День тридцать третий

КМБ близился к концу. Все караси уже сообразили, что к чему, и метались как положено. Впереди была присяга, и мы к ней тщательно готовились – форма, уставы, физическая и строевая подготовка. Старшие нас особо не трогали, поскольку полноправными карасями мы ещё не были. Присягу не принял – соответственно, ни за что не отвечаешь и спросу с тебя никакого. И вот вроде думалось, что сейчас, во время КМБ, и есть вся жесть, но старшие нас успокаивали тем, что после присяги нам действительно придётся несладко. И ведь не обманули!

Из каэмбэшных приколов вспомнилась «Охота на тигров».

После отбоя, когда караси (в данном случае пока ещё икра) уже отбились, старшие выходили охотиться на тигров. Сначала необходимо было терпеливо выждать около получаса после отбоя, чтобы весь молодой призыв уснул. Как вычислить тигра? По каким признакам? Что делает тигр? Правильно – рычит. Таким образом, тот карась, который начинал храпеть (рычать), автоматически перевоплощался в тигра, которого было необходимо немедленно убить, чтобы он не мешал спать всем остальным. И вот, когда в ночной тишине тигр проявлял себя, нужно было аккуратно, вооружившись подушкой, пробраться к шконарю с тигром и долбануть ему по голове той самой подушкой что есть мочи.

Ходили то ли байки, то ли были, что один из старших таким образом, не рассчитав силы удара, разбил подушкой нос карасю. В принципе, если хорошо постараться, то, наверное, можно, если бы это был, например, Никита Кукин. Глядя на него, казалось, что он мог разбить нос любому одним лишь своим взглядом. К своим восемнадцати годам он уже достиг неплохих успехов в боевых искусствах, был достаточно высокого роста и впечатляюще мускулист. Накануне повестки на флот ему даже пришло приглашение из Европы на участие в боях, но в итоге он оказался тут. Представляю, как ему рвало крышу, когда его старшие не давали делать то, к чему он так привык, а именно – тренироваться. Но когда они ушли, то большую часть свободного времени Никита посвящал спорту.

Я уже говорил, что прибыл на службу с папкой документов. Среди них была краткая биография и раздел про увлечения, где, помимо музла и различных видов туризма, была информация о капоэйре. Первым об этом узнал Шум, когда вызывал к себе на беседу. Про капоэйру мало кто вообще знал в роте. Но несколько человек всё же знали, и им было это интересно. Как-то Никита Кукин попросил меня показать какую-нибудь фишку из капоэйры. Когда тебя о чём-то просит старший и ещё при большом количестве людей рядом, то это вызывает некое волнение. Обычно ведь никто ни о чём не спрашивал и не интересовался чужими навыками и способностями, а когда спрашивают, то, получается, дают шанс себя проявить. В общем, я вышел на взлётку, сделал специальный подводящий элемент и зарядил высоченную вертуху. Ударная нога пролетела выше двух голов Кукина. Это было довольно эффектно и привлекло ещё больше внимания. Попросили повторить и показать что-нибудь ещё. Я показал, что было в моем арсенале, и очень надеялся, что мне в итоге разрешат тренироваться. Но старшие были непреклонны. Кукин сказал:

– Ну, молодец, что сказать, красиво! Вот только заниматься ты этим будешь, когда мы уйдём. А сейчас иди куда шёл.

В любом случае это было что-то необычное и запоминающееся. Так скажем, мой рейтинг в лице сослуживцев поднялся на несколько дополнительных баллов. Однако такой пиар понравился не всем. Ко мне в этот же момент подошёл один из старших – БС.

Я не помню, как его звали по-настоящему, но все его звали именно как БС. Дело в том, что среди его навыков было окончание общеобразовательной школы и права категорий В и С, соответственно. Его старшие, видимо, тоже были с юмором, поэтому прилепили ему такую кликуху. БС было лет восемнадцать-девятнадцать. Молод, горяч, злобен.

– Э, слышь, Скоробогатов, хули ты тут выёбываешься? Заняться нечем? Всё заебись у тебя?

– Да меня Кукин попросил показать пару приёмов.

– Ты ещё и пиздеть успеваешь? Давай, съебался уже, а то я тебе быстро дело найду.

