День тридцать четвертый

– Подъём! Давай, карасня, шевелись резче!

Голос дежурного прозвучал, казалось, ещё жёстче, чем обычно. Так оно и было на самом деле. Всё потому, что теперь мы были полноценными карасями, следовательно, несём ответственность не только за себя, но и за своих товарищей, вверенное имущество и оружие. Торжественный день присяги пролетел, и всё перешло на новый уровень сложности.

Старшие теперь всерьёз принялись за наше воспитание. Первым делом мы были лишены завтрака. Сам-то завтрак по расписанию был, и мы как обычно строем пришли на камбуз. Но едва только наш призыв получил миски с едой, и кто-то уже успел сесть за стол, занося свою ложку над кашей, как прозвучала команда:

– Рота, окончить прием пищи! Сдаем грязную посуду! Выходим, строимся!

Это было очень неожиданно, обидно и неприятно. Настроение у нас было подавленное, а старшие, ухмыляясь, подъебывали:

– Ну как вам? Заебись, карасики?

У каждого постоянно копилась куча косяков, косяки конвертировались в физические упражнения, которые можно было выполнить на месте либо ночью разом вместе со всеми. У нас с Ромой как-то было всё без косяков, и, чтобы выплеснуть куда-то неуёмную энергию, мы специально ходили и напарывались на косяки, чтобы лишний раз поупражняться. Однажды при общем каче нам это поставил на вид БС:

– А теперь уебали ещё полтишок за Скоробогатова и Колесниченко! Охуевшие караси! Ебать, чё выдумали – ходят и специально нарываются на косяки, чтобы поприседать, поотжиматься! Вот пускай теперь из-за вас все заебутся!

Больше мы не нарывались и вели себя в этом плане тихо.

С принятием присяги, помимо дополнительной ответственности, появились и новые возможности: мы могли заступать в наряд дневальными, если успешно сдавали зачёты дежурному по роте. Это был неплохой способ соскочить с будничной рутины. Чего там – стоишь себе на баночке по четыре часа с возможностью подмены на перекур и на приём пищи, а на посту делай что хочешь – читай, пиши. Главное – чётко исполнять обязанности и вовремя отдавать команды.

Мы с Романом принялись максимально быстро зубрить конспекты, чтобы скорее заступить и хоть как-то отдохнуть, сменив деятельность. Запомнить сухой текст обязанностей было сложно, если визуально не представлять всю последовательности действий. В итоге мы первыми сдали зачёты и заступили в наряд. Работа не пыльная, к тому же имелась привилегия: дневальному свободной смены разрешалось пить чай в бытовке. В общем, нам понравилось, и мы изъявили желание заступать в наряд дневальным как можно чаще, чтобы не принимать участия в бесконечных приборках и прочих мероприятиях. Старшие это быстро просекли:

– Ага, от приборок и построений проебаться хотите! Хуй вам! Будете ебашить со всеми!

Удивительно, откуда у старших была такая проницательность? Откуда они всё знали? Всё просто – они испытали все эти моменты на собственной шкуре. Что касается обязанностей дневального, то их нужно было знать наизусть с точностью до запятой. Я не шучу. Мы так и проговаривали – запятая, точка, тире, скобка открывается, скобка закрывается. Где-то забыл упомянуть – не сдал. Сиди учи.

Из устава внутренней службы:

«307. Дневальный по роте назначается из солдат/матросов. Он отвечает за сохранность находящихся под его охраной оружия, шкафов (ящиков) с пистолетами, ящиков с боеприпасами, имущества роты и личных вещей солдат и сержантов. Дневальный по роте подчиняется дежурному по роте.

308. Очередной дневальный по роте несёт службу внутри казарменного помещения у входной двери, вблизи комнаты для хранения оружия. Он обязан:

никуда не отлучаться из помещения роты без разрешения дежурного по роте; постоянно наблюдать за комнатой для хранения оружия;

не пропускать в помещение посторонних лиц, а также не допускать выноса из казармы оружия, боеприпасов, имущества и вещей без разрешения дежурного по роте;

немедленно докладывать дежурному по роте обо всех происшествиях в роте, о нарушении установленных уставами правил взаимоотношений между солдатами или сержантами роты, о замеченных неисправностях и нарушениях требований пожарной безопасности, принимать меры к их устранению;

будить личный состав при общем подъёме, а также ночью в случае тревоги или пожара; своевременно подавать команды согласно распорядку дня;

следить за чистотой и порядком в помещениях и требовать их соблюдения от военнослужащих;

не позволять военнослужащим в холодное время, особенно ночью, выходить из помещения неодетыми;

следить за тем, чтобы военнослужащие курили, чистили обувь и одежду только в отведённых для этого помещениях или местах;

