представляешь? Ты знаешь, сколько будет врагов и у нас, и у вас против такого мира? У нас кто-то хочет войны до победного конца.

– Этого не будет. Будут жертвы, в том числе и в России. А у вас-то с чего хотят воевать? Вроде как это все, что вы хотите от нас? А мы согласны!

Николай Николаевич поморщился.

– После расстрела Белого дома есть горячие головы, которые думают, что все проблемы решаются силой оружия. Вверху у нас есть ястребы, которые хотят голову Джохара и многих полевых командиров. И потом, какие деньги здесь отмываются, кто позволит нам вмешиваться в эти дела? Джихад, ты понимаешь, что решить это очень трудно? Президент у нас пластилин – им командуют и лепят из него, что хотят его окружение. Из страха он расстрелял наш Парламент под рукоплескание Европы. Паша «Мерседес» лоббирует войну и очень хочет ее выиграть.

– Дурак он! У него была возможность выиграть эту войну, не начиная ее! Но ему нужны быстрые победы. Вот он и влип и нас всех повязал! Он уйдет, а ненависть между нашими народами останется надолго. Я не хочу, чтобы мой внук убивал твоего!

Из-за дома снова раздался взрыв смеха. Там метали в цель по очереди ножи чеченцы и русские. Мовсар, Кузьма и Осипович ушли за реку и о чем-то оживленно разговаривали.

– Если наши командиры узнают, о чем я веду здесь переговоры, то меня расстреляют! – Джихад качнул головой и сжал губы, – мы с тобой профессионалы и я тебе говорю, что мы должны найти пути окончания этой войны. У нас есть горячие головы и не дай Аллах поедут взрывать у вас в Москве или другом городе или захватывать заложников. Многие командиры уже говорят об этом. Джохар пока против, но он руководит не всем. А мысли такие уже есть и люди есть уже там. Ждут сигнала, а оружие и взрывчатка завезены. Тогда этой войне не будет конца. Мы понимаем, что Россия пока играет с нами, как с мышью. Когда мы ее разозлим, то закончится вся демократия и будет просто резня.

– Я думаю, Джихад, как решить этот вопрос! – мягко сказал Николай Николаевич, поджимая губы, – кто может его решить? К кому обратиться, чтобы все не испортить? Сам понимаешь, что испортить можно сразу. Уже испорчено много!

Джихад посмотрел на поле за рекой, там на траве боролись раздевшиеся Кузьма и Мовсар. Джихад улыбнулся.

– Мовсар болеет Кузьмой – мне все уши прожужжал про этого «Зверобоя», хотел с ним сразиться! – лицо Джихада выражало какую-то далекую боль.

– Ты не болеешь? – заботливо спросил Николай Николаевич.

На поле мелькнули ноги Мовсара, и он оказался на траве в сильных объятиях Кузьмы. Оттуда разнесся веселый смех.

– У меня здесь болит! – Джихад с болью на лице показал на грудь, – душа болит за то, что происходит, за моих братьев, сестер и родителей. Болит, понимаешь?

Внезапно где-то далеко раздался шум вертолетов. Было видно, что где-то над лесом несколько Ми-24-х выходили на цель. Раздались далекие взрывы.

– Со стороны Рошни-Чу! – сказал с болью Джихад, – это нас с тобой в доме старейшины на Заречной улице уничтожают. Недаром я в последний момент сменил место встречи.

Николай Николаевич не мог прийти в себя:

– Дай связь! – попросил он Джихада. Тот крикнул что-то и через минуту к нему прибежал чеченец с рацией.

Вересов быстро настроил рацию на частоту и вызвал Пал Палыча. Тот ответил сразу.

– Что у вас там происходит?

– Прошло по дороге двенадцать БТРов со стороны Урус-Мартана, но не наши, а, видимо, с Грозного. Какой-то ОМОН сидел в разгрузках и с автоматами, гранатометами. Со стороны Рошни-Чу слышатся выстрелы.

– Себя не обозначать! Выйди на связь с «Громобоем» и доложи обстановку! Пусть немедленно отзовут ОМОН и вертолеты!

Из-за дома выглядывали встревоженные снайпера и солдаты. Борзоев, Кузьма и Осипович бежали к дому.

Джихад приказал немедленно убрать «Хаммеры», и шоферы резво понеслись выполнять приказание.

– Кто знал о нашей встрече? – жестко спросил Джихад Вересова.

– Никто, кроме Бармотина! Но за него я уверен, как за себя!

– Косвенно, кто имел отношение?

– Я предупредил начальника разведки, что буду проводить мероприятия в районе Рошни-Чу и попросил его в этом районе не работать и не планировать мероприятий на сегодня! – с придыханием ответил Вересов, – а, может, утечка прошла от вас?

Подбежавшие офицеры с волнением смотрели на Джихада и Вересова, державшего в руках гарнитуру от рации.

Джихад задумался и уверенно сказал:

– Исключено, Николай Николаевич! Знали четыре человека! Трое здесь, один вне подозрений!

– Тогда, Джихад, возвращаясь к нашим переговорам! Завтра я вылетаю в Москву и постараюсь продумать все варианты положительного решения. Буду разговаривать с самим верхним. Может, он что и подскажет? Надо ситуацию разруливать, чем дальше она становится неуправляемой, тем больше крови прольется и тем дольше она будет литься.

В рации раздался шум и через минуту Пал Палыч доложил:

– Вертолеты отозваны, а вот ОМОН проводит зачистку в Рошни-Чу по приказанию с самого верха!

– Значит, от вас утечка, Николай Николаевич! Рад был тебя видеть! Хлопцев Миколу и Дмитро я оставлю у себя до твоего возвращения из Москвы! На всякий случай. Страховка не помешает от непредвиденных случаев. Типа сегодняшнего Рошни-Чу.

Они пожали друг другу руки, обнялись и Вересов, Кузьма и Мирошенко направились к машинам. За ними быстрым шагом пошел Умар со снайперами. Борзоев остался стоять за Джихадом.

Когда Вересов отошел подальше, Борзоев тихо спросил Джихада:

– Удалось что-нибудь решить?

– Лучше тебе не знать этого, Мовсар! – ответил спокойно Джихад.

Осипович и Вороненко стояли рядом с Кож-Ахмедом и смотрели вслед отъезжающим машинам.

Приехали на место даже раньше времени. Встретились с Пал Палычем, который предупредил, что по дороге непрерывно рыщут БТРы ОМОНа, а разведчики доложили, что на дороге стоят несколько блокпостов.

– На БТРе не пройдем без документов и знаков различия! Надо вызывать сюда Алексея. Я чувствую, что на нас охотятся! – задумчиво сказал Вересов.

Через полтора часа на дороге на Рошни-Чу остановились четыре БТРа. С брони переднего спрыгнул высокий, крепкий человек. В свете прожекторов БТРов он казался очень высоким.

– Что, Николай Николаевич? – обратился он к менее высокому, спрыгнувшему со второго БТРа.

– Да вроде как здесь должны быть! – ответил низкий и худой и вызвал радиста с рацией.

– «Зверобой»! Я «Громобой»! На связь! Прием!

– Я «Зверобой»! – раздался сразу ответ.

– Вы где находитесь?

– Вас наблюдаем – следуем к вам!

Внезапно откуда-то сбоку раздался натруженный рев моторов и на дорогу выскочил, подминая придорожные кусты, БТР.

Автоматчики со стоявших БТРов соскочили с брони, а гранатометчики сразу навели на него свои гранатометы.

Выскочивший из кустов БТР включил прожектора и резко остановился. С брони соскочили несколько человек. Навстречу им побежали высокий и низенький офицеры. Он встретились на полдороге и начали обниматься.

– Ну, как вы там? Живые?

Пошли объятия, постукивания по плечу.

– Еле до вас добрались, по всей дороге блокпосты, никого не пропускают на Рошни-Чу. ОМОНовцы зверствуют.

– Понятно! – протянул Кузьма, обнимая одной рукой Аленку, прижавшуюся к нему.

– Алексей, ты зачем ее взял? – шепнул он Бармотину, но тот в ответ лишь отмахнулся рукой и виновато пожал плечами.

К Вересову подошла Настя Черемухина со своей снайперской винтовкой и виновато спросила:

– Извините, а Мишу Осиповича вы там видели?

Внезапно она всхлипнула.

– Да видели, видели. Все нормально! – ответил тот и посмотрел на Кузьму, – Кузьма, расскажи ей все!

Кузьма посмотрел на Настену и тяжело вздохнул.

– Настя, все нормально! Леню видели, он нормально. Вернется домой через несколько дней.

Настена уткнулась Кузьме в другое плечо и заплакала.

«Вот черт!» – подумал Кузьма и так и стоял с двумя девушками, прижавшемся к нему.

– Вот ваши документы, знаки различия и ваши береты! – отдал документы Кузьме и его товарищам Носов.

Все разобрали свои документы, сняли афганки и одели береты.

БТРы развернулись в сторону Урус-Мартана. БТР, пришедший с переговоров с боевиками, встал в середину и через минут пятнадцать колонна тронулась с места, высвечивая кусты бликами света фар.

Через километров пять колонне на дороге встретился блок пост ОМОНа. Блокпост прикрывал танк Т-80. С блокпоста осветили колонну прожекторами и приказали остановиться.

Кузьма спрыгнул с первого БТРа, где разговаривал с Алексеем Бармотиным и пошел, щурясь от яркого света прожекторов. За ним спрыгнул Алексей и остался ждать Кузьму, прислонившись к БТРу.

– Кто, куда и зачем идете?

Кузьма предъявил документы и сказал, что ходили на опробование БТРов перед проведением операции.