Я не стал задерживаться и поспешил туда, куда шёл, – в бытовку, заниматься дальше своими делами. Подумал о произошедшем и понял, что это было мне во смирение. Да, я вроде не кисло запиарился, но, чтобы мне не сорвало кукуху от такого головокружительного полета, БС меня приземлил. В бытовке ко мне подошёл Артём Плаунов и поинтересовался тем, что это было. Я рассказал про капоэйру всё, что знал. Артём видел что-то похожее в фильме «Только сильнейший» и попросил научить его хотя бы базовым вещам. На том и порешили, что, когда будет хоть какое-то свободное время и скрытое от посторонних глаз место, будем тренироваться вместе. Забегая вперёд, хочу добавить, что наши занятия не прошли даром и после увольнения Артём открыл филиал нашей школы Mundo Capoeira в своём городе – Владимире.

Как-то мы пошли всей ротой, естественно строем, в курилку. Дежурным тогда был Давид Овсепян. Он изначально был из роты охраны, но на время КМБ его прикомандировали в нашу роту. И вот он, в свойственной ему манере общения, сумел настолько сильно зашугать младший призыв, что все действительно ходили с кислыми щами. Ведь если карась улыбается, то, значит, настроение у него хорошее, жизнь весёлая и всё у него превосходно, чего в принципе в природе быть не должно. Придя в курилку, молодняк потянулся за сигаретами, но не тут-то было.

– Э, карасня! Охуели, что ли? Курить вам запрещено! Вам объявлен день здоровья. Кто нарушит – продлим на неделю. А ночью мы займёмся вашей физической подготовкой!

Кто-то из старшего призыва поинтересовался:

– Давид, чего лютуешь? За что карасей наказал?

– Да охуели в край! Идём, значит, с ними строем мимо водонапорной башни. Все караси, как положено, хмурые. А навстречу нам командир части. Идёт улыбается, поприветствовал нас и спрашивает: «А что это все такие понурые? Почему без настроения? Лето же на дворе. Радоваться жизни надо!» Ну и какой-то карась возьми да ответь ему: «А нам старший матрос Давид Овсепян улыбаться строго запретил». Командир отвёл меня в сторону и обещал за эту хуйню устроить мне райскую службу. Мудаки, блядь! Карасня сегодня не спит!

Старшие слов на ветер не бросали…

Был ещё один особо заёбистый и резкий из старших – Анатолий Шацкий. Стилем похож на БC, но всё же как-то немного поадекватней. Всегда, приходя в роту, выпучивал глаза от злости и наводил суету, гоняя карасей. Однажды из-за его шебутной невнимательности ему оторвало фалангу пальца тяжёлой, бронированной дверью. Это немного его успокоило. Как говорится, не понимаешь по-хорошему, поймёшь по-плохому. Но в целом все старшие были отличные ребята, просто страданули в своё время, приняли для себя, что это норма, и передавали свой приобретённый опыт нам – молодым.

Среди военнослужащих по контракту был один кочегар – Олег Шидловский. Родом из Белгорода. Настоящий панк. Не только в плане музыкальных предпочтений, но и по стилю жизни. Во время нашего КМБ ему пришлось работать сутками в кочегарке одному. Наш призыв, конечно, помогал ему подтащить на тачках уголь поближе к кочегарке, но всю часть в плане горячего водоснабжения обслуживал он один, что, естественно, привело к дикой усталости, ему надо было отдохнуть и как-то развеяться. Официального выходного он никак получить не мог, поскольку не на кого было оставить кочегарку. И вот в какой-то из дней мы стоим на плацу в ожидании поверки. Вдруг из-за угла части появляется Олег. В кедах, камуфлированных штанах, футболке с принтом группы «Сектор Газа» и с оборванными рукавами. По его манере передвижения в сторону КПП было очевидно, что он пребывал в явно приподнятом настроении.

Мы окликнули его:

– Олег! Командир в части.

– Мне похуй!

– Олег, не шатался бы ты в таком виде. Командир увидит – накажет.

– Пусть наказывает. Мне похуй!

И тут действительно на плацу появляется командир. Видя ситуацию, он решил разобраться:

– Шидловский! Ты какого хуя в таком виде по части шатаешься?

– Как хочу, так и одеваюсь! У меня выходной!

– Ты охуел? Кто тебе этот выходной дал?

– Я сам себе его устроил!

– Я тебе устрою!

– Мне похуй! Делайте что хотите!

– Шидловский, я тебя уволю!

– Увольняйте! Я же сказал – МНЕ ПОХУЙ!