по прибытии в роту прямых начальников от командира роты и выше и дежурного по полку подавать команду «Смирно»; по прибытии в роту других офицеров роты, а также старшины роты и военнослужащих не своей роты вызывать дежурного. Например: «Дежурный по роте, на выход!»;

очередному дневальному запрещается садиться, снимать снаряжение и расстёгивать одежду;

дневальный свободной смены обязан поддерживать чистоту и порядок в помещениях роты и никуда не отлучаться без разрешения дежурного по роте, оказывать ему помощь в наведении порядка в случае нарушения установленных воинскими уставами правил взаимоотношений между солдатами или сержантами роты; оставаясь за дежурного по роте, выполнять его обязанности;

дневальный обязан всегда знать, где находится дежурный по роте, и наблюдать за соблюдением военнослужащими общественного порядка и правил ношения военной формы одежды. Обо всех замеченных нарушениях он докладывает дежурному по роте».

Однажды каким-то чудом дневальным заступил Нартов…

Он, наверное, был один из последних, кто кое-как сдал зачёты. Надо отдать должное – он всё же их сдал. Ну так вот, наряд у Нартова не задался. Мало того что он постоянно путал команды, так ещё совершенно не ориентировался во времени. Я удивляюсь, как он вообще ориентировался хотя бы в пространстве. То, что у него проблемы с восприятием часового циферблата, выяснилось, когда вся рота опоздала на построение. Выяснилось ещё также то, что Нартов всегда пользовался только электронными часами, а обычный стрелочный циферблат был ему чужд. Счастливый человек!

И вот стоит такой дневальный на баночке, к нему подходит дежурный по роте, который получил замечание за опоздание роты на построение, и спрашивает:

– Нартов, сколько секунд в минуте?

(Нартов трясётся от страха, как осенний лист на ветру, и молчит.)

– Нартов, блядь! Оглох, что ли?! Отвечай!

– Ну примерно 30-40.

– Что, блядь???

– Ой, хотел сказать, 40-50.

– Пизда! Наберут, сука, колов по объявлению! Из вас только заборы делать!

В этот же наряд в роту зашёл старший мичман – дежурный по автопарку. Здоровый – капец. Роста среднего, но широченный… В дверь проходил боком. Огромные кулачищи и постоянно улыбающаяся гримаса, не сулящая ничего хорошего.

При виде его в дверях Нартов забыл громко и чётко подать команду – «Дежурный по роте, на выход!». Забыл, потому что очканул, отчего у него спёрло дыхание. Старший мичман в недоумении подошёл поближе к Нартову, на что тот отреагировал ещё большим волнением и тряской, но команды так и не подал.

– Эй, боец. Ты чё, забыл, какую команду подавать надо?

(Стоит не дышит.)

– Где дежурный?!

(Трясётся.)

– Может, въебать тебе разок?

Ответа ожидать было бессмысленно, поэтому старший мичман слегка, по-отечески, приложился кулаком Нартову в «душу» (солнечное сплетение). Нартов переломился пополам прямо на баночке и наконец задышал.

Больше Нартов в наряд дневальным не заступал никогда.

Вы сейчас скажете: «Ну разве так можно? Что за зверства? Это неуставные взаимоотношения, и прочее…» Нет. Всё не так. Этот старший мичман его практически спас, потому как Нартов забыл, как дышать, и мог помереть со страха. А получив под дых, он прямо-таки излечился и пришёл в чувство. Самое крутое, что может быть, – встретиться со своим страхом один на один. Вот Нартов с ним и встретился.

Как-то, как раз в первый месяц после присяги, один из матросов младшего призыва на просьбу старшего заварить и принести ему чаю сказал:

– Я не буду этого делать. Это не по уставу. Сделай чай себе сам. Устроили тут дедовщину.

– Ни хуя себе! Не нравится дедовщина? Будем теперь жить по уставу. Все слышали?

На первом же утреннем построении почти у всех были оторваны подшивы. На недовольные возгласы был ответ: «Не хотели дедовщины – будет уставщина. Прочтите в приказе, какой должна быть подшива и как её пришивать».

Приказы и уставы действительно штука нужная и полезная. В них можно найти ответ практически на любой вопрос касаемо службы, однако если воспринимать всё буквально, то получается следующее.

Приказ Минобороны РФ от 3 сентября 2011 г. № 1500

«По норме на один подворотничок расходуется 600 кв. см ткани – это отрезаемый от рулона прямоугольник примерно до 50 × 12 см, который по длине подгибается с двух сторон по размеру воротника (≈43-45 см), по ширине подгибается с двух сторон и складывается вдвое по размеру воротника (≈3 см). Стежки накладываются, поддевая верхние нити стойки воротника или насквозь стойки, таким образом, чтобы с внешней стороны стойки воротника нить не была видна, то есть игла втыкается с внешней стороны практически в то же место, откуда вышла. Чтобы на надетом кителе подворотничок между стежками не отставал от воротника на видимые промежутки, он пришивается не менее 12 стежками длиной 2-3 см сверху и 6 стежками снизу. Верхняя кромка подворотничка должна выступать над сгибом воротника на 1-2 мм».

