– Приказ руководства федеральной группировки – уничтожить объект «Флорида»! – тихо произнес Гиоев, мрачно бросая сломанную ветку в костер, – вам, Владлен, и вам, Михаил, необходимо обеспечить проведение подрывных работ со своими подразделениями. И потом Михаил уходит со своими людьми в Северную Осетию, а вы, Владлен, будете далее до особого приказа охранять место, где была «Флорида». Подрывники прибыли, сейчас уже закладывают заряды.

Слова Гиоева встретило всеобщее молчание. Каждый старался обдумать сказанное. Кузьма даже почесал затылок и нос, что было признаком крайнего несогласия и возмущения.

– А как же люди, которые нашли там убежище от этой войны? – внезапно спросила Алена, прижимавшаяся к плечу Кузьмы.

– А что, люди? – Гиоев, подбросил еще ветки в костер, – мальчишек и женщин отправим по домам, солдат, кому пришел срок, отправим по домам, а кому положено – будут служить дальше.

Гиоев грустно посмотрел на Алену. Офицеры опустили головы, ибо не знали, что сказать.

Из темноты к костру подошел доктор Плахов и, наклонившись к Кузьме, сказал, что сообщили, что умер в Моздоке фельдшер Вислогузов.

Кузьма снял с головы черный берет и встал. Рядом с ним поднялись все сидевшие у костра офицеры.

– И зачем я этого Ржавцева взял живым? – спросил Кузьма, как бы сам себя, – все равно вы его выпустите по приказу из Москвы и еще орденом наградите! Вот у американцев в полиции правильная система. Преступника, убившего полицейского, в плен не берут – его уничтожают. И вся полиция считает первостепенным делом уничтожить этого негодяя. И преступники, зная это, стараются полицейских не убивать.

– Ты что, Кузьма? Ты что? Этот гад получит по полной! – попытался оправдаться Гиоев.

– Арсен Александрович, вы извините, я имею ввиду не лично вас, но что вы вообще можете, если Москва опять прикажет? – в глазах Кузьмы появились слезы, – и будет как было сегодня с Борзоевым! – в мощных руках Кузьмы треснула веточка.

– Ну, здесь, Кузьма, ты не совсем прав. Наши органы знают, откуда исходили просьбы выпустить Борзоева! Знают, кто, как это и в какой форме преподнес главе Государства, что тот отдал такой противоречивый, предательский по нашему мнению, приказ. Все люди, причастные к этому, известны и, скорее всего, понесут наказание. Если не сегодня, то завтра! – глаза Гиоева загорелись каким-то красноватым блеском, то ли это костер давал такие отблески, то ли слеза пробила.

– Если бы не мои казаки, я сегодня бы подал вам всем рапорт об отставке. Не хочу, не желаю служить такой власти, которая отправляет людей на бойню, а потом бросает! Но теперь моя задача вывести мальчишек отсюда живыми. Это не война – это пародия на войну, где одни подставляют под пули свои лбы, а другие набивают мошну и карманы. И зачем я только ввязался в это? Мы сюда пришли не ради денег, а здесь деньги остаются главными. Теперь моя задача – беречь казачьи жизни! – Кузьма встал и ушел в темноту от костра.

За ним убежала Алена Буняченко. А за ней тактично ушел доктор Плахов.

– Вы знаете, Арсен Александрович, а я с ним согласен! – внезапно поддержал Кузьму Алексей Бармотин, – у меня такое впечатление, что все делается для того, чтобы эта война не прекращалась. Были же шансы провести мирные переговоры и прекратить эту бойню? И что? Неужели не могут найти общий язык наши руководители и решать не солдатскими жизнями, а за столом переговоров? Неужели ради достижения каких-то политических целей необходимо забрать жизни молодых парней, далеко не самых худших в России и, видимо, в Чечне?

Вопросы Алексея били не в бровь, а в глаз и Гиоев поморщился и с досадой почесал голову.

– Да правы вы, и ты и Кузьма! Но ты пойми, садовая голова, что здесь при помощи извне создан огромный антирусский анклав, который действует не только против России, но и против всех республик и областей Северного Кавказа, конечная целью сил, поддерживающих режим Ичкерии – это развал России. И мы этого не можем допустить. Если оставить все как есть, то завтра запылают Дагестан и Ингушетия.

– Тогда почему нам мешают защищать целостность России? Почему нам вставляют каждый раз, когда мы делаем свое дело, палки в колеса. Взрыв у меня на базе, когда погибли мои ребята – элита спецназа ГРУ, погибшие несколько групп, которые ушли на задание в горы – это тоже результаты предательства, как, впрочем, и сегодня и вчера, и позавчера и там в Грозном! – Бармотин с волнением попытался уложить пятерней непослушные волосы на голове.

Где-то высоко над вершиной Терского хребта сверкали звезды. Безмолвно взирали на то, что происходило сейчас на земле. Издалека доносился гул далеких выстрелов и пролета военных самолетов. И если с высоты было посмотреть на этот костер, то казалось, что все там мирно и хорошо. И ничто не предвещало, что там бушуют такие страсти.

– Все мои операции, проводившиеся с ведома и по поручению руководства Федеральной группировки, были заведомо провальные! У меня гибли люди, которые были моими друзьями, гибли лучшие! Во имя чего, Арсен Александрович? Вот вы, представитель контрразведки страны, как вы допустили, что такие люди сейчас у власти? Как вы допускаете это предательство?

– Алексей, не буду тебе объяснять, что чтобы лучше предавать – надо разрушить прежде всего органы, которые защищают безопасность страны. И это сделано было блестяще – наша агентура в Чечне была выдана и уничтожена. Да чего в Чечне – по всей стране! – Гиоев в волнении встал и прошелся, – нам запрещают заниматься контрразведкой, а тех, кто выходит или просто может выйти на основных фигурантов предательства страны на самом высоком уровне – просто уничтожают. Сколько у нас сменилось председателей за последнее время, сколько чисток и сокращений пережили наши органы? – Гиоев положил руку на плечо Бармотину, – давай не будем будоражить это, все равно оно ничего не даст. Я знаю, что могу верить тебе, Кузьме и я буду верить вам. Только так и можно выжить сегодня, и еще победить. Доверять своим! А теперь я не знаю, как после всего можно доверять Кузьме важнейшие задание. Не провалит ли он его? Вот в чем мои вопросы? Может, надо срочно убирать его отсюда? Я не знаю это разовый срыв или… – Гиоев не договорил и снова сел, сжав руками голову.

Бармотин глубоко вздохнул, подумал и сказал, повернувшись к Гиоеву:

– Я Кузьму раньше не знал! С сегодняшнего дня я ему доверю защищать в бою свою спину. Он не юлит, не выгадывает себе звания, ордена, деньги. Он переживает за тех людей, которых доверили ему и за которых он несет ответственность перед Богом и людьми, ему доверившими.

– А если завтра надо будет пожертвовать его отрядом ради дела? Сможет ли он выполнить такое задание командования? Если это будет надо для дела?

Хуциев и Геннадьев молчали, но по их лицам было видно, что они тоже согласны с Кузьмой и Бармотиным. Но встревать в разборки руководства специальных подразделений им не хотелось, да и было не с руки.

– Я думаю, что выполнит так, как положено! Но у спецназа ГРУ есть маленькая заповедь – противника убивай, а сам выживай! Так и будем действовать! – Бармотин улыбнулся, и это несколько разрядило обстановку у костра. – Пойдемте спать, утро вечера мудренее!

С утра на объекте «Флорида» работали взрывники. Они опутывали проводами все помещения с первого яруса и до последнего.

– Главное не повредить при взрыве шахты с ядерными отходами и завалить их так, чтобы никто до них не добрался! – инструктировал полковник Гиоев мрачноватого начальника взрывников, немолодого подполковника, который изредка прикладывался к фляге, хранившейся у него в наколенном кармане.

– Да сделаем все в чистом виде! Не беспокойтесь, товарищ полковник! У нас свое руководство нас уже инструктировало.

Отряд Кузьмы спустился с Терского хребта и разбил лагерь неподалеку у хутора Рубежного. Сюда спустились все бывшие обитатели объекта «Флорида». Издалека за ними наблюдали населявшие хутор угрюмые женщины и дети.

– А что нам делать дальше? – со слезами на глазах спрашивали Кузьму выведенные из «Флориды» женщины с детьми.

Молодые парнишки чеченцы и русские с оружием в руках расположились среди бойцов Кузьмы.

– Даже если ваш командир нас выгонит, а мы не уйдем! – со слезами на глазах доказывал Алешечкину с Манылой молодой рыжеволосый паренек, – и зачем мы вас пустили и показали свое убежище? Жили бы припеваючи, как жили и раньше!

Казаки виновато и стыдливо отводили глаза.

– Кузьма, вы свою задачу выполнили – привлекли внимание их спецназа, а теперь должны работать, как настоящие разведчики! Ваша задача теперь дойти до Урус-Мартана, до нашей базы и влиться в состав нашего отряда! – инструктировал хмурого Кузьму Алексей Бармотин, уже ставший подполковником Сергеем Ивановым, – знамя пока свое спрячьте! Вперед Российское знамя! Мы вас сопроводим до нашей базы, чтобы не было эксцессов.

– Алексей, вернее Сергей, а что мне делать с ними? – Кузьма кивнул на женщин и подростков.

Рядом с ними, не решаясь подойти, стояли три бывших солдата из охраны объекта.

Алексей угрюмо обвел весь цыганский табор Кузьмы.

– Кузьма, мы ж на войну идем! Куда нам их тащить за собой? И потом, всех проверять надо, а если среди них, – Алексей помялся немного, – не совсем наши или совсем не наши люди?

– Ну, мужиков просто определить – штаны прикажи снять и сразу агентов увидишь, кто ислам принял. Это дело просто так не пришьешь. Да и с этим осечка. У меня есть чеченцы и я их выгонять не стану, а использую лучше с пользой для нашего дела! – Кузьма с усилением сказал слово «нашего». – А вот с женщинами сложнее! Что с ними делать? Бросать – это потом себя всю жизнь клясть, если что с ними здесь случится. А случиться может все!

Наверху раздались взрывы, клубы дыма закрыли бывший объект «Флорида». Когда дым опустился, стало видно, что все получилось совсем не так, как надо. Обрушившиеся камни обнажили въезды в штольни с радиоактивными веществами.

Кузьма посмотрел на это и сплюнул.

– И что эти сволочи делают? И спрашивается, зачем все это было делать?

Было видно, как наверху бегают саперы и чего-то кричат. И среди них подполковник, разводя широко руки, оправдывался, видимо, перед каким-то своим начальником.

Алексей крутил по грязи носком ботинка, опустив голову вниз. Было видно, как его бледное лицо закрыла краснота стыда.

– Руки бы этим саперам оторвать!

– Нарочно, хуже не придумаешь! – внезапно сказал неудавшийся младший лейтенант Боровиков и от изумления даже открыл рот.

К Кузьме и Бармотину подъехал на УАЗике полковник Вересов.

– Давайте готовьтесь к переходу на нашу базу в Урус-Мартан! Мы разведчики и должны быть готовыми к любой маскировке!

Кузьма кивнул головой. Полковник посмотрел, куда смотрят все и обернулся к бывшему объекту, и присвистнул.

– Во, дают! И что теперь делать?

Вокруг Николая Николаевича столпилась толпа женщин и парней, бывших обитателей «Флориды». Он отбивался от них, как мог.

– Берите нас с собой! Мы не хотим здесь оставаться, а с вами мы чувствуем уверенность.

– Да на войну мы идем, какая с нами уверенность? – отбивался, как мог, Николай Николаевич.

Приземлился вертолет. К пилотам направился Гиоев, который что-то с ними обговорил и вернулся к Кузьме. Он как бы попытался оправдаться за неудачный взрыв:

– Слава Богу, что я к этой позорухе не имею отношения. Руководят местные специалисты высшей квалификации.

– Арсен Александрович! Заберите с собой в Осетию, пожалуйста, этих женщин и тех, кто захочет из парней и этих давно трех демобилизованных солдат. Я буду ходатайствовать об их награждении правительственными наградами! – сказал Кузьма, немного хмуро глядя на Гиоева и не желая обсуждать результаты взрыва.

– Хорошо, заберу всех, кто изъявит желание! – тоже с каким-то разочарованием ответил Гиоев.

– Им надо будет там помочь устроиться с жильем. Они все потеряли в Чечне, а теперь еще взорвали их последний дом! – Кузьма кивнул на объект «Флорида», – да как взорвали, что стыдно за всех нас!

– Не сыпь мне соль на рану! – махнул рукой Гиоев и отвернулся.

Человек двадцать бывших обитателей «Флориды» сбились в кучу и подошли к Кузьме и Гиоеву. Виктор Елисеев, один из парней, пришедших на объект со школы из Самашек, вышел вперед и сказал:

– Товарищ подполковник, мы все решили остаться в вашем отряде! Мы – это двенадцать человек из Самашек и пять человек чеченцев из Миндального. Мы хорошо подумали! – заговорил скороговоркой он, увидев изумление на лице Кузьмы.

Все дружно загалдели, поддерживая слова Виктора. Внезапно сзади подошла Алена и взяла Кузю за руку.

– Я тоже приняла решение остаться с тобой.

Кузьма от негодования замахал руками.

– Мы отряд казаков, идем в логово врага, и теперь мы должны брать с собой детский сад и женщин? Алена, дорогая, ты просто не представляешь, что нас всех ждет! Мы идем на войну, где стреляют и убивают!

– Поэтому я и хочу быть рядом с тобой! – улыбнулась обезоруживающей улыбкой Алена, гладя его руку, – я тебя люблю и хочу быть достойна тебя. И потом, я ведь тоже кубанская казачка! А у нас ведь как, когда сложно, то и казачки берут в руки рушницы! Так всегда было!

К ним подошли Носов, отец Михаил и медсестры Черемухина и Новгородцева. Настя и Василиса были со снайперскими винтовками. Вперед вышла Настя Черемухина.

– Кузьма Степанович, мы тоже все казачки: и девочки, и мальчики тоже. Что пришлось им пережить, не передать вам словами! Мы хотим все, как один, воевать против бандитов, пришедших на нашу казачью землю, убивающих наших мужчин и насилующих, и унижающих наших женщин. Они заслуживают того, чтобы дать им в руки оружие и дать возможность отомстить за своих родителей и собственные унижения. Отец Михаил подучил нас немного обращаться с этой техникой! – Настя сняла с плеча снайперскую винтовку и показала Кузьме, – у них, у бандитов, есть «белые колготки» из Литвы и других стран Прибалтики, – она улыбнулась, вслед за ней заулыбались, все присутствующие. – Конечно, мы не их профессионалки, как эти «белые колготки», но стрелять мы можем не хуже их. Ружья мы держали в руках с детства. Разрешите нам создать свой снайперский отряд из девушек? Мы оправдаем ваше доверие! Там, где не пройдете вы, пройдем мы и наши ребята. Эти чеченские ребята тоже хотят быть с нами и тоже хотят воевать за свою землю и право на ней жить свободно! – она показала на чеченских парней из Миндального, которые сбились в кучу и что-то обсуждали между собой.

Вперед вышел Лечо Вахаев.

– Нас старики отправили на войну. Мы хорошо знаем, на чьей стороне сегодня правда, и мы можем быть полезными вам и своей Чечне. Вон Али, Ибрагим, Иса, Мурад – мы все, как один готовы выполнять ваши приказания и хотим остаться вместе с вами. Мы вам верим! У нас есть командир, который спас нам жизнь, и за которым мы пойдем в огонь и в воду! – он повернулся в сторону младшего сержанта Боровкова, у которого от этих слов показались слезы на глазах.

– А что я? Я пойду со своими ребятами, куда надо. Если надо для дела, то и в тыл врага! – он снял пилотку и смял ее в руках.

Кузьма посмотрел на Николая Николаевича и на Гиоева. Те отвернулись, а Алексей Бармотин улыбнулся.

– Тебе решать, Кузьма! Силой из Чечни их никто не увезет, а бросать, вроде, некрасиво. Может, пригодятся нам, действительно, в нашем щекотливом деле? И не подумаешь, а подставлять их особенно не будем.

– Кузьма Степанович, я обучу их снайперскому делу! Видит Бог, обучу! – вмешался в разговор отец Михаил, – думаю, что из этих девочек получатся хорошие снайперицы!

– Да меня доктор Плахов убьет! Вислогузов погиб, теперь Черемухина и Новгородцева уйдут! Кто в медицинском отделении останется?

– Да Лиза приехала и Алена поможет! Поможешь ведь? – спросила Настя Алену, и та радостно закивала головой, – вот и решилось все и доктор Плахов простит нас.

Вокруг них собрались казаки и внимательно слушали доводы Кузьмы.

– Кузьма Степанович, давайте создадим в составе разведвзвода молодежную команду! – сказал Кравчук, внимательно слушавший их рассуждения, – я возьму всех их под руководством младшего сержанта Боровкова: и чеченцев, и русских ребят и девчат. Только вот коней на всех у нас не хватит. Пять коней ушли с группой разведки и, скорее всего, мы их потеряли, несколько коней сбили себе копыта и их надо лечить.

