День восемьдесят третий

Сегодня День золотого карася (ДЗК). Наступает этот день, когда старшим до приказа на демобилизацию остаётся сто дней. В этот день старослужащие и караси меняются местами. Карасям разрешается:

курить в туалете;

пить чай в бытовке;

валяться на шконарях;

смотреться в зеркало;

читать любую литературу;

включать на магнитофоне ту музыку, которая нравится;

тягать железо в спортуголке и болтаться на турнике;

пробивать лосей и пряников старшим;

прокачивать их (1! 2! 1,5!);

отжимать у старших ремни и ходить в них, спустив под клапаны карманов кителя, взамен отдавая свои с фразой «Смотри, чтобы бляха была как зеркало! Чтобы в её отражении бриться можно было!»;

говорить, например: «Эй, Рыжий, подойдёшь потом на лося! И давай без напоминаний!»;

ходить с сигаретами за ушами, со сдвинутыми на затылок кепками и поднятыми воротниками;

вести строй на камбуз, заставляя старших петь песни и идти строевым шагом, подгоняя и крича на тех, кто делает это плохо;

подходить к старшим, сидящим на баночках (табуретках) со словами «Хули сидим? А ну, уебались на шконари!»;

отрывать старшим пуговицы, если они не застегнуты, давать по шее, если хуёвый кантик, отрывать и заставлять перешивать подшиву, если она грязная…

Вот краткий список вольностей, которыми мог воспользоваться любой карась.

В роте охраны ДЗК был на день раньше, чем у нас. Связанно это с тем, что наши старшие не хотели нам его организовывать, ссылаясь на то, что мы и так оборзевшие в край и никаких праздников не заслуживаем. Но традиции есть традиции, и их надо соблюдать, тем более если это морские традиции и ты матрос. О том, что у нас проводится такое массовое мероприятие, я узнал случайно, потому что мы почти не выползаем из строевой. Сидели работали и как раз затронули тему Дня золотого карася. Я сначала подумал, что это совершенно бесполезное и ненужное мероприятие. Но потом понял внутренний смысл и для старших, и для младших:

Старшие могут вспомнить себя, когда они были карасями.

Младшие могут представить хотя бы на 10%, каково это – быть старшим.

Самое интересное – посмотреть, кто как будет себя вести, поменявшись ролями.

В общем, в этот день в роте творились, что называется, «полный рассос и блядство». Сложно было поверить в то, что сегодня можно было делать всё то, чего раньше делать было нельзя. Зла на старших я не держал, мстить было не за что, поэтому вдоволь пил чай, слушал музыку и немного потренировался в спортуголке. А вот наблюдать за сослуживцами было весело. Кто-то пускался во все тяжкие, делая всё, что только было можно из дозволенного. Тут, конечно, есть тонкая грань – можно заиграться и напороть косяков. Именно так и произошло. Несколько парней из нашего призыва настолько увлеклись, что попутали берега, чрезмерно прокачав и нахамив старшим. Старшие пыхтели, но не сказали ни слова, однако по их глазам легко читалось: «Что ж вы делаете, суки? В полночь праздник закончится, и пиздец вашим тыквам…»

Вечером мы, строевики, решили скинуться на лимонад, но его в чепке быстро разобрали. Остался лишь квас. Выбирать не приходилось – взяли с Фёдором двухлитровую бутылку. Притащили её в строевую и бросили в ведро с холодной водой. Когда квас более-менее остыл, открыли и разлили его по кружкам. Выпив махом по две кружки, мы прикончили бутылку. И тут произошло то, на что мы не рассчитывали: мы захмелели. От этого начали прямо-таки борзеть на глазах и вести себя весело и дерзко по отношению к нашим старшим и к тем, кто приходил в строевую. Конечно же, нас быстро отпустило, так как квас не водка и не пиво, но было очень неожиданно так сильно ощутить на себе влияние 1,2% алкоголя. Конечно же, решили сходить ещё за бутылкой, которую мы прикончили так же быстро, как и первую.