И направился в сторону КПП. Конечно же, Олег был бухой, потому и позволил себе такие вольности, но, проветрившись до утра, пришёл к командиру с повинной. Написал объяснительную, что очень перегрузился физически и морально, поэтому ему срочно нужен был отдых. Командир был человеком, прошедшим путь от простого рядового до капитана второго ранга, поэтому он прекрасно понимал и видел всё как в общем, так и в частности. Пожурил, но увольнять не стал. Уволить не так-то просто на самом деле, но даже если и добиться этого, то кто потом будет кочегарку топить?

По выходным нам выдавали наши мобильные телефоны. Те, у кого они были, могли позвонить близким. У меня денег особо не было, поэтому звонил буквально на минуту, говорил, что жив-здоров, и всё на этом. Благо конверты были бесплатные, поэтому я писал в основном письма. Надо отдать должное – первые месяцы службы Вика очень меня поддерживала. Пару раз отправляла посылки с самыми необходимыми вещами. Мы писали друг другу письма каждую неделю. Какое же это счастье – получить письмо от любимой девушки! Не передать никакими словами на земле! Однако содержание писем тоже бывает разное, как мы уже знаем. Поэтому, например, если пришло письмо, а человек заступает в наряд на караул, то письма вручали только по прибытии с наряда. Мало ли что там написано, а у заступившего бойца при себе оружие.

В очередной раз при выдаче телефонов мы с Романом прошарили тему со связью. Даже больше он сам прошарил, но решил обсудить это со мной:

– Андрюх, давай мы наш телефон оставим себе и будем по очереди им пользоваться для звонков и выхода в интернет.

– Превосходная идея! Как предлагаешь это провернуть? Нам ведь дают его на пару часов, и обязательно под роспись необходимо вернуть.

– Берём наш, с интернетом, а возвращаем какой-нибудь левый. Я заметил, что никто не проверяет, какой ты взял, а какой вернул. Сейчас позвоню своим, попрошу, чтобы как-нибудь без палева прислали мне любую другую трубу. Можно даже сломанную.

– Круто! Давай!

В этом деле, конечно, были риски остаться вообще без связи и получить серьёзное наказание, но не ошибается тот, кто ничего не делает. Через месяц у нас уже была простейшая труба на замену той, которую мы выменяли в распределителе на две попроще у того самого парня из пятой главы.

Как сейчас помню, ночью 18-го числа мы заступили в наряд на камбуз. Это была суббота. Перед заступлением был проведён телесный осмотр на наличие ссадин, царапин, синяков, ушибов. Осмотр проводился для того, чтобы потом не возникало ситуаций формата «Вася Петю автоматически». Могу сказать, что нет ничего хуже, чем заступить в наряд в ПХД. Помимо того, что всё должно утопать под густым слоем пены, так ещё необходимо получить и принести на камбуз продукты, а также непрерывно мыть посуду на всю часть (примерно двести пятьдесят человек).

Конкретнейший порядок с пеной наводился после каждого приёма пищи. Сказать, что мы задолбались, – ничего не сказать. Это примерно то же самое, что навести ПХД в роте, только три раза подряд. В наряде нас было около шести человек. Мы менялись между собой задачами. Сначала одна группа из трёх человек занималась мыльняком, а другая ходила на склад, получала хлеб, набирала необходимое количество порций масла специальным приспособлением, придающим ему форму цилиндра высотой 1,5 см, и прочее, а потом этой и иной деятельностью занималась другая группа.

Нашу группу отправили за продуктами. Едва зашли на склад с картошкой, в нос ударило такой вонью, что у всех спёрло дыхание. Это был запах гнили. Необходимо было набрать двести кило, то есть выбрать из гнилой ту, которую можно есть. Понятное дело, что никаких перчаток и респираторов предусмотрено не было. Засучив рукава, мы приступили к работе. Пригодные экземпляры клубней мы клали в стальной нержавеющий короб с ручками в виде носилок, который сам по себе весил порядка 30 кг. На вопрос, куда девать тухлую картошку, последовал ответ:

– А кидайте в пустой угол. Потом кто-нибудь уберёт.

Мы с азартом принялись швырять её в дальний угол, периодически попадая в тусующихся там крыс. Так и работали, иногда выходя на улицу передохнуть от ужасного запаха. Но всё равно он надолго въелся в нашу одежду.

После того как мы набрали нужное количество картошки, по объёму это была полная чугунная ванна, приехала машина с мясными тушами. Сразу же на запах прибежали местные собаки. Мы открыли кузов. Но что-то пошло не так либо при транспортировке, либо изначально при загрузке, потому что туши начали падать прямо на землю. Собаки были рады и хотели было уже напасть на замороженные куски мяса, но мы их быстро прогнали. Подняв туши, мы потащили их на другой склад-холодильник.

Там-то под тусклым светом одинокой лампы мне и удалось рассмотреть эти туши повнимательней. Помимо того что они были синеватого цвета, так на них ещё были печати с различимой датой 70-х годов. Всё вполне объяснимо. Мясо давней и глубокой заморозки – стратегический запас на случай войны. Запас пополняется, а то, что высвобождается, идёт в расход. Молодые желудки солдат и матросов всё переварят. В этот-то момент я и задумался о смысле употребления такого мяса в пищу. Чтобы оно было более-менее мягким, приходилось варить его около четырёх-пяти часов. Но всё равно оно больше походило на сырую резину. В общем, порубили часть одной туши топором и, закинув на носилки, потащили на камбуз, накормив ошмётками собак.

На камбузе мы встретились со второй командой из нашего призыва и стали делиться впечатлениями от того, кто чем был занят это время. Вторая команда, как оказалось, навела небольшую приборку, порезала хлеб, сыр, масло, натаскала воды в котлах для чая и каши. Остальное же время пила тот самый чай с бутербродами. Наша тройка была раздосадована такой несправедливостью от распределения работы, но вышел кок и сказал, что нам тоже оставили перекус. Перекус, конечно, очень взбодрил, и, забыв об усталости, мы стали чистить картошку.

Сначала нас было четыре человека, но примерно через полчаса одного бойца забрали в помощь другой команде. Вооружившись тупыми ножами, мы принялись скоблить полутвёрдые клубни. Были бы ножи поострее, дело пошло быстрее, но разве можно выдавать матросам/солдатам острые ножи? Нет конечно! Порежутся сами или, того гляди, друг друга, и что тогда? Кто за это будет отвечать? А вот тупым ножом чистить совершенно безопасно. Всё логично. Была ещё электрическая картофелечистка. Мы решили попробовать её в деле. В результате опыта выяснилось, что работала она плохо. У неё то и дело отваливался шланг для подачи воды, да и к тому же было слишком много очистков. На что зашедший и увидевший эту картину кок сказал:

– Э, хорош! Вырубай эту хуйню! С ней у вас половина картошки в очистки превратится. Чистить надо ножами, да побыстрее. Другой работы навалом. Скоро вся часть на завтрак придёт.

Мы продолжили чистить ножами. Разговорились, кто откуда, кто чем занимался на гражданке. В какой-то момент один из нас сказал, что с него достаточно, и принялся чистить картофель, придавая ему форму квадрата или прямоугольника. Получалось быстро, креативно, а главное – весело. Мы тогда решили, что так картоха ещё и правильной формы будет и резать коку её будет гораздо удобнее. Да и в тарелке такие кубики будут более чётко смотреться. Всё как положено по военно-морскому уставу. Развеселились так, что время пролетело незаметно и наступило утро.

Наутро вся часть сразу из казармы прибыла на камбуз. Сначала пришла одна рота, потом другая. Нас расставили на мойку и на приёмку грязной посуды. Я сейчас не могу вспомнить, когда ел наш камбузный наряд, до того, как все позавтракают, или после. Помню только, что мы все всегда были вечно голодные из-за фонового стресса. Я это вот к чему: когда ты стоишь на приёмке грязной посуды и тебе приносят пару сотен наполовину полных мисок с едой, которую тебе надо выбросить в мусорный бак на корм свиньям, это приводит в состояние полнейшего недоумения. Ты пребываешь в состоянии дикого голода 24/7, а тут куча еды и её надо отдать свиньям?! В голове это умещалось с трудом. Естественно, тот, кто уважает себя, тот помои есть не будет, но бывали и такие, которые не выдерживали. Впрочем, это сказывалось в дальнейшем на их службе, но не сильно. Все понимали, чего только с голодухи не сделаешь, и относились к этому снисходительно. Но тех, кто не поддавался на соблазн, уважали. Закон прост: уважаешь себя – уважают другие.

Первая рота позавтракала, и те, кто был на мойке, менялись местами с теми, кто был на приёме посуды. Посуду приходилось мыть, слава Богу, тёплой водой. Точнее, так: сначала всё закидывалось в бак с горячей водой, оттуда доставалось и закидывалось в тёплую, где мылось тряпкой с мылом, и завершалось ополаскиванием в баке с холодной водой. Естественно, никаких моющих средств, кроме мыла «Звёздочка», не было, поэтому на посуде всегда оставался лёгкий жирный налёт. Всё приходилось делать с невероятной скоростью в режиме конвейера, потому как сразу же чистая посуда отправлялась на раздачу и выдавалась уже с едой и чаем следующему военнослужащему. Отдельно лежащие ножи, вилки и ложки нужно было успеть натереть до блеска – они предназначались строго для офицерского и мичманского состава.

