При существующей обстановке трудно даже подымать вопрос о сплоченности и духе войсковых частей и об их воспитательном значении. Да где сами эти части? Экипажи захирели и окончательно сгнили, кроме Гвардейского экипажа, который один остался от старых времен, а корабли до сих пор не признаны как самостоятельные единицы. Они не имеют никаких прав в определении собственного личного состава, который назначается и переназначается по усмотрению посторонних, и они, естественно, не несут никакой ответственности за его поведение. Что отдельный человