День сто двадцать третий

Сегодня к нам должна была приехать проверка, но, к счастью, не приехала. Готовились мы к ней жёстко. Сделали кучу документов за всю часть и оформили ещё пару новых стендов. Эти двое суток мы почти не спали. Ложились в два-три часа и вставали в семь. Только вчера один капитан третьего ранга сказал, чтобы мы спали до восьми утра, в то время, как все встали в 7:00 и целый час занимались уборкой роты и территории. За то, что он подарил нам час сна, я ему сделал все документы вне очереди, как только вернулся в строевую.

Ещё был прикол сегодня утром, когда мы пошли на камбуз. Дежурный по части старший мичман скомандовал: «Строевая, заходим!» – и только после нас впустил всех остальных. Такой ему респект! Надо было видеть глаза всей роты, когда мы спали на час больше, ещё и на камбуз первые зашли. Пробежала волна тихой завистливой молвы:

– Строевики… Вот, сука, те ещё проёбщики…

В понедельник был «День донора», вся часть сдавала кровь. Нам сказали, что за это положено три дня отпуска. Но поскольку в этой части неместных ни в какие отпуска никто не отпускает, то было решено, что сдавший кровь матрос будет уволен в запас на три дня раньше положенного. Ну а что? Вполне себе нормальный расклад – ты им кровь, а они тебе свободу на несколько дней раньше. Все честно.

Обычно при заборе крови я теряю сознание. Я это знал и, естественно, предупредил медсестёр, которые специально приехали к нам в этот день. Все шло как обычно, но когда я решил посмотреть, как идёт процесс, то мне стало не по себе. Наверное, если бы не смотрел, то всё прошло без потери сознания. А так смотрю и чувствую, как начинает уносить, но я успел сказать: «Готовьте нашатырь. Отъезжаю». Все жутко перепугались, но быстро привели меня в чувство. А чего пугаться? Я же предупредил, что так будет.

Когда я провалился в бессознательное, то успел запомнить свои ощущения – мне там было хорошо и спокойно. Просто сказка! Темно, правда, но всё равно кайфово. Когда же вернулся в сознание, то увидел над собой медсестёр в халатах и нашего начмеда в зелёном камуфляже, чем был весьма огорчён. Мне было хорошо в том состоянии, а они меня взяли и выдернули опять в эту реальность, которая своей обыденностью уже успела порядком надоесть. Очнулся и подумал: «Опять вы? Да когда же это всё кончится?» Но в целом, мне понравилось и сдавать кровь, и проваливаться в бессознательное. Здорово, когда ты можешь что-то отдать или, возможно, даже спасти жизнь человеку. Приятное чувство.

После сдачи крови нас напоили сладким чаем для восстановления сил.

День сто тридцать шестой

* * *

Сегодня четверг,

Послезавтра – суббота.

Сопли текут и кушать охота.

В пятницу я уже старший матрос,

Слегка возмужал и немного подрос.

Гражданка плюёт в душу частенько.

Тот, кто служил, понимает маленько:

Гражданка тупит и не уважает,

Как жить по-другому, просто не знает.

Я здесь остаюсь, чтоб безумцем не стать,

В надежде увидеть водную гладь.

Контракт на три года с собой заключаю.

Пишите, любимые, очень скучаю.

Пусть сопли текут и кушать охота.

Вчера был четверг,

А завтра – суббота.

День сто тридцать седьмой

Сегодня день части. Многим торжественно вручили грамоты, объявили благодарности и присвоили очередное воинское звание. Меня повысили до старшего матроса.

Старший матрос – воинское звание, присваиваемое за образцовое выполнение служебных обязанностей и примерную воинскую дисциплину старшим и лучшим матросам, которые в период отсутствия командиров отделений заменяют их.

Только что пришил себе на бушлат жёлтые полоски (галуны), а на китель завтра пришью, потому что он грязный и сегодня буду его стирать. Пришивать галуны к кителю, скорее всего, буду ночью. Ночью лучше всего делать серьёзные дела. Я уже привык вставать в три часа. В лекциях по режиму дня сказано, что тот, кто встаёт в три-четыре часа ночи, способен понять глубокие истины. Оно и понятно: когда просыпаешься до рассвета – это даёт больше сил, нежели когда очнулся ближе к обеду. Цивилизация пожинает свои плоды в виде болезней и безумств человеческих. Если бы жизнь всецело была подчинена законам природы, то человек был более здоров и физически, и психически. А так, включил свет – и хоть до утра можно не спать, а на следующий день ходить с дурной головой и принимать очередные дурацкие решения.

День сто сорок второй

Заходит старший мичман с возгласами:

– Сидеть! Лежать! Кого тут наебашить?!

Зная, что он прикалывается, мы ему спокойно отвечаем:

– Да никого тут не надо ебашить, мы и без того в заёбе.

Он успокоился и выложил вопросы, с которыми изначально пришёл. Мы ему так же спокойно всё объяснили. На что он говорит:

– Ну, смотрите! А если потеряются мои документы, я вам буду «ленивых скворцов» пробивать! Вы хоть знаете, что это такое?

– Нет, товарищ старший мичман, не знаем, и нам вот сейчас точно не до того.

– Смотри!

Расстёгивает на мне китель и начинает постукивать своим кулачищем в грудную клетку. Стучал не особо сильно, но в одну точку.

– Вот так постучишь минут двадцать-тридцать, потом пиздец как невыносимо больно становится.

– Ага, понятно. Нам это ни к чему.

– Не, ну я ж не про вас говорю. Вы на ком-нибудь попробуйте.

– Да мы такими вещами не занимаемся.

– А нам вот так делали.

– Ну, делали и делали. Зачем переносить одни и те же ошибки воспитания из поколения в поколение?

Он постоял несколько секунд, пристально и серьёзно смотря мне в глаза, а потом сказал:

– Ну, ладно, я пошёл!

– Ага, всего доброго!

Ребята были в шоке от таких разговоров. А я ещё больше. Этот старший мичман в два раза старше и здоровее меня. Но порой и словом можно добиться больших успехов в противовес тому «Что будут стоить тысячи слов, когда важна будет крепость руки». Все всегда должно быть по ситуации и желательно вовремя.

День сто сорок третий

Вчера опять работали до двух часов ночи.

Не знаю, сколько успею написать сейчас, т. к. работа сама не сделается. У нас началась внеплановая аттестация. Это значит, что мы опять втухаем и тренируемся писать от руки подряд несколько суток, помимо прочих основных обязанностей.

Благодаря тому, что у нас появился интернет, мне удалось связаться с Богданом. Вчера он мне отправил фото отношения с ТОФа, которое пришло в мае на мой питерский адрес. В отношении была речь о том, что за мной зарезервировано место на ракетном крейсере «Варяг» в должности радиотелеграфиста и предложен порядок отправки меня военным бортом с молодыми специалистами из Калининграда. Я раз десять перечитал этот текст! Ничего более крутого пока в своей жизни до этого момента не видел. Я его распечатал и подшил в своё личное дело.

В следующий понедельник или вторник буду звонить Тарасову, а также поставлю в известность командира части о своих намерениях и о том, что пришла такая бумага. Я уже понемногу настраиваю его на серьёзный разговор и готовлю к главному событию в его должности в этой части – отправке меня на корабль. Таких замутов у него ещё точно не было!

Я уже пару раз ловил его в хорошем настроении и двигал тему по поводу перевода, пока не показывая никаких документов и прочего.

Командир:

– Бля, ну чего ты до меня доебался? Что тебе по земле-то спокойно не ходится?

– Товарищ капитан второго ранга, мы же все из Океана вышли. Вот мне и надо обязательно туда попасть.

Объяснил, что в армию пошёл исключительно из-за возможности службы на корабле. Рассказал, что у меня была отличная возможность остаться на всю жизнь дрыщуганом и не пойти служить. Рассказал ему всю нашу схему, как мутили запрос с ТОФа. Рассказал ему про Тарасова. Спросил, насколько у меня прибавляется шансов попасть на ТОФ при заключении контракта.

Он понял, что всё очень серьёзно. Спросил, кем я себя вижу на гражданке. Честно говоря, я не был готов к этому вопросу. Но сработал подсознательный уровень и ответил, что хочу заниматься музыкой. Ответ его удовлетворил, и он разъяснил мне всё как есть:

Короче, 1 декабря по результатам ОШМ (организационно-штатные мероприятия) будет известно, что будет с нашим «капитаном и его кораблём». То есть должен прийти новый штат. Вполне возможно, будет сокращено большое количество должностей. Командир сказал, что он пока сам не знает, что будет с ним и частью. Мы договорились о том, что поговорим после того, как придёт новый штат.