– Так мы же проходили мимо вас полчаса назад? Вы что, нас не узнаете?

– Так вроде было четыре БТРа, а сейчас пять? – удивился ОМОНовский капитан, – нам приказано всех задерживать.

К ним подошел Вересов и предъявил свои документы.

– Я представитель штаба федеральной группировки, и мы идем на базу. У нас один БТР еще вчера здесь встал, сейчас его забрали и возвращаемся.

– А, ну так бы сразу и говорили, товарищ полковник! – протянул капитан и вернул пачку документов и маршрутных листов, – проходите! – и бросил куда-то в темноту за спиной, – Яковлев, открывай шлагбаум!

Вересов и Кузьма повернулись, чтобы идти к БТРам.

– Я прошу прощения, товарищ полковник! БТРы пусть подходят по одному. У нас приказание все БТРы досматривать и проверять документы всех, следующих в колоне. Поэтому подъезжаете по одному. Мы проверяем у всех документы и десантный отсек. Если все нормально – БТР проходит и его место занимает следующий.

Вересов махнул рукой.

– Пойдем, Кузьма – пусть смотрят! А то оставят здесь до утра, а мне еще в Ханкалу надо и лететь в Моздок, а оттуда в Москву.

Первый БТР пошел на досмотр. Кузьма сидел на третьем, прижав к себе Аленку. Мирошенко, Николаев и Каноков с Есаулом куда-то исчезли. Кузьма беспокойно обернулся, но в темноте их не увидел.

– Вот прохиндеи, как бы не напоролись на засаду или минное поле.

Он снял с себя бушлат, накинул его на Аленку и прижал ее к себе.

– Я сегодня лягу с тобой, Кузенька! – сказала она голосом, не терпящим возражения, – я все решила!

– Да мы до утра будем совещаться с Алексеем и Вересовым, – протянул Кузьма.

– Я подожду – ничего не случится.

Кузьма тяжело вздохнул. Их БТР чихнул и рывком двинулся на досмотр.

Капитан проверил документы у всех, включая механика-водителя. С изумлением посмотрел на Аленку, прижимавшую к себе большую брезентовую санитарную сумку с большим красным крестом и вздохнул, наверное, о чем-то вспомнив.

– Капитан, а что случилось, что здесь такие строгости? – спросил Кузьма.

– Да поступила информация, что какая-то наша часть хочет перейти на сторону боевиков и нам приказали всех досматривать! – капитан вздохнул и вернул Кузьме документы его, и Аленкины и попросил Пал Палыча предъявить документы.

Километра через два первый БТР высветил четыре темные фигуры и прыгавшего пса. Механик-водитель затормозил, и автоматчики сразу заняли оборону на обочинах и в кустах. А БТРы погасили огни.

– Кто? – прокричал, вглядываясь в темноту, Алексей, ехавший на первом БТР.

– Мирошенко и группа разведки, мы тут задержали в лесу!

Было видно, как четвертый дернулся, пытаясь скрыться.

Встревоженный Кузьма спрыгнул с брони и пошел навстречу Мирошенко. Есаул бросился навстречу Кузьме, лизнул его в руку и опять рванулся к своим друзьям, стоявшим у обочины и державшим с двух сторон человека, который норовил сесть на землю.

– Беслан, что там у вас?

– Да вот, чтобы не терять время, решили пройти по лесу, провести попутную разведку. Есаул нашел в лесу этого. Сидит и плачет. Нас увидел – побежал.

Кузьма осветил фонарем сидевшего между Каноковым и Николаевым и увидел невысокого старика в разорванном нижнем белье, босиком. Лицо его обросло спутанными волосами, а глаза смотрели на Кузьму с ужасом.

– Вы кто будете, дедушка? – спросил Кузьма как можно мягче и стараясь не светить в глаза.

К ним подошел Алексей.

– Кто это? – спросил он у Мирошенко, стоявшего за Кузьмой.

– Да Маугли, вроде, какой-то! Сидел в лесу и плакал!

Старик промычал что-то, открыл рот, и Кузьма в свете фонаря увидел отрезанный язык и выбитые практически все зубы. Старик рукой показал в рот, видимо, хотел сказать, что хочет есть и, посмотрев на Кузьму, опять заплакал.

– Давайте его в БТР, в десантный отсек и накормите, как следует, там разберемся с этим Маугли! – скомандовал Алексей, – времени нет. Нам еще Гиоева и Вересова отправить надо сегодня в Ханкалу!

Когда они пошли к БТР Алексей сказал Кузьме, почесав голову:

– Там эти Шериповы привезли трех пленных солдатиков в обмен на задержанных Мурада и Руслана. Посмеешься – один из этих солдатиков наш Нехорошев!

– А остальные тоже от боевиков?

– Да я пока с ними не разбирался. Посадили всех в подвал. Завтра разберемся! – с досадой сказал Алексей.

Они заскочили на БТРы и БТРы, сорвавшись с места, рванули в сторону объекта «Восток». Кузьма схватился покрепче и прижал к себе Аленку. Через час они въезжали на объект «Восток».

Ворота объекта «Восток» показались родными и долгожданными. Во дворе всех встречал заждавшийся Гиоев и стоявшая рядом с ним Лиза Хохонько.

Алена пошла в комнату Кузьмы разбирать постель, а все начальники собрались в комнате Алексея. В комнате стояли заранее принесенные по приказу Гиоева стулья. За столом большим письменным столом сели Вересов и Гиоев. Кузьма, Алексей, Носов и Пал Палыч сели на расставленные стулья у стенки с большой фотографией Президента России.

– Обменяемся мнениями! – предложил Вересов.

Кузьма почесал левой рукой голову.

– А что говорить? Что-то им от нас надо – это раз! И второе – кто-то нас подставил во время переговоров – это два!

– С этими вопросами будем обязательно разбираться! – Вересов что-то записал в свой блокнот, – давайте, по существу, а то нам с Арсеном Александровичем еще ехать сегодня ночью в Ханкалу.

Гиоев встал, кашлянул.

– Разрешите мне, Николай Николаевич! По данным, полученным из штаба группировки, авиация уничтожила более десяти домов, в том числе, и дом старейшины Ибрагима Алимуратова на Заречной улице. Ибрагим и его семья погибли. Внезапно проведенная в селении зачистка силами ОМОНа выявила до пятнадцати человек боевиков или сочувствующих им, которые задержаны. Поступившая информация о том, что в Рошни-Чу с чеченским руководством должны были встречаться высокопоставленные военные одной из воинских частей из Урус-Мартана не подтвердилась. ОМОН продолжает зачистку селения.

Вересов опустил голову, оперся на руку и задумался, потом устало сказал:

– Я в Москву. Потом будем разбираться со всем! Давай, Алексей, основное!

Алексей встал, прокашлялся.

– Братья Шериповы привезли трех русских солдат, и мы отдали им Мурада и Руслана. Напоследок Руслан мне рассказал много интересного. Мурад, Николай Николаевич, готов лететь с вами в Москву и находиться здесь. Солдаты, привезенные нам для обмена – это подстава. Это перешедшие добровольно на сторону боевиков наши бывшие солдаты, принявшие ислам. Цель – проникновение в наши части, ведение разведки, в том числе, и на нашей территории. Мы их пока изолировали в подвале. Один из них наш разведчик из «Тамани» Нехорошев. Через него это и стало известно. Доклад закончен.

Кузьма уставшими глазами посмотрел на Вересова.

– Разведчики задержали в лесу какого-то Маугли, старого беззубого деда. По-моему, он немного сумасшедший. Сейчас он у врача. Но судя по виду – это наш русский человек. Самое странное, что у него отрезан язык и выбиты практически все зубы.

– Ладно, разбирайтесь здесь со всем! Мы тогда с Арсеном Александровичем выезжаем в Ханкалу. Дайте нам БТР с охраной, и мы выезжаем. Оповестите штаб руководства, что нам ждать светлого времени суток просто некогда! – Вересов встал, надел камуфляжную шапку и направился к выходу.

– Товарищи офицеры! – только и успел скомандовать Алексей и все пошли за ним.

Во дворе Вересова уже ждал БТР под командованием старшего лейтенанта Петрова и первого отделения второго взвода. С БТРом рядом прогуливался чеченский парень Руслан.

– По коням! – скомандовал Вересов и они с Гиоевым, попрощавшись со всеми, залезли в десантный отсек, за ним залез Руслан Шерипов.

БТР взревел облачком дыма, дернулся и тронулся вперед. Кузьма, Алексей, Носов и Конев провожали его взглядами.

– Товарищи офицеры! Уже первый час ночи, давайте спать! – скомандовал Алексей, – а ты, Кузьма, зайди ко мне минут на пяток!

Николай Николаевич и Конев ушли обмениваться своими мыслями, а Алексей и Кузьма немного постояли на свежем воздухе. Ночь была лунной и огромный диск луны висел над горами. Звезды сверкали в темной высоте. Воздух был великолепный и если бы не доносившаяся издалека стрельба, можно было бы порадоваться великолепной ночи.

Алексей повернулся к Кузьме.

– Кузьма, вас подставили и подставили близкие люди! И если мы это не выясним, то далее работать нельзя! Знали Гиоев, Вересов, начальник разведки. Мы должны проверить нашу сторону.

– Я тоже так думаю и у меня есть маленькая идея! – нагнулся за какой-то щепкой вниз Кузьма, – давай завтра обсудим.

– Давай! – ответил Алексей. – но я сегодня никому кроме себя не верю. Ладно, иди спи, счастливчик! Там, небось, Аленка заждалась!

Кузьма покраснел, но Алексей шлепнул его ладонью по плечу и сказал:

– Не надо слов – иди!

Аленка спала на плече Кузьмы, а он не мог уснуть. Он лежал, и вся его сильная натура протестовала. Ему казалось, что он предает Леонида и Вороненко, находившихся в заложниках у бандитов, Абубакара, Алешечкина, Олега Абдулгиреева, Вахаева Лечо, Ахмедова Али, Гелисханова Ибрагима, выполняющих боевые задачи в тылу у врага. Он понимал, что не все так просто, как кажется на первый взгляд. Понимал, что на этой войне он простой винтик, который никому не нужен. Что идут высшие какие-то политические игры, которые недоступны ему, Алексею, Вересову, Гиоеву и их пониманию. И в этих играх они просто-напросто используются. И если он завтра погибнет, то никто не вспомнит, кто он и во имя чего погиб. У войны нет целей со стороны России, нет видимых целей со стороны Чечни. Чеченцы тоже подневольные, решают в принципе не свою задачу, а задание своих покровителей – связать Россию, обессилить ее. Выйдет Чечня завтра из войны – пойдут деньги в Ингушетию, Дагестан. Не получится там – в Прибалтику, Грузию, Белоруссию, на Украину. Задача максимально раскачать Россию, лишить ее традиционных союзников, обессилить Российскую армию, развалить огромную страну на кусочки. И вот здесь вопрос – за что же он воюет? За Россию Ельцина – главного расстреливателя Парламента? За амбиции великого полководца Пашу «Мерседеса», за великого ваучеризатора всех времен и народов Чубайса, которого ненавидят в каждой семье в России и проклинают? Как понять все это, как найти свое место? Понятно, что ему ближе всего его родители и Аленка, за них и нее он и жизни не пожалеет. Месяц почти отряд на войне и уже одиннадцать трупов его друзей, ребят, за которых он поручился на Кубани своей головой.

За окном была видна яркая луна, которая освещала деревья.

«Полнолуние. Есть такие бабушкины присказки, что нехорошо это!» – подумал он.

Аленка застонала во сне и повернулась на бок. Кузьма боялся повернуться, чтобы не побеспокоить ее.

«Ладушка моя. Да разве мог я подумать полгода назад, что такое со мной приключится. Что морской волк станет сухопутным «Зверобоем» – продолжал думать Кузьма.

Где-то за окнами раздалась далекая автоматная очередь. Кузьма приподнялся на локте и прислушался.

«Нет, ничего больше! – подумал он, – надо бы посты проверить».

Он аккуратно высвободил руку из-под головы Аленки. Схватил в охапку одежду, бушлат и ботинки, и чтобы не зашуметь дверью, вышел в коридор.

В коридоре одергивал куртку и куда-то собирался Алексей.

– Ты чего не спишь? – спросил полушепотом Кузьма, садясь на пол и одевая десантные ботинки-берцы. Прикрепил к левой и правой ноге ножи с надписью «Тамань».

– А ты чего вскочил? Не спится или что чувствуешь?

– Предчувствие нехорошее! Пойдем, посмотрим, что там у нас? – Кузьма встал на ноги, попрыгал и направился в сторону лестницы. Алексей пропустил его вперед и пошел вслед за ним.

– Я как хорошая кошка тоже чувствую, что что-то у нас не так!

У импровизированного блокпоста из встретил встревоженный старший лейтенант Меношин.

– БТР с Вересовым и Гиоевым дошел до Ханкалы и там останется Петров ночевать. Может, заберет с собой Сыркина с людьми. Он прибыл на Ханкалу и ждет попутку сюда.

– Понятно, а что у тебя? – спросил Алексей, вглядываясь в шумящую молодой листовой темноту.

– Машка и Есаул беспокоятся! Что-то чувствуют! Пытаются вырваться за блокпост. Лают в темноту!

– Значит, здесь есть чужие! Кто из наших на снайперских лежках?

– Викторов, Барбашинов и Васильев. Связь каждые пятнадцать минут нажатием тангенты и каждый час проверкой пароля по количеству нажатий.

– Понятно.

К Кузьме и Алексею подошел доктор Плахов в накинутом на плечи бушлате и доложил:

– Этот безъязыкий, которого приволокли сегодня, совсем не старик, его помыли, постригли и на вид ему лет тридцать-тридцать пять. Доведен, видимо, бандитами до скотского состояния. Забился в угол и плачет. У него нет трех пальцев на правой руке – видимо, был заложником. Психически сдвинулся человек.

– Ничего себе тридцать-тридцать пять! Да я бы ему меньше шестидесяти не дал бы! – сказал Бармотин, – надо его разговорить. Я думаю, он много интересного может рассказать.

Внезапно сзади в районе спортгородка раздался взрыв мины. Кузьма, Алексей и Плахов инстинктивно пригнулись. За первым взрывом раздался второй и по вышке хлестнул огонь сразу нескольких пулеметов. С вышки ответили интенсивным огнем. Дежурный расчет минометов стал разворачивать минометы в сторону предполагаемого миномета противника.

– Тревога! – шепнул Алексей Меношину и тот побежал к КПП и нажал на клаксон. По кубрикам и казармам раздался сигнал тревоги. Ковтун и Ковпак соорудили тревогу типа корабельных колоколов громкого боя и теперь это пригодилось. Расчеты занимали места у амбразур и на стенах, прикрытых мешками с песком. Из командирского домика выскочила полуодетая Аленка и понеслась в сторону санчасти.

Кузьма машинально отметил время – три часа ночи.

– Так, Алексей! Ты командир и давай на ЦКП, а я здесь за старшего! Дальняя стена – по расписанию Николай Николаевич, левая – Красовский, правая – Пал Палыч!

Алексей убежал на КП с группой связистов в подвал штабного домика.

Кравчук с группой разведчиков подошел к Кузьме.

– Разрешите нам попробовать их обойти и ударить им с тыла?

Из-за его спины выглядывали обеспокоенные, но готовые к бою Хорошихин, обе Беловых, Мищенко, Атаманов, Семенчук, Мирошенко, Настя Черемухина и Василиса Новгородцева со своими девушками.

– Давай, Кравчук, только подальше обойди – могли они выставить мины, выставить снайперские дозоры. Зайдешь с тылу, и бей их. Девушек не брать!

– Это как не брать, Кузьма Степанович? Ладно, когда мальчики пойдут вперед, мы их с тыла будем прикрывать! Отпустите, пожалуйста! – возмутилась Василиса.

Кузьма постоял немного, посмотрел на заграничные снайперские винтовки с ночными прицелами и глушителями, подумал и махнул рукой.

– Ладно, трем смертям не бывать, одной не миновать! Собак с собой возьмите, пригодятся! И связь с КП. Пароли на сегодня знаете?

– Доведены до радистов пароли, частоты, позывные.

Новый взрыв мины вблизи штабного домика заставил пригнуться Кузьму. Осколки со звоном ударили по окнам. Выстрел из гранатомета ударил в стенку и непременно развалил бы ее, если бы за ней не лежали сложенные бетонные блоки. Было слышно, как часть стены завалилась наружу. Откуда-то раздались воющие крики «Аллах Акбар!»

Разведчики растаяли в темноте. Последним уходил в снайперской накидке Маныла, лишь сверкнули белые зубы, и он растаял во тьме. Кузьма побежал к стене оценивать разрушения. Стены амбразуры и укрепления поливались непрерывным пулеметным и автоматным огнем. Спецназовцы и казаки отвечали также дружным огнем.

– «Зверобой»! Я «Громобой»! Доложи обстановочку!

– Стена «Елена» – так они назвали между собой южную стену – почти разрушена. Стена «Мария» повреждена. Они поставили гранатометчиков и весь огонь сосредоточили на них. Видимо, через них планировали прорваться к нам вовнутрь. Здесь у них и основные потери. Укрепления «Гром», «Буран», «Вихрь», «Тайфун» держатся. «Гром» сильно поврежден. Отряд «Муромца» – такой позывной имел Кравчук – действует по плану отражения атаки! – Кузьма понимал, что их радиообмен слушается боевиками и нельзя им давать возможности отслеживать планы и действия.

Внезапно взрывы мин прекратились на территории базы, а за стеной раздался дикий крик и одиночные выстрелы. На минуту пулеметный и автоматный огонь стих, а затем возобновился с новой силой. Батарея Лихошерста вела огонь практически беспрерывно. Корректировщик огня со стены выдавал новые и новые цели. Пристрелянные минометы били, видимо, с большим успехом. Где-то за стеной раздались выстрелы, крики и внезапно все стихло.

Кузьма приказал тоже прекратить огонь.

К Кузьме, вглядывавшемуся с помощью ночного бинокля в темноту, подбежал Алексей.

– Что там?

– Непонятно! Может, наши им с тыла уже ударили? Я послал Кравчука с разведвзводом и снайперами в обход.

Алексей покачал головой. Откуда-то сверху раздался голос отца Михаила:

– В бинокле ночного видения одни трупы валяются. Живых не видно. Ушли, наверное. Вон один в кусты ползет с автоматом. Господи, прости! – сверху щелкнул выстрел снайперской винтовки, – одним иноверцем меньше! – раздался голос отца Михаила. – Господи, прости мя, неразумного!

– То, что они трупы с собой не забрали – это большая редкость! Обычно трупы забирают, но, видимо, им Кравчук помешал. Ну, тем хуже для них, будем менять на наших пленных солдат. Засады боюсь! Главное, чтобы «Муромец» не зарывался.

Где-то в километре к югу раздавались одиночные крики и выстрелы. Они удалялись.

Рассветало. Солнце еще не вышло, но уже свет струился по верхушкам деревьев и вершинам далеких гор.