Похожим образом однажды мы ощутили на себе влияние кофе. Была очередная дикая запара по работе, и командир угостил нас растворимым напитком из своих запасов. Это был обычный кофе, без каких-либо претензий, но на очистившийся от всяких шлаков и возлияний организм он лёг довольно крепко. Нас штырило несколько часов так, как никогда раньше. Производительность и болтливость повысились раза в три. Мы только потом поняли, что это от кофе, по бешеной пульсации наших сердец.

День восемьдесят четвертый

Вчера так и не написал всего, что хотел. Серёга не разрешил сидеть в строевой. Я сильно напрягся по этому поводу, но потом, когда стоял на раздаче в столовой, понял – это мне дано для того, чтобы я научился не париться по пустякам, а спокойно стоял в столовой и радовался жизни. Как только я перестал париться, всё встало на свои места.

Сейчас я сижу слушаю свои любимые песни группы Soulfly и пишу этот текст. Настроение отличное, за окном солнце! И всё это после плотного обеда: салата, горохового супа, плова, компота.

За обедом я вытащил из плова всё мясо и ел один рис. Так оказалось гораздо вкуснее. Решил воздержаться от мяса, попробовать, каково это. В наших условиях принять такое странное решение было непросто, потому что еда = энергия; к тому же избавляться от мяса надо было без палева.

С поварами у меня всё схвачено – они в курсе, что я не ем мяса, и если не забывают, то делают отдельную порцию без него. Но с дежурными не всегда всё гладко. Когда они замечают, что я прошу порцию без мяса, кричат:

– Скоробогатов, ты что, охуел? Ты чем-то отличаешься от других?

Устав от этих ежедневных возражений, я как-то ответил одному из старших:

– Передаю свою порцию мяса в твою пользу!

Недопонимание моментально исчезло. А дежурный по роте Дима Иванов, увидев это, сказал с широкой улыбкой, показывая на меня пальцем:

– Он знает что-то такое, чего не знаем мы!

Я улыбнулся. Мы поняли друг друга.

Пока ел, думал: ведь наверняка в тюрьмах или ссылках были люди, которые по каким-то своим убеждениям не ели мяса. И уж если они там смогли остаться при своём, то и в армии всё возможно, не говоря уже о гражданке. Поначалу был жёсткий «нехват». Мы съедали по полбуханки хлеба, чтобы насытиться: новые условия, организм и психика на взводе, нужно было много энергии, и ни у кого не было даже мысли от чего-то отказываться. Кому и зачем это нужно? Но скоро я начал понимать, что ничего хорошего мне мясо не даёт, только сонливость и тяжесть мышления, поэтому решил просто не есть его. Теперь меняю у кого-нибудь колбасу на сыр, а котлеты и курицу отдаю просто так. Ем только рыбу. От котлет и прочего мясного было легко отказаться – достаточно один раз побывать в наряде на камбузе и посмотреть, из чего это всё готовится.

День восемьдесят восьмой

Вчера весь день и всю ночь делали документацию для командира. Нас предупредили о проверке, и мы спешили привести в порядок огромный список документов. И всё это надо сделать, конечно же, к утру и, конечно же, нам, а не тому списку подразделений и ответственных лиц, который был указан в телеграмме. Ещё одна серьёзная причина, по которой мы так самоотверженно взялись за это дело, – Серёга. Вернее, не он, а его дочь, родившаяся позавчера! Так вот, Серёга поставил командиру условие, что он сделает эти документы, если тот отпустит его в отпуск на десять дней. Мы с Фёдором сказали, что будем работать до утра, пока не придёт командир и не скажет: «Соловей, можешь быть свободен!» Миша тоже поддержал наше предложение, но быстро решил, что спать интереснее, и ушёл в казарму. Ну, ему можно, он же не карась.

Почти сутки я составлял и заполнял трудовые договоры за весь гражданский персонал, а сегодня ходил собирал подписи и прочее. Завели, пронумеровали страницы, прошили и скрепили печатью кучу новых книг по охране труда и всяким инструктажам безопасности. Работа не то что кипит – валится водопадом, а ты стой лови! Очень не хочется подставлять командира, чтобы потом и самим не отхватить.