В другой раз вызывает меня для того, чтобы я ему сделал погоны и фуражку. Доверяет. Пользуясь неофициальным общением, задвигаю ему такую тему:

– Товарищ командир, скоро придёт наша замена, и у меня будет чуть больше времени, чем обычно. Могу ли я его использовать для освоения средств связи и навигации? Рядом есть подчинённая нам часть связистов.

На что он мне очень дружелюбно ответил:

– Ну что ж ты до меня так доебался-то с этими средствами связи?! Ты вообще жениться собираешься?

– После службы.

– Да кому ты потом будешь нужен?!

– Обязательно найдётся какая-нибудь очаровательная нимфа.

– Ты хочешь, чтобы я тебя занял? Я тебя займу! Вон, будешь мне ремонт в кабинете делать!

– Нет. Ремонт я уже умею делать. Мне это неинтересно. А вот средства связи и навигации очень хочу освоить.

Конечно же, я был послан на три буквы и выгнан из кабинета.

Как только поговорю с Тарасовым, подниму вопрос о моем переводе с предоставлением всех документов с ТОФа.

Вечером заходит командир и говорит:

– Так, кто тут разбирается в средствах связи? За мной!

Мы с Фёдором встали и пошли за ним в кабинет. Командир выдаёт две рации и две гарнитуры. Объясняет, что в гарнитурах работает только микрофон, а наушник не работает. Надо сделать так, чтобы всё работало. Мы всё поняли, взяли рации и вернулись в строевую. Опытным путём выясняем, что необходим разветвитель, который можно изготовить из старого штекера от наушников. Идём к командиру, объясняем ситуацию. Он достаёт пакет конфискованных у матросов зарядок, проводов, наушников, гарнитур – всего того, что запрещено использовать в нашей части – и отдаёт весь этот клубок нам. Мы его размотали, отобрали и спрятали то, что нам может пригодиться. Также отобрали и то, из чего можно было изготовить тот самый разветвитель.

Сидим, паримся, крутим провода. Заходит командир, говорит:

– Ну, как? Сделали?

– Делаем, товарищ капитан второго ранга!

Серёга добавляет:

– Товарищ командир, вы же знаете, у нас тут аттестация! Мы тут в полном завале!

– Мне похуй ваша аттестация! (Ага, наша! Скажет тоже!) Рации должны работать к утру! Значит так, аттестация и рабочие рации у меня лежат на столе завтра в 07:30! И не забудьте выспаться! Я тоже пошёл домой спать!

Приказ есть приказ. В 07:30 всё было готово. Даже как-то успели выспаться за четыре часа.

Позже узнаем от рассыльного такую историю:

– Стою на крыльце, курю. Рядом командир с кем-то трёт по телефону: «Как у вас продвигается аттестация? Никак? Что? Не знаете, как делать? Ну дела… А у нас уже всё готово! Как? Да вот так!»

День сто сорок шестой

Сидим с Фёдором в строевой. Занимаемся своими служебными обязанностями: я пишу письма, Фёдор играет в комп и шарится в интернете.

Дело в том, что наш непосредственный начальник, старший матрос Сергей Соловей, в эти выходные свалил в увал. Он единственный со всей части, кто свалил. У него ведь жена с младенцем на гражданке, да и к тому же мы так потрудились в эту неделю, что командир не смог его не отпустить. Более того, он его сам отвёз домой на своей личной машине. А сначала сказал, что не отпустит.

По этому поводу был прикол.

Пришла телеграмма о внеплановой аттестации. Аттестация – это жесть! Я уже описывал более подробно что это за процесс. Мы не спали три ночи подряд. Начали делать в среду и закончили в пятницу. За время этой работы Фёдор отмочил прикол:

– Блядь, сука! Если мне хоть кто-нибудь из гражданских ещё раз скажет, что в армии полный проёб и трата времени, то я ей-богу плюну ему прямо в ебало! Пускай, блядь, сначала сами сходят и попробуют, а потом пиздят насколько тут «нехуй делать».

Командир в четверг заходит в строевую и, улыбаясь, говорит:

– Блядь, Соловей, я что-то не понял. Хули ты мечешься? Никак в увал собрался?

– Так точно, товарищ капитан второго ранга!

– Хуй тебе! Понял?