«Эх, а у ребят во Владике уже день и даже ближе к вечеру» – невпопад подумал Кузьма.

– Человек двадцать-двадцать пять валяются метрах в пятидесяти у стены. Трое шевелятся! Видимо, раненые, пытаются уползти! – докладывал отец Михаил. Вон на опушке леса видны три миномета! Вокруг месиво из трупов! То ли наши по ним попали минометчики, то ли что. В лесу шевелений не видно.

– Плахов, доложите о наших потерях! – потребовал Алексей.

– Двое убитых и десять раненых, один тяжелый из тех, кто здесь. Еще неизвестно, что там за стеной у Кравчука! – доложил Плахов.

– «Муромец»! На связь! Я «Громобой»! – начал вызывать отряду Кравчука радист, шедший за Алексеем.

– Преследую муслимов! У них паника! Нам удалось занять одну высотку, отсюда мы их и встречаем! – раздался в тресках связи ответ Кравчука.

– «Муромец»! Я «Громобой»! Не зарывайся! Может быть засада! – с волнением сказал Алексей и, уже немного отвлекаясь, сказал Кузьме, – надо выслать Кравчуку подкрепление и в случае чего обеспечить нашим отход!

– Семенов! С первым и вторым взводами давай на подкрепление Кравчука! Третий взвод – уборка трупов и раненых боевиков! Только осторожнее, могут еще и отстреливаться! – скомандовал Кузьма и сам побежал за убегающими взводами Семенова.

– Кузьма, ты куда? – крикнул от стены Алексей.

– Возглавить надо это дело! – отмахнулся Кузьма, хватая прислоненный к стене автомат, – первый взвод – за мной!

– На связи будь постоянно! – прокричал вслед Бармотин.

Где-то далеко раздались автоматные и пулеметные очереди. Санитары перевязывали раненых.

– Товарищ подполковник! Разрешите с одним минометом поддержать наших! – подбежал сверкающий Лихошерст к Бармотину.

– Не, давай тогда Миронов пойдет на танке и пара БТРов – с ними пойдешь!

Лихошерст побежал к Миронову и через пару минут из парка выскочили два БТРа и за ними двинулся танк, стоявший у КПП. На броне сидело несколько разведчиков во главе с Лихошерстом.

– Главное, чтобы не зарывались! А то всю победу можно растерять! – сказал Бармотин Аленке, перевязывающей раненого спецназовца из «Белого Барса».

Черноглазый паренек с чубчиком немного морщился от боли, но Аленка умела перевязывала незначительную, касательную рану ноги.

– Осколком зацепило, когда бежал позицию занимать! – как бы оправдывался он перед Бармотиным, – а вот Володьке не повезло. Ему сразу полголовы снесло! – он кивнул в сторону выхода из казарм, где два санитара укладывали на носилки труп спецназовца из «Снежного барса».

Бармотин поморщился.

За стеной разведчики отделяли раненых боевиков от убитых прежде, чем начнут работать санитары и собирали трофеи. Где-то вдалеке раздавались пулеметные и автоматные очереди, одиночные выстрелы, ухнул танковый выстрел и выстрелы из крупнокалиберных башенных пулеметов.

Кузьма как старый опытный вол вел первый взвод за собой. Второй взвод с Семеновым пошел по дороге на БТРах и танке.

– Ступать след в след! – скомандовал Кузьма идущим за ними спецназовцам.

Команду Кузьмы передал по цепочке шедший за ним Павленко.

– Товарищ подполковник! Пропустите меня вперед, ну, где это видно, чтобы командир шел впереди, а, не дай Господь, засада или мина? – уговаривал Кузьму пропустить его вперед Павленко.

Кузьма усмехнулся и поднял предостерегающе вверх в руку. Разведчики, прислушиваясь остановились.

– Тихо, слушаем! – прошептал Кузьма.

И хотя это он сказал шепотом, его команду поняли все.

– Радиста ко мне! – шепотом скомандовал Кузьма Павленко.

К нему тут же подлетел с радиостанцией радист Полозович.

– Костя, давай мне связь с «Муромцем»! – тихо сказал Кузьма.

– «Муромец»! Я «Зверобой»! На связь! «Прием!» – тихо прошептал Полозович в эфир.

По команде рукой Павленко вперед выдвинулось второе отделение Лавренчука. Блеснула в свете снайперская винтовка Матвейчука и заряды для гранатомета на спине Воробьева.

Кузьма присел на траву, от которой еще исходил легкий туман. Воробьев устроился рядом.

– «Зверобой»! Я «Муромец»! – сквозь шумы донеслось до Кузьмы. – Имеем двух трехсотых, отходим! Дайте направление!

Кузьма огляделся, затем достал ракетницу, зарядил зеленой ракетой и выстрелил. С шипением ракета ушла в небо и осветила начинавшие светлеть окрестные горы.

– Первый взвод – занять оборону! Сейчас наши разведчики будут отходить!

Первый взвод рассредоточился в зарослях орешника. Павленко тоже уполз в темноту. Изредка раздавались его приказания.

– Степаныч, спасибки! Все видел. Здесь маслинов видимо-невидимо подвалило! Наседают! – донеслось из рации.

– Эй, Степаныч! – внезапно раздался в эфире голос с чеченским акцентом, – сейчас придем, будем вам головы резать!

– Сейчас наши разведчики выйдут! Павленко, внимательнее! Поставь впереди передовое охранение, чтобы встретили!

– Уже отправил, товарищ подполковник! – раздался из темноты голос Павленко, – третье отделение Люльки впереди. Снайпера по флангам заняли позиции.

– «Охотник»! Я «Зверобой»! Останови колонну! – приказал Кузьма, – наши отступают. Нужна будет поддержка танка и минометов!

– Понял, я «Охотник»! – раздался спокойный голос Семенова, – мы, судя по зеленой ракете, пока ниже вас. Готовы к поддержке!

– «Охотник»! Держи свою голову, а то придем ее отрезать! – раздался в эфире голос боевика.

– Это кто там каркает? Я «Охотник»! Прием! – раздался в эфире голос Семенова.

– Не каркает, а предупреждает тебя Аслан Бероев. Смерть твоя идет!

– Да ладно, Аслан! Не пугай пуганого, под Кандагаром на караванах и не такое видел!

– Под Кандагаром? – вмешался внезапно грубый голос, – кто был под Кандагаром на караванах?

– Я был командиром 43-ей группы спецназа ВДВ.

– Аркадий Николаевич, это ты? – внезапно в эфире наступила тишина.

Было слышно, как Семенов тяжело задышал в микрофон. Какое-то время было молчание.

– Мансур, это ты, брат? – внезапно раздался хриплый и дрожащий голос Семенова.

– Я это, Аркадий Николаевич! Помню, как нес ты меня на себе в горах, капитан!

– Разжаловали меня тогда в старлеи, Мансур! Ну да ты не знал, тебя в госпиталь отправили. Донес я тебя, дотащил, Слава Богу!

– Никому не стрелять! – внезапно скомандовал в эфире Мансур, – это я приказываю, «Була».

– Николаевич, я хочу тебя увидеть! – раздался в эфире голос Мансура, – я иду к тебе, не стреляйте!

– Я иду к тебе, Мансур! «Зверобой»! Прошу не стрелять! – раздался голос Семенова, – пять минут!

– Давай, «Охотник»! Мы не будем стрелять!

Все казаки слышали в эфире волнующую встречу двух сослуживцев.

– Кузьма Степанович, разведчики подошли! – доложил Павленко.

К Кузьме подошел Кравчук и вытер грязный пот. Девушки снайперицы деловито занимали позиции слева и справа от Кузьмы. Белов Саша и Леша провели коней, на которых через седло перевешивались двое раненых.

– Мы пока этот отряд взяли в клещи. Снайпера буквально выкосили отступающих боевиков. В одном месте дошло до рукопашной. Наши не опозорились, но их больше было. А тут еще помощь с тыла подошла к ним, если бы не Васька Новгородцева – вовремя их заметила – они бы нас изрядно потрепали, а так ускользнули между двух отрядов, и они перестреляли для полного счастья друг друга. Ранены Воронко и Погребец. Легко. – добавил он, увидев напряженное лицо Кузьмы – Надеюсь, что через неделю будут в строю.

– Тут такое дело, Паша! Аркадий Николаевич случайно по связи нашел среди чеченских командиров своего афганского сослуживца. Они не стреляют. Чех хочет обнять Аркадия, тот его вынес там на себе из боя.

Кравчук покачал головой.

– Закурить хочется страшно, после такого боя! – он с улыбкой посмотрел на Кузьму, а затем опустил голову, – да я все понимаю. С детства курил – дурная привычка. С тобой пришлось бросить, командир! – он посмотрел в глаза Кузьме и улыбнулся.

Кузьма тоже улыбался.

Сзади к ним подошел майор Семенов. Посмотрел на Кузьму и Кравчука.

– Прикажи не стрелять, командир. Я ненадолго! – он снял портупею и положил рядом с Кузьмой, скинул с плеча автомат, – с Богом, я пошел!

Его лицо с глубокими морщинами выражало крайнюю усталость и озабоченность.

– Никому не стрелять! – на всякий случай скомандовал по связи Кузьма, – «Охотник» идет к маслинам!

В эфире раздались квитанции различных отрядов.

Семенов с Мансуром Ахмедовым встретились на лесной поляне. Начавшее подниматься над горами солнце немного освещало поляну и Мансур был виден хорошо. Его подтянутая ремнем фигурка резко выделялась на фоне светлых грабов. Семенов поднял вверх руки, показывая, что оружия нет. Мансур положил пистолет на траву и тоже поднял руки вверх. Они двинулись навстречу друг другу. Посреди поляны они остановились, видимо, разглядывая друг друга, и затем бросились друг другу в объятия.