Кстати сказать, вся войсковая часть питалась из одного котла. От матросов до командира части. Поэтому уровень приготовления пищи был вполне себе приемлем. Примерно как в какой-нибудь студенческой столовой. В дальнейшем мне довелось служить на военных кораблях, где всё было устроено несколько иначе, но до этого мы ещё дойдём.

После окончания завтрака всё повторялось – камбуз мылся с мылом, приезжала и разгружалась машина с новой партией картошки и другого продовольствия, чистился тот самый угол с гнилой картошкой и крысами (но уже другой нашей командой), в общем – движ, движ и движ до самого вечера. К вечеру нам уже ничего не хотелось от слова совсем. Мы были изрядно вымотаны и, в принципе, сменившись, могли после вечерней поверки отбиваться до утра, но ведь завтра утром нас ждала присяга.

После наряда посчастливилось помыться в душе. Это было отдельным видом счастья – помыться вне очереди. По команде «отбой» нам следовало быть на шконарях для поверки наличия личного состава дежурным по боевой части. В 00:00 мы записались у дневального, чтобы нас подняли пораньше, чтобы мы успели подготовиться к торжеству. Часов до 02:00 мы готовились и наглухо вырубились, едва голова коснулась подушки.

В 07:00 прозвучала команда «ПОДЪЁМ!».

Пробуждение было каким-то необычным. Никакой суеты. Все спокойно шарахались по роте в своём темпе и совершали последние приготовления.

В 09:00 построение всего личного состава на плацу и подъём российского флага. Все офицеры и мичманы в парадной чёрной форме при кортиках. Все матросы выбриты, стрижены, в чистой и выглаженной зелёнке – в общем, что-то невероятное. Даже старшие не скрывали своей радости. Но радовались они, конечно, совсем по другому поводу и ехидно улыбались. О чём они молчали – нам приходилось только догадываться.

Стоим на плацу, обливаемся потом. Жара около тридцати градусов. Все волнуются. И тут мы все наблюдаем, как из дальнего угла плаца в нашу сторону строем идут офицеры и мичманы, развернув сине-белый Андреевский флаг. Ничего подобного я в жизни не видел. Нет, конечно, всё это можно было где-то увидеть по телевизору или на каком-либо параде, но, глядя своими глазами, понимаешь всю серьёзность момента, поскольку ты здесь, и не понимаешь, как себя вести и что чувствовать. Понимай – не понимай, но в этот момент всеми фибрами души ощущались величие и мощь всех морей и океанов, а самое интересное, что ты к этому действию имеешь прямое причастие.

Присяга – 2010 – весна

На камбузе мы уже сутки.

Наряд в ПХД – «засада».

Мы грязные и вонючие,

Матросы российского флага.

Двести кило картошки

Втроём нам вычистить надо.

Тарелки, вилки и ложки,

А утром нас ждёт ПРИСЯГА!

И вот наша вахта сменилась,

Под солнцем стоим – умираем.

Андреевский крест выносят,

Мы взглядом его провожаем.

Я чувствую жизни начало,

Его полной грудью вдыхаю.

И прослужил вроде мало,

Но вот уже что понимаю:

Мне не нужны награды

И не нужны медали.

Я бы проспал НЕДЕЛЮ!

Если б мне только дали…

Остаток дня мы провели, что называется, в полном «рассосе». Рассос – это когда ты предоставлен сам себе и делаешь всё что хочешь, в рамках допустимого, конечно. Хочешь – спи, хочешь – кури, пей чай, пиши письма, читай, смотри телевизор, ходи в чепок. В общем, всё, что обычно запрещается либо происходит по распорядку. Всем было даже разрешено улыбаться. Что было довольно необычно и несколько настораживало.

Мы как могли отмечали этот день всеми имеющимися средствами и возможностями. Кому-то из местных парней близкие привезли фотоаппарат, потому-то и удалось запечатлеть этот знаменательный день. Удивительное дело – прошло более десяти лет, как произошли эти события, но всё помнится до мелочей, а самое главное – невероятно заряжает до сих пор.