День сто пятьдесят шестой

Утром я позвонил во Владивосток своему уже другу – капитану первого ранга Тарасову. Я его никогда не видел, он меня тоже. Мы с ним всего пару раз разговаривали по телефону. Офицер в отставке, шестьдесят четыре года. Уже на пенсии, но продолжает работать в отделе кадров Тихоокеанского флота. Видимо, как-то с Божьей помощью я вышел на него при первом же звонке ещё шесть месяцев назад, когда только собирался идти служить.

Нашёл я его, зайдя на сайт Министерства Обороны. Отыскал там раздел «ВМФ», далее нашёл телефон и электронный адрес информационной службы ТОФа и уже от них получил телефон отдела кадров. Позвонил и сказал, что я из Питера, только что закончил универ и хочу служить на ТОФе. Каперанг очень удивился и сказал, что сделает всё возможное. И с тех пор занимается моей отправкой на ТОФ. Настоящий друг. Иначе не сказать. За эти шесть месяцев он уже отправил кучу запросов в Москву и в Питер, но всё без ответа. Там не очень хотят заниматься этими вопросами. Кто я такой? Обычный матрос. Когда дело с отправкой пошло не по нашему плану и я оказался на Балтийском флоте, он сказал: «Не парься. Мы тебя оттуда вытащим!» Все это время я верил и жил надеждой, что всё получится.

Сегодня я позвонил и выяснил, что он отправил телеграмму Начальнику Организационно-Мобилизационного Управления Балтийского флота (ОМУ БФ) о моем переводе и отправке на ТОФ ближайшим бортом. От радости у меня чуть не срывало крышу, ведь шансы увидеть ОКЕАН приумножаются!

Ещё сегодня День связиста. Сначала Тарасов поздравил меня с этим практически профессиональным праздником, а потом я его.

Я рассказал о разговоре с каперангом нашему командиру части. Он сказал, что уже интересовался моим вопросом по своим каналам и выяснил, что отправка на ТОФ через неделю. Знали бы вы, как меня сейчас прёт! Чувствую, будет переть ещё долго. Завтра командир позвонит в ОМУ, узнает о принятом решении. Надо только как-то дожить до завтра.

День сто пятьдесят седьмой

Уже вечер. 21:04.

К концу дня выяснилось, что командир пошутил по поводу отправки на ТОФ через неделю: «Да, я люблю иногда что-нибудь такое пиздануть, чтобы люди на очко подсели». Я на него нисколько за это не обижаюсь. То, что он сказал вчера, позволило мне сегодня быть в состоянии полной боевой готовности. Меня сегодня гоняли по всяким поручениям так, как не гоняли за всю службу! Ещё погода – дождь и ветер. А я иду-бегу и мне так всё фиолетово! У меня такая радость на душе! Мне так хотелось принести как можно больше пользы командиру и этой части, так как чувствую – скоро уеду отсюда, а они мне многое дали.

Звонили сегодня с командиром в ОМУ. Ответа пока нет. Я немного расстроился, но он сказал, что завтра поедет в штаб по своим делам и заодно займётся моим вопросом. Пробивной и чёткий мужик! Очень повезло работать с таким командиром!

День сто пятьдесят восьмой

Командир приехал из штаба и сказал, что начальник против моего перевода на ТОФ. Пока я остаюсь здесь. Не знаю на сколько. Может, на месяц, может, до конца службы. Не парюсь. Значит, так надо. Буду искать другие варианты.

День сто пятьдесят девятый

Командир уже к нам как к своим сыновьям приходит. Скучно ему, а с нами весело. Прикалывается капитально! Когда заступает на дежурство, постоянно играет в войнушку или в пожар. Как-то на одном из своих дежурств «заминировал» нашу строевую, а группа захвата должна была нас высвободить и обезвредить мину. Любит что-нибудь поджечь и поднять по тревоге всю часть. А что? Так и надо, чтобы не расслаблялись и были в тонусе. Нам как-то пофигу на все эти приколы – мы работаем с утра до ночи. Сидим смеёмся.