– Ну ты, Мансур, изменился! Постарел – седина появилась! – сказал, снимая черный берет с головы, Семенов.

– Да и ты, Николаевич, тоже не помолодел, вроде как! – черноусое и чернобородое лицо Мансура светилось искренней радостью.

Они сели прямо на молодую траву.

– Ну, рассказывай о себе! Как ты сюда попал? – спросил Мансур и глаза его светились радостью.

– А что рассказывать? Служил. За Афган разжаловали в старлеи и отправили служить в учебную часть. Служил. Попросился в морпехи. Попал с ними сюда. А ты как?

– Я? – Мансур развел руками? – это моя Родина, это мои горы. Вернулся со службы, поступил в Грозном в институт. Женился на русской. Жену Надежда зовут – мы вместе учились. Трое детей: два мальчика и девочка. Сейчас я их из Грозного перевез к родителям в Танги-Чу. Боюсь за нее. У меня ведь чеченка была невеста. Пошел я против родителей. Пришлось откупную давать родителям жены. А ты женат, дети есть?

– Холост, так и не женился! – улыбнулся виновато Семенов, – сначала некогда было, а потом, кому я нужен с попорченной шкурой?

– Аркадий Николаевич, мы тебе здесь чеченку найдем, женим по полной форме! Красавицу. Хочешь, сестру мою? Для меня это честь – иметь в родственниках своего командира! – улыбаясь, Мансур развел руками.

Кузьма лежал и готовился отбивать атаку боевиков. Положил рядом с собой на траву нож, пистолет, запасные обоймы, вокруг окапывались казаки из первого взвода. Корректировщик по связи давал указания минометчикам.

– Пока «Охотник» не вернется – не стрелять! – на всякий случай предупредил Кузьма по связи еще раз всех.

– Что будем делать, Мансур, скажи? Сегодня мы враги! – с болью глядя в лицо бывшего сослуживца спросил Семенов, – там за тобой твой отряд, за мной мой! Я не хочу стрелять в тебя!

– Я тоже не хочу! – нахмурился Мансур, – этот Бугаев самовольно ночью напал на вас. Думал справится один. Не получилось. Что делать будем? Много погибших, наши воины рвутся мстить. Давай, разойдемся, Аркадий Николаевич! Я уведу своих – ты своих! Раненых и убитых меняем всех на всех!

– У нас нет убитых, по-моему. Но я постараюсь решить этот вопрос, Мансур. Не хочу я с тобой воевать! Не стрелять лучше, чем стрелять!

Мансур засмеялся и хлопнул по плечу Семенова.

– А ты, командир, как был, так и остался!

Семенов встал на ноги. Мансур поднялся вслед за ним.

– Там внизу есть дорога. Убитых мы соберем и доставим туда. Я сам буду там. Если у вас есть пленные солдаты – давай их тоже, буду ждать. Выйдем через час на этой же частоте и уточним параметры обмена.

Они пожали друг другу руки, обнялись.

– Мой позывной «Була». Я свои отряды уведу от Урус-Мартана, командир. Я не хочу против тебя воевать! – донеслось до Семенова уже издалека.

– Ну что, командиры! Ими командует мой бывший старший сержант Мансур Ахмедов! – Семенов положил пистолет в портупею, – воевать с нами не хотят! Условие одно – расходимся в разные стороны! Просят только выдать раненых и убитых. Утверждает, что Бугаев напал на нас самовольно, за что и поплатился.

Кузьма связался с Бармотиным, доложил обстановку. Некоторое время эфир молчал, затем Бармотин приказал:

– Начинайте отход на объект «Восток»! Убитых у них пятьдесят три человека, только перед объектом, да вы там еще положили. Раненых мы взяли их семь человек. В основном, тяжелые. Передайте Мансуру – обмен в 12 часов в указанном им месте!

По одному, по два человека казаки начали отход. Последними отходили снайпера и группа прикрытия. На дороге начали обратное движение назад танк и оба БТРа.

– Что там у вас получилось? – встретил встревоженный Алексей Кузьму с людьми.

– Да Семенов встретил своего сослуживца. Он командует боевиками. Порешали разойтись мирно.

– Вот это ничего себе! Да у меня и моих ребят здесь каждый второй сослуживец по Союзу и везде, где стреляли! – Алексей сморщился, – я уже заказал в Ханкале новые бетонные блоки. Сегодня привезут для восстановления стен. Кстати, убитых у меня двое, а раненые почему-то только у тебя. Странно это, мои лучше подготовлены.

Кузьма поморщился, снял с плеч автомат, посмотрел на Алексея, как бы снизу.

– А я думал здесь все общие? И потери общие и ранения.

Алексей положил руку на плечо Кузьме.

– Извини, ты прав! Но я перенервничал с этим нападением и потом, когда уходят люди – всегда как на иголках. Самому легче идти. Кстати, дед, привезенный нами – не дед! Ему 35 лет – Никонов Алексей Иванович! Он родом из станицы Новощербиновской. Захватили чечены его, когда он брата поехал выкупать в Ведено. Пять побегов, за это язык и вырезали! Но знает много, горы хорошо знает. Мне на карте нарисовал все пути снабжения чеченских бандформирований. На своем горбу перетаскал столько снарядов и автоматов из Грузии. Основное снабжение идет из Грузии. Я так подумал перекрыть бы им этот путь. Поставить там укрепбазу в районе перевала. Ведь наша это работа с тобой. И стоять так чтобы… – Алексей потряс кулаком.

– А переговоры с Борзоевым и его руководством?

– А это, я думаю, не помешает, а только поможет им вестись быстрее и в нужном русле.

Кузьма оживился.

– Так я об этом сто раз думал! Но как туда добраться? Это надо же через все горы пройти.

Алексей усмехнулся.

– Есть вертолеты, есть десантные самолеты. В районе высаживаем передовую группу. Она закрепляется, принимает основные силы, боезапас, припасы и держатся. А Никонов нам сейчас покажет, где проходят основные маршруты движения. Никонова сюда! – скомандовал он.

Через несколько минут вошел ладный хорошо выбритый солдат в камуфляжной форме, приложил руку к голубому берету, но ничего не произнес.

О том, что пришлось ему испытать, показывали язвы и красные пятна на лице. А так побритым он совсем не был похож на старика.

– Служить приходилось? – спросил Кузьма, видя выправку.

Никонов кивнул головой, затем вынул из нагрудного кармана блокнот и, написав, показал Кузьме:

– Разведвзвод ВДВ Псковской дивизии.

– Понятно! – кивнул головой Кузьма, – и как же ты им дался разведчик?

Никонов опустил голову, затем натянул на голову куртку и тельняшку и повернулся к Кузьме спиной. Вся спина была в шрамах от нагайки.

Кузьма поморщился.

Никонов надел куртку и показал Кузьме левую руку, на которой не было трех пальцев. А затем написал в блокноте:

– Я их руками рвать буду. Когда последний раз уходил, я трех руками задушил. И знал, что назад мне дороги нет. Все равно убьют!

Кузьма посерьезнел.

– Давай на карте посмотрим, что там к чему!

Кузьма достал из планшета карту и разложил ее на импровизированном столе. Вокруг спецназовцы собирали мусор, наводили порядок. Санитары оказывали помощь раненым. Убитых унесли в подвал, раненых унесли в медсанчасть.

– Вот здесь у них Панкисское ущелье! – писал Никонов в блокноте и показывал пальцем на карте, – это главный поселок чеченцев-кистинцев Шатили. Там готовятся боевые отряды, восстанавливают зимой боеготовность, – он как бы хмыкнул и вытер рукой слезу с глаза, – вот здесь они сейчас строят дорогу, вернее, строят наши пленные. Начали от Итум-Кале и вверх вдоль течения реки Аргунь до Шатили. Вот здесь на территории Грузии развалины горного села. Там построен лагерь для наших пленных солдат, называется Сандухи – там медицинский лагерь – вырезают у людей органы и отправляют в Европу. Работают турецкие, грузинские или арабские врачи. А на вырученные деньги покупают вооружение и нанимают наемников для продолжения войны. Такой же лагерь есть в Ингушетии, рассказывали пленные солдаты, в ущелье реки Ассы. Я был в Сандухи, но мне удалось бежать. Правда, успели вырезать одну почку. Ушел по снежнику, босиком, сразу после операции! – он опять смахнул слезу и показал длинный шов на спине, – отморозил ноги, пришлось отрезать пальцы на ногах, – он хотел снять и показать ноги, но Кузьма жестом остановил его.

«Сколько пришлось пережить этому человеку? – подумал Кузьма, сжав губы, – черт их побери всех. Разговариваешь с Борзоевым – вроде человек, как человек. А такие подлости его земляки творят?

– Вам надо в госпиталь, отъесться, отлежаться! – предложил Алексей.

– Нет, я должен сам показать, кроме меня никто не знает где все это. Один лагерь наших пленных есть в горах немного выше Итум-Кале – они дорогу строят – там человек триста наших солдат. Мы оттуда с одним стариком из Пензы бежали. Когда нас поймали – его убили, так он пытался обороняться, когда били. А я привычный, знаю, что у них и почем. Вот здесь этот лагерь! – он показал на карте в районе развалин аула Шунды, – красивые места, башни старинные. Там я видел самого Джохара – он приезжал осматривать построенную дорогу. А его сопровождал Мехмед Удугаев и еще один полковник в нашей совет …, вернее, русской форме. Кто он – я не знаю, но на чеченца не похож. Удугаев – страшный человек!

– Страшный в каком смысле? – спросил Кузьма.