– Коней еще пришлем, увеличим ваш табун! – внезапно сказал молчавший Гиоев, – значит, я забираю в Моздок женщин с детьми, двух солдат из экипажа «Флориды» и если кто еще захочет, возьму с собой или сейчас или из Урус-Мартана.

Все подошли и стали прощаться с отлетающими. Кузьма посмотрел на склон, было видно, как саперы суетятся вокруг бывшего объекта «Флорида», видимо, планируя новый взрыв.

Аленка счастливая стояла у Кузьмы и держала его за рукав.

– Тут это, Мишка Громов тоже остается, он готов тоже подписать контракт! – внезапно обратился к Кузьме сержант Боровиков.

За его спиной прятался смущенный Мишка.

– Я это, тоже хочу остаться с ребятами! Пауниньш пусть едет в Латвию – это не его война, а мы с Николаем решили остаться! А я ребят не брошу! Некрасиво это – не по-мужски!

– Это точно, – мотанул головой Кузьма, – не по-мужски!

– Так кто со мной полетит-то? – спросил Гиоев, ожидавший окончательного решения Кузьмы.

– Беру под свою ответственность всех, кто был на «Флориде» и хочет остаться здесь с нами! – принял окончательное решение Кузьма и глубоко вздохнул, понимая, что берет на себя ответственность за всех остающихся с ним, – в Урус-Мартане разберемся. Ты, Николай Семенович, принимай четвертый взвод! Твои ребята и девчата – снайперы! – усмехнулся, обратившись к Боровкову, – надо же, придумали «белые колготки»! – и усмехнулся.

– Да брось, Кузьма, иронизировать! Дух, смотри, у них какой? Не то, что у тех солдатиков, которых сюда силой гонят со всей России. Свою землю защищать – это великое дело! – хлопнул Кузьму по плечу Алексей.

– Да, и еще, Кузьма! – внезапно обернулся к Кузьме Гиоев, – «Шилку» у тебя забирают. В войсках она нужнее, чем тебе. Тут приехал за ней из Ханкалы старший лейтенант с экипажем. Ведь она тебе в горах ни к чему, а войскам нужна.

Кузьма отыскал глазами Миронова, который в своем черном танковом комбинезоне стоял у БТР и что-то командовал своим ремонтникам, копавшимся внутри.

– Сергей Викторович, иди сюда!

Тот обернулся на Кузьму, застегнул воротничок и подошел к ним.

– Передашь «Шилку» вот старшему лейтенанту с людьми, прибыл за ней! Приказ руководства отдать! – сказал Кузьма, понимая негативную реакцию Миронова.

– Значит, жену отдай дяде, а сам иди к соседке? – с какой-то ненавистью посмотрел на прибывшего старлея Миронов, – мы ее лелеяли, привели в порядок, а теперь отдавай? Несправедливо это!

– Викторович, а где ты справедливость хочешь найти на этой бойне? – насмешливо спросил Гиоев, так еще и не ушедший к вертолету.

– Да понимаю, но обидно, товарищ полковник! Трофей, разбитый весь, привели в порядок и теперь отдавай, свои запчасти отдавали, самые лучшие! – поморщился Миронов, понимая, что «Шилку» ему уже не отстоять.

Ребята пошли прощаться к отлетающим, предоставив начальникам самим разбираться в своих проблемах.

Увидев непонимание со стороны командования, Миронов в сердцах сплюнул, из нагрудного кармана вытащил помятую грязную со следами мазута бумажку и хмуро сказал:

– Понял, передам! Только вот необходимые запчасти, товарищ полковник! А то это чудо техники уедет, а остальное все встанет! Это запчасти первой необходимости. А вот без этого мы тоже воевать не сможем! – он из второго кармана достал вторую бумажку и протянул Гиоеву.

Гиоев взял бумажки, разгладил, посмотрел их для порядка и убрал во внутренний карман.

– Что с тобой делать, Викторович? Обеспечим! У других заберем, а вам дадим! А оружие надо для новых членов отряда?

– Да нет, не надо! – смущенно сказал Кузьма, – у нас полно с того склада в степях.

– И снайперские винтовки есть для твоих «белых колготок»?

– Есть бесшумные иностранные с приборами ночного видения! – пробасил отец Михаил.

Гиоев усмехнулся.

– Хозяйственные, вы, однако, сразу видно, что казаки! Что в руки попало, то уже никому не отдадите.

Кузьма опустил глаза, но ничего больше не сказал.

– Ну, тогда бывайте! Встретимся теперь в Урус-Мартане! – Гиоев пожал руки всем присутствующим и побежал к вертолету, который уже запустился и вращал лопастями.

Старшина писарей Шевченко подал Кузьме новые списки отряда. Кузьма Николай Николаевич внимательно их просмотрели.

– Итого 179 человек, из них пять в разведке, значит, 174. Николай Николаевич, строй отряд! – скомандовал Кузьма.

Вертолет стал подниматься в воздух и из иллюминаторов махали улетающие женщины, и отслуживший в Советской армии рядовой Пауниньш. Из кабины пилотов рукой махал Кузьме Гиоев.

Пока Николай Николаевич строил отряд, разбивал по отделениям и взводам, Кузьма и Алексей отошли в сторону.

– Что, Кузьма? Теперь к нам! Дойдем до базы быстро, до вечера доберемся, если все будет хорошо! – сказал Алексей и сплюнул через левое плечо.

– Постараемся дойти. Столько прошли уже, значит, надо дойти. Вот я насчет Леонида беспокоюсь! Не видел я его с Борзоевым! – высказал свое опасение Кузьма.

– Да. это большая проблема! Если опять провал, как с моими? – он помрачнел, видимо, что-то вспомнив, и сплюнул три раза через левое плечо. – А решать ее придется сразу по прибытию. Связи с ним давно нет и это плохо. Вот прибудем на базу, твоя боевая рота станет в охранение, а мои и твои разведчики пойдут в горы, может, что и удастся узнать! – улыбнулся Алексей, которого мучили, видимо, свои проблемы.

– Равняясь, смирно! – раздалась команда Николая Николаевича, и он строевым шагом направился к Кузьме и Алексею.

– Вольно! – поморщился Кузьма и вышел перед строем, – что, братья, приуныли? Ничего страшного, что выпустили Борзоева! Первый раз встретились, но не последний раз! – Кузьма улыбнулся, – по машинам! Экипировка полная, шлемы-сферы на головах, бронежилеты одеты. Оружие наготове. Бойцы на броне. По машинам! Берегите свои органы от простатита!

Казаки побежали по БТРам одевать бронежилеты и каски-сферы.

Через час колонна под российским флагом на первом БТРе двинулась по дороге в сторону Урус-Мартана.

На первом БТРе казаки затянули старинную казачью песню:

Песню подхватили казаки на втором БТРе, за ним на третьем, и песня понеслась вдоль дороги, по которой шла колонна.

– Дывысь, Стецко, наши идут! – сказал боевик, минировавший дорогу, из отряда в районе полевого командира Юнуса Шихаева.

– Яки таки наши? Звидкеля? – спросил недоуменно Стецко, прислушиваясь к песне.

– Та, наши з Украйны прийшлы, нам на допомогу! – радостно сказал Стецко первый боевик.

Колонна на скорости проскакивала мимо сидевших в засаде боевиков, один из которых едва не выскочил на дорогу махать «своим». Но второй, увидев на первом БТРе российский флаг, вовремя удержал его.

– Ты шо, Микита, сказився? То, верно украинцы, но не наши, а кубанцы пошли. Они на нашей мове тож балакают и писни наши спивают.

Лежа в кустах, они рассматривали пролетавшие мимо них БТРы.

– Попадет нам от Юнуса за наших, шо не порвали их! – со злостью сказал Стецко.

А издалека как бы издеваясь над ними, неслась другая украинская песня:

– Ты ж мене молодого з ума разуму звила! – подпел Стецко, но Микита на него так посмотрел, что он подавился словами песни.

Колонну задержали при переправе через Сунжу. Алексей ушел что-то кому-то доказывать, что-то докладывать. Кузьма молча обходил колонну и расспрашивал бойцов о вопросах. Последним он подошел к медицинскому БТРу возле которого разминался отец Михаил. Кузьме очень хотелось увидеть Аленку, но она была внутри БТРа. Кузьма поговорил немного с отцом Михаилом. Внезапно из кустов к ним вылез человек в свитере. Бойцы с БТРа сразу взяли его на мушку.

Кузьма, увидев это, предупреждающе поднял руку.

– Не стрелять!

– Вы Мансур? – спросил человек, дрожа от холода.

Кузьма кивнул головой и осмотрел, вышедшего человека.

Он был слегка небритый и в грязи, но на лице светилась улыбка.

– Целый день вас здесь дожидаюсь!

У него на плечах была ОМОНовская куртка, а из-под куртки выглядывал зеленоватый свитер боевиков. Видимо, просидел, он изрядное время, прячась в придорожной канаве и, видимо, поняв, что ему не ответят на этот вопрос, добавил:

– Если вы Мансур, то я к вам по поручению «Змея» и «Ункаса»!

Кузьма, услышав этот пароль, сразу изменил отношение к вышедшему.

– Я Гусаченко, давайте сюда! Где «Змей», где «Ункас»? Как они? Как вы встретились?

Когда ему лейтенант Петров все рассказал, а это был он, Кузьма подумал немного, улыбнулся и потом приказал вызвать Николая Николаевича.

Встревоженный Николай Николаевич прибежал к ним, хромая на одну ногу.

– Спрыгивал с БТРа – подвернул ногу немного! – как бы оправдываясь, с виноватой улыбкой сказал он.

– Познакомься, Николай Николаевич! – это лейтенант Петров Василий, лейтенант ОМОН, чем-то он не угодил нашему старому знакомому майору Ржавцеву и его тот заказал боевикам. На нем решили проверить наших «Змея» и «Ункаса». Они проверили! Теперь он пришел к нам сказать, что они, вроде, благополучно внедрились к боевикам. Надо дать ему документы на другую фамилию и определить в отряд.

Николай Николаевич пожал руку Петрову.

– Ну, что? Ты теперь будешь не Петров, а Сидоров, назад тебе возвращаться нельзя, документы мы тебе оформим. Будешь у нас в отряде помощником у майора Семенова. А пока давай в этот медицинский БТР – там тебя переоденут и напоят горячим чаем.

Отец Михаил постучал по двери БТРа.

– Девчата, примайте заблудшую душу! Обогрейте и переоденьте в чистое!

Широко распахнулась дверь БТРа, и Кузьма увидел зардевшуюся Алену, уже переодетую в полевую камуфляжную форму.

Со стороны блокпоста бежал Алексей.

– Не пойму! Они что здесь, все на боевиков работают? Борзоева пропускают безо всяких вопросов, запросов, а своих тысячу звонков надо сделать, документы представить. Ужас!

– Стоим или едем? – спросил встревоженный Кузьма, привыкший к различным неприятностям на своих пунктах проверки.

– Едем! – подмигнул ему Алексей, – пришлось Вересову звонить, а так бы нас еще и пострелять могли свои же.

В головных телефонах водителей раздалась команда с первого БТРа:

– «Гвоздика»! «Гвоздика»! «Гвоздика»!

И БТРы и МТЛБТ, зашумев двигателями и нещадно дымя, по очереди срывались с места и двигались на мост через Сунжу.

– Вот теперь мы уже на чеченской, а не на казачьей стороне Чечни! – тихо сказал Кузьма Алексею.

Вдалеке вставали во всю красу и на сколько было видно большие Кавказские горы.

– Красота-то какая! – потянулся Кузьма, рассматривая в бинокль далекие снежные вершины.

– А знаешь, как это красота стреляет? – спросил Алексей, нахмурившись.

Колонна БТРов продвигалась по трассе «Ростов – Баку». Впереди и по бокам колонны на расстоянии 300 метров шла конная разведка. Встречавшиеся по дороге гражданские машины уступали дорогу. А чеченцы, посмотрев на колонну и увидев подтянутых солдат в бронежилетах и касках типа «сфера», молчаливо отворачивались.

Мелькали домики, овраги, наконец, показался поворот на Урус-Мартан. Там, как и везде на узловых точках въезда в крупные города, на развилках крупных дорог, стоял блокпост ОМОНа.

Вперед вышел ОМОНовец в бронежилете и каске и предупреждающе поднял вверх руку. Колонна остановилась. Разведчики передового охранения молча и не спеша съехали с дороги и, сойдя с коней, стали обсуждать дорогу. Алексей пошел, как положено, к командиру блокпоста.

– Разрешается сходить в кусты! – скомандовал Кузьма и сам полез в кусты за подбитым танком Т-80.

– Хорошая была машина! – сказал майор Миронов, похлопав рукой по опущенному стволу, – но бездарно подбита и сожжена.

– Почему? – машинально спросил Кузьма, думая о том, что надо поговорить с Аленкой и уговорить ее поехать на Кубань.

– Ну, вот, смотри! Первый выстрел по тракам! Танк закрутился и встал. Потом танкисты попытались покинуть его – видишь, снизу открытый люк! – заглянул Миронов под танк. – активной брони нет и здесь почти в упор сбоку из «Мухи» его и достали, вот входное отверстие, – он показал сбоку на башню, – кто не успел покинуть машину, погибли внутри – сгорели! Вот почему бездарно!

– Так почему бездарно? – спросил, заинтересовавшись, Кузьма.

– Да потому, что танки впереди пехоты в нынешней войне идти не могут и не должны! Вон в Грозном, раскатали танковую колону в прошлом году. Два раза, сколько надо наступать на одни и те же грабли? Пехота бросила танки, а танки бессильны против маневренных групп, вооруженных противотанковыми термическими снарядами, типа гранатометов.

Кузьма слышал о погибшей танковой колонне, вошедшей в Грозный перед началом войны, когда руководство страны пыталось изобразить чеченский конфликт, как внутриреспубликанский. Тогда ФСКшники навербовали танкистов в основном в Кантемировской дивизии из числа расстреливавших Белый дом в девяносто третьем году. Вот те за длинным рублем и полезли в Грозный. А там их из-за домов разделали, как Бог черепаху чеченские вооруженные силы с гранатометами. Сколько тогда танкистов в плен попало – ужас, а сколько погибло, наверное, никто не узнает. Потом сколько их выкупали. Теперь никто не скажет, за какие деньги. Так не пошел урок нашим впрок. В январе уже этого года опять поперли в Грозный на танках и БТРах. И когда научатся воевать не солдатскими жизнями, а умением?

– Да уж! – Кузьма заглянул в танк и поморщился, – и убрать некому. Так и стоит, как памятник нашему разгильдяйству и головотяпству. Знаешь, Викторович, я бы эти подбитые танки расставил бы по всей Москве, чтобы тоже понюхали запах гари и крови. А то здесь война, а там не ощущается этого. Танцуют, поют, развлекаются, деньги зарабатывают и, самое главное, смеются над нами. И это, когда здесь люди гибнут. Наши люди – и чеченцы и русские!

– Это, точно, Кузьма Степанович! – пнул, камень на обочине Миронов.

Внезапно к ним подскакал Мирошенко и, перегнувшись через коня, тихо сказал:

– Товарищ командир! Немедленно уберите первые БТРы от блокпоста! Здесь фугас радиоуправляемый у обочины. Есаул нашел. Надо срочно убрать людей из зоны поражения. Разведчики уже отошли.

– Сергей Викторович, проинструктируй своих механиков и командиров, чтобы по моей команде начать движение, первые четыре БТРа разворачиваются и отходят одновременно назад, прикрывая людей. Всех убрать немедленно из зоны поражения! Уберите бойцов с брони в БТРов. Мирошенко! Со своим отделением и саперами из боевого взвода проверь вокруг все обочины, нет ли еще зарядов! Кравчук, Сидоров и Волков – проверить все окрестности на предмет наличия вооруженных бандгрупп!

Миронов побежал к первым БТРам и стал инструктировать командиров и механиков водителей.

Кравчук, Сидоров и Волков собрали командиров отделений и по их командам начали проверку кустарника вдоль дорог и небольших высот.

– Так, Мирошенко, думай, откуда могут управлять фугасом? – спросил Кузьма у Мирошенко, проверявшего кусты с Есаулом.

– Мы с ребятами уже посмотрели. Там за блокпостом стоит «шестерка» «Жигули», тонированная, в ней сидят двое парней. Чего сидят – непонятно? Вокруг осмотрели, больше никого нет. Если только не с блокпоста управляется, то кроме этих больше никого нет. И на выезд стоят несколько машин, но там старики и могут при взрыве сами пострадать.

Минут через пятнадцать Беслан доложил:

– Больше фугасов не обнаружено.

Кузьма задумался.

– Как думаешь, отчего они до сих пор не рванули?

– Видимо, ждут, когда колонна тронется. Понимают, что командование идет не на первых машинах. Хотят вывести из строя сразу побольше командиров.