Но как-то он добрался и до нас. Заходит в кабинет и кричит:

– Команда «газы»!

– Ну, товарищ капитан второго ранга, ну нахуя это надо? У нас тут работы выше крыши…

– Вы что, охуели??? Я сказал, команда «ГАЗЫ»!

Мы побежали надевать противогазы, построились. Он начал каждого из нас проверять на предмет знания строевого устава. Картина такая: стоят три старших матроса и один младший, все четверо в противогазах. Рассказывают строевой устав. Поржали от души. Мы, трое старших, валимся на всех заданных командиром вопросах. Ответил правильно один лишь Фёдор. Он вообще слишком много знает.

Командир был очень удивлён, услышав от Фёдора правильные ответы.

– Пшеничный. Кто твой командир отделения? Это он тебя заставил выучить устав?

– Так точно! Мой командир отделения старший матрос Шумило.

– Сюда его живо!

Фёдор убежал за Шумом. Шум как раз только сменился с дежурства по роте и когда узнал, что его вызывает командир, то, изрядно выругавшись, стал приводить себя и форму в порядок. Поправил китель, подтянул ремень, зашнуровал берцы, надел как положено шапку и, матерясь по дороге, спустился с Фёдором в штаб, где стоим мы в противогазах и командир.

– Товарищ капитан второго ранга, старший матрос Шумило по вашему приказанию прибыл!

– Матрос Пшеничный твой подчинённый?

– Так точно!

Командир протянул руку Андрею и, крепко сжимая, сказал:

– Выражаю личную благодарность за отличную подготовку личного состава в лице матроса Пшеничного. Так держать! Благодарю за службу! Свободен.

Шумило в полном недоумении отдал воинское приветствие и, сказав «Служу Российской Федерации!», отправился в роту.

Нас же командир ещё немного помучил расспросами: как нам вообще служится, не охуели ли мы в край, какие есть жалобы, предложения. После чего отправил дальше работать. Я никогда ещё не чертил схемы в противогазе. Это было неудобно, но в принципе возможно. Чуть позже командир зашёл к нам опять, сказал, что у нас в кабинете беспорядок, и принялся шарить по тумбочкам и ящикам.

Нашёл кучу телефонов, всяких проводов, что является запрещёнными в части вещами. Нам-то он сам выдал служебный мобильник, чтобы мы всегда были с ним на связи. Главное, чтобы количество девайсов не превышало количество человек пользующихся ими: четыре телефона на четыре человека («А сколько у нас шпаг?..»). В противном случае, девайс изымается, сжигается в кочегарке или отдаётся владельцу, чтобы он лично уничтожил его молотком.

Самым угарным моментом во всём этом было то, что командир, прошарив все тумбочки, нашёл заначку с конфетами, которая недавно пришла кому-то из нас. Конфеты были шоколадные с написанными на обороте фантика загадками. Усевшись поудобнее в кресле и отжав у Миши кружку с чаем, командир принялся поедать те самые конфеты и зачитывать нам загадки. В нашу сторону летели лишь фантики. Было смешно и обидно – следующая посылка неизвестно когда ещё придёт.

Съев все конфеты и загадав все загадки, командир сказал нам продолжать работать и навести порядок в строевой, а сам пошёл проверять как отрабатывают мероприятия по тревоге в остальных подразделениях. Противогазы приказал снять только после отбоя учебной тревоги. Кто ослушается – будет в них спать.

День сто шестьдесят первый

Звоню сегодня утром Тарасову:

– Здравствуйте, могу я поговорить с Тарасовым Виктором Григорьевичем?

– А кто его спрашивает? – ответил приятный женский голос.

– Старший матрос Скоробогатов.

– А вы откуда?

– Из Калининграда.

– Из Калининграда? Сейчас позову.

Через тридцать секунд поднял трубку Тарасов

– Тарасов слушает!

– Здравия желаю, товарищ капитан первого ранга! Старший матрос Скоробогатов беспокоит!

– Здорово, Андрюша! Здравствуй, дорогой! Как там у тебя дела? Получил начальник ОМУ телеграмму?