Никонов задумался, а потом написал в своем блокноте корявыми буквами:

– Русских ненавидит! Мы для него не люди, а так – дерьмо! Один из наших младший лейтенант из студентов попытался пожаловаться, сказал, что добровольно сдался в плен, просил освободить. Так его после это и расстреляли. Я сам видел, как Удугаев приказал начальнику охраны – такому Рустаму. Мы его называли – Злой. Тот исполнительный, тоже нас сильно ненавидел страшно и расстрелял лично.

Кузьма посмотрел на Алексея, тот на него. У Алексея на лице ходили желваки.

– Давай, Никонов, к Кравчуку в отделение Мирошенко! – скомандовал Кузьма. Никонов, повернувшись браво через левое плечо, направился в сторону отдававшего какие-то приказания Кравчука. По пути его остановили Мирошенко и Николаев. Издалека послышалось:

– Поворотись-ка, сынку. Якой же ты гарный стал!

Издалека раздался смех казаков. Было видно, что с казаками смеется и Никонов. Правда, его беззвучный смех вызывал какое-то неприятное чувство.

– Ты ему веришь? – спросил внезапно Кузьму Алексей.

– Да ты на его раны посмотри!

– Да что раны? К нам, чтобы подсунуть в отряд крысу и не такие раны нарисуют. Николай Николаевич, подь сюда! – попросил он проходившего мимо Носова.

– Извини, у нас в разведке есть закон. Верим всему, пока не проверим. Вот у нас появился этот Никонов – Маугли. Говорит, что сам рожак станицы Новощербиновской. 35 лет, в плен к чеченцам попал, когда поехал в Ведено выкупать три года назад брата. Дома остались с его слов жена, сын 5 лет, дочь 10 лет и старая мать. Проверить бы надо. Да его фотку отправить туда для проверки. И еще служил он в спецназе псковской дивизии ВДВ – уточни! И попытать бы его на предмет полковника, который сопровождал Джохара и Удугаева. Хорошо бы достать фотки наших полковников из Ханкалы, может, и узнает кого? Но задумка его интересная, во всяком случае, заманчивая! – он чего-то замурлыкал себе под нос.

– Понял, Алексей, сделаем по своим каналам! Заодно с ним побеседуем. Насчет полковника, если получится! – ответил Николай Николаевич и побежал дальше.

Алексей и Кузьма пошли в кабинет к Алексею. Вокруг и на лестнице валялись куски штукатурки, осколки битого стекла.

– Да, придется поработать, пока приведем в порядок! Ну, ближе к нашим баранам! – сказал Алексей, заходя к себе в кабинет, – поговорил с этим твоим Нехорошевым. Действительно, Семенов, вернее Бугаев этот, организовал передачу нам под видом обмена с Шериповым солдат, принявших ислам и участвовавших в боевых действиях на стороне боевиков. У них есть старший – старший сержант Желваков Сергей. Задание у них одно – проникнуть в ряды наших доблестных солдат в Урус-Мартане и организовать пятую колонну, которая ударит в спину при нападении на Урус-Мартан. И что теперь с ними делать я не знаю?

– Отправить в Ханкалу и все путем! – уставшим голосом ответил Кузьма.

– Я тоже так думаю, что всех в Ханкалу – пусть там разбираются! А Нехорошева в комендантскую роту – пусть грехи замаливает перед Родиной! Заодно узнаем, чем дышит комендантская рота. Только подготовить его надо, как следует! – Алексей налил в стакан воды, затем, увидев плавающий сверху слой штукатурки, выругался, сполоснул стакан водой и вылил ее в урну. Налил новый стакан и залпом выпил.

Кузьма откинулся на стуле и снял берет с головы. Поднес руку к рту, хотел что-то сказать, затем махнул рукой.

– Ты говори, Кузьма, у нас в разведке надо говорить все, что думаешь! Слушают всех, даже самых младших.

– Да я думаю, что мы отправили двух пацанов-чеченцев из Миндального для проникновения в мечеть. Сегодня по идее у нас первая встреча. Как организовать? Один из них должен прийти на явку. А от нас кто пойдет?

– Да, был бы Олег или твой Алешечкин? – Алексей почесал голову, – надо посылать на связь чеченца, чтобы не спалить пацанов.

– Вот я и думаю! – Кузьма потер подбородок и тоже налил себе воды.

– Ладно, давай пока обмен организуем – мертвых духов и раненых с этим, как его, ты сказал?

– Мансур Ахмедов – бывший солдат Семенова.

– Ну, пусть Семенов этим и занимается! Ему и карты в руки, а мы пока подумаем, как перехватить дороги в Грузию и оттуда вытащить наших ребят из лагерей.

Алексей вызвал Семенова, проинструктировал, как производится передача убитых и раненых на пленных солдат. Семенов загрузил с помощью Волкова грузовики убитыми. Для раненых приготовили специальную машину, всех осмотрел доктор Плахов.

Внезапно доложил Суворов, что на связь с ним выходил на резервной волне Алешечкин.

– Пойдем быстрее! – потянул Кузьма Алексея. Рысцой побежали они в помещение узла связи.

– «Зверобой»! Я «Аслан»! Имеем двух трехсотых и одного двухсотого. Просим срочно эвакуации!

– Ваше место? – спросил Кузьма, переживая за Алешечкина.

– Относительно объекта «Восток» – 45 градусов на дистанции 1,5 километра.

– Мирошенко – ко мне! Носилки! Плахова срочно за мной!

Группа разведчиков бросилась за Кузьмой. Обгоняя их, вперед рванулся Есаул.

В обозначенном в радиограмме месте лежали истекающие кровью Артем Алешечкин и Олег Абдулгиреев. Рядом с ним с закрытыми глазами и развороченной пулеметной очередью грудью неподвижно лежал Ибрагим Гелисханов. Лиза бросилась перевязывать Алешечкина, а Аленка Олега.

– Как же это вы, ребята?

– Да так – на связь выйти не могли! Нас больше в разведку они не отправляли. А когда Арби принял решение атаковать наш объект «Восток», мы решили ударить им с фланга. Ибрагим тоже согласился быть с нами, а Нехорошева несколько дней назад куда-то забрали. Ну и когда началась заварушка, то мы со всей пролетарской ненавистью из двух пулеметов ударили им при наступлении с фланга. Атака и захлебнулась.

– А я думаю, кто нам так помог? – сказал подошедший Алексей и, увидев лежащего неподвижно Гелисханова, снял шапку, – как же это он?

– Да мы положили тех, кто был у минометов и пошли отстреливать отступающих, а тут они пулемет оставили в засаде. Мы и напоролись. Ибрагим прикрыл собой меня и Олега, гранатой уничтожил пулемет.

Но нам тоже досталось. Вот еле сюда доползли и его дотащили, а здесь закончились силы, благо рация была с собой.

Санитары погрузили на носилки раненых и убитого Гелисханова. Маленький отряд, возглавляемый Есаулом, направился назад.

– Насмотрелись мы на них, как они издеваются над нашими ребятами. За людей не считают! – говорил Алешечкин, – видели арабских и афганских наемников. У них свой отряд. Но они обучали минированию. Интересная наука!

– Не все чеченцы звери, Артем! – еле дыша, проговорил Олег, – помнишь, спас русского парня старый Мансур от расстрела, когда Арби Бугаев хотел его расстрелять? Своей грудью заслонил мальчишку. Говорит, меня стреляйте, а его расстреливать не дам. Не солдаты вы, а дерьмо! И Арби уступил.

– Что было, то было! Но с кем нам с тобой приходилось общаться, большинство были или запуганные или просто наркоманы, воюющие за дозу.

Со встречи с Мансуром Ахмедовым Семенов привез пятерых пленных солдат и два тела. Двое из солдат были еле живые. Они доложили из какой части были отправлены в Урус-Мартановскую комендатуру для последующей отправки в госпиталь. Туда же отправили Бузакову Елену и Бороздина Руслана. Алексей узнал от них все, что хотел.

На встречу с Лечо отправили Хорошихина и Владимира Канокова. Прикрывали их на непредвиденные случаи встречи с патрулями Мирошенко и Кравчук.

В назначенное время после восемнадцати часов в дом на улице Кирова, где находилась явка ГРУ, вошел Владимир Каноков. Хорошихин прикрывал его на улице. А немного дальше у БТРа находились Кравчук и Мирошенко, готовые в любой момент прийти своим на помощь.

Двери дома открыл пожилой мужчина и вопросительно посмотрел на Канокова.

– Мне надо найти тетю Зариму. Она приехала сюда из Грозного два месяца назад. Она жила на улице Советской? – спросил по-русски Каноков, назвав пароль и внимательно оглядев мужчину.

– Извините, у нас в городе много беженцев, сейчас тяжелые времена. А фамилия тети не Кастоева? – ответил часть пароля мужчина, разглядывая Владимира.

– Нет, ее фамилия Белгоева! – сказал, переходя на чеченский язык, Владимир.

– Белгоеву не знаю! Заходи, у меня есть одна Зарима! Может, и она. А ты тоже из Грозного? – ответил по-чеченски мужчина, называя вторую половину пароля.

– Нет, я из Серноводска! – назвал вторую половину пароля Володя и пожал протянутую ему руку.

Мужчина внимательно осмотрел улицу и затворил за собой на задвижку дверь металлической калитки и прошел к себе в дом. За ним прошел Володя. В доме их ждал Лечо, одетый в приличный костюм и маленькую фиолетовую чеченскую шапочку, расшитую кожей и блесками.

– Привет! – приветствовал он Володю, – слушай, твоя фамилия Каноков?

– Да! – удивился вопросу Володя, – а что в этом плохого?