Кузьма задумался, почесал нос. А нос у него начинал чесаться, когда намечалась драка или что-то важное.

– Так, Беслан! Со своими ребятами постарайся обойти этот блокпост и блокировать отход этой «шестерке». Они, видимо, как рванут фугас и сразу будут срываться! Помни, что обходы вокруг блок поста заминированы нашими, чтобы никто блокпост не обошел.

Беслан заулыбался.

– Товарищ подполковник, так мы ж специалисты немного в этом деле и, потом, у нас Есаул есть. А у него нюх, как у десятерых лучших саперов. Обойдем только так и отрежем им отступление.

Подбежавший Есаул гавкнул и радостно замотал хвостом.

– Я возьму Димку и Вовку, а этих Сашу и негра оставлю. Так надежнее и незаметнее.

– Давай, но возьми еще тогда пару снайперов с первого и второго отделений, на всякий случай! – толкнул Кузьма, шутя, Беслана в плечо.

И тот, дав шенкелей коню, умчался к первому БТР, где находилось его отделение и Кравчук. За ним, вертя хвостом, стремглав понесся Есаул.

Кузьма не спеша пошел по дороге мимо стоявших БТРов к блокпосту. Блокпост был прикрыт бетонными блоками, в амбразурах между которых торчат пулеметы и автоматы. На въезде стояли два ОМОНовца и на выезде тоже два ОМОНовца – проверяли у шлагбаума какую-то арбу, за которой стояла легковая машина. Все шло, как всегда, и было видно, что настроение у всех было повседневное. Кузьма обошел бетонные блоки и направился к входу в блокпост. ОМОНовец попытался остановить его, но, увидев подполковничьи погоны, видимо, передумал и козырнул. По пути Кузьма разглядел белую «шестерку», стоявшую у обочины метрах в ста от блок поста. Стекла ее были тонированы, и кто в ней находился, видно не было.

«Въезд на блокпост от них видно хорошо в зеркала заднего вида. Но встали неудобно, им не видно фугаса, иначе они бы заметили, что фугас обнаружен. Окна машины тонированы. И как Беслан разглядел, что там два человека?» – подумал Кузьма, спускаясь по бетонным ступенькам в помещение блокпоста.

В помещении блокпоста, сложенном из бетонных блоков, начальник поста молодой черноусый старший лейтенант куда-то и кому-то звонил. Рядом на мятой железной постели сидел Алексей и чего-то ему пояснял.

Оба повернулись к Кузьме, озадаченные его появлением.

– Ребята, здесь у вас радиоуправляемый фугас у блок поста в кустах. Прямо у въезда на блокпост! Несколько килограмм тротила, а может, и больше. Есаул нашел! – улыбнувшись, тихо сказал Кузьма.

– Кто нашел? – не понял командир поста, но лицо его напряглось.

– Собака наша, натасканная на поиск мин. Управление фугасом, видимо, с той «шестерки»! – Кузьма показал в прорезь на белую «шестерку» без номеров, стоявшую у обочины.

– Это командир нашего отряда подполковник Гусаченко! – представил Кузьму с опозданием командиру блокпоста Алексей.

Алексей и командир блокпоста подошли к амбразуре и стали рассматривать «шестерку», у которой помимо отсутствия номеров были сильно тонированные стекла и что происходило внутри машины – не было видно.

– Так это Руслан Бороздин! Он каждый день ждет здесь свою машину с товарами для своего магазина из Грозного. Не может быть! – сказал старлей, немного поморщившись, – он моим водку привозит и пожрать, и денег, как правило, не берет.

– Вот это и подозрительно, что денег не берет. Разберемся, если что не так, то не обидим Руслана и его друга. Мне доложили, что их в машине двое. Видишь, старлей, с той стороны бетонные блоки? Фугас лежит вон там! – Кузьма показал в противоположную амбразуру, отодвинув в сторону пулемет Дегтярева. – Чего они выжидают, непонятно? Видимо, когда поравняются машины командования и тогда должны рвануть. А может, ждут указания своего командования. Твой блокпост тоже здорово пострадает, если там большой заряд. Я послал своих ребят в обход, чтобы, если что – блокируют отход этой машине.

– Так они там не пройдут! Там все заминировано! – с волнением сказал командир блокпоста.

– Эти пройдут через любые минные поля! – улыбнулся, потирая руки, Кузьма. Там пошли спецы!

На блокпост прибежал встревоженный Николай Николаевич.

– Что тут у нас? Чего стоим?

– А это кто? – спросил сильно встревоженный командир поста.

– Майор ФСК Носов Николай Николаевич, мой начальник штаба! – показал Николай Николаевич старлею свое удостоверение.

– Николай Николаевич! Ты легковые машины отведи в центр колонны. Приготовь к бою ребят. Возможно нападение с тыла. Убери с брони людей – может побить при взрыве!

Николай Николаевич убежал к БТРам.

– Тебя как зовут? – спросил Кузьма командира блокпоста.

– Глебом родители назвали.

– Так вот, Глеб, не исключено, что кто-то из твоих людей связан с бандитами. Согласись, не просто положить фугас прямо у блок поста. Поэтому твоих людей не задействуем и не информируем. Для нас важно взять этих людей с поличным и допросить их. Так что, Глеб, прикрывай нас, а мы постараемся прикрыть тебя. По моей команде вызовешь своих людей с проверки в помещение блокпоста. То есть, выведешь, из-под взрыва. И пропусти все машины, задержанные на блок посту, чтобы гражданские не пострадали.

По рации минут через пятнадцать прошел доклад Мирошенко о том, что он находится на месте со своими людьми.

Кузьма переглянулся с Алексеем и старлеем.

– Ну, с Богом! Когда я дойду до них, ты, Глеб, сразу убирай людей и быстрее пропускай машины, пропускай без проверки. Ждать больше нельзя, а то рванут, если почуют неладное. А я пойду попробую поговорить с этими. Посмотрю на них.

С этими словами Кузьма вышел из блокпоста и направился в сторону стоявшей у обочины «шестерки». Боковым зрением уже на ходу он видел, как сдвинулись назад БТРы из его колонны, как залегли у обочин бойцы, как побежали на блокпост, видимо, вызванные старлеем ОМОНовцы, как проехали блок пост гражданские машины, стоявшие в очереди на осмотр.

Успокоенный всем этим, он подошел. Было видно, что двигатель машины работает. Он не спеша подошел к машине и открыл дверь водителя.

– Тебе что надо? – напряженно спросил молодой чеченец, сидевший на водительском месте.

– Подвези до Урус-Мартана, если не сложно. Вы все равно здесь давно стоите, а мне в комендатуру надо. Заплачу! – сказал Кузьма, ласково глядя в глаза парню и заодно осматривая второго, напрягшегося на заднем сидении. Видимо, они смотрели на него при его приближении и упустили из виду события, происходившие на блокпосту.

Водитель повернулся назад и что-то спросил по-чеченски.

– Мурад, гони! – внезапно услышал он крик по-русски изнутри машины и, увидев направленный на него ствол пистолета Макарова, резко пригнулся. Скорее всего, второй чеченец увидел бежавших к машине от кустов Мирошенко и его верных друзей.

Раздался пистолетный выстрел, и пуля пролетела над головой Кузьмы. Ему показалось, что даже почувствовал волнение воздуха в районе правой щеки.

Раздался скрип колес рванувшей с места машины. Кузьма что было сил выдернул шофера с шоферского места уже на ходу.

Машина, резко рванувшая с места и потерявшая на ходу водителя, резко сбросила ход и врезалась в придорожное дерево. Кузьма увидел, как разогнавшийся автомобиль врезался в придорожное дерево. К ней тут же подскочили Мирошенко, Есаул и Володя с Димой. Из разбитой машины вывалился на землю чеченец с пистолетом в руке. Что-то негромко щелкнуло, и он уронил пистолет на землю и схватился за правую руку, на его рукаве показалась красная кровь.

«Снайперы работают» – подумал Кузьма.

Шофер, лежавший под Кузьмой, левой рукой вытащил длинный нож, и попытался ударить им Кузьму. Но Кузьма одним ударом выбил из рук нож, а другим по шее заставил его потерять сознание.

Тем временем у машины продолжалась схватка. Чеченец сумел вскочить на ноги и левой рукой достал длинный нож. Напротив его остановился Мирошенко и его ребята.

– Не стрелять! Надо взять живым! – крикнул Мирошенко, подняв руку, видимо, для снайперов. По правой руке боевика текла кровь, а лицо его было искажено то ли от боли, то ли от переживаний.

Внезапно на ходу на боевика прыгнул Есаул и вцепился зубами в запястье левой руки. От боли чеченец выронил нож. К нему тут же подскочили Володька и Димка и схватили чеченца за руки, вывернув их. Видимо, от боли чеченец опустился на землю. Мирошенко сказал по-чеченски, видимо, что-то обидное, от чего схваченный боевик безуспешно рванулся и заскрежетал зубами. Стоявший над ним Есаул обнажил клыки и тоже угрожающе зарычал.

Со стороны блокпоста летели к месту схватки старший лейтенант и Алексей.

Мирошенко заскочил в разбитый автомобиль и с победным возгласом вытащил маленький черный пульт управления фугасом.

– Я вам ничего не скажу! – прошипел белый от потери крови и злости чеченец, сидевший на земле и сжавший зубы. Глаза его сверкали от злости.

Каноков и Николаев быстро обыскали его на всякий случай, перевязали ему рану и связали руки ремнем за спиной. Они что-то сказали ему по-чеченски, отчего он, видимо, разозлился и выгибался всем телом. Есаул залаял что было сил и чуть было, если бы не удержавший его за ошейник Мирошенко, не вцепился бы в боевика.

Полчаса Мирошенко с друзьями разминировали фугас, а в это время в помещении блокпоста Кузьма и Алексей допрашивали боевиков, захваченных в плен. Оба молчали, как набрали в рот воды, и Алексей принял решение забрать их с собой на базу.

– Аллах акбар! – закричал более старший, когда его вели к БТРу. Второй, который исполнял обязанности шофера, испуганно молчал и озирался.

Из проехавших блокпост гражданских автомобилей вышли чеченцы и молча смотрели на то, как проводят мимо них захваченных боевиков и что-то обсуждали между собой. Кузьма почувствовал на себе их злобные взгляд. Он повернулся и увидел высокого старика с седыми усами и в высокой серой папахе и полувоенной форме, вышедшего из автомобиля БМВ, остановившегося у обочины. На лице старика выделялись узкие седые усики, а голубые даже с какой-то белизной смотрели на Кузьму с явной неприязнью.

Кузьма остановился и подошел к старику.

– Уважаемый, что вы смотрите на меня с такой ненавистью?

– А вы хотите, чтобы я благодарил вас за то, что вы сделали с нашим народом и нашей землей? За то, что убиваете женщин и стариков, задерживаете детей? – ответил, еле сдерживаясь от гнева, старик.

Женщина в цветастом платке выскочила из машины и потянула его за рукав в машину, что-то шепча.

– Да пусть забирают, если я того заслужил! – громко сказал старик, выдергивая руку из рук женщин и что-то добавил ей еще по-чеченски.

Женщина что-то ответила и послушно села в машину.

– Мы забирать вас не собираемся и обижать тоже! – сказал Кузьма, опустив голову.

– А этих парней за что забрали? – старик кивнул в сторону парней, которых уводили к БТРу, – они чем вам помешали?

– Это ваши родственники? – внезапно догадался Кузьма.

Старик смутился.

– Этот, который младше – Мурад, сын моего брата, мой племянник. Что он сделал вам?

Кузьма немного помолчал, думая, как бы правильнее проинформировать старика, чтобы не разозлить еще больше.

– Тогда мне понятно ваше негодование! Эти «ребята», как вы сказали, поставили фугас большой мощности для того, чтобы взорвать нашу колонну и этих тоже молодых ребят, – Кузьма показал на бойцов, стоявших у БТРов, – которых дома также ждут матери, жены и девушки. Пойдемте, посмотрите!

Кузьма взял старика за руку и хотел повести посмотреть на фугас.

На старика от БТРов смотрели сотни глаз, и он немного смутился. Помолчал немного и внезапно согласился на предложение Кузьмы, и они пошли к месту, где Мирошенко и его верный Есаул сидели рядом с разоруженным фугасом, выполненным из артиллерийского снаряда 152 калибра.

При подходе старика и Кузьмы Мирошенко встал и вытер пот с лица.

– С секретом был фугас, поставлен на не разминирование, но я обошел эту хитрость. Опытный человек ставил его! – лицо Мирошенко улыбалось во все тридцать два белых зуба, которые выделялись на его загорелом и грязном лице.

Чувствовалось, что он гордится своей работой. Кузьме показалось, что улыбается и довольный за себя и своего хозяина Есаул.

– Теперь он не опасен! – Мирошенко пнул фугас ногой и тот откатился немного в сторону.

– Что скажете, уважаемый? Не знаю, как вас по имени отчеству? – сказал Кузьма, глядя на старика.

Старик стоял смущенный.

– А что будет Мураду? Вы же видите, что мальчишки не виноваты. Они неопытны и не могли поставить такой сложный заряд. Я знаю, я тоже воевал!

– Поставить, может, не могли, а вот кнопку нажать вполне могли! – Кузьма достал из кармана пульт дистанционного управления и протянул старику.

– Придется ехать и покупать в горах вашего пленного или двух, чтобы обменять на племянника, – сказал задумчиво старик, видимо, что-то обдумывая, рассматривая пульт управления.

– И вы считаете, что эта работорговля – это нормально? – спросил Кузьма.

– Но раз вы пришли на нашу землю, жжете ее, наши дома, насилуете наших девушек, бомбите наши города. Разрушили Грозный – нашу столицу! Вы были в Грозном до этой войны?

– Нет, я в Грозном не был, к сожалению! – ответил со вздохом Кузьма. – Но я переживаю за Грозный, как за один из городов, построенных нашими предками казаками и затем совместно с чеченскими и русскими строителями, ставшим одним из красивейших городов Кавказа. Я пришел сюда не жечь и насиловать, а пришел освободить, в том числе, свою землю от бандитов, которые ввергли Чечню в войну. Я сам казак и считаю, что это земля тоже моя. И я думаю, что нам не надо считать сколько убили чеченцев или казаков, – разгорячился Кузьма, – надо думать, как быстрее остановить эту братоубийственную войну, уносящую ежедневно множество молодых жизней.

Старик пожевал губами.

– Казак? Я не буду с вами спорить, товарищ подполковник! – он посмотрел на погоны Кузьмы. – Я сам вижу много плохого в этой войне. Мир сошел с ума. Люди сошли с ума тоже. И ваш Президент должен, как более сильный, быть снисходительным к нашему маленькому и гордому кавказскому народу, столько пережившему. Меня арестовали на фронте и отправили в ссылку в Казахстан. Это нормально?

– Нет, не нормально! Как ненормально то, что в 19–20 годах отправляли в ссылку эшелонами казаков. Я сам родился в ссылке и понимаю вас, но я не понимаю грабежей эшелонов, убийство людей, варварское отрезание голов, насилие над женщинами и детьми, рабство почти в каждом горном ауле! – ответил с горячностью Кузьма.

– Ладно, извините! – смутился старик. – Наверное, вы в чем-то правы. Сказал, что было на сердце! Куда нам прийти с братом и с кем говорить о моем племяннике?

Старик достал из кармана серебряный портсигар с бегущей лошадью, точно такой же, как был у отца Кузьмы и закурил папиросу.

Кузьма улыбнулся, уж больно по поведению старик напомнил ему отца.

– Наша база на заброшенном кирпичном заводе за городом! – сказал подошедший к ним Алексей, – пока мы их заберем туда, допросим, разберемся со всем и если их вина будет установлена – передадим их органам прокуратуры. Приезжайте завтра с утра! У вас есть вопросы, которые хотелось бы вам задать нам еще?

– Надеюсь, вы их пытать не будете? – внезапно спросил старик, заглядывая Кузьме в глаза.

– Не будем – слово офицера! – твердо ответил Кузьма.

Выбежал из блокпоста старший лейтенант.

– Товарищ подполковник, вам добро с колонной проходить!

– По машинам! – скомандовал Кузьма и его приказ репетовали старшие машин.

Старик махнул, прощаясь, Кузьме рукой и, немного прихрамывая, направился к своему БМВ.

– Да, сильный старик! Чего ради ты дал ему слово офицера, что мы их пытать не будем? – спросил Алексей, – мы разведчики и для нас их информация бесценна. Загоним иголки под ногти и заговорят, как миленькие, или сыворотку правды вколем и расколются, только успевай записывать.

Кузьма посмотрел на Алексея.

– Извини, Алексей, я не такой опытный разведчик, как ты! И мне неведомы многие ваши тайны и секреты. Но пытать людей – это последнее дело! У меня отец на фронте был разведчиком, но ни разу не рассказывал, чтобы они пытали кого-нибудь.

– Если от этого зависит жизнь людей, твоих людей, успех операции, то будешь пытать и узнавать правду любыми средствами! А как иначе? – сказал Алексей, опустив голову и подсаживаясь на БТР.