– Так точно, получил. Ситуация такая: переводить меня не хотят вот по каким причинам:

Балтийский флот не укомплектован в полном объёме, и никто не хочет отдавать свои кадры.

Начальник ОМУ подчиняется только приказам свыше.

– Ах, они там бюрократы хреновы. Так, что же делать?

– Единственный вариант в данной ситуации – написать телеграмму на имя начальника штаба ВМФ в Москву.

– Я уже писал два раза. Ответа нет. И, по всей видимости, не будет. Я уже исчерпал все свои ресурсы. Можно написать ему от твоего имени письмо с приложением всех документов и переписки.

– Хорошо, будем думать другие варианты. Не сдаёмся!

– Молодец! Будем биться до конца! Ты у меня в Калининграде самый лучший друг, а я у тебя самый лучший друг во Владивостоке! Надеюсь, это тебя подбодрит и всё у нас получится!

– Спасибо огромное за поддержку! То, что вы мой самый лучший друг, я понял сразу! Несмотря на то, что мы ни разу с вами не виделись. Я подумаю, что можно сделать, и сообщу вам!

– Давай, держись! Не теряйся! С наступающими праздниками тебя и твою семью! С 1 ноября, четвертым, пятым и шестым! 4 ноября – День Военно-Морской разведки – мой профессиональный праздник, я в этот день буду принимать участие в параде, так что звони лучше числа восьмого.

– Понял! Спасибо большое! Вас тоже с праздниками! Позвоню.

Чуть не сказал ему «целую». Так я рад был его слышать.

Зашёл в строевую, посидел, подумал немного и пошёл к командиру докладывать обстановку. Все ему рассказал. Он сказал, что писать НШ ВМФ не стоит, т. к. можно испортить себе службу, к тому же из-за этого могут возникнуть проблемы. Таких писак не очень любят, а если и отправляют куда-то, то в самую жопу. Командир сказал, что надо искать другие варианты, но не смог пока их предложить.

Я перезвонил Тарасову и передал ему суть нашего разговора с командиром, на что он мне ответил, что никого не надо бояться, что я по закону могу обращаться хоть к Министру обороны. Меня порадовал его ответ. Была в нем простота и сила. Но, к сожалению, реальность более суровая, потому что в армии служат не только люди чести, но и бесчестия, которые могут нормально так наделать гадостей.

Сегодня к нам приезжала Светлана Николаевна. Думал спросить у неё совета по поводу сложившейся ситуации, а она в процессе работы сама ко мне подошла и спросила:

– Ты Скоробогатов?

– Да, я.

– Я присутствовала при разговоре командира и начальника ОМУ по поводу тебя.

– Что скажете? Я как раз хотел спросить у вас совета по этому поводу.

– Без вариантов. Отсюда тебя никто не отпустит. Максимум – 12 дивизия надводных кораблей. А на ТОФ только по окончании срочной службы. А чего тебе здесь не служится? Здесь так плохо?

– Нет, слишком хорошо.

Пока она занималась делами, я изучил в «Википедии» корабли 12-й дивизии БФ. Там было несколько интересных кораблей: «Настойчивый», «Неустрашимый» и «Ярослав Мудрый».

Пока искал и изучал информацию, Светлана Николаевна завела разговор как раз про «Ярослава Мудрого». О том, какой он современный, мощный и красивый.

Он похож на «Варяг», но всё же не крейсер, а сторожевой корабль. Хочу отметить, что он спущен на воду в 2009-м, т. е. вполне новый корабль, а с 2011 года планируется его переход и вступление в состав Черноморского флота.

Я решил, что если есть возможность, то надо вписываться на этот или на любой другой действующий корабль. Не сидеть же ещё полгода в этой строевой. Я и так уже всё освоил, и мне тут становится тесно.

– Светлана Николаевна, я очень хочу служить на «Ярославе Мудром». Если вы мне поможете, то я буду безмерно благодарен и невероятно счастлив!

– Если я тебя переведу, то кто останется здесь?

– А мы уже нашли мне замену.

Ребята подтвердили, что справятся без меня и что действительно есть кандидат.