– Товарищ капи…

– Пошёл на хуй! Ты видишь свою жену чаще, чем я свою! Никаких увалов на этой неделе ни у кого не будет!

И ушёл.

В этот день Серёга попросил меня сходить на доклад к командиру и подписать его рапорт на увольнение. Я, конечно же, пошёл. Мне очень хотелось, чтобы командир его подписал, т. к. мы проделали очень большую работу, и Серёга заслужил этот увал.

Стою на докладе. Командир подписывает документы. Я поясняю, где какой и зачем. И вот очередь доходит до рапорта на Серегин краткосрочный отпуск. Командир очень внимательно и серьёзно его читает, берет в руки карандаш, расчерчивает таблицу и заполняет пустые столбцы.

Показывает:

– Чертёж понятен?

– Так точно! Как тут не понять!

Вот такой у нас командир. Не соскучишься.

В субботу утром Соловей пришёл в строевую с пакетом вещей и демонстративно сел ждать появления командира. Ему было по барабану, что прошлый рапорт на увольнение ему завернули. Он написал только что новый, повторно подписал его у командира роты и срочно попросил меня сделать два увольнительных листа. Я всё сделал максимально быстро, но спросил его:

– Серёга, а ты чего добиваешься? Командир же залупил тебе увал в эти выходные.

– Да мне поебать. Мне домой надо. Ща вот дождусь командира и попробуем промутить одну хуйню.

К 9:00 в штабе появляется командир. Соловей выходит из кабинета ему навстречу:

–Товарищ командир, вы ведь сегодня в Калининград поедете?

– Да, вот беру документы по аттестации и через пять минут выезжаю.

– Разрешите поехать с вами?

– Куда?

– В Калининград. Помогу вам отвезти документы, а то их вон сколько. Вы один не унесёте.

– Что ты меня тут разводишь? Очевидно же, что в увал собрался.

– Так точно!

– А рапорт у тебя есть? (Помнит же, что вчерашний он сам испортил своим чертежом-резолюцией.)

– Конечно! Вот он! Командир роты подписал и не против моего увольнения.

– Я уезжаю через пять минут, а у тебя ещё наверняка не готовы увольнительные документы и сам ты не собран. Эх, жаль, не успеешь…

Соловей зашёл в строевую, взял пакет с вещами, свежие увольнительные листы и протянул их командиру:

– Я готов. Вот документы. Осталось только вашу печать и подпись поставить.

– Вот же, блядь, хитрая жопа! Ладно, уговорил. Грузи папки по аттестации на заднее сиденье. Выезжаем через три минуты.

Серёга уехал. Но как человек ответственный, написал целый список дел на выходные. Там было много пунктов, но самыми важными были следующие:

– Фёдору и Мише удачно проебаться и отдохнуть, пока меня нет.

– Интересные фильмы без меня не смотреть.

– Поддерживать порядок в строевой.

– Андрюхе писать электронные письма и поднимать карму в роте.

Вот, собственно, каждый и приступил со всей отдачей к исполнению своих обязанностей.

День сто сорок девятый

Есть у меня два друга философа – АркаХА и БОГдан. Письмо к ним вставлю без изменений:

«Пишу вам обоим, так как вы оба являетесь моими близкими друзьями и в некотором роде наставниками. Или даже ещё лучше – коллегами по совместному труду над осознанностью. Да, так будет правильней.

Хочу сказать вам большое СПАСИБО за то, что вы есть. За то, что мы пересеклись на этой планете и за наши совместные поиски ИСТИНЫ, которая всегда была где-то рядом. А также за те ошибки, которые мы вместе совершили во время этих поисков.

Вот уже пять месяцев как я в армии. Меня здесь нормально РАЗБУДИЛИ. Так бы спал и спал, и не факт, что ещё бы проснулся. Теперь день за днём собираю по крупице. Нормально так насобирал. Скоро уже скроется из вида дно моей ПУСТОЙ канистры. Дело идёт к тому, что у меня всё более ясно вырисовывается возможность продолжить поиски на дальнем конце материка. Все что найду – разделю с вами. Как, кстати, проходят поиски у вас? Есть какие-нибудь интересные АРТЕФАКТЫ?