Кузьма задумался об этой направленности деятельности разведчиков. И подумал, что Алексей в чем-то, наверное, прав.

Колона прошла блокпост и направилась в Урус-Мартан, вдоль дороги потянулись частные домики, обнесенные высокими заборами, за которыми проглядывались сады. У ворот и калиток стояли люди, рассматривая проходившую в Урус-Мартан колонну. Какой-то мальчишка погрозил кулаком, другой делал бойцам неприличные жесты с помощью среднего пальца руки. Кузьма отвернулся и опять задумался о том, что силой любить и уважать русских таких мальчишек не заставишь. И то, что у взрослых было глубоко в глазах, то дети показывали с помощью жестов.

Задумавшийся Кузьма внезапно обратил внимание, что горы, еще такие далекие вчера, сегодня как бы приблизились, и казалось, что они располагаются непосредственно за городом, к которому подходили. Справа от дороги в зелени терялся ручей, текший, видимо, с этих красивейших гор.

– Урус-Мартан – второй по величине город и районный центр в Чеченской республике. Основан в 1848 году как крепость, до этого простой аул. Есть предположение, что именно здесь жили до переселения на Терек гребенские казаки. Поэтому в переводе с чеченского языка звучит, как русский ручей. Город республиканского подчинения, находится в 31 км к юго-западу от Грозного. Расположен на предгорной равнине на реке Урус-Мартан, в честь которой, возможно, и получил название (правый приток реки Сунжа, бассейн Терека), в 16 км от железнодорожной станции Ермоловский. Численность населения, зарегистрированная сейчас в городе, порядка тридцати шести тысяч человек. Этнический состав – в основном чеченцы-мусульмане сунитского типа. Живут в городе и русские, но в основном они уехали после распада СССР. Во время выселений чеченцев в Казахстан город заселялся семьями красноармейцев из западных регионов России и был переименован на этот период в Красноармейское. С возвращением чеченцев прежнее название Урус-Мартан ему было возвращено. Центр крупного сельскохозяйственного района. Развита пищевая промышленность. Жители города не поддерживали Дудаева, было несколько столкновений ополчения Урус-Мартана с войсками Дудаева. Сейчас старается держать нейтралитет, но наших противников в Урус-Мартане много. Пример, этот фугас или взрыв у меня в отряде, когда погибло несколько десятков лучших разведчиков, – просвещал Кузьму Алексей.

Колонна проходила по Урус-Мартану. Бойцы во все глаза смотрели на свое место дальнейшей службы. Кузьма смотрел на людей, ходивших по улицам города, и думал о превратностях судьбы, забросившей его в этот далекий чеченский город, стоявший у самых Кавказских гор.

Пройдя город, дорога начала немного углубляться в горы и затем резко свернула в сторону и углубилась в лес. За этим небольшим леском и находился бывший кирпичный завод. Огороженный каменной стеной и стоявший на небольшом холме, он напоминал старинную крепость. На углах крепости были построены из бетонных блоков укрепленные, как башни крепости, доты. Узкие амбразуры глядели на находившийся за заводом лес. Два укрепленных дота были расположены и при въезде на территорию завода. На въезде стояли бетонные надолбы, а въезд на территорию закрывал своим корпусом настоящий танк Т-80.

– Юнусов, давай дорогу! – вышел из УАЗа и скомандовал танкисту Алексей Бармотин. – Мы дошли. Это свои – пополнение!

Из блокпоста ему навстречу бросился здоровый, как бык, прапорщик, одетый в бронежилет какой-то новой формы и каску-сферу и начал докладывать.

– Танк убирай – потом доложишь! – отмахнулся от прапорщика Бармотин.

Из люка механика-водителя высунулось широкоскулое улыбающиеся лицо механика-водителя.

– Это мы мигом, товарищ подполковник!

И танк, чихнув вонючими газами, медленно отполз назад, уступая дорогу колонне. Бармотин сел в головной УАЗ, и колонна начала медленно втягиваться вовнутрь, маневрируя между бетонными блоками.

Внутри завода было чистенько и уютно. Завод был окружен со всех сторон каменными стенами, укрепленными бетонными блоками. Бывшие цеха, располагавшиеся вдоль стен, были превращены в казармы. В помещении заводоуправления размещались штаб, комнаты для офицеров, а внизу в подвале была тюрьма. В районе гаража рядом с ангарами для машин были склады с вооружением, продовольствием и вещевым имуществом. Строения завода были построены как бы внутри. На, видимо, бывшую автомобильную стоянку, а ныне плац и стали заруливать машины отряда «Тамань». На блок посту машины и БТРы облаяла огромная кавказская овчарка. Больше всего она облаяла бежавшего вслед за конными разведчиками Есаула, который вначале было замахал хвостом, хотел, видимо, познакомиться, но потом, увидев непритворную злобу, рванул вслед за разведчиками.

– Не очень и хотелось знакомиться! Можно было подумать, одна она на всю Чечню сука? – глядя на смущенную морду Есаула сказал под общий смех Мирошенко.

– Там гараж для техники, там казармы для личного состава, там столовая, там наш госпиталь, вернее, санчасть, там штаб, там узел связи, там же подвалы для задержанных, вроде тюрьмы, там будут ваши конюшни, а здесь у нас плац, там памятник нашим погибшим бойцам. Мы тела всех, конечно, отправляем в Россию, но здесь для памяти записаны имена всех, кто погибли из нашего отряда, начиная с декабря 1994 года – 65 фамилий – это очень много для спецназа ГРУ. В Грозном на Новый год много людей потеряли» – проинформировал Кузьму Алексей.

БТРы и МТЛБ выстраивались в линию вдоль плаца. Казаки спрыгивали с БТРов и разминали ноги.

– Вот и добрались! – сказал Николай Николаевич, подошедший к осматривающемуся Кузьме.

– Построить личный состав отряда «Снежный Барс»! – скомандовал Алексей, подошедшему к нему с докладом капитану.

И тот побежал выполнять приказание. Казаки строились по подразделениям по приказанию Кузьмы. Разведчики держали коней под уздцы, а рядом с Мирошенко пристроился Есаул, изредка поглядывающий на кавказскую овчарку суку, бегавшую в волнении у КПП. Та тоже проявила к нему внимание, облаивая Есаула издалека.

– Это наша Машка! – пояснил Кузьме Алексей.

– Значит, скоро у нас будет пополнение! – улыбнулся Кузьма.

Через полчаса два отряда стояли, построенные напротив друг друга. По количеству людей отряд «Тамань» почти в три раза превосходил отряд «Снежный Барс». В честь встречи Кузьма приказал надеть морпеховские береты и теперь можно было по ним различить два отряда, так как бойцы «Снежного барса» были построены в десантных голубых беретах. Лица у бойцов, как «Снежного Барса», так и «Тамани», были уже не совсем молодые и было понятно, что люди уже бывалые и прошедшие многие не один конфликт и не одну войну. Бойцы смотрели, выискивая знакомых и, находя их, приветливо махали руками и что-то шептали соседям.

– Вот теперь мы сможем выполнять свои прямые задачи! – радовался Алексей, – а то высылаем отдельные разведгруппы, а сейчас можем проводить целые операции.

Оба отряда построились в каре на плацу. В центре встали Алексей, Кузьма, Николай Николаевич, отец Михаил, для случая одевший парадную ризу. Рядом с Семеновым стоял Ковтун со знаменем «Тамани».

– Товарищи, к нам на помощь прибыл отряд «Тамань»! – начал свою речь Алексей, – это наши братья-разведчики, которые помогут решить нам наши общие задачи. Необходимо заниматься каждый день тренировками, чтобы выполнить задачи более качественно. Командир отряда «Тамань» Кузьма Степанович Гусаченко назначен приказом начальника ГРУ моим заместителем. Николай Николаевич Носов – начальником нашего штаба. Сейчас у нас подготовлен в честь вашего прибытия праздничный ужин в столовой, наши повара постарались не ударить лицом в грязь. Многому им надо будет еще научиться в нашем деле, и я надеюсь, что мы поможем им в этом! – он повернулся к Кузьме и, увидев, что тот не хочет сказать ничего, распустил строй.

После роспуска бойцы бросились навстречу друг другу. Кто-то обнимался, как капитан Кравчук и низенький плотный прапорщик и Беслан Мирошенко сразу с двумя десантниками в голубых беретах.

После радостной встречи и знакомств Семенов повел людей в казармы для укладки обмундирования. Миронов и Варганов ставили технику в автомобильные боксы и изучали автомобильную базу. Кравчук со своими разведчиками отправился осваивать помещение конюшни, где для коней уже было заготовлено сено. А Есаул пошел знакомиться к Машке, которая на него даже гавкнула, и он улегся подальше от нее, изредка наблюдая за ней исподлобья совсем не злым взглядом. Его весь вид говорил, не очень-то хотелось знакомиться. Бойцы издалека смотрели на это знакомство двух собак и смеялись.

Пока знакомились бойцы, офицеры по приказанию Алексея собрались в штабе.

– Разрешите вам представить наших офицеров! – сказал, вставая, Алексей Бармотин, – командиры разведгрупп капитан Красовский Илья Борисович, капитан Ласточкин Михаил Евгеньевич, капитан Шавадзе Арсен Автандилович, старший лейтенант Мугалов Петр Васильевич, старший лейтенант Свиридов Геннадий Александрович, старший лейтенант Меношин Петр Афансаьевич, наш зампотыльник капитан Пронин Борис Викторович, наш зампотех капитан Нестеренко Николай Яковлевич и наш работник особого отдела майор Конев Павел Павлович.

Николай Николаевич посмотрел на последнего офицера, который ничем не выделялся из командиров разведгрупп и лишь привстал, придерживая в руке десантный берет и как-то кривовато улыбаясь.

После Бармотина Кузьма представил своих офицеров, которые неловко вставали. Миронов во все глаза смотрел на капитана Нестеренко, которому кивнул головой и тот, увидев на комбинезоне Миронова танковый знак, приветливо махнул ему рукой. Старший лейтенант Сыркин внимательно посмотрел на капитана Пронина, а Николай Николаевич на майора Конева.

После знакомства Бармотин достал бутылку коньяка из сейфа и маленькие металлические стаканчики.

– Давайте с благополучным прибытием, товарищи офицеры! – он ловко разливал в стаканчики на своем столе.

В это время майор Конев ломал две шоколадки типа «Аленка» и аккуратно раскладывал на блюдечке.

– С благополучным прибытием к месту предназначения! – поднял тост Бармотин.

Кузьма взял в руки стаканчик, за ним разобрали стаканчики его офицеры. Он подумал немного, чокнулся и молча поставил его на стол. За ним так же поставили на стол стаканчики все его офицеры. Семенов даже понюхал коньяку, вздохнул и поставил вслед за всеми. Отломил маленькую дольку шоколаду и тихо положил его в рот.

Бармотин непонимающе посмотрел на Кузьму.

– А чего, Кузьма, у вас расслабляться не принято?

– Клятву мы дали, что в походе не прикасаться, а у казаков – это священно!

Офицеры Бармотина с удивлением посмотрели на офицеров Кузьмы.

– Не, ну вы воистину звери! Хуже зверьков! Подумаешь, казаки! Мы что, казаков не видали? Да они у каждой донской и кубанской станице пьяными валяются десятками, прямо по форме. Кто ж выдержит без этого? Давайте по одной, здесь иначе нельзя! – сказал капитан Ласточкин с красным после выпивки лицом. Его начавшая рана лысеть шевелюра покраснела, как его нос.

– Извините, как вас по имени отчеству? Извините, запамятовал, с первого раза? – спросил Кузьма, глядя внимательно на Ласточкина.

– Михаил Евгеньевич! – подсказал Бармотин, закусывая выпитый коньяк кусочком шоколада.

– Так вот, Михаил Евгеньевич! – продолжил Кузьма, глядя офицеру в глаза, – мы здесь в походе, а это значит, что напьемся после похода, когда победим врага и будем валяться пьяными на околицах своих станиц! А здесь, простите уж, но не можем нарушить свою же клятву, данную под знаменем и в присутствии нашего атамана и Совета стариков. Вы уж простите меня великодушно, но если мы не будем выполнять своих же клятв, то грош нам цена всем!

– Кузьма, ты загнул! – заулыбался Бармотин, – но уважаю!

Он пожал руку Кузьме и убрал бутылку коньяка со стола.

Алексей, Кузьма, Николай Николаевич и майор Конев отправились допрашивать пленных, уже отведенных бойцами в так называемую тюрьму.

Пленные располагались в комнатах, на окнах которых были решетки, а у входа стоял караульный. Двери были не сплошные, а сделанные из решеток и караульный мог видеть, чем занимаются задержанные. Алексей провел их сначала в камеру, где на металлической кровати сидел раненый в руку боевик по имени Руслан. Рука его была уже перевязана захватившими его разведчиками и только на белом бинте виднелась пятно красной крови. Камера была небольшая – площадью не более шести метров. Рядом с металлической кроватью стоял деревянный стол и табуретка.

– Что, Руслан, расскажешь нам, зачем вы хотели нас взорвать?

Руслану на вид было лет двадцать, сросшиеся черные брови над пронзительными черными глазами то сдвигались, то опять раздвигались. Чувствовалось, что шел мучительный процесс обдумывания ситуации. Спустя некоторое время, он, видимо, приняв решение, твердо сказал:

– Я вам ничего не скажу!

И отвернулся к стене.

– А нам всего и не надо! – насмешливо сказал Кузьма, – нам нужны ответы на пару вопросов.

– Я ничего не скажу! – также твердо сказал Руслан, не поворачивая головы.

– Ладно, не скажешь, так не скажешь! – миролюбиво сказал Алексей, рассматривая документы, отобранные у Руслана, – значит, Руслан Макарович Бороздин? А почему русская фамилия?

– От отца! – опустив голову, ответил Руслан.

– Понятно! – протянул Кузьма, – а ты не подумал о том, что на блокпосту погибнут не только русские, но и ваши же чеченцы, которых ты, видимо, считаешь за своих и которые в это же время должны были проехать через блокпост?

– Если бы я забрал несколько ваших жизней, то их гибель была бы оправдана! – с пафосом, рассматривая грязные ногти на левой руке, ответил Руслан.

– Ясно! – протянул Алексей, – нам в руки недавно попала видеопленка. Там в сарае трое чеченцев заставляют раздеться русского парня, видимо, задержанного ими. Заметь, гражданского парня и расстреливают его. Мне кажется, что одним из этих парней был ты! Может, я ошибаюсь, но в принципе на память никогда не жаловался ранее! – Алексей посмотрел в глаза Руслану, тот опустил их на пол.

– Ты не слышал вопроса? – спросил Николай Николаевич, садясь напротив Руслана на табуретку.

– Слышал! – тихо произнес Руслан.

– Так что, война с гражданскими тоже это борьба за независимость? – спросил Николай Николаевич.

– Вы же воюете с гражданскими, бомбите наши села, убиваете женщин и детей! – поднял глаза Руслан и посмотрел на стоявших у него в камере офицеров и в глазах блеснули слезы.

– Я лично не убил ни одного гражданского, не бомбил ваши города и села, не убивал ваших женщин и детей. Когда была возможность, я спасал их, а ты сегодня хотел убить меня и наших людей. За что? – продолжил Алексей.

– Чем больше мы убьем гяуров, тем быстрее Ичкерия станет свободной! Наши духовные лидеры объявили вам Джихад и каждый честный чеченец должен взяться за оружие! – гордо ответил Руслан.

– Да уж, всесильной силой диамата он до зубов вооружен! – пошутил Кузьма.

– Не динамита, а тротила! – ответил Руслан, не поняв шутки Кузьмы.

Ему было сложно разговаривать с тремя взрослыми мужчинами, которые не били его, не унижали, а просто спрашивали и пытались говорить с ним на вопросы, о которых он сам часто задумывался.

– Ладно, давай короче! Кто послал тебя, кто должен был сфотографировать и с кем с блокпоста у тебя был налажен контакт? – жестко спросил Алексей.

– Я вам ничего не скажу! – так же твердо ответил Руслан.

– Ну что ж! Ты сам выбрал свою судьбу! Мы передадим тебя в военную прокуратуру и там будут с тобой разговаривать, видимо, по-другому. Если на пленке записан ты, то у тебя на руках уже расстрел невиновного человека, пленку мы тоже им передадим! – сказал Алексей, повернувшись к двери.

– Но стрелял не я! На пленке должно быть видно! – вслед ему крикнул Руслан.

Алексей ничего не ответил, открывая двери и выходя из камеры, он повернулся и еще раз посмотрел на Руслана. Тот сидел на металлической кровати, продолжая разглядывать свою левую руку.

Кузьма, покачав головой, вышел за ним из камеры. За ним, закрыв блокнот, вышел Николай Николаевич. Лязгнули затворы, и дверь закрылась за ними. У дверей стоял повар с подносом с кастрюльками, видимо, с первым и вторым.