Времени у всех было предостаточно – что у старших, что у младших. Поэтому никто никуда не торопился, и старшие действительно пересчитывали количество стежков, линейкой вымеряли высоту подшивы, выступ верхней кромки и прочее. Всё, что не соответствовало приказу, отрывалось. Надо было переделывать. Весь наш призыв был дико возмущён реальностью событий. Что интересно, никто из офицеров и мичманов не вмешивался в эти дела. Было очевидно, что они в курсе и что это проверенный метод обучения.

Уставщина коснулась всего. Например, если раньше обратиться к старшему можно было по имени, то сейчас необходимо было обращаться по полной форме с отдачей воинского приветствия: «Товарищ старший матрос, матрос такой-то, разрешите обратиться!» Ну а он тебя в ответ может просто проигнорировать, и ты хоть головой в стену стучи – ничего не добьёшься. В общем, всё свелось к такой лютой «бюрократии», что невозможно было решить никаких вопросов. Мы оказались как в вакууме. Вакуум оказался и в наших тумбочках. Когда мы вернулись с построения, то не обнаружили в тумбочках никаких личных вещей, кроме:

из Устава:

«174. В прикроватной тумбочке хранятся туалетные и бритвенные принадлежности, принадлежности для чистки одежды и обуви, носовые платки, подворотнички, банные принадлежности и другие мелкие предметы личного пользования, а также книги, уставы, фотоальбомы, тетради и другие письменные принадлежности».

То есть всё, что не было указано в данной статье, было выброшено. Каких-либо других мест для хранения личных вещей предусмотрено не было. И ты как хочешь потом доказывай и ругайся, что чего-то лишился, – ничего не добьёшься, только добавишь себе дополнительных отжиманий или приседаний, а то и весь призыв качнут из-за твоих пререканий со старшими.

«Сказано же – не положено. В уставе всё написано».

Нас хватило примерно на неделю-две в таком режиме. Более идиотического социума, подчинённого правилам и исполнению их до запятых, я не видел, разве что читал в каких-нибудь романах-утопиях или видел в кино. Со старшими мы договорились на компромиссное решение. Мы избрали для себя срединный путь между дедовщиной и уставщиной. Служить стало легче.

Трёх бойцов нашего призыва, которые не смогли и даже не пытались сдать зачёты, определили в кочегары (мазута). Среди них были Абдулсаламов (Абдула), Исаев и наш «Алёша» (Миша). Абдула был каких-то там южных кровей и при первом же распределении на работы сказал, что работать не будет, поскольку это не по понятиям. Услышавший его позицию командир роты сказал:

– Слышь, ты, на хуй блядь, Абдулсаламов! Мне, на хуй блядь, поебать, кто ты и откуда. Пока я тут командир, на хуй блядь, ты, блядь на хуй, будешь ебашить, как все. А за такую хуйню ты, блядь на хуй, будешь ебашить за троих, чтобы зарубил этот урок себе, на хуй блядь, на носу и выкинул свою ёбаную, на хуй блядь, хуйню, блядь на хуй, из головы. Старший призыв, блядь на хуй, окажет тебе в этом поддержку. Тебе, на хуй блядь, всё понятно?

– Так точно.

– Старший призыв, на хуй блядь, проконтролировать его, блядь на хуй, отдельно. Чтобы я, на хуй блядь, без дела, блядь на хуй, его вообще не никогда не наблюдал.

Вопрос с Абдулой решился довольно быстро и ему же во благо. Старшие ему всё подробно объяснили, и больше от работы он не отлынивал. В принципе, вообще любые подобные залупательства разлуплялись в два счёта. Чётко и профессионально. Вспоминается анекдот, в котором была похожая армейская история, где один из таких гордых южан заявил:

– Я джигит. У меня есть кинжал. Работать не буду!

После профилактической работы со старослужащими разговор выглядел так:

– Кто ты?

– Хачик…

– Что ты там говорил у тебя есть?

– Ножик…

– Что ты хочешь?

– Работать…

Ещё была такая поговорка, которую мы поняли не сразу, но за время КМБ и после присяги нам стал доступен её сакральный смысл: «У матросов нет вопросов. Зато у старших матросов их до хуя!»

Постепенно нас с Фёдором начали выдёргивать в строевую в помощь Соловью и Михе. Как правило, это были как творческие, так и интеллектуальные задачи. Подробнее о работе в строевой расскажу в следующей главе.