Юровка – это старый район частного сектора, расположенный и отгороженный железнодорожными линиями от ж/д вокзала, станции Мелитополь. Летом Юровка утопает в зелени садов. Налитые соком фрукты (абрикосы, груши, сливы, персики) под своей тяжестью свисают, ломая ветки деревьев, если не установить вовремя подпорки. В октябре 1941-го арки из винограда «изабелла», как будто изрисованные кистью художника, огромными гроздьями спелых ягод в зелёных листьях красиво выглядывали из-за заборов домов.

Немцы запомнились Инне воем мотоциклов!

– Они не зашли, они тучей въехали на них в город, с автоматами на шеях. Мотоциклы, мотоциклы, мотоциклы с солдатами… Оставшиеся жители с ужасом смотрели в окна.

Началась оккупация. Немцы оказались разными. Те, которые служили на железной дороге, были людьми добрыми. Как-то раз Инна стояла у калитки, один из железнодорожников немцев, проходя мимо неё, улыбнулся и подарил конфету. Зато два румынских солдата зашли к ним в дом, а когда ушли, Инна, мама и Вика обнаружили, что они украли пирог, его мама испекла из зерна, которое выменяла на вещи в Семеновке.

Немецкие солдаты у здания Краеведческого музея Мелитополя. Именно во дворе музея были собраны и впоследствии расстреляны более 14 тысяч женщин, стариков и детей.

Сёстры гуляли во дворе дома, раздавшийся шум мотоциклов, заставил их забраться на чердак, и они с ужасом смотрели из окошка на дорогу.

– Эсэсовцы! – прошептала Инна.

– Да, самые страшные люди на земле! – вторила Вика, прижимаясь к сестре. С появлением этих головорезов все прятались по дальним углам, а те проходили в своей форме с автоматами, с металлическими бляхами. По выражению Инны: «Словно бусы, висят у них на груди эти железяки».

Наступил вечер, пора спать.

– Екатерина Михайловна – хорошая мама. Она крутится, как может, чтобы раздобыть еду. Недавно ходила за город, в Семёновку, выменивала кукурузу, зерно на вещи. У них в доме была небольшая мельничка, на которой зерно крутили, мололи. Из полученной крупы варили «затируху», это и не кисель, и не суп, но какая-никакая еда. Правда, несмотря на то что мать наливала по полной тарелке, не успев её съесть, кушать тут же хотелось опять.

Так думала Инна, ей в сентябре исполнилось только девять лет.

Она ещё полежала, и опять мысли поползли волна за волной, не давая уснуть:

– Так хорошо вокруг! Строятся дома, кинотеатры и заводы. Папа не раз её брал с собой на стадион на футбольные матчи. А какая замечательная осень за окном. Листья тополей, акаций вдоль улицы потихонечку желтеют. А сколько фруктов, помидоров, огурцов, баклажан наросло на грядках! А какие у мамы-Кати красивые георгины бархатом разных цветов украшают двор! Тут же поздняя большущая яблоня отливает поздними зелеными яблоками! Так было до войны! Даже не верится, что пришла война.

Пикирующие самолёты с крестами снова и снова встают перед глазами.

Вот они поливают из пулемётов состав пассажирского поезда, люди в ужасе прыгают и бегут в степь. Отделяются бомбы и со страшным визгом устремляются вниз, раздаются взрывы, крики.

– Кому это нужно? Мы так хорошо жили! Немцы, зачем вы пришли в мой город, на нашу землю?! Эх немцы… Вы – фашисты!

Инна перевернулась на бочок и закрыла глазки. Она ещё не знает, что всё самое плохое на этой войне у них ещё впереди. До конца оккупации – два года! А до конца войны – три с половиной…