– Кормите задержанного? – спросил Алексей, направляясь к следующей двери.

Чувствовалось, что он немного раздражен. Видимо, поведение задержанного его разозлило.

– Ты чего, Алексей? – спросил Кузьма, взяв его за руку.

– Да так, Кузьма! – задумался Алексей, – им удалось поднять против нас мальчишек, а это плохо. Эта война может стать войной до победного конца, пока мы их всех не перебьем. А это уже плохо и неприемлемо. Так же было в Афганистане. Для мальчишек – это просто игра. Военная игра со смертями и чем больше, тем лучше. Пойдем, послушаем, что скажет второй?

Второму парню, племяннику давешнего старика, было лет семнадцать-восемнадцать. Он встал при открытии двери и вопросительно посмотрел на шедшего впереди Алексея.

– Садись! – сказал Алексей, садясь на табуретку напротив парня.

Он достал документы, открыл паспорт и прочитал:

– Мурад Ибрагимович Шерипов, – он подумал, что-то вспоминая. – Знакомая фамилия для Урус-Мартана. В центре города на улице Гоголя большой дом – это ваш?

– Нет, дяди Ахмеда!

– Это тот высокий чеченец в папахе, который был на КПП? – спросил Кузьма.

– Да, он один из старейшин Урус-Мартана! – опустил голову Мурад.

Алексей почесал голову. Теперь он понял, кто был тот важный старик в папахе. Ссориться с ним не хотелось ни при каких обстоятельствах, так как на его энтузиазме держались хрупкие нейтральные взаимоотношения русских войск и чеченского населения Урус-Мартана.

– А ты знаешь, что своим взрывом вы могли убить твоего уважаемого дядюшку! – внезапно вмешался Кузьма, – он как раз проезжал через блокпост!

– Мы бы его не стали убивать. Поэтому и ждали, а не взорвали сразу! – угрюмо сказал Мурад.

«Так вот чего ждали Руслан и Мурад и почему они не взорвали колонну! Вот, оказывается, кому мы должны быть благодарны в том, что сохранилось столько жизней наших бойцов!» – подумал Кузьма.

– Это только кажется. Во всяком случае, он не поблагодарил бы вас. Откуда взрывчатка, кто учил подрывному делу, перед кем надо было отчитываться за этот взрыв? – спросил Алексей, уже обдумавший свое поведение с этим парнем, но тоже озадаченный его ответом.

– Взрывчатку купили у ваших ОМОНовцев, мину собрал один знакомый парень, который проходил обучение в горах, он же дал нам радиоуправляемый пульт, я его не знаю и видел один раз. Я ничего не смогу вам сказать, так как сам ничего не знаю! – ответил Мурад.

По его виду было видно, что он и действительно ничего толком не знает. Но Кузьме понравилось, что он не валит на Руслана, а держится с достоинством.

Алексей почесал голову, подумал немного.

– А может, Руслан собрал и поставил, а тебя взял только шофером?

– Нет, Руслан здесь вообще ни причем. Вините во всем меня! – с горячностью заговорил Мурад.

– Что нам с тобой, Мурад, делать? Отдать в комендатуру, там разговор короткий! Виновен – отвечай! Отправят в пересыльную тюрьму, суд и лагеря за терроризм! – постукивая паспортом парня по руке, сказал задумчиво, о чем-то раздумывая, Алексей.

Мурад втянул в себя воздух и опять опустил голову. Было видно, что эти мысли будоражат и его.

– Где чеченский нож взял? – спросил, как бы ненароком, Кузьма, – откуда пистолет у Руслана?

– Ножи у нас с малых лет носят. А пистолет он выменял у вашего прапорщика с блокпоста за золотое кольцо своей матери, – поднял голову Мурад.

– Ладно, Кузьма, пойдем ужинать! Там уже накрыли столы. Завтра с утра сюда, наверное, приедут его дядюшка с отцом. Там и будем принимать по нему решение! – хлопнул Кузьму по плечу Алексей.

В дверях их встретил знакомый боец с кастрюльками с ужином для Мурада. Руслана он, видимо, уже накормил.

– Кузьма, по-моему, ты не совсем понял, что такое разведка! – сказал на улице Алексей, – наша задача любыми средствами заставить взятого языка говорить и при удобном случае заставить его работать на нас. Хотя веры зверькам мало, но все же что-то, чем ничего. На безрыбье и сам раком станешь. А ты слова даешь непонятно зачем.

Конев посмотрел на Николая Николаевича и обратился к Бармотину:

– А разрешите я и Николай Николаевич с ними потолкуем по свойски наедине, может что и получится?

– Не, не надо! – лениво сказал Алексей, ковыряя спичкой в ослепительно белых зубах, – мы слово дали старейшинам Урус-Мартана. А наше слово дорогого должно стоить, – и он направился в сторону штаба, давая понять, что разговор закончен.

Конев молча смотрел ему вслед, потом сплюнул на мокрый после дождя асфальт и, взяв Николая Николаевича за руку, повел к себе в кабинет. Кузьма пошел догонять Алексея.

На плацу здоровенный, обнаженный по пояс и обросший черным мехом со всех сторон, как горилла, матрос Аветисов поднимал свою пятипудовую гирю. Вокруг стопились бойцы с «Тамани» и с «Снежного барса» и громко считали:

– Пятьдесят пять, пятьдесят шесть!

Казалось, что Аветисов даже не уставал. Громадные мышцы делали свое дело, и здоровенная гиря взлетала в его руках, как пушинка.

– А дай я попробую! – попросил один боец из «Снежного барса».

Аветисов легко уступил и поставил гирю на асфальт. Боец приподнял гирю, но до полного жима так и не дошло. Тяжело дыша, он поставил гирю на асфальт. Вокруг раздался дружный смех. Стали пробовать другие, а Аветисов с удовольствием рассказывал о тактике жима гири. На спортивной площадке несколько бойцов из «Снежного барса» и из «Тамани», раздевшись по пояс, по очереди крутили «солнышко» на перекладине.

Вечером первый взвод заступил в караул по охране бывшего кирпичного завода или, как называли его Бармотинцы – объекта «Восток». Дежурство было организовано на КПП силами одного отделения и на башнях, располагавшихся по угла объекта, укрепленных сильными дзотами, называвшихся по направлениям, на которых они были расположены – «Север», «Запад», «Юг», «Восток» – по два человека на каждой и на небольшом, выдающимся вперед укреплении, типа дзота, на повороте дороги, названным, видимо, питерцами – «Кронверк» – по три человека. Когда стемнело, подразделение группы разведчиков Бармотина во главе со капитаном Красовским ушло в горы на задание. Небольшой инструктаж и капитан повел мимо танка за КПП пятерых бойцов, одетых в грязно-зеленые маскхалаты и каски типа «Сфера». В бронежилетах, вооруженные до зубов, бойцы молча прошли мимо Бармотина и Кузьмы, отдававших им честь.

– Куда пошли? – спросил Алексея Кузьма, щурясь от яркого света фонаря.

– В Аргунское ущелье. Есть там один горный аул. Посмотрят за ним, кто приходит, уходит. Задача никому не попасться на глаза и в то же время знать, что происходит в ауле, и кто там бывает.

Рядом с плацем стояла большая гранитная плита, на которой были выбиты фамилии почти шестидесяти погибших. Кузьма и Бармотин сняли свои черные шапочки.

– Наших взорвали в Грозном на отдыхе, я тогда еще не командовал отрядом, но при мне уже одна группа не вернулась с задания. Представляешь, сволочи, подбросили к блокпосту отрезанные головы! – с какой-то гримасой сказал Алексей, – теперь мы их должники. А мы в долгу долго не остаемся. У них кровная месть и у нас тоже кровная месть!

– Тоже будешь головы резать? – спросил спокойно Кузьма.

– Зачем головы? Чем больше уничтожим мы их главарей, полевых командиров, тем более будут отомщены наши ребята. Но я знаю этого полевого командира, который отрезал головы! Это Арби Бугаев – есть такой отморозок! Бывший пастух, без образования, в армии не служил. А вот поднялся на наркотиках и уничтожении русского населения. И самое интересное, что за ним идет молодежь, которая хочет заработать на этой крови. Он платит доллары и платит хорошо за каждого убитого офицера или солдата, подбитый танк, БТР, взорванную машину.

– У меня еще не начинали, а уже восемь фамилий надо бы дописать! – задумчиво сказал Кузьма, – семь человек погибли в бою у Черного кургана и одного фельдшера убил свой же гад, майор-крыса, когда тот его перевязывал. Мы обязательно тебе поможем отомстить!

Алексей опустил голову.

– Я дам команду добить на плите твоих погибших ребят!

Утром на маленьком полигоне за столовой девчонки из отряда «белые колготки» и снайпера под руководством отца Михаила и одного из офицеров Бармотина совершенствовали навыки в стрельбе. Отец Михаил ходил и показывал девушкам, как правильно держать винтовку, как правильно выбирать место, как лежать, как стрелять с колена, стоя. Рассказывал о способах маскировки снайперов.

– Откуда ты взял такого попа? – спросил Алексей, засмотревшись на отца Михаила и заслушавшись его инструктажем.

– Да бывший военный – тоже офицер! – пояснил Кузьма.

– Да, куда нашего брата не забрасывает эта революция?

Кравчук провел взвод разведки за КПП с альпинистским снаряжением за территорию «объекта».

Кузьма и Алексей посмотрели им вслед и увидели, как у КПП остановилась знакомая БМВ. Из нее вышли два старика в папахах и проводили взглядами разведчиков.

Алексей махнул дежурному, чтобы пропустили стариков. И те направились к ним.

– Ассалам Иалайкум! – произнес старший и уже знакомый чеченец и пожал с уважением руки Алексею и Кузьме.

– Марша догийла! – произнес Алексей и обеими руками пожал руку старикам по очереди.

За ним также поздоровался со стариками Кузьма.

– Пройдемте в комнату ко мне и поговорим! – предложил Алексей.

– Пройдемте! – с достоинством сказал первый старик и пошел за Алексеем, который пошел впереди прокладывать дорогу.

У края плаца проводил занятия по минам и способам минирования Семенов. При приближении Алексея и Кузьмы он скомандовал:

– Смирно!

– Порядок у тебя, командир! – сказал старший старик, покачав головой.

– А вы что, рассчитывали пьяных солдат увидеть? – усмехнулся Кузьма.

– Да нет, почему? – смутился второй старик, – мы тоже служили в Советской армии и знаем, что где хорошие командиры – всегда порядок!

«Что это – восточная хитрость? – подумал Кузьма, – знать бы, что он думает о нас на самом деле».

В кабинете Алексея все уселись на стулья. Алексей положил ногу на ногу и приготовился слушать стариков, но те тоже молчали, видимо, ожидая, когда начнут русские офицеры. Поняв, что старики держат марку, Алексей заговорил:

– Как я понимаю, уважаемые, вас привели к нам конкретные ребята Руслан Бороздин и Мурад Шерипов?

– Да, это именно так! – посмотрев на брата, заговорил старший, – нас привел досадный случай, произошедший с моим племянником и сыном моего брата Ибрагима Измаиловича, – он кивнул головой в сторону младшего брата, – что мы должны сделать, чтобы неразумный мальчишка оказался на свободе?

Оба брата с волнением смотрели на Кузьму и Алексея.

– Уважаемые Ахмед и Ибрагим Измаиловичи! Эти задержанные молодые люди хотели взорвать воинскую колонну и, наверное, должны ответить по строгости закона! – произнес Алексей, немного наклонив голову, – а вы что хотели бы? Чтобы мы их отпустили?

– Да, мы хотели просить вас, чтобы вы отпустили наших неразумных ребят! Мы сами сделаем так, что они никогда больше не поднимут руку на русских. Мы нейтральный город и нам не нужны проблемы. А я готов ответить за их дальнейшие поведение своим авторитетом! – сказал, глядя то на Алексея, то на Кузьму, Ахмед Измаилович.

Его голубые, до белизны, глаза в волнением смотрели на офицеров.

– Извините, курить можно? – и, увидев кивок Алексея, достал уже знакомый портсигар. – Мы готовы, если надо, привезти за одного из наших ребят четырех ваших пленных солдат из гор, – он посмотрел на брата и тот кивнул головой, – это будет нам очень дорого стоить, но жизнь племянника дороже любых денег. Нас не очень уважают там из-за того, что Урус-Мартан является нейтральным городом, а многие из наших ребят ушли в чеченскую милицию, которая поддерживает вас.

– От пленных солдат мы, естественно, не откажемся. В любом варианте надо своих выручать. Вот проблема с Русланом. Вы, конечно, поручитесь за него. А вы знаете, что он участвовал в расстрелах русских людей?

Оба старика переглянулись.

– Этого не может быть! Он мальчик из неполной семьи. У него при советской власти в Афганистане погиб отец и воспитывала одна мать – она чеченка и мы все старались ей помогать, – начали защищать Руслана оба старика.

Тогда Алексей подошел к видеомагнитофону и включил его. На экране телевизора показалась какая-то конюшня. В нее вошли двое. Затем в нее втолкнули прикладом автомата светловолосого парня, который шел босиком, и лицо его было разбито. Втолкнувший парня автоматом и был Руслан. На экране телевизора было хорошо видно его торжествующее лицо. Старший из присутствующих – мужчина с крупными чертами лица и русой бородой, видимо, приказал русскому парню раздеваться. Тот покорно снял с себя рубашку и тельняшку. Ему приказали снять штаны и кроссовки. Он покорно сел на землю и снял с себя сначала кроссовки, затем джинсы и остался в одних носках и голубых трусах. Старший приказал встать ему в дальний угол конюшни и, видимо, приказал Руслану расстрелять его. Руслан опешил, прицелился, а потом опустил автомат и стал что-то быстро говорить. Тогда старший сказал Руслану что-то, видимо, обидное, отчего Руслан сильно покраснел и опустил глаза. Он вырвал у Руслана из рук автомат и практически не целясь дал очередь в угол конюшни по парню, тот упал, обливаясь кровью. Старший подошел и дострелил парня в голову, а затем засмеялся, сказал Руслану снова что-то, видимо, обидное и вышел из конюшни.

Руслан взял рубашку, майку, штаны и кроссовки и, оглядываясь на убитого, потащился, еле переставляя ноги, вслед за старшим.

Оба старика горячо обсуждали увиденное на чеченском языке.

– Это Арби Бугаев – известный своей жестокостью к русским полевой командир! Он известен своими покушениями не только на русских, но и на чеченских людей! – горячо сказал первый старик, – говорили, что он недавно перешел к Урус-Мартану. Раньше он был в Урус-Мартане простым пастухом. Гонял в горы стада овец.

– Ну что ж, нам от этого стало легче! Теперь мы знаем заказчика взрыва и хозяина нашего Руслана Бороздина и вашего Мурада.

Старики сидели, опустив головы. Ахмед даже перестал курить и погасил папиросу в пепельнице, поданной ему Алексеем.

– Я думаю, что взрыв вашей колонны – это его ответственность за то, что он отказался расстреливать русского парня! А Мурада он взял для надежности! – сказал, опустив голову, Ибрагим.

– А можно мы с ними поговорим? – с надеждой глядя на Алексея, попросил Ахмед.

– Можно, отчего нельзя? – ответил Алексей, подошел к двери и приказал дежурному привезти по очереди задержанных.

Минут десять в комнате продолжалось молчание. Старики раздумывали над увиденным, а Алексей и Кузьма старались им не мешать. На Кузьму самого произвело удручающее впечатление видео, записанное на видеомагнитофон. Он не мог понять, почему расстрелянный с такой безнадежностью и безо всякой борьбы отдал свою жизнь. Он не понимал, что это – смелость или трусость? Парнишка был молодым – лет двадцати, усики только начали пробиваться на его открытом лице.

Минут через десять в комнату ввели Руслана. Он, увидев стариков, опустил голову. Старший из стариков заговорил с ним о чем-то по-чеченски, показывая на видеомагнитофон. Руслан, опустив голову, что-то тихо отвечал. В их разговоре отчетливо проходило несколько раз имя Арби Бугаева и Мурада. Наконец, старик, поговорив с ним, посмотрел на Алексея.

– Мне все понятно! Можете увести его! Я с ним не желаю больше говорить! Мы с советом стариков делаем такие усилия, чтобы не превратить Урус-Мартан в груду развалин, дать жить людям в мирном городе, а он своими действиями втягивает город в пучину войны. Я не хочу его ни видеть, ни говорить с ним. Мне жалко его мать – она достойная женщина. Но все было, как я и думал!

Руслан что-то тихо сказал старикам по-чеченски и повернулся в сторону двери.

Старики опять о чем-то оживленно заговорили между собой. Со стороны можно было подумать, что они спорят.

Охрана вывела Руслана из кабинета и ввела Мурада.

Мурад стоял, опустив голову. Присутствие отца и уважаемого дяди смутило его и лицо покраснело.

– Расскажи, сынок, как все было? Как такой человек, как Руслан, мог совратить тебя с пути истинного, пойти против своего отца, против наших людей? Или тебе хочется превратить наш Урус-Мартан в пустыню, где бегают голодные собаки и едят убитых войной людей?