Легли в четыре утра, перед сном успели с Фёдором раздавить по полтишку – отжались по пятьдесят раз за дневные косяки, ну и чтобы хорошо спалось. Он вчера печать в важном документе не в том месте поставил, а я тоже что-то забыл сделать или сделал не вовремя. А сегодня встали в семь, и снова полный вперёд.

Скоро обед, а мы всё работаем. Серёга уже отрубился на стуле со спинкой, обняв тумбочку. Миша с Фёдором чинят ноутбук командира, а я, уловив эту волну, поставил Soulfly, одну из спокойных, медленных песен, чтобы Серёга лучше спал.

Скоро ужин. Стопка обработанных документов выросла до толщины трёх пачек офисной бумаги. Командир на пути в часть, но я успею написать ещё пару строк или даже предложений.

Только что пришли с камбуза. Кажется, в части закончилась прокисшая квашеная капуста, которой нас кормили два месяца, видимо, всю съели. Ещё одно время была тухлая картошка: из тарелки пахло тухлятиной, на вкус она была кислой, а чистить её было не приятнее, чем есть. Но всё это уже позади. Сегодня свежая, слегка припаренная капуста и рыба.

Перелопатили кучу документов. Уже 23:00. Возможно, мы здесь задержимся ещё на какое-то время. В кабинете очень жарко и душно. От пота тело уже покрылось мелкой сыпью: не моемся две недели. В прошлый раз мы пропустили время помывки из-за работы, а в этот раз нет горячей воды, и помывку перенесли на среду. Хоть бы в холодной уже дали помыться и постирать. Я был бы и этому рад. А вообще, уже такое состояние, что всё полностью похуй! Всё круто. Рубимся дальше.

Сейчас уже семь утра, и мы опять здесь. Вчера легли в два часа ночи. Ждём командира, готовим документы. И тут хорошая новость – Серёгу отпускают! Мы сделали всё что могли! Заодно и командир заебался расписываться на всех этих бумагах.

Недавно звонил в Питер своему другу Богдану. Он сказал, что пришла бумага, запрос в ОМУ (организационно-мобилизационное управление г. Москвы) о просьбе отправить меня на ТОФ, и что для меня зарезервировано место радиотелеграфиста на ракетном крейсере первого ранга «Варяг». От этой новости я не знал как сдерживать себя: меня едва ли не трясло от радости! Я готов был раздавить в объятиях тихоокеанцев за то, что отработали всё-таки мой запрос и подарили надежду.

День девяносто шестой

Наши старания в пользу Серёгиного отпуска не прошли незамеченными – нас стали дрочить документами по самое не хочу. А хули, раз уж мы такие мастера справляться с бардаком в документах, зачем нас держать без чужого дела? Последние три недели мы спали всего по четыре-пять часов, остальное время жёстко работали. Сначала делали инвентаризацию за всю часть, т. к. всем в принципе похуй и все знают, что раз мы со всем справимся, то зачем напрягаться? Лучше сяду, разложу пасьянс «Косынку», отдам всё строевикам и проебусь где-нибудь до обеда, а после обеда уже и домой как бы пора.

На днях готовили документы по гражданскому персоналу, которыми никто не занимался два года! Новые папки с бумагами измерялись на столе в сантиметрах в час! За две ночи мы выполнили всю работу.

Потом был конкретный заёб с противопожарной безопасностью. Делали и клеили гигантские карты с кучей схем и чертежей в трёх экземплярах. Командир вообще молодец – работает не меньше нашего. Иногда даже вырубается в штабе, хотя ему до общаги пройти два метра. Я не думаю, что кто-то ещё в части пребывает в таком диком заёбе.

Спасаемся только музыкой и кофе. От кофе, правда, уже бывает плохо. Пора завязывать. А вот с музыкой всё только развязывается! Когда в первые дни после КМБ я пришёл в строевую и услышал «ПТВП» и «Психею», я просто был в шоке! Вспомнил свои тусовки в Питере. Как же мне этого сейчас тут не хватает! Как же я это всё тогда недостаточно ценил! Жил одним днём и думал, что всё всегда так и будет, но всё познаётся в сравнении.