На его лице засветилась улыбка.

– И ты же, вроде как, из Карачаево-Черкесии?

Мужчина, на квартире которого происходила встреча, коротко сказал:

– Я посижу на кухне, если будет надо, вы меня позовите! – и ушел на кухню.

Лечо и Володя переглянулись между собой.

– Да, из станицы Зеленчукской. А фамилия у меня от отца, его звали Мансуром Каноковым.

– Ты не поверишь, Володя! – затарахтел Лечо, – у нас в мечети преподает школу чистого ислама Салех Каноков из мухаджиров. То есть из тех черкесов, ушедших в Турцию. Может быть, это твой родственник?

– Каноков – это распространенная фамилия в Черкесии. Хотя, возможно, что он мой дальний родственник, вернее, моего отца, – потупил взгляд Володя, – они еще в 18 веке уплыли в Турцию. Отец что-то рассказывал. Ладно, давай ближе к делу, а то времени у нас нет.

– В мечети для молодежи организована школа ислама. Преподает Салех Каноков из Иордании или Сирии и Мансур-ходжа из наших. На вечерних занятиях нас Салех, помимо изучения Корана, обучает делать взрывные устройства, устанавливать их, а Мансур-ходжа много времени уделяет изучению Корана, сур ислама, а также много пропаганды: рассказывает, что мы ведем борьбу за ислам против неверных – джихад!

– Понятно. Что известно о сроках выступления в Урус-Мартане и планах Салеха и Мансур-ходжи? Кому они подчиняются?

– Сроки, видимо, не позже следующей недели. Ждут команды из Комсомольского, где находится штаб боевиков.

– Большая у вас группа? – спросил Володя, почесывая нос.

– Восемнадцать человек шестнадцати лет, куда входим и мы с Али. Но есть и старшая группа. Я видел. Нас будут проверять, так сказал нам Мансур-ходжа.

– Понятно. Связь прежняя и пароль. Встреча через три дня здесь же.

Володя встал и пожал руку Лечо. Он зашел на кухню и попросил его вывести. Мужчина вывел его на улицу.

Уже на объекте «Восток» Володя рассказал все подробно Кузьме, Алексею и Николаю Николаевичу. Алексей все подробно записывал в свой блокнот.

– Может, родственник? – усмехнулся Кузьма.

– Может быть! – пожал плечами Володя.

– Тогда вам надо встречу организовать. Вдруг клюнет?

Вересов задумался и потом сказал:

– Надо бы нам узнать поподробнее о задачах этого Салеха! Идет ведь как-то финансирование боевиков, организация подготовки, закупки оружия! Наверняка, как представитель оттуда, скорее всего из организации «Братьев-мусульман», он много что знает и много можно через него узнать. Так, конечно, если сразу взять, то он ничего не расскажет, но если мы подведем к нему своего человека, которому он будет доверять, как себе, – Николай Николаевич от волнения почесал висок, – то мы сможем многое узнать и на многое влиять. Ладно, об этом потом! Давай сначала о Никонове!

Каноков пожал плечами, а Алексей, подумав, сказал:

– Не будем торопить события. Ладно, иди, Володя! Мы тут еще разок все обмозгуем! – и внимательно посмотрел на взволнованного Николая Николаевича.

Когда за Володей закрылась дверь, Алексей спросил тихо Николая Николаевича:

– Что там у нас получается по Никонову?

Николай Николаевич открыл папку, достал несколько листочков и зачитал:

– Документация местного УФСК в станице уничтожена, но по опросу местных жителей удалось установить, что Никонов Алексей Иванович 35 лет, рождения 1960 года 21 августа, действительно проживал в станице Новощербиновской на улице Льва Толстого дом 2. Сейчас в сарае живет его мать и сын. Дом заняли чеченцы по фамилии Джилкаевы. Жену и дочку изнасиловали и убили боевики год назад. Сам он пропал два года назад, когда уехал выкупать брата, захваченного в заложники. Семья бедствует и подкармливается местной комендатурой. Имел видимые приметы – ранен сзади в мякоть левой ноги. По данным местных органов, по-видимому, погиб еще два года назад, как и брат. Судя по описанию: глаза, нос, уши, рост – подходит под описание Алексея Ивановича Никонова. Никонов должен знать соседа слева – Морковкины и справа – Лешечкины. Атаман станицы в те годы, который помогал с выкупом брата, Кураев Дмитрий Анатольевич. Характеризовался положительно, закончил сельскохозяйственный техникум. Работал агрономом колхоза имени товарища Ленина. С ним в группе учились Береговой Александр, Волжанин Петр, Свириденко Николай.

– Ну что, господа-товарищи офицеры, что делать будем? – Алексей оперся на руку и задумался.

Кузьма опустил голову. Николай Николаевич смотрел на командиров и ждал решения.

Алексей встал, подошел к двери и попросил дневального вызвать к нему Никонова.

Через пять минут Никонов вошел, приложил руку к берету, но ничего не сказал.

– Извини Алексей! Мы идем на выполнение важной задачи и должны знать тебя досконально и убедиться, что это не подстава боевиков. Подойди сюда. Я буду задавать тебе вопросы, а ты письменно отвечать на них. Хорошо?

Никонов закивал головой.

– Назови соседей слева и справа рядом с твоим домом. Пиши!

Никонов написал на бумаге:

– Лешечкины и Морковкины.

Алексей переглянулся с Кузьмой и Николаем Николаевичем.

– Второй вопрос. Ты помнишь, кто бы атаманом станицы, когда ты уезжал выкупать брата?

– Кураев, – написал Никонов.

– А имя и отчество не помнишь его?

– Я звал его Дмитрием – Димой. По отчеству не помню, – написал Никонов.

– Что ты закончил и кем работал?

– Закончил Грозненский сельскохозяйственный техникум, работал агрономом в колхозе имени Ленина до 1990 года.

– Помнишь ли ты кого из своих соучеников по техникуму?

– Я дружил с Сеней Рожновым, Мишей Громовым из Червленой, Волжаниным Петром.

Алексей задумался, а потом снова спросил:

– Мы знаем, что ты учился еще в одной группе с Свириденко и Береговым. Можешь ли ты назвать их по именам?

Лицо Никонова осветилось улыбкой.

– Александр Береговой, Свириденко Николай, – написал он в блокноте.

– Покажи мякоть левой ноги! – приказал Алексей и вышел из-за стола.

Никонов задрал левую штанину. На мякоти ноги были видны зажившие уже следы от дроби.

– Отец на охоте попал случайно. На уток ходили на Терек, – написал Никонов.

– Что ж, Алексей Иванович, извини, но нам было необходимо проверить, кто ты и действительно ли ты тот человек, за которого себя выдаешь! Теперь неприятная вещь. Твою жену и дочь убили боевики, твоя мать с сыном живут в сарайчике, твой дом у них отобрали и живут в нем теперь некто Джилакаевы. Извини, это я должен был сказать, и ты можешь немедленно уехать в свою станицу.

Никонов вытер слезу рукой, появившуюся на левом глазе. Лицо его заострилось. Он закрыл глаза и стоял так с минуту, потом достал блокнот и написал:

– Останусь жив после того, как отомщу за все – уйду на Родину. Если погибну, то позаботьтесь о моем сыне и заберите его из Чечни, – написал он и посмотрел внимательно в глаза Кузьме.

Кузьма встал и пожал руку Никонову.

– Клянусь, что сделаю это!

– Садись, Алексей Иванович, к столу! Будем обсуждать операцию против боевиков. Назовем ее условно «Ладога». Задача такая: первое – провести силами воздушной разведки исследование горных перевалов и дорог в Грузию из Ингушетии и Чечни, по которым может поступать или поступает вооружение и помощь в виде наемников, второе – найти места посадки вертолетов и высадки двух или трех групп разведки. Первую группу возглавит Кравчук, вторую Коля Мышастин, третью будем просить на главной базе. После недельного наблюдения выбираем объект для нашего основного внимания. По возможности освобождаем наших пленных из указанных лагерей (особенно на территории Грузии). Туда пойдут специалисты из «Аквариума» – нашего руководства. Наша задача – лагерь на дороге и сама дорога. Мы должны продержаться в горах недели три, эвакуировать раненых. Операцию возглавит Кузьма Степанович и с ним пойдет Николай Николаевич. Надеюсь, что вы сработались. Группа разведки «Тамани». Сколько у вас осталось человек?

– Двадцать девять человек с Никоновым. Трое раненых – Алешечкин, Воронко и Погребец – брать нет смысла. Возьмем с собой еще снайпериц Настю Черемушкину и Василису Новгородцеву, фельдшера Лупакова и один минометный расчет три человека. Итого со мной и Николаем Николаевичем тридцать восемь человек! – коротко доложил Кузьма, сверившись со своими записями.

– Ну что ж, этого вполне достаточно! – вздохнул Алексей, видимо, сожалея, что идет не он. – Я дам еще человек пять и плюс люди из «Аквариума» – три человека. Приблизительно группа до сорока пяти человек. Это много, но, учитывая, что все группы выполняют разные задачи в разных точках, то реально. Мне все понятно – работаем. Я свяжусь с Ханкалой и Вересовым.

– А он вернулся? – спросил Кузьма.

– Нет, пока он в Москве, но держать его в курсе дела мы просто обязаны. И еще на нас с Семеновым висит операция по срыву захвата Урус-Мартана и Борзоев с Хутиевым с их проблемой. Кузьма, ты будешь готовить людей. Получите специальное снаряжение на складе у прапорщика Макеева. На тебе вся проработка этой операции. Причем, учти, ваша мобильность должна быть уникальной. Вы должны изучить там горные тропы лучше самих чеченцев. Никаких встречных боев – напали и ушли, взорвали и ушли, напали в другом месте и ушли.