Мурад молчал, опустив голову, и по всему чувствовалось, что он сильно переживает произошедшее.

– Послушайте, Мурад Шерипов, в присутствии своих близких родственников скажите, кто дал вам это задание? – спросил Алексей.

– Я не знаю этого человека. С ним разговаривал и получал задание Руслан! – решился рассказать правду Мурад.

– А как ты попал в одну машину к Руслану? Откуда у тебя чеченский нож? – перебил Алексея первый старик, – неужели ты не понял, что привлечение тебя в эту авантюру – это удар по мне, по моему авторитету среди жителей Урус-Мартана. Ведь многие подумают, что если уж племянник самого Ахмеда Шерипова, то и нам надо пойти воевать. А к чему это приведет? Ведь все это было сделано умышлено.

В глазах Ахмеда сверкнули слезы, и он закурил еще одну папиросу, встал, прошелся по комнате и продолжил:

– Неужели ты не понял, что твое участие в боевых действиях очень важно для тех, кто хотел бы дестабилизировать ситуацию в Урус-Мартане, превратить его во фронтовой город, разрушить наши дома, а жителей превратить в изгоев? Они уже уничтожили Грозный, превратили в груду развалин, многие селения в Чечне, тысячи людей, женщин и стариков стали беженцами из своих мест. Я не хочу, чтобы это случилось в Урус-Мартане, а вы что делаете? Бугаеву наплевать на жителей и Урус-Мартан! Чем больше погибнет городов и жителей, тем ему будет легче!

Лицо старика выражало эмоции, что Алексей и Кузьма невольно залюбовались им. Мурад опустил вниз голову и стал обещать дяде Ахмеду, что более этого не повторится.

Алексей вызвал охрану и приказал увести Мурада.

Старик сел и закинул ногу на ногу, отвернувшись к окну, курил и о чем-то думал, и Алексей решил подвести черту.

– Решение наше такое: Руслана, как члена банды Арби Бугаева, мы, видимо, для некоторых допросов оставляем у себя. Если он ничего не скажет, то пусть с ним разбираются на «фильтре» в прокуратуре. Мурад тоже побудет пока у нас, здесь ему ничего не угрожает. Мы постараемся договориться с ним, а заодно обеспечить его безопасность. И потом, если мы его отпустим с вами, что скажут о вас и нас простые люди, тем более, что слухи о его захвате, видимо, уже гуляют по Урус-Мартану. А что скажут бандиты? Они могут постараться отомстить ему.

Ахмед только покачал головой, отвернувшись в сторону окна. А Ибрагим боязливо посмотрел на старшего брата.

– Обстановка ясна и сориться с вами мы не хотим! – сказал Алексей. – Насчет выкупа мы бы не отказались, если бы вам удалось купить из плена нескольких русских парней. Тогда его освобождение будет выглядеть более правдоподобным.

Ахмед и Ибрагим встали и стали жать руки Кузьме и Алексею.

– Нам можно будет его еще раз навестить? – спросил Ахмед после того, как Ибрагим дернул его за руку.

Алексей немного подумал и потом разрешил прямо сейчас еще раз поговорить с Мурадом в его камере.

Старики ушли в подвал в сопровождении лейтенанта Сидорова, бывшего дежурным по штабу.

Охранял подвал матрос Аветисов, как всегда поднимавшего одной рукой свою пятипудовую гирю.

Старики покосились на него и прошли в подвал вслед за лейтенантом Сидоровым.

– Да, Кузьма, – Алексей заходил по комнате, – черт побери эту войну на своей земле со своими соотечественниками. Ты видел их глаза? Это не враги, но и не друзья нам. Они нас терпят во имя своих целей, а наша задача сделать их своими друзьями. Иначе эту войну не выиграешь. Мы можем их сломить силой, но заставить думать так, как хотим мы – никогда не сможем и войну не выиграем, если не выиграем битву за простого человека. Вот Руслан – вроде наш враг, враг, который хотел убить нас с тобой. Но что он понимает во всех процессах? Ему, извини за выражение, просто засрали мозги. Здесь есть мечеть. В мечети Имам Мансур-ходжа, человек не нашим и не вашим, скользкий человек, но по уровню влияния на людей он не ниже братьев Шериповых. А если посмотреть на школу при мечети, то там изучением Корана занимается религиозный деятель из Саудовской Аравии, потомок мухаджиров, ушедших в Турцию после окончания большой кавказской войны еще в прошлом веке. А по-русски говорит хорошо. Я с ним разговаривал. Зовут его Салех Каноков, он из арабских чеченцев, ушедших в Иорданию после кавказской войны. Вот то, что он – враг нам, я не сомневаюсь, и вот какие «полезные» в кавычках мысли он несет в умы молодых людей, которые посещают его школу, я не знаю.

– А если нам проникнуть в эту школу? Заслать туда своего человека и узнать, что там делает господин Каноков, чем он занимается и какие его планы? У меня есть в отряде несколько молодых чеченцев из Миндального. А если одного из них, к примеру Лечо Вахаева, подвести к ним в эту школу? – предложил Кузьма. – Люди из равнинной Чечни едут в горы, спасаются от войны и ничего странного нет в том, что парень из Миндального приехал в гости пожить к своему родственнику в Урус-Мартан.

Алексей заходил по комнате, поднял вверх палец, потом опустил его.

– В идее есть хорошая мысль. А как этот Лечо Вахаев, сможет что-то сделать? Не будет для него это слишком накладно и слишком сложно работать против своих?

– Ты сам говорил, что мы разведчики, Алексей, и должны пытаться использовать любую возможность узнать о врагах и их деятельности, как можно больше! – Кузьма подошел к окну и стал рассматривать, как взвод Павленко занимается на плацу приемами рукопашного боя, затем повернулся к Алексею, – давай я переговорю сегодня с Лечо. Но, тогда нам нельзя лишний раз светить наших чеченцев в городе в нашей форме. Мы должны использовать то, что сегодня они с нами. А ты переговори сегодня с уважаемым Ахмедом и попроси завтра его приехать сюда для разговора. Знать наши планы он не должен, но прикрытие нашему человеку он может дать. Уговорим его принять в своем доме Лечо – хорошего парня, которого наши люди спасли от расстрела. Выдумывать ничего не надо.

В течении часа они вырабатывали стратегию по внедрению Лечо в школу при мечети. В конечном итоге вышли из кабинета удовлетворенные разработанным планом.

Во дворе они встретили Ахмеда и Ибрагима, уже собравшихся уезжать и переговоривших с Русланом, и собиравшихся домой. Их лица выглядели пасмурно, так что даже вид Аветисова, толкавшего гирю, не заставил их улыбаться.

Алексей попросил Ахмеда отойти на пару слов, и они с ним договорились о встрече завтра по поводу возможности выкупа российских солдат, попавших в плен. У Ахмеда это не вызвало никаких подозрений.

После их отъезда Кузьма вызвал с занятий Лечо Вахаева и его друзей. Разговор получился несложным и Лечо согласился с планом Кузьмы. Ахмедов Али сказал, что у него тоже живет дядя с тетей в Урус-Мартане, и он может оказать содействие Лечо. Кузьма согласился с тем, что вдвоем действовать будет проще и надежнее. Конечно, требовалась детальная проработка этого плана. Но время сильно поджимало, а появление вблизи Урус-Мартана сильного отряда Арби Бугаева заставляло действовать быстро.

Перед обедом они еще раз переговорили с Коневым и Николаем Николаевичем о возможности одновременного внедрения в Урус-Мартан сразу двух чеченских парней Лечо и Али из Миндального. Алексей принял решение тоже не передавать пока в комендатуру ни Руслана, ни Мурада. Если будет выкуп, то есть возможность для игры с чеченскими боевиками. Но для этого надо было убедить Руслана работать в интересах общего дела.

После обеда к Кузьме в комнату пришла Алена. Зардевшись, она вошла в комнату и, убедившись, что никого нет, подошла сзади и обняла Кузьму. Он покраснел, положил руку на ее руки и прижался к ним щекой.

– Аленка, родная, езжай в станицу к родителям. Ну что ты? У меня сердце разрывается от того, что ты здесь. Здесь очень опасно!

Аленка склонила голову и стала целовать его в щеки и лицо, тихо приговаривая:

– Ты, милый мой, здесь, а я там не выдержу без тебя. Не гони меня, я сама выбрала свою судьбу. Мне легче быть с тобой рядом. Тем более, что здесь не так опасно.

Кузьма покачал головой и прижал ее голову к своему сердцу. Так они стояли, прижавшись друг к другу, и казалось, что нет ничего – ни войны, ни Урус-Мартана, ничего, что могло в этой жизни их разъединить.

Вечером внезапно вернулась одна из групп Алексея, ушедшая на задание с утра. Она напоролась на боевиков недалеко от селения Банкин-юрт и приняла неравный бой. В результате боя погиб старшина Матвеев и был тяжело ранен старший сержант Гоголев. Разведчики на руках вынесли их из боя и принесли на базу.

Алексей был вне себя от происшедшего и во всем винил себя. С капитаном Красовским, Кузьмой, Коневым и Николаем Николаевичем он заперся на весь вечер в своем кабинете, и они вместе обсуждали результаты этой разведки. Командир группы на картах показывал, как они шли, обходя чеченские селения, показал, где напоролись на боевиков, как проходил бой и как они отрывались. Прямой бой с боевиками, по словам Красовского, был очень скоротечен. Группы разведчиков, видимо, встретились внезапно с боевиками. Боевиков было больше и они, видимо, хотели захватить разведчиков из «Снежного барса» в плен. Именно поэтому они и остались живы. Их не уничтожали, а именно пытались захватить в плен. Прикрывая отход своих, и погиб старшина Матвеев и был ранен старший сержант Гоголев. Путь до базы для разведчиков был очень сложным, приходилось тащить на себе своих друзей и отбивать атаки боевиков и обходить чеченские селения, где могли быть далеко недружественные встречи. И лишь на видимости кирпичного завода, когда в поддержку своих ударили пулеметы АГС-17 и пулеметы «Печенег» с укрепленных мешками с песком и бетонными надолбами дотов, боевики оставили в покое обессилевшую от боя, длинного перехода и беспрерывного отражения атак, группу.

– А, может, вас там ждали? – задумчиво спросил Кузьма и почесал затылок.

Было далеко за полночь.

Кузьма, Николай Николаевич и Алексей с интересом рассматривали Генштабовские подробные карты.

– В Урус-Мартан и в Сунжу текут несколько ручьев с гор. Это Гехи, Танги, Рошни и Гойта. Из Урус-Мартана вдоль всех этих ручьев идут дороги в горы. На этих ручьях в ущельях стоят чеченские селения, как раз у самых гор. Это Гехи-Чу, Танги-Чу, Рошни-Чу, Мартан-Чу, Гойское, Комсомольское и Алхазурово, – пояснял, показывая на карте, Алексей, – в большинстве этих селений действуют сильные хорошо вооруженные отряды боевиков. То есть днем – это нормальные мирные жители, а ночью они достают из схронов оружие и идут воевать. Мы стараемся в эти селения по возможности не заходить, хотя на каждом направлении у нас стоят блокпосты, которые охраняют все подходы к Урус-Мартану, а в Урус-Мартане действует постоянная механизированная группа, готовая выйти в любое время в любом направлении и лишь в нашем направлении нет никаких специальных блокпостов. Мы сами охраняем себя. Да и лишний шум нам не нужен. Мы стараемся не задираться в близлежащих селениях и лишний раз не светиться. К нам привыкли и нас не трогают, так как штурм нашего объекта им не по зубам, а отпор мы можем дать хороший. Плюс, видимо, понимают, что из Урус-Мартана в любой момент может к нам подойти помощь. Непосредственно к нам прилегает хороший лес, который тянется до самых гор, что дает или давало нам возможность без лишних глаз отправлять в горы своих людей, – он почесал затылок, – бывшее селение Банкин-юрт не заселено жителями и давно брошено. Там есть только развалины домов и ранее никогда там мы не ожидали нападения.

– А если нас там ждали, то, видимо, секреты их разведки есть и вблизи нашей базы, которые проинформировали один из отрядов, скрывающийся в одном из аулов в непосредственной близости от Урус-Мартана. И они вышли на перехват! – сказал, немного подумав, Николай Николаевич.

Конев кивком головы подтвердил мысль коллеги.

– Если это так, – заинтересовался Кузьма, – то мы можем сыграть с ними в кошки-мышки. Вывести разведгруппу, вытащить этот отряд из аула и сыграть с ними то, что они сыграли с нами.

На картах они обдумали контуры предстоящей операции. Как дезинформировать боевиков, проследить, что они вышли и подставить их под огонь пулеметов, после чего отсечь все пути отступления. Сил для этого теперь вполне хватало.

– Чтобы все это сделать надо прояснить обстановку с базированием боевиков во всех окружающих Урус-Мартан селениях, просчитать, где находятся схроны с оружием и людьми, посты, разведки. Наиболее опасно направление селений Комсомольское и Алхазурово, где действует местный руководитель фронта бригадный генерал Руслан Гелаев. А для этого лучше всего запустить туда разведгруппу из чеченцев. Сейчас у них такой бардак в связи с наступлением наших сразу на нескольких направлениях. У меня есть один полукровка: отец чеченец, мать русская. Воспитывался у родственников в горном ауле. С началом боевых действий один из руководителей боевиков заночевал у матери в доме. Ночью, учитывая, что мать Олега русская, он ее изнасиловал. Ему повезло, что Олега не было дома, когда он вернулся, то решил отомстить и пришел к нам. С точки зрения знания местных гор и селений нам проводника лучше его не найти.

– А фамилия Олега какая? – спросил вполголоса Кузьма.

– Фамилия нормальная, самая что ни на есть чеченская – Абдулгиреев! – ответил Алексей, – у нас он с девяносто четвертого с зимы. Не один раз прикрывал мне спину, а я ему. Верю, как себе!

– У меня тоже есть спец по языку – Алешечкин из Червленой, вырос с чеченцами. И есть пара чеченцев, которым мы можем доверять. И есть еще один солдатик, который всю весну провел в этих горах, принял ислам и его многие здесь знают, да и он знает местных авторитетов! – предложил Кузьма.

– А доверять ему можно, не провалит наших ребят? Может, Бог с ним – пусть побудет здесь, приглядимся к нему? – предложил Конев.

– Да нет, нормальный парень и очень переживает свое падение! Думаю, надо дать ему возможность искупить свою вину! – сказал Николай Николаевич, немного подумав, – заодно и проверим! Потом, если что, то какая ему вера? Предателей не любят и там. Только это надо ненавязчиво ему объяснить.

– Если ФСК говорит так, то пусть идет. Решено! Запускаем сборную группу во главе с Олегом Абдулгиреевым по местным селениям и схронам под видом группы с плоскогорья и немного высвечиваем обстановку! – радостно потер руки Алексей, – задача высветить обстановку вблизи Урус-Мартана.

Отряд Мовсара Борзоева разместился в небольшом горном селении в Аргунском ущелье, недалеко от хребта Басхой.

Над селением возвышались несколько старинных каменных, полуразрушенных башен. Вдали виднелись вершины какого-то хребта, за которым проглядывались далекие снежные горы.

Старейшины селения встретили с радостью вернувшихся с равнины солдат Ичкерии. В честь их прибытия резались барашки, готовились столы и лились рекой соки. Мовсар уезжал на встречу с каким-то начальником и приехал расстроенный только к вечеру.

Осипович и Вороненко ощущали себя чужими на этом празднике и отошли к забору, чтобы не мешать чеченцам веселиться. Они видели нескольких русских пленных солдат, которые накрывали столы. Босиком, в разорванном обмундировании, с ссадинами и синяками они еле передвигали ноги. Один, тащивший тяжелую скамью, упал, ударившись о камни. Конвоировавший его чеченец ударил автоматом в спину и ногой изо всех сил по красному и без того избитому телу. Солдатик замычал от боли, вскочил и, подхватив скамью, быстро понес ее к месту пиршества. Довольный охранник, поедавший ароматный кусок хлеба, радостно засмеялся. Засмеялись и чеченцы, видевшие происшествие.

– Что, жалко его? – раздался смех Борзоева, тихо подошедшего к стоявшим у забора Осиповичу и Вороненко.

«Видимо только вернулся с гор от руководства, – подумал Осипович, – теперь надо ждать и по нам решений. Может, даже хорошо, что все решится, надоело притворяться. Где наши слабые места? Это, прежде всего, Петров, но не убивать же ради них лейтенанта? Второе – наши документы, если он был в горах и встречался с украинцами, то те могли дать описание Топчего и Коваленко. А насколько они совпадают по описанию Осипович не знал, так как документы готовились на скорую руку. Что ж послушаем, что он скажет, – подумал Осипович и нащупал пальцем в рукаве на всякий случай гвоздь».

– Говорю, наверное, вам жалко этого русского? – улыбаясь, сказал Мовсар.