Недавно мне из Питера прислали диск с музыкой. Там была пара хитов группы «Маркшейдер Кунст», на них подсела вся рота! Включаешь и телепортируешься куда-то на Карибское море от их музыкальной подачи. Серая реальность стирается с первых же аккордов.

День девяносто седьмой

Вчера был помывочный день. Это была просто сказка! Горячая вода становится сокровищем, когда не мылся две недели и уже охуеваешь от засаленных шмоток. Но ещё больше охуеваешь от того, что тебе уже в принципе насрать на всё. Просто берёшь и делаешь, что тебе сказали, не обращая ни на что внимания. Когда после помывки меня вызвали опять в строевую, я полетел туда на лёгком, просто потому что наконец-то помылся!

Ещё очень интересно наблюдать за собой в безвыходных ситуациях. Тебе сказали что-то сделать, и у тебя нет никаких вариантов съехать. Приказ есть приказ! Тем более что мы постоянно находимся на виду у командира части. Попробуй его наебать.

И тем не менее наебать удаётся. Недавно мы смогли намутить себе 3G-флешку-модем, теперь у нас есть Интернет. Дико медленный, но мы ощущали его как личную суперспособность, не меньше. В части было запрещено всё – и мобильники, и интернет. Пользоваться этим модемом мы могли в строжайшей тайне не только от командования, но вообще от всех: кроме нас четверых, никто не знал о его существовании. Но одно только знание о возможности выйти во внешний мир окрыляло.

Для прикрытия разработали целую систему действий: пока двое за дальним компом сидят в интернете, двое других стоят на передовой – один за ближним компом, другой стоит прямо в проходе в кабинет. Он тормозит любого входящего, с ходу разруливая все вопросы и не давая сразу пройти вглубь кабинета. А если кто-то из начальства игнорировал препятствие, то человек за дальним компом всё равно успевал извлечь модем и закрыть окно браузера. Однажды в кабинет зашёл командир и как будто почуял, что что-то происходит без его ведома.

– Бля, вы заебали! Хули вы тут на пороге постоянно ошиваетесь?

– Товарищ командир, мы таким образом повышаем клиентоориентированность и оперативность работы отдела. Вам вот чем помочь?

– Вот только не надо пиздеть! Очевидно же, что пытаетесь какую-то хуйню замутить. Вы у меня довыёбываетесь!

– Никак нет, товарищ командир!

Теперь можно было быть на быстрой связи с друзьями, обмениваться сообщениями и фотками. Это кружило голову и в условиях изоляции было настоящим счастьем. Просматривал фотографии нашей относительно недавней работы на стене – портрет поэта Лёхи Никонова, который мы рисовали на высоте пятого этажа. Листал фотографии и будто снова висел там на верёвках и дышал ночным воздухом.

Крутейшие воспоминания. Оказывается, мы такое грандиозное дело тогда замутили! Миша когда узнал, что это мы нарисовали, мягко говоря, охуел! Он с друзьями давно ломал голову по поводу того, кто и как это сделал. Говорит, что копии этих фоток где только не висят на просторах Интернета. Жалею, что не успел до ухода в армию нарисовать Цоя. Очень хотелось сделать его трафарет на «Камчатке».

Кстати, 15 августа была годовщина со дня его смерти. Сначала мы сидели в бытовке и пели его песни, а потом смотрели концерт в «Олимпийском» по телику. Это было так круто. Конечно, весь концерт смотреть нам залупили, но то, что мы видели, было чистым восторгом! Совсем по-другому слушаются здесь его песни. Погружаешься в них на всю глубину души и находишь нужные, ранее скрытые смыслы. Полностью переосмысляешь их, словно заново открываешь для себя любимую группу. Тут, кстати, тоже без мистики не обошлось.

Когда мы в школьные годы ходили своей группой в походы и пели песню «Закрой за мной дверь, я ухожу», неминуемо шёл дождь. Мы её потом перестали включать в наш репертуар. Когда же эта песня прозвучала здесь, началась такая жесть! Гром, молнии, ураганный ветер, да такой, что выбивал окна и срывал с ребят простыни, которыми они укрывались. Словно какой-то небесный Цой разозлился на то, что нам не дали досмотреть концерт, который был для нас буквально душевным бальзамом. Напоследок прозвучала песня «Спокойного сна», и старшие нас вежливо попросили идти готовиться к отбою.

