Еще хуже обстоит вопрос во всех функциях хозяйства и техники. Там уже коллегиальное управление вошло в правило. Нет ни одной отрасли этой деятельности в руках определенного лица. У нас нет главного строителя флота, а есть Главное управление кораблестроения, нет главных техников, а есть Технический комитет, нет интенданта, а есть Отдел заготовления. Сплошь анонимы, нет ни одной фамилии. Я прекрасно знаю, кто строил и кто строит английские корабли, а кто построил наши собственные, этого никак не узнать. Не только каждое учреждение само по себе коллегиальное, но даже такие действия, как постройка корабля или снабжение флота, не исполняются каким-нибудь одним из них, а всеми этими комитетами, управлениями и иногда еще вдобавок назначенными комиссиями сообща, это какая-то коллегиальная коллегиальность. Как тут разобраться, кто автор чего? Это какой-то сфинкс с загадками. И действительно же загадки наши корабли. Вот уже где неопределенность воли, колебание мнений, случайное столкновение интересов доведено до совершенства. Почему у нас такая масса типов судов; из них иные ни к какой цели не приспособлены, плод простого недоразумения? Почему корабль начинает строиться по одному чертежу, а кончается по другому? Он все время усовершенствуется, все время все меняется и переделывается, пока он чуть не тонет от массы усовершенствований. Почему на наших кораблях все друг другу мешает? Почему приходится каждую вещь переставлять по три раза, пока она найдет себе место? Отчего в одной и той же палубе, в одном и том же отделении в середине дыра, через которую проходит 12-я башня с двухфутовым просветом, а рядом люк туго задраивается водонепроницаемой крышкой на резине? Отчего у нашего строителя правая рука не ведает, что творит левая? Оттого, что у нас нет строителя. Человек, который так называется, есть безгласный исполнитель самых противоречивых и неопределенных распоряжений. Наши корабли – явления стихийные. Их строит толпа.

Если мы пожелаем узнать, почему известная вещь сделана так, а не так, отчего появился такой тип корабля, пушки или прицела, а не другой, то этого нам никто не скажет. Такого человека нет. Для разрешения задачи надо предпринять огромный труд. Надо по бумагам и делам проследить ход этого вопроса по разнообразным учреждениям и комиссиям, как он подвергался разработке, докладам, рассмотрениям, переработке, пересмотру и перерешениям при самых разнообразных группировках лиц, характеров и умов. Тогда скорее психолог, нежели администратор, доищется, почему такая-то комбинация людей в данный момент дала в результате такое-то решение задачи; но он тут же и поймет, что на другой же день при самой незначительной перемене в составе бесчисленных участников, равнодействующая могла переменить знак, и получился бы результат, как раз противоположный. При такой обстановке неудивительно, что всякие посторонние влияния играют огромную роль. Недавно один из командиров просил разрешении прорезать шпигаты [142] в броневом борту. Никак не хотели согласиться. Тогда он достал фотографию «Дредноута» и показал, что там есть отверстия и в борту. Разрешили. Вообще, иногда замечается слепое подражание иностранцам. Это естественно. Где все неопределенность, все колеблется, малейший толчок извне решает направление. И так не только в кораблестроении. Так во всем нашем хозяйстве. Нет, пока у нас не поручат все эти дела поименным людям, до тех пор у нас не будет ни кораблей, ни вооружения, ни снабжения. Отчего бы, пусть и в виде опыта (излюбленное выражение нашей нерешительности), не отдать постройку одного корабля единичному лицу без посторонней помощи, ни комитетов, ни управлений. Кончится тем, что он получит благодарственный адрес от плавающих затем на этом судне. У нас много очень способных, прекрасно образованных, опытных и находчивых техников, но нельзя же всем вдруг начальствовать.