– Что жалко? Как человека жалко, нас не учили так относиться к пленным! – спокойно сказал, не поворачивая головы, Осипович, – самое простое – пинать пленного, когда он не может дать сдачи.

– Да, я тоже долго привыкал. Зверствовали в начале этой войны в основном не чеченцы, а прибывшие сюда афганцы, прибалты, украинцы, американцы. Да-да, американцы и украинцы! – обнажил прекрасные белые зубы Мовсар, – у нас здесь кого только нет! Всякой твари по паре! Вот, как вас – пара! – засмеялся он, – и резать головы и уши начали не мы! – он рассмеялся. – Но сейчас уже адаптировались и многие наши носят гирлянды из отрезанных ушей. Вот такие здесь солдаты свободы Ичкерии. Я слышал, что и русские не брезгуют теперь отрезать уши у убитых чеченцев, а особенно у украинцев и прибалтов, которых почему-то считают предателями.

– Мовсар, я не понимаю, к чему ты клонишь? Тебе жалко русского или жалко наши уши? – спросил Осипович, вынув из ножен и подбрасывая вверх нож, – чего ради ты так расчувствовался с нами?

– Если, честно говоря, Микола! – он сделал ударение на слове Микола, – мне по-человечески жалко всех, кто по глупости погибает на этой войне. Сердце ожесточилось, но я не понимаю сейчас целей этой войны! Выиграть войну у России? Поставить границы и жить самостоятельно, и возить все грузы через горы и Грузию, если Россия поставит границы с нашей стороны? А если и Грузия закроет границы? Посмотри на наших людей – многие из них стали законченными скотами. Да и на моей совести сотни убитых! Я сам порой боюсь себя самого. Думаю, зачем все это надо? Война, где на нашей крови кто-то зарабатывает миллиарды. А здесь убивают, насилуют просто так, кровь льется рекой. И это наш народ, те, кто жили рядом, служили в одной армии. Да тебе не понять, вот если такая война придет к вам на Украину, может, ты что и поймешь? Когда будут разрушены ваши Киев, Львов, Днепропетровск и другие крупные города.

– Да уж не хотелось бы, Мовсар, такого, если честно! – отвернулся в сторону Осипович.

– А чего у вас Дмитро все молчит и молчит? – Мовсар потрепал Вороненко по кудрявой голове, – что не скажешь – ты, Микола, отвечаешь, а он молчит! – Мовсар засмеялся.

– А чего тебе говорить, Мовсар? Мы приехали сюда человек пара сотен по призыву своих руководителей, и мы приехали воевать! А то, что у вас здесь – войной назвать трудно! Руководители, которые отправляли нас, теперь зарабатывают на поставках сюда вооружения бешеные деньги, а мы непонятно за что проливаем свою кровь. И осталось нас в живых – я, Микола, да и обчелся. Вот, смотрю и думаю о своем! – проговорил тихо Вороненко, глядя Мовсару в глаза.

– Вот и вижу, что вы недовольны и то, что мы вырвались из окружения, вас совсем не радует? – Мовсар опять перевел взгляд на Осиповича.

– Недовольны не тем, что вы вырвались, а тем, что не видим перспективы в вашей борьбе! У тебя те же вопросы, что и у нас! Пал Бамут, пало Введенское ущелье. На очереди мы здесь. Вот один твой боец за независимость сегодня изнасиловал, прямо на улице, русскую девушку, которая накрывала на стол, прямо на улице на столе, под смех всех, кто проходили мимо. За такую свободу вы боретесь? – сказал Осипович, бросив нож в землю. Нож вошел в землю по самую рукоять.

Мовсар даже поежился, представляя, как такой нож входит в тело.

– Микола, а может, ты позавидовал? Хочешь, тебе и Дмитро приведут сейчас девушек, каких только пожелаете?

– Слушай, Мовсар, мы с тобой, вроде как, из одной системы и получили одинаковое практически воспитание. Мы офицеры, а не бандиты. У нас с тобой были одни учителя и обучались в одном и том же центре. Я тебе что, бобик, который изливает свою тоску в каждую подвернувшуюся сучку? Ведь, наверное, помимо этой войны есть понятие любви, любви к человеку, а не только примитивные инстинкты, – вполголоса сказал Осипович, разглядывая группу вооруженных чеченцев, проходивших мимо. Они гнали перед собой пленного русского летчика, старшего лейтенанта в светло-голубом разорванном на плече комбинезоне и громко смеялись. Один из чеченцев отобрал, видимо, кожаную куртку у летчика и теперь щеголял в ней. Тот шел, спотыкаясь, подняв руки вверх, лицо его было разбито, и он сильно хромал.

– Хорошо заработают ребята! За летчика наши хорошо платят сейчас. Эти шакалы бомбят все, что захотят, в том числе и мирные поселки, убивают женщин и детей. У нас один командир отряда после каждой такой бомбежки расстреливал человек по пять пленных офицеров и солдат и их тела отправлял русским. Не помогает – все равно бомбят! Ладно, пойдемте к столу! Я вас приглашаю, нас уже ждут! – и, обняв за плечи Осиповича, повел к столу. За ними шел Вороненко, рассматривая все вокруг.

Боевики веселились, как могли. Кто-то, приветствуя Мовсара, выходил к дороге и, подняв одной рукой вверх автомат, строчил, пока не кончались патроны, где-то раздалась мелодия разудалой лезгинки и несколько чеченцев сразу образовали круг и лихо начали отплясывать ее. Вокруг них сразу образовался круг. Мовсар с Осиповичем и Вороненко тоже подошли к кругу, им сразу уступили место в первом ряду. Прихлопывая под разудалую мелодию руками, Осиповичу показалось, что Мовсар сам хочет выйти и затанцевать с танцорами.

Внезапно в круг вошла чеченская девушка в длинном платье и платке, практически закрывающем ее лицо. Были видны только стрелки черных ровных бровей. Она каким-то тихим шагом заскользила вокруг лихо отплясывающих парней. Она в танце приблизилась к Мовсару, прошла несколько раз рядом, как бы приглашая его на танец. И он, поправив пояс, тоже вошел в круг под хлопки довольных бойцов. И если бы не оружие и не камуфлированная униформа, все бы это смотрелось, как рядовой праздник в кавказском горном селении. Раздавались гортанные крики, Мовсар все быстрее отплясывал, увиваясь вокруг девушки. А Осипович, глядя на все это, думал, как помочь пленному летчику.

Танец закончился так же быстро, как и начался. Мовсар последний раз обвел вокруг себя девушку, встав перед ней на колено. Раздались аплодисменты всех присутствующих, а девушка скрылась в толпе также внезапно, как и появилась.

– Слушай, Микола, давай мы тебя женим здесь на чеченке! Как чеченки могут любить, так никто не умеет любить! А какие они хозяйки, какие верные женщины? – Мовсар улыбался во весь рот, – примешь мусульманство, станешь моим братом!

– Извини, Мовсар, предложение заманчивое, но вера, наверное, дается один раз и на всю жизнь, как и присяга. А любовь моя ждет меня дома, зовут ее Лиза!

– Хорошо! Ты, Микола, занят! Я понял, хотя, невеста – не жена! – Мовсар опять радостно заулыбался, – а Дмитро что скажет, если мы найдем ему чеченку, которая будет ему по нраву?

– А что скажу? Если найду, то женюсь без вопросов, но веру она должна будет мою принять! Негоже мужу в веру жены переходить. Вот такие мои условия! И обязательно съездить вместе с ней предварительно ко мне на Днепропетровщину и получить благословление от моих отца и матери. Как, подойдет такое условие? – спросил, улыбаясь, Вороненко.

Столы накрыли во дворе старейшины поселка. На празднование были приглашены самые уважаемые люди – старики, имам мечети. Старики были с орденами и медалями на гражданских пиджаках, некоторые были с палочками. Но общее настроение было веселым и радостным.

Старейшины говорили много слов про борцов за веру, в ответ командиры Борзоева клялись воевать до полной победы за независимую Ичкерию. Осипович и Вороненко, сидевшие во главе стола, рядом с Борзоевым, были вынуждены выслушивать все, не понимая сказанного. Борзоев, улыбаясь, переводил им все.

Несколько чеченцев вышли танцевать «лезгинку» рядом со столами, затем двое чеченцев станцевали под аплодисменты присутствующих танец с кинжалами. Смотрелось очень экзотически, все хлопали в ладоши. Последней вышла маленькая девочка в национальном костюме и спела чистым, звонким голосом песню про горы и Чечню. Аплодисменты и хлопки были такими, что казалось, их слышно и в равнинной Чечне.

Внезапно чистоту гор взорвал рев самолетов. Из-за горки выскочили три «Су-25» и направились в сторону гор, а затем развернулись и пошли на село. Было хорошо видно, как оставляя сзади керосиновый черный след, они приближаются к селу.

– Не стрелять! Всем в укрытие! – закричал Мовсар, вскочив и подняв вверх руку, – кто выстрелит – лично застрелю!

Боевики и жители села бросились прятаться по домам и пристройкам. За столом остался старейшина села бородатый Ибрагим, Борзоев, Осипович и Вороненко. Самолеты прошли над самыми столами и от громкого грохота моторов на столе попадали кувшины и стаканы с соком. Красный сок полился по столу, стекая на землю, как потоки крови.

Осипович и Борзоев смотрели на эти потоки сока и они, люди, не раз видевшие кровь, каждый думал о своем.

Ибрагим вскочил и замахал им вслед суковатой палкой и быстро заковылял к своему дому. Когда его высокая серая папаха с зеленой лентой скрылась за высоким забором ближайшего дома, Борзоев внимательно посмотрел на Осиповича, взял в руки шампур с шашлыком и стал губами снимать мясо с шампура.

– За своего летчика вполне могут и приложить село! – сказал Осипович, закусывая тоже мясом, сдобренным каким-то соусом.

Борзоев хмуро посмотрел на Осиповича.

– А ты чего, Микола, не побежал? Почему не испугался? У них же висели на пилонах бомбы и НУРСы.

– А чего бежать, Мовсар? – спросил Осипович, тщательно пережевывая мясо барашка, – все равно от судьбы не убежишь. Так хоть мяса поем немного! – Осипович заулыбался.

– Дмитро, сходи погуляй пока! Пойди, поговори с Абубакаром – вон он стоит у тех деревьев! Нам с Миколой поговорить надо бы немного наедине! – сказал Борзоев, глядя исподлобья на Вороненко.

Вороненко посмотрел внимательно на Осиповича. Тот, не отрываясь от мяса, кивнул головой, подтверждая приказание Борзоева.

Самолеты ушли в сторону зеленых гор, покрытых буйной растительностью, а затем снова развернулись и снова пошли на село. Вороненко встал из-за стола и не спеша, вытирая свой нож, направился в сторону деревьев, где стоял с автоматом Абубакар.

Осипович взял еще большой кусок мяса и ножом подцепил консервированный помидор.

– Что, Мовсар, хочешь мне сказать такого, что чужие уши начинают мешать?

– Мы с тобой профессионалы, Микола, или как тебя там? И я не хочу больше крутить. Я знаю, что ты и Дмитро совсем не те люди, за которых вы себя выдаете! – Борзоев посмотрел в глаза Осиповичу.

Самолеты опять прошли над самым столом, отвернув в разные стороны в районе каменной башни.

Осипович выдержал взгляд Борзоева и думал, что тому стало известно после его поездки в горы и встреч.

– Микола, у меня есть все основания считать, что ты работаешь по-прежнему в этой системе. Нам стало известно, что Петров, которого я поручил тебе убрать, жив и находится в Урус-Мартане.

– И с чего это ты взял? – спросил Осипович, незаметно правой рукой проверяя наличие гвоздя в рукаве.

– Наши люди в ОМОНе рассказали, что его видели у Урус-Мартана, куда он ехал в составе отряда «Тамань». Живехонек и целехонек!

– Я его ударил сильно по голове так, что жить не должен! – тихо сказал, как бы оправдываясь, Осипович, а сам готовясь к броску.

– Вроде, по русскому не считается! – усмехнулся Мовсар, тоже напрягаясь. – Мы запросили тех, кто воевали в отряде Дмитро Бараненко в Грозном – Марковного Стецко и Воронко Микиту. Помнишь таких? – он посмотрел на Осиповича и усмехнулся. – Если хочешь увидеться со своими боевыми друзьями, могу обеспечить. Они недалеко отсюда в отряде Шихаева Юнуса. Мне переслали вашу фотографию, когда вы прибыли в Чечню в октябре 1994 года. На фотографии есть они и вы с Дмитро. Посмотри, если есть желание! – Мовсар небрежно вынул из нагрудного кармана фотографию и бросил на стол перед Осиповичем. – Могу организовать встречу, так сказать, земляков-однополчан! – Мовсар усмехнулся.

Осипович взял левой рукой фотографию со стола и стал ее разглядывать. С фотографии на Осиповича смотрели улыбающиеся пять человек в военной униформе, с оружием и шариковой ручкой было подписано Микола Топчий и Дмитро Коваленко, а стрелками показаны лица. Лица совсем были не похожи на Осиповича и Вороненко. Вороненко на фотографии оказался совсем маленького роста, узкоглазым и с большими скулами, а у Топчего из-под берета выбивался большой черный чуб и на Осиповича он смотрел с фотографии черными глазами.

«Черт побери, обидно – прокол! Так всегда бывает, когда разработка идет на скорую руку, – подумал Осипович и, приготовившись к броску, скосил глаза в стороны, чтобы понять, что будет угрожать после того, как он покончит с Борзоевым».

Он поднес левую руку к голове и почесал левое ухо. У них с Абубакаром и Вороненко был таким образом оговорен заранее сигнал тревоги. Вороненко с Абубакаром стояли у ворот и напряженно смотрели на их беседу. Автоматы были у них под руками. Увидев тревожный сигнал, они приготовились к бою, ожидая сигнал от Осиповича.

Лихорадочно Осипович прокачивал ситуацию, как вырываться и что делать дальше? Он не стал оглядываться, искать пути отхода, смотреть на готовность Вороненко и Абубакара. Все пути отхода он помнил наизусть, которые он разработал заранее, как только попал в это село.

– Микола, сиди спокойно! Сиди! И не надо шума, у меня нет никакого желания брать тебя, тем более, что я знаю, что это небезопасно! – усмехнулся Борзоев, просчитывая в уме, видимо, дальнейшие действия Осиповича.

Осипович сжался как пружина, приготовившись к броску. Он просчитал все и был готов к решительном действиям, но почему-то ему захотелось вдруг дослушать, что скажет Мовсар, тем более, что он мог взять его сразу по прибытию. А он дождался, когда они останутся наедине.

«Посмотрим, что он имеет нам сказать? – подумал Осипович, положив руки на стол, и тем самым выражая свое миролюбие».

– Спокойно! – еще раз проговорил Борзоев и взял фотографию со стола, куда ее бросил Осипович, – пусть полежит у меня, надежнее будет! Теперь по делу! Я хочу договориться с тобой мирно. У меня нет желания проверять, кто из нас сильнее и быстрее. Если бы я хотел, я бы мог тебя взять раньше и не стал бы с тобой разговаривать сейчас. Но у меня появилось к тебе предложение, если есть возможность, ты его выслушай. Если оно тебе не подойдет – ты уйдешь к своим! Уйдешь спокойно – даю слово разведчика!

– Вербуешь? – усмехнулся Осипович.

– Зачем? – искренне изумился Мовсар. Он вынул из-под стола маузер и положил на стол, – я его так держал на всякий случай, если ты не захочешь меня выслушать. Теперь можно говорить спокойно, тем более что времени осталось мало.

Он посмотрел на небо и увидел, что самолеты разворачиваются на третий заход.

– Нам надоело это кровопролитие, нам не нужна эта война, которая больше походит на простую бойню, и мы ищем выход на тех людей, которые способны ее остановить! – Борзоев тоже положил руки на стол, – я тебе доверяю, Микола, и поэтому говорю с тобой как есть – без хитростей. Я сегодня встречался с людьми, имеющими определенную силу в Ичкерии, которым все это надоело и которые могут и хотят повлиять на ситуацию. Мы обсуждали этот вопрос и приняли решение попробовать действовать через тебя. Тем более, что это и в твоих интересах, и в наших интересах, и в интересах тех, кто тебя к нам послал.

Осипович лихорадочно просчитывал сложившуюся ситуацию. То, что он раскрыт, это понятно. По всем правилам необходимо любыми средствами уходить. Но слова Мовсара его заинтересовали.

– Ты говоришь от своего имени или от имени кого? Какой уровень твоего предложения? – спросил Осипович, немного расслабившись, на всякий случай все равно просчитывая ситуацию, как вырваться, задачи первого броска, первого удара, последующее развитие ухода.

– Уровень у нас самый высокий! Выше не бывает! – сказал Борзоев, опустив глаза, – нам надо выйти на непосредственно начальника федеральной службы охраны вашего Президента, директора ФСК, на начальника ГРУ. Мы можем доверять только тем людям, которые имеют влияние на Президента и способны сделать так, что он услышит, в том числе, то, что нам необходимо. Правда, на него многие имеют влияние, он у вас, как пластилин, кто как доложит, так он и поступает! – Борзоев усмехнулся, – но я думаю, то, что мы можем вам предложить, заинтересует всех ваших. Кто честно не хочет прекратить эту бойню?