День сотый

На этой неделе мне всё-таки удалось созвониться и поговорить с Тарасовым. Он сказал, что ответ ему не пришёл ни на один из его запросов. Я договорился с ним на повторный запрос в ОМУ Москвы. Он сказал, что всё отправит, что рад меня слышать и рад, что я не забыл их. Проблема в том, что я срочник. Срочниками никто заниматься не хочет и скорее всего не будет. Сказал, чтобы я хорошенько подумал, надо ли мне это? Что, может, не надо так сильно напрягаться и ломать себе жизнь только из-за того, что я придумал себе служить на ТОФе. Сказал, что, может, это просто не надо мне. Но я ответил, что было бы здорово отслужить полгода здесь, а потом полгода на корабле. Он меня понял и коротко ответил:

– Будем заниматься.

Ещё одна его новость меня порадовала: осенью с Балтийского флота они также ожидают пополнение на ТОФ молодых специалистов. Так что в принципе есть возможность догнать свой поезд в числе этих специалистов.

Вот только подвис вопрос: может, я и так уже еду на своём поезде, на котором и должен был ехать? И раз я приехал туда, где я есть, значит, я нужен здесь?

В этот же день разговаривал с бывшей начальницей по делопроизводству Светланой Николаевной. Это очень шаристая тётка. Раньше она работала здесь, но теперь перевелась в другую часть. Поскольку она хорошо знает нашего командира, то два раза в месяц приезжает поработать с делами, которые она вела, чтобы довести их до ума, а не перекидывать эту работу на кого-то ещё. Сейчас она занимается делами в штабе Балтийского флота. Вот я и подумал: кто, как не она, может разложить предо мной все карты?

Вот что она сказала: «Иди работай и выброси эти глупости из головы!»

Я стал настаивать. Мне нужен был развёрнутый ответ. И я его добился.

Она рассказала, что переводить меня должны по Приказу Министра обороны. Сейчас очень напряженная ситуация с контрактниками – идут сокращения. В пример привела недавний случай: одного капитана третьего ранга сократили по должности, потому что такая должность в новом штате не предусмотрена. Его три месяца переводили и искали ему место в другой части, подключая все связи. Еле перевели. И это капитан третьего ранга – офицер! Срочником никто не будет заниматься. Это во-первых.

Во-вторых, на моё место некого поставить. Мы с Фёдором уже сейчас начинаем подруливать частью. И командир нас так просто уже никуда не отпустит. У нас в части для полной комплектации не хватает двух процентов личного состава – людей лишних нет. Все распределены на посты.

В-третьих, часть полусекретная, из таких частей обычно никого никуда не переводят. Во всяком случае, такого раньше не было. В других частях – возможно. Здесь – нет. Попал сюда – служишь здесь.

Я попробовал зайти через контракт. Она сказала, что если я заключаю контракт через полгода, то я его заключаю с командиром нашей части, значит, остаюсь в этой части до истечения контракта. Ни на какой ТОФ меня не переведут даже в этом случае.

Единственный вариант туда попасть – только после службы, встав на учёт в военкомате, и там уже узнать, есть ли места, делать запрос и прочее.

В общем, на сегодня такие новости и план: здесь я дослуживаю свой год, а там посмотрим.

Даже если я не попадаю на Тихий океан, применить себя есть куда. Давно вынашиваю ряд мощных идей по поводу рисунков на стенах, музыкальных проектов, открытия ресторана, развития вело-кастом-движения с Лёхой Климовым. За то время пока я здесь, Леха с друзьями развились очень конкретно! Со своим новым велосипедом, на шоу «Автоэкзотика», Леха занял первое место, а потом отправил его на выставку в Европу!