Она ещё некоторое время думала, а потом сказала, что ей нужны мои данные. Я ей выкатил свою автобиографию и резюме, которое ещё писал в Питере. Она очень удивилась, что у меня уже всё готово.

– Ну, если что, не обижайся. Там тяжело, но закалку получишь капитальную.

– Это как раз именно то, что мне нужно.

– А не наживёшь ли ты врага в лице командира? Как он отнесётся к твоему переводу?

– Командир в курсе всех моих дел, и мы не раз их уже с ним обсуждали.

Успокоившись, она сказала, что узнает, что нужно для моего перевода, и позвонит Серёге Соловью, а он уже мне передаст результат. Уходя, она задержалась в дверях кабинета и разговорилась с командиром. Я решил, что это самый лучший момент, чтобы легализовать свой вопрос.

– Товарищ капитан второго ранга, разрешите обратиться. Мы тут поговорили со Светланой Николаевной по поводу моего перевода на корабль. Я был бы очень рад служить на «Ярославе Мудром», она обещала помочь.

Командир сказал, что вчера его непосредственный начальник как раз ушёл на «Мудром».

У меня аж сердце ёкнуло.

– Как? Куда он ушёл?

– В Питер.

– А корабль-то вернётся обратно?

– Начальник приедет – спрошу.

Теперь Светлана Николаевна сможет, ничего не боясь, заняться моим вопросом. Все в курсе дела. Хрен знает, правильно-неправильно, но решение принято, и люди уже будут заниматься. Причём с двойным усердием.

Недавно с телеграммой от экспедитора пришёл приказ о комплектации плавсредств только контрактниками. По этому поводу я подошёл в очередной раз к командиру и спросил, возможно ли меня перевести на корабль, пока я ещё срочник, без заключения контракта, но с прицелом на контракт. Командир сказал, что в субботу будет совещание и он всё узнает.

Надо решить, ломиться на ТОФ или вписываться на БФ, а впоследствии на Черноморский Флот? На ТОФе Тарасов. Он меня ждёт. ТОФа я могу ждать ещё полгода, пока не закончу срочку. Сидеть здесь ещё полгода я опухну. Если мне скажут: «Подписывай контракт – и тогда впишешься на “Ярослава Мудрого”», – то, наверное, придётся подписать. Надо хорошо подумать. Время позднее, пора отбиваться. Утро вечера мудренее.

На этой неделе была «АТОМНАЯ ПЕРЕПИСКА С КОМАНДИРОМ».

Почему такое название? Потому что переписка была действительно на грани атомного взрыва. Дело в том, что мы как-то зарубились с командиром на тему моего перевода. Видать, я его уже изрядно достал. Ну и в порыве гнева он проорал:

– Хуй тебе, а не «Ярослав Мудрый», понял?! Отправлю тебя на какое-нибудь загнивающее на причале корыто! Будешь там ржавые гайки крутить!

А мне-то что? Я всё равно ничего не теряю, потому и ответил:

– Да, отправляйте. Буду крутить.

Позже я рассказал в письме старшему брату угарные истории о том, как командир устроил нам весёлую жизнь с противогазами, про ржавые гайки и прочие приколы. На что брат выдал стихотворение, которое я сразу же распечатал и вложил в папку для доклада. Скомпоновав нашу переписку с командиром, вышло вот что:

ГАЙКИ

Служить в строевой нехуёво,

Я б даже сказал охуенно!

Но это уже не ново,

И всё это второстепенно.

Полгода, конечно, не много,

Но понял уже я немало.

Поэтому с помощью Бога

Я всё начинаю сначала.

Могу я без сна и без пайки

Родине верно служить.

Давайте ржавые гайки,

Я их буду крутить!

25 октября

08:30 – 08:50

2010 (Брат)

Ответ не заставил себя долго ждать, об этом можно судить по датам и времени написания:

* * *

Крути, браток, ржавые гайки.

Кому-то их надо крутить!

А будешь выебываться, сука,

Пойдёшь пехотинцем служить.

Скажи своему брату-поэту,

Что нехуй ругаться в стихах.

Такое «красноречье»

Не должно встречаться в войсках.