Осипович вздохнул, подумал немного и сказал:

– Мовсар, буду говорить без всяких уловок, тем более, что мы коллеги! Ты понимаешь, что я простой разведчик – боец, как ты понял, как просчитал меня. И я не имею возможности лично на что-то повлиять, тем более, выйти на названных тобой людей. Согласен с тобой, что у нас и у вас многим людям очень нравится эта война – есть возможность на ней подзаработать, пограбить, приобрести рабов и вообще почувствовать себя сверхчеловеком, в руках которых человеческие судьбы и жизни.

– У нас многие вверху тоже зарабатывают деньги на этой войне! А есть откровенные отморозки, для которых эта война – мать родная. Но есть здравомыслящие люди, которые понимают и хотят что-то сделать, и мы не должны упустить свой шанс. У тебя есть начальники, которые имеют выход наверх? – Борзоев сжал руки и костяшки пальцев хрустнули.

Осипович вздохнул и решился сказать:

– У меня сейчас нет связи! Мне необходимо отправить, если ты не против, Дмитро, – он подумал немного, усмехнулся и, сжав губы, решился сказать, – в Урус-Мартан. Дело у нас такое, что есть вещи, которые нельзя доверять ни бумаге, ни, тем более, даже самой надежной связи. Но он должен обязательно дойти и обязательно вернуться. Мы должны договориться тогда о встрече, хотя-бы на нашем уровне. Поэтому мне надо, чтобы его сопровождали твои самые надежные люди, которые не продадут никогда ни тебя, ни нас. У тебя есть такие люди, которым ты безусловно доверяешь?

– Так ты из «Тамани»? Понятно! – Мовсар усмехнулся. – Есть у меня такие люди. Лом-Али пойдет! – Мовсар взял маузер со стола и положил его в кобуру, – вопрос решим с отправкой Дмитро, решим! Радиосвязь ненадежна, ее могут перехватить и послушать и ваши, и наши. Бумага тоже опасна для всех нас. Поэтому ты правильно все оценил. Встреча должна состояться в горах. Место встречи я укажу, когда будет принципиально решено, а стоит ли говорить нам на эту тему? В качестве моих добрых намерений я предлагаю тебе свою руку! – и, глядя в глаза Осиповичу, он протянул свою руку.

Осипович протянул свою руку встречно.

Они пожали друг другу руки. Над их головами в четвертый раз на бреющем полете прошли фронтовые штурмовики Су-25. Ни Борзоев, ни Осипович не повели и взглядом. Борзоев улыбался, Осипович улыбнулся тоже.

Самолеты прошли над селом и скрылись за вершиной горы и сразу из ближайших домов к столам стали выходить люди. Ковылял со своей палочкой и развевающейся белой бородой старейшина Ибрагим в высокой папахе с зеленой лентой. За ним шли, обсуждая налет, другие старики. Где-то из-за горы, где по идее находился Шатой, раздавались артиллерийские выстрелы, именно туда развернулись и пошли штурмовики, огибая горный хребет.

– Тогда тебе, пока Дмитро договаривается о встрече, надо будет встретиться с одним очень важным человеком! – посмотрев в глаза Осиповичу, сказал Борзоев. – ты должен понимать всю серьезность наших намерений. Кстати, Абубакар тоже ваш человек?

– Тебе, Мовсар, палец в рот не клади! Руку откусишь!

– Ладно, не буду! Пусть Абубакар будет с тобой, пока Дмитро выполняет свою задачу. Завтра Дмитро с Лом-Али выходят в Урус-Мартан, а мы с тобой выходим в одно горное село на границу с Грузией.

Внезапно, встав из-за стола, он направился, улыбаясь, навстречу идущим к столам старикам.

Осипович сидел и обдумывал слова Борзоева. Вороненко сел рядом с одной стороны и молча смотрел на своего старшего товарища. Абубакар сел с другой стороны.

– Отбой тревоги! – обдумывая каждое слово, сказал Осипович, – завтра идешь с Лом-Али в Урус-Мартан!

Опять раздалась громкая и быстрая чеченская музыка, и девочка с звонким голосом, разносившимся далеко в горах, снова запела какую-то чеченскую песню.

В ночь уходила группа разведчиков. В разведку уходили Алешечкин Артем, Гелисханов Ибрагим, Олег Абдулгиреев и Нехорошев Саша. Одеты все были в маскировочную форму боевиков. Вооруженные автоматами, с заросшими и небритыми лицами они очень напоминали чеченских боевиков. Алексей, осмотрев их, довольно заулыбался.

– Если бы я встретил в лесу, то раздумывать не стал бы, даже не глядя в лица.

– Это точно, вроде как, матерые боевики! – улыбнулся Кузьма, осмотрев разведгруппу.

– Да уж, вроде как, все предусмотрели! – Николай Николаевич помялся немного, – и документы «Ичкерии» сделали так, что не подкопаешься.

– Это, смотря с какой стороны копать! – усмехнулся Алешечкин, – шариатская безопасность всегда копает ниже пояса!

– Тогда у нас с Олегом и Саид-Хусейном все в порядке! – усмехнулся Ибрагим.

Все дружно засмеялись.

– Так, попрыгали! – приказал Алексей.

Все дружно запрыгали, как зайцы. У Нехорошева раздался в кармане металлический звук.

– Покажи, что у тебя там? – приказал Алексей.

Нехорошев вынул из кармана металлическую зажигалку и складной нож. Ни слова не говоря, Алексей забрал их себе.

– Попрыгайте снова! – приказал Алексей, – ничто не должно ни звякнуть, ни стучать у настоящего разведчика!

Разведчики снова запрыгали. На этот раз звуков не было.

– Вот и все нормально! Значит, вы отбились от отряда Мансура Гелисханова в Грозном и пробиваетесь к своим из окружения из села Алхан-калы, где был разбит его отряд. Старший – Олег Абдулгиреев.

– Я по легенде не Олег, а Аслан, меня там знают Асланом! – усмехнулся Олег.

Все стали прощаться.

– Ты вот что, Саша, помни, что мы тебе поверили и не подведи нас! – пожал руку, прощаясь с Нехорошевым, Николай Николаевич, – если что будет не так, то там тебя не простят, да и мы тоже!

Алексей пошел убрать часовых в укрытие, чтобы они не видели убывающую на важное задание группу. Кузьма провел на выход из «объекта» разведчиков, закрывших на всякий случай капюшонами лица.

Утром Кузьма встретился с Ахмедом Шариповым. Он рассказал о спасенных от расстрела пьяными ОМОНовцами чеченских ребятах из Миндального. И попросил взять к себе, пока эта война, одного из мальчиков – Лечо Вахаева. Он пригласил к себе в кабинет Лечо, который уже ждал его вызова. Тот был одет в костюмчик и сапоги и выглядел очень молодо. Ахмед о чем-то спросил Лечо по-чеченски, тот ответил.

– Я знаю его деда! Это уважаемый человек! – сказал Ахмед Кузьме. – Чечня – маленькая республика и многие знают друг друга. Тем более, что мы с ним из одного тейпа Беной. Я возьму этого мальчика к себе, пока идет война. Мне очень жаль, что ему пришлось столько пережить. Где его обидчики?

– Они получили свое и отданы под суд, и мы рады, что нам удалось спасти мальчиков.

– А их было несколько?

– Да, четверо, но двое ушли в Миндальный сразу. Но мы беспокоимся, что мы ушли оттуда, и друзья ОМОНовцев могут отомстить ребятам. Поэтому родители двух ребят просили нас взять их до Урус-Мартана. Вот один из них – зовут Лечо. Мы, конечно, понимаем, что это не лучшая для них характеристика приехать с нами, но, наверное, это было наиболее безопасно. У Али здесь есть родственники, и мы его отпустили еще вчера, а вот с Лечо сложнее – он опять вернулся к нам. Его родственники, оказывается, уехали в Ингушетию от войны и ему сейчас некуда пойти. Для нас, конечно, он хоть и обуза, но и слово, данное их родственникам, нам тоже надо выполнить. А он еще ребенок, в сущности.

– А кто его родственник в Урус-Мартане? – заинтересовался Ахмед.

Молчавший до этого Лечо ответил:

– Джебраилов Вагиф был мой дядя и я ехал к нему.

– Да, Вагиф с семьей уехал еще в 1994 году в Назрань! – вспомнил Ахмед, – поживи у нас немного, сынок, а там посмотрим. Моя жена будет рада тебе, а то Аллах не дал нам своих детей. Будешь ты нам за сына! А может, и нам придется на старости лет бежать от этой войны спасаться к твоему дяде? – он горько усмехнулся.

Проводив Лечо, Алексей и Кузьма пошли контролировать боевые занятия групп и готовить планы по уничтожению отряда Арби Бугаева.

Наработавшийся за день и уставший, как волк, Кузьма направился к своей комнате. В темном коридоре, где горела единственная лампочка, Кузьму ждала застенчивая Алена Буняченко.

– Кузьма, я сегодня с тобой лягу! Только ничего не говори, я уже решила! – она решительно сжала руки в кулачки.

Решительный и бравый вид Алены смутил Кузьму. Он кхекнул в кулак, опустил глаза.

– Это как? – испуганно, еле проговорил Кузьма, – а если кто узнает, как я буду людям в глаза смотреть?

– А все и так знают, что мы с тобой жених и невеста! – зарделась Аленка.

– Знать то знают, но завтра, глядишь, еще кто-то невесту приведет и получится не разведотряд, а семейное общежитие. Нет, Аленка, ты не обижайся, я не могу делать того, что не разрешаю другим. Вон, Николай Николаевич с Лизой встречаются тайно, но такого, как вместе спать – не позволяют себе. Я люблю тебя и уважаю тебя, но как выйдем из Чечни, сразу распишемся и будем жить семьей в нашей родной станице, будем рожать детей, а здесь на войне нельзя! – Кузьма развел руками и понимал, что делает Алене больно.

Алена вздохнула и, поднявшись на цыпочки, поцеловала Кузьму в щеку и, понурив голову, пошла к себе. Кузьма смотрел ей вслед и думал, как несправедлива жизнь к нему и Аленке.

Кузьма догнал Аленку на лестнице, глаза ее были полны слез. Он схватил ее обеими руками, прижал к себе и почувствовал, что ее сердечко бьется в груди, как маленький и испуганный зайчик.

– Люба моя родная, пойми правильно меня, что война не место для любви! – Кузьма еще что-то говорил ей, сам не веря в то, что говорит.

Наконец, она отстранила его маленькой ручкой, вытерла слезы на глазах и решительно пошла к выходной двери.

Кузьма стоял и смотрел ей вслед. Когда дверь захлопнулась, он что было силы ударил кулаком в покрашенную ярко зеленой краской стену. На стене остался небольшой след от его удара, а краска осыпалась на лестницу.

– Ты чего, Кузьма, стенки ломаешь? – спросил вошедший в подъезд Алексей, – и чего ты девушку обидел? Вышла отсюда – лица на ней нет и все глаза красные!

Кузьма только тяжело вздохнул и, повернувшись, пошел к себе. Алексей, поняв, что Кузьма ничего не хочет ему говорить, пошел к себе.

Поднявшись по лестнице, Кузьма услышал из-за двери комнаты Николая Николаевича веселый смех Лизы Хохонько и от этого ему стало еще грустнее.

Четыре дня Вороненко и Лом-Али шли в Урус-Мартан. Ночевали в каких-то аулах у людей, известных только Лом-Али. При ночлеге в одном из аулов уже перед Урус-Мартаном они спали в комнате сидя, прижав к себе автоматы. С ними же в этой же комнате ночевали еще несколько чеченцев, пришедших ночью после них. Утром Вороненко в одном из боевиков, ночевавших с ними в одной комнате, узнал Алешечкина, который, раздевшись по пояс, умывался во дворе холодной водой, а поливал ему один из чеченцев, пришедших в отряд с Абубакаром. Трудно было их узнать – обросли черными бородами, обветренные и загорелые лица. Алешечкин подмигнул Вороненко и продолжил умывание. Утром за одним столом, когда сидевшие чеченцы обратились к Аллаху, Вороненко просто перекрестился.

– Эй, русский, сколько стоит твоя Родина? – спросил Вороненко один из чеченцев, сидевших рядом с Алешечкиным.

– Моя Родина Украина дорого стоит! – ответил Вороненко, не отрываясь от своей тарелки.

– А за что, вы, украинцы, наших братьев крымских татар угнетаете и не даете им свободу? – продолжал доставать Вороненко чеченец.

Ему что-то резко ответил на чеченском языке Лом-Али и тот замолчал. Дальше завтракали молча и лишь в конце приема пищи хозяин дома, высокий и стройный чеченец в меховой жилетке с длинной бородой опять, видимо, обратился к Аллаху, остальные чеченцы повторили обращение и умыли лицо руками, а Вороненко опять перекрестился. Позавтракав, все вышли во двор. Хозяин спустился куда-то в подвал и вытащил щурившегося от яркого солнца молоденького русского солдатика, прикованного к крепкой цепи.

– Иди, убирай за овцами! – толкнул он в спину солдатика и тот побрел в овин, прихрамывая на босую ногу, разбитую в кровь.

Чеченец что-то выругался по-чеченски, а потом, увидев, что на него внимательно смотрит Вороненко, добавил по-русски:

– Ленивые шайтаны, ничего делать не хотят, хоть не корми их!

– Здесь они почти в каждом доме по несколько человек. Есть военные, а есть и гражданские и даже есть русские женщины. Чем больше рабов, тем больше почета хозяину! – сказал Вороненко Лом-Али, присаживаясь рядом с ним на корточки.

Вороненко присел тоже. За годы службы в разведке он не привык вообще выражать свои эмоции. Да и миссия его была такова, что чем меньше он скажет, тем лучше и надежнее выполнит свое задание.

– Э, ты чего молчишь и молчишь, Дима? Я даже не знаю, что ты думаешь? – толкнул Вороненко плечом Лом-Али.

– Я ни о чем не думаю, кроме нашего задания и как лучше его выполнить! – ответил, понимая, что молчание становится уже неприличным.

Прилетевший жук вился вокруг Лом-Али и тот вяло отмахнулся о него.

– Я понял так, что моя задача добраться до Урус-Мартана, а дальше ты должен сам встретиться с кем надо и передать то, что тебе приказал Мовсар? Я отвечаю головой за тебя и выполнение тобой задания.

– Выполним. Не первый раз! – лениво ответил Вороненко, отмахиваясь от нахальной мухи.

– Не нравится мне все это! – сказал Лом-Али, закуривая, – будешь курить?

– Я бросил, как попал на эту войну! – ответил Вороненко, – а насчет нравится или не нравится, я не думаю даже, а выполняю то, что прикажут. Будешь думать – голова сломается!

Лом-Али покачал головой.

– Хорошо тебе не думать, а у меня два брата погибло на войне в Грозном, дом в Танги-Чу разбомбили, теперь родители живут у знакомых. Надо дом восстанавливать, а я на войне, братьев нет, денег тоже нет. Один отец с той большой войны с немцами – инвалид.

Лом-Али выпустил струю дыма и замолчал, ожидая, что ему скажет Дмитро. Но Вороненко промолчал и ничего не сказал.

– Ты совсем не разговорчивый, Дима. Почему ты такой?

– Настроения нет, Лом-Али, сижу думаю и анализирую. Вот смотри, один чеченец в синей куртке зашел в тот дом и долго не выходит. А хозяин давно угнал овец на пастбище, когда мы еще завтракали. С кем этот чеченец в том доме уже больше получаса?

– Наверное, там в доме есть другой мужчина. У нас так нельзя, как у вас, ходить к женщинам, когда мужчин нет в доме. Если узнают старейшины, то забьют камнями женщину и того, кто к ней ходил.

– Я так сказал тебе, Лом-Али, что смотреть интереснее, чем говорить. А не для того, чтобы из-за меня кого-то закидали камнями.

Лом-Али встал, одернул куртку.

– Я тебя понять не могу, Дмитрий.

В этот момент из дома напротив вышел, воровато оглядываясь, молодой мужчина в синей куртке, а занавески дома раскрылись и выглянуло улыбнувшееся женское лицо.

– Аллах акбар, ты шайтан! – произнес Лом-Али и снова сел рядом с Вороненко. – Что ты еще видел?

– В том доме двое русских солдат работают, – показал Вороненко на следующий дом с зеленой крышей, – их подкармливает та маленькая девочка, видимо, жалеет.

– Надо сказать хозяину! – помрачнел Лом-Али.

– Никому ничего не надо говорить! – жестко сказал Вороненко, – я могу ошибаться, а пострадает невинный человек. Когда мы пойдем в Урус-Мартан?

– Когда нам скажут, что можно идти! – хмуро ответил Лом-Али.