– Алексей, тогда я беру коней!

– А как ты туда их доставишь?

– А обещанные вертолеты? – упрямо спросил Кузьма.

– Не могут они целый табун и сорок с лишним человек перевезти!

– Табун не надо. Надо лошадей десять. Тогда мы сможем быть мобильными и передвигаться даже с минометом и зарядами для него! – продолжал настаивать Кузьма.

Алексей вздохнул, подумав.

– Десять, так десять! Ладно, подумаем! Предложение, наверное, правильное.

Николай Николаевич вышел с Кузьмой на улицу. Там продолжалась суета по укреплению стен. Надо было засветло заделать все пробоины и укрепить их.

– Жаль, что Лени Осиповича нет с нами! – пожалел Николай Николаевич.

– Да, это была бы его операция! – задумчиво сказал Кузьма, – он о такой мечтал.

В этот же день в клубе собрали всех людей, участвующих в операции. Кузьма хотел посмотреть каждому в глаза.

– Друзья, братья казаки, мы идем в глубокий тыл врага. У кого есть сомнения – может остаться. Никого неволить не будем, как это принято в разведке. Сомневаешься – не идешь! Но если кто хочет остаться, должен остаться сегодня. Завтра будет поздно, потому что начнем подготовку и будут известны детали. Того, кто откажется от участия завтра, мы вынуждены будем держать арестованными до возвращения группы с задания! – сказал Кузьма.

Его предложение встретило молчание разведчиков.

– Всем членам группы после этого собрания переехать в казарму № 3. Она пустая и все общение с остальным отрядом будет прекращено до окончания операции! – продолжил Алексей, посмотрев на Кузьму. – Кузьма Степанович, прошу получить вооружение и специальную форму на складе! Кстати, Канокова я у вас заберу – он может понадобиться для игры в Урус-Мартане.

Мирошенко и Николаев с изумлением посмотрели на Канокова, который хранил молчание. А сидевший рядом с Мирошенко Есаул даже тихо тявкнул, за что получил тут же по загривку от Мирошенко и виновато улегся у его ног.

С утра Кравчук и Мышастин получали специальное обмундирование на всю группу. Это было какое-то специальное теплое легкое белье, темно-серые комбинезоны, легкие серые подшлемники, ножи с выбрасывающимися лезвиями, сменные лезвия для ножей, специальные бесшумные пистолеты, легкие полусапожки, какие-то кожаные крепления обмундирования, новые бронежилеты, каски-сферы, накидки для снайперов, разгрузки для крепления обмундирования и запасного оружия, специальные рюкзаки, сухой паек десантника и т. д.

С утра Кузьма уехал в Ханкалу на БТРе встречать Вересова и группу из центра. При въезде в город БТР обстреляли из автомата.

«Только этого не хватало» – подумал Кузьма, забиваясь в десантный отсек.

Самолет почему-то сел в Моздоке и в Ханкале царила полная неразбериха. Где-то боевики что-то взорвали или сбили вертолет. Никто ничего толком не мог объяснить. Кузьма ходил от одного дежурного до другого, пока не узнал, что группа Вересова выехала, возможно, поездом из Моздока. Надо было ехать на железнодорожный вокзал. С трудом вырвавшись их Ханкалы, переправились через Сунжу. Знаменитая площадь «Минутка», политая кровью наших солдат, была на удивление спокойна, хотя, как говорил лейтенант в Ханкале, здесь обстреливают наших регулярно. Вот и железнодорожный вокзал, где билась в окружении на тот знаменитый Новый года целая бригада. Вышли тогда единицы. Толпилось много военных. На подъездах к вокзалу стояли БТРы и надолбы. Посты ОМОНа проверяли документы. Слишком вежливый для ОМОНа лейтенант проверил документы Кузьмы и пропустил к вокзалу.

На вокзале Кузьма неожиданно для себя встретил Игоря Муратова в полной флотской форме – начмеда с «Бреста». Они обнимались. Оказывается, Игорь приехал от медицинской академии и возглавил группу хирургов, отобравшую раненых для отправки в медицинскую академию и военный госпиталь в Моздоке. Восторгам Игоря от встречи не было конца. Он рассказывал о том, кто где работает, кто чем занимается из бывших сослуживцев, рассказал и о Мансуре Асланбекове и о Василии Васильевиче Муравьеве. Кузьма глупо улыбался, так далеко была от него и его нынешних проблем та жизнь. Внезапно дали отправление санитарного поезда, и Игорь, пожав руку Кузьме, побежал к своему вагону. Кузьма смотрел ему вслед.

– Товарищ подполковник! Вы Гусаченко? – вывел его из размышлений вопрос.

Он повернулся и увидел за своей спиной старшего лейтенанта с повязкой дежурного.

– Да, это я! – ответил Кузьма, внимательно рассмотрев старлея.

– Я дежурный по эшелону на перроне. Звонили из штаба группировки, просили найти вас и передать, что те, кого вы встречаете, давно ждут вас в аэропорту Северный.

Кузьма проклял про себя российскую неразбериху и бросился к БТРу.

На въездном КПП ему с трудом удалось уговорить, чтобы пропустили вместе с БТРом и лишь вмешательство какого-то подполковника с авиационными погонами и удостоверением ФСК помогло ему проехать на территорию.

У одинокого самолета в конце полосы его ждал полковник Вересов, трое офицеров в полевой форме без знаков различия и один низкорослый офицер в очках и с погонами капитана, практически на голову ниже трех предыдущих. Форма на нем не смотрелась, казалось, что он ее одел первый раз.

– Знакомься, Кузьма! Это капитан Нефедов, старший лейтенант Васиашвили, и лейтенант Делиханов из нашего управления. А это капитан Нарышкин Семен Аркадьевич – представитель управления правительственной связи! – представил отдельно капитана Вересов, – он по делу Борзоева и Хутиева. Товарищи офицеры! Это заместитель командира нашего отряда № 3 в Урус-Мартане подполковник Гусаченко Кузьма Степанович! – представил он Кузьму.

Кузьма пожал руки прибывшим офицерам. По энергичному пожатию он понял, что это полные сил и энергии настоящие спецназовцы, такие же, какими были Леня Осипович, Алексей Бармотин. Капитан Нарышкин поставил бывшие у него в руках два дипломата на землю, поправил очки и тоже пожал руку Кузьме.

– Семен Аркадьевич! – вежливо представился он.

Кузьма предложил идти всем к БТРу, где их ждали разведчики.

Офицеры, взяв в руки свои вещи, направились к БТРу. Кузьма хотел помочь Нарышкину, но тот вежливо отказался. Увидевший это Вересов улыбнулся. И если офицеры спецназа ушли вперед, то Нарышкин шел, слегка прихрамывая, сзади.

– Со щитом или на щите, Николай Николаевич? – спросил Кузьма Вересова, подразумевая решение в Москве стоявших проблем.

Тот загадочно улыбнулся и ответил уклончиво:

– Там увидим. Но, как сказали бы начальники – движение идет, похоже, в правильном направлении.

Свои увесистые мешки, лежавшие у трапа самолета, офицеры забросили в десантный отсек БТРа. Их внешний вид, уверенность, с какой они держались, произвела впечатление на Кузьму. Чувствовалось, что это элита спецназа России. Нарышкин со своими чемоданчиками залез в десантный отсек.

– Ну, давай, Кузьма, рассказывай, что там у вас и как? – хлопнул Кузьму по плечу Вересов.

Кузьма пожал плечами, почесал лоб.

– А может, вам Алексей все подробно доложит?

– Нет уж, давай ты!

– Да что говорить? Ночью было нападение на наш объект «Восток» банды Бугаева. В итоге у них погибло 52 и семеро раненых – это тех, кого мы захватили и у нас. Видимо, часть раненых унесли с собой. У нас потери – пять убитых и десять раненых, трое тяжело. Их убитых и раненых уже разменяли на наших пленных солдат, – Кузьма развел руками, – еще есть там такой командир Мансур Ахмадов! Оказалось – старый друг нашего Семенова. Вместе в Афгане воевали. Он и остановил бой и увел своих. А то мало бы не было. Сейчас зализываем раны. А так моя группа готовится к операции «Ладога».

– Я в курсе. Получил вашу подробную телеграмму с описаниями этого вашего Маугли-Никонова. Есть мнение – верить ему. Руководство одобрило ваш план. Прибывшие со мной офицеры будут участвовать также в этой операции. Нас очень интересует этот лагерь по забору органов у наших пленных солдат на территории Грузии. Ради этого можно и рискнуть слазить к Эдуарду Амвросиевичу в штаны и посмотреть, что у него там! – он улыбнулся и запрыгнул на броню.

– Товарищ полковник, пожалуйста, садитесь в десантный отсек! Нас дважды обстреляли в городе! – хмуро сказал Кузьма, – вы к нам или к себе в Ханкалу?

– В Урус-Мартан, Кузьма! К вам, куда же мне теперь? Давай быстрее! Дела не ждут! – ответил Вересов, но с брони не слез, – товарищи офицеры, а вам тоже в десантный отсек! Не надо, чтобы вас здесь видели не те глаза!

Нефедов и его офицеры неохотно полезли в десантный отсек.

Кузьма и Мирошенко с Николаевым тоже устроились на броне рядом с начальником.

БТР чихнул и резко рванул с места. Разваленные остатки домов пролетали мимо. Автоматы Мирошенко и Николаева смотрели на развалины, отслеживая любое шевеленье. Вересов насвистывал какую-то мелодию. Обратная дорога прошла на удивление спокойно.