26 октября

16:30 – 17:00

2010 (Командир)

* * *

Ну и, в общем-то, началась самая настоящая дуэль:

БОЛТЫ

Служить в строевой отлично!

Не буду, товарищи, врать.

Здесь можно подняться прилично

И даже чаи погонять.

А гайки пусть крутят другие —

Те, кто их должен крутить:

Волки и Зайцы морские,

Чтоб по морям ходить.

А здесь у нас тихо, спокойно.

Посмотрим сейчас фильмец.

И Родина нами довольна!

Не служба, а просто…

27 октября

08:10 – 08:40

2010 (Брат)

Это, конечно, было довольно дерзким стихотворением, и я не сразу решился передать его командиру. Ну а, собственно, что оставалось делать? Переписка завязалась, стихотворение написано. Надо довести. Конечно, в этом был определённый риск нарваться на неприятности, а с другой стороны, может, и наоборот, выйти на новый уровень взаимоотношений. Я вложил лист со стихотворением в папку для доклада и приготовился ожидать чего угодно.

Ответ был таким:

Чтоб служба мёдом не казалась,

Чаи не будете больше пить.

Готовьте, братцы, противогазы,

Идём на плац РХБЗ учить.

А после плаца – в строевую,

Порядок быстро наводить.

И обязанности матроса

С уставом до ночи зубрить.

Проверю всё: «компы», «мобилы»,

И «флешки» выброшу в ведро.

Шкафы распотрошу, мудилы.

И мне всё будет всё равно!

––

К ИСПОЛНЕНИЮ!

27 октября

13:00 – 13:30

2010 (Командир)

Когда я зашёл в кабинет и прочитал это стихотворение, то меня шибанул сначала холодный, а потом горячий пот. Парни заметили, что со мной что-то не так. Стали спрашивать, в чём дело. Пришлось им всё рассказать. Как только они поняли, в чём дело, то очень сильно начали меня благодарить за создание такой спокойной атмосферы в кабинете. В срочном порядке была наведена приборка, всё лишнее и запрещённое было немедленно перепрятано, а сами мы были в состоянии полнейшей боевой готовности. Командир всё не заходил.

Было очевидно, что немного мы заигрались. Бывает так, что в угаре ты уже рубишься до конца и плевать на последствия – будь что будет. Вот и тут не заметили, как слегка перегнули палку. Особенно жёсткой была его подпись – «К ИСПОЛНЕНИЮ!» Это означало, что командир ни разу не шутит.

Все. Закончились шутки.

Спустя некоторое время и переведя дух, я решил, что раз уж эта дуэль завязалась в таком поэтическом жанре, то надо её таким же образом и разруливать. Сел и написал следующее:

По правде сказать,

Во гневе вы грозен!

Но порою кричите напрасно.

Мы вас уважаем, ценим и любим,

Нам с первого раза всё ясно!

Вы – наша гордость, надежда и вера!

Рады с вами служить!

Срочная служба закончится скоро,

А мы с Вами будем дружить.

27 октября

16:20 – 16:45

2010 (Скорик)

Это как-то снизило градус накала, но вся ситуация была мне хорошим уроком, чтобы больше не нарываться в отношениях со старшими, тем более, когда из-за этого могут пострадать другие люди. В данном случае могло очень сильно влететь всем строевикам.

Вся наша служба и служебные обязанности, сами по себе – рутина и чаще всего негатив. Все, что происходит в промежутках между автоматическим выполнением обязанностей, и есть ЖИЗНЬ. Причём самая настоящая! Эта переписка с командиром стала чем-то из ряда вон выходящим. Что-то совсем необычное, чего нет в должностной инструкции. Где это видано, чтобы матросы и гражданские лица переписывались с командиром части стихами? Да это же ЧУДО!

Командиру и так все мозги выносят, а это его отвлекло, позволило ему подумать о чём-то совершенно другом и совершенно иначе. Можно сказать, это был БОЙ. Самый настоящий. Ему бросили вызов. Он его принял и ответил, ещё раз доказывая, что командир может всё! Даже стихи сочинять.