На тему этого велика был прикол. До службы я хотел себе велосипед, но меня никак не устраивали доступные варианты. Хотелось чего-то необычного и сделанного с нуля. Мастерская «Bicycle Trust» на Моховой уже тогда крутила педали своих растабайков во всю мощь, и был весь необходимый инструмент, чтобы начать полностью кастомный проект. Мы договорились пересечься с Лёхой вечером за чаем с плюшками и набросать эскиз. Что-то нарисовал я, что-то добавил Леха – и в итоге получилось то, на что он сказал:

– Бля, Андрюха, не нужен тебе такой байк!

– Это ещё почему? Охуенно же получилось. Таких я никогда не видел и с удовольствием на нем бы гонял.

– Да я врубаюсь, что тебе нужен велик, но конкретно тот, что мы только что нарисовали, мне нужен срочно для выставки, а тебе обязательно придумаем что-то другое.

– Да не вопрос. Чай, плюшки есть – нарисуем ещё.

А есть ещё одна навязчивая идея, которая больше всего не даёт мне покоя, – воссоздать парусный корабль XVIII века и напичкать его самыми последними информационными технологиями. Представьте себе: снаружи – парусный корабль, а внутри полный хайтек! На таком можно отправиться на поиски сокровищ в Карибском море или в кругосветку. Существует же тюнинг старых автомобилей, а парусный корабль чем хуже?

Пока я размышлял обо всём этом, вернулся из увольнительного отпуска рассыльный. Рассыльным в наряд обычно заступал матрос нашего призыва из роты охраны – Ростислав Савичев (Сава). Угарнейший чел с молдавскими корнями. Так же, как мы, любит хорошую музыку и экстремальные виды спорта. Мы постоянно ржём и мочим коры, когда он в наряде, но в этот раз он был невесел и чем-то озадачен. К нам он зашёл с фразой:

– Бля, вот я тупанул…

– Что случилось? – спрашиваем.

– Вернулся я с увала и пошёл к командиру доложить о прибытии. Командир спрашивает: «Сколько водки выпил?» – «Нисколько». – «Как?» – «Я не употребляю…» – «Вообще? Ну, хоть пива-то попил?» – «Да.» – «Молодец! Больше в увал не пойдёшь!»

Надо понимать, что в увольнении нельзя бухать. Совсем. Даже если командир хитро подмигивает. Точнее, так – можно всё, но без палева. А тут Сава с таким чистосердечным признанием…

День сто второй

Написал друг с гражданки и, кроме прочего, спросил, еду ли я всё-таки на Тихий служить по контракту. Спросил как бы между делом, но сразил наповал. Этот вопрос мне не даёт покоя всё время, пока я здесь. Не даёт он покоя и друзьям, которые меня сюда провожали. Изучаю все варианты, но их не особо много. Пока всё идёт к тому, что мне придётся дослужить здесь свой год, а потом, уже встав на учёт в Питере, мутить место на корабле. Если к тому времени не уволится Тарасов, то место для меня он найдёт. Ну а если и уволится, то место мне там всё равно найдётся. По крайней мере, такой запрос я отправляю Вселенной.

С другой стороны, мне уже хочется вернуться в Питер, чтобы с новым осознанием погрузиться в свои собственные дела и проекты. За время службы я многое переосмыслил, пересмотрел со стороны всё, что у меня было, и будто пересчитал ценность всего этого, когда утратил. Сейчас чувствую себя так, будто способен свернуть горы. В то же время, по-прежнему тянет на корабль. Этот путь по-настоящему меня привлекает, хотя и немного страшно. Просто ещё не смог договориться с самим собой, что готов пожертвовать ещё тремя годами жизни. Выручает понимание, что найду больше, чем потеряю, а три года – не срок. Самое главное, что я там найду СЕБЯ! Неспроста же через меня прошли такие строки, когда я всё-таки решился пойти в армию:

«Я еду на Дальний Восток

Искать своей СУТИ исток.

В тиши Океана найти и войти

в Радужный Жизни Поток.

Судьбы моей новый виток…»

Больше всего, как мне сейчас кажется, я не хочу терять Вику и всё, что у меня было на гражданке, но на самом деле понимаю, что это все привязанности. Пока, в основном, веду переговоры сам с собой. Это довольно жёсткие дебаты. Мотает из крайности в крайность. Чувствую себя разорванным на две части.