Хочу рассказать одну вещь, которая вас очень порадует:

Месяц или два назад ко мне подошёл один мой сослуживец – Женя Ерёмин – и попросил посоветовать что-нибудь почитать. Я ему посоветовал некоторые из тех шедевров, которые сам успел прочесть до службы. Среди них была “НОВАЯ ЗЕМЛЯ”, о которой бы я даже не узнал, если бы не ВЫ! Я также сообщил Жене, что этой книги пока нет в издании, но её можно скачать в инете и распечатать. Поговорили и забыли.

Ещё долгое время я натыкался на всякие моменты. Например, один из тех парней, с кем мы хорошо общались, оказался фашистом. Вовлечён в это дело уже пять лет. Представляете, насколько сильно у него захламлены мозги? Я пытался ему объяснить, что всё это мусор, от которого лучше избавиться. Рассказывал о двойственности, об ЭГО. Да всё как-то без толку.

Через некоторое время ко мне подошёл Ерёмин и сказал, что книга пришла. Как же я был удивлён тому, что это была именно “НОВАЯ ЗЕМЛЯ” в твёрдом переплёте! Я был удивлён даже не самой книге, а факту появления её в нашей роте, вообще на Российском флоте! Я так радовался за то, что её кто-то прочтёт, что у кого-то пойдут СДВИГИ в правильном направлении.

Вскоре вокруг книги пошли разговоры и ажиотаж – пока по заниманию очереди кто за кем будет читать и делёжке поверхностным с ней знакомством от прочтения отдельных её кусков. Я с интересом наблюдал за ТЕКУЩИМ.

Но вот что меня перекрыло сильнее всего. Когда мы готовились к переходу на камбуз – мыли руки, чистили ботинки и надевали бушлаты, – эта книга лежала раскрытой на тумбочке у дневального. Дневальный её читал. Дневальным был тот самый фашист.

Я подошёл, спросил:

– Ну, как тебе книга?

– Хорошая. Мне нравится.

В его глазах был уже другой человек. Вернее, на меня из его глаз смотрело уже другое сознание.

– Ну, мы с тобой ещё поговорим, когда прочтёшь.

Вот такие дела, ребята!

Вместе с такой радостью во мне пребывало и некоторое расстройство от того, что я прочёл эту книгу в двадцать три года, а сейчас её читают восемнадцати-двадцатилетние матросы».

День сто пятьдесят второй

После ПХД в роте и после завтрака пришли в строевую, где я сел писать письма, делать командировочные и увольнять одного «деда». Первый уже пошёл! Кстати, этот «дед» стоял на должности командира отделения. И, что удивительно, меня ставят на его место. А вышло это так.

Вызывает меня командир роты и говорит:

– Значит так, нахуй блядь, Скоробогатов. Тут у нас, блядь нахуй, увольняется один, нахуй блядь, старослужащий с должности, блядь нахуй, командира отделения. И я, нахуй блядь, хочу тебя поставить на эту, блядь нахуй, должность. Я помню, нахуй блядь, что ты хотел служить, блядь нахуй, на корабле, но поскольку это, блядь нахуй, невозможно, то постановка на эту, нахуй блядь, должность – это всё, блядь нахуй, что я могу для тебя, нахуй блядь, сделать. Все, блядь нахуй, понятно?

– Так точно! Благодарю!

– Все, нахуй блядь, иди служи.

Вот это поворот! Выжимаем максимум из сложившихся обстоятельств. Во многом это всё формальности. Я так и буду заниматься своими обязанностями в строевой. Ещё один большой плюс на этой должности – четвёртый тарифный разряд. А это значит, что оклад будет в два раза больше, т. е. буду получать не 330 рублей в месяц, а 660, что не может не радовать. Ну и в военном билете запись будет поинтересней.

Вчера нам выдали зимние шапки. Вся рота уже носилась с ними, клеймя и приделывая к ним снятые с фуражек кокарды. Я уточнил, где ставить клеймо. Сказали, что прямо внутрь самой шапки и ставить. Переворачиваю её и вижу год выпуска – 1986. Что? Это же год моего рождения! Но и это ещё не всё. Я обратил внимание на штамп фабрики изготовителя – г. Бобруйск! Что тут можно сказать? Будто привет из дома получил! Родина помнит, любит и заботится обо мне! Я пытался поделиться этими эмоциями с окружающими, но меня, конечно же, мало кто понимал. Шапка, кстати сказать, оказалась на два размера меньше, благодаря чему она шикарно и по-дембельски сидела на моем лысом затылке.

Завтра пойдёт шестой месяц как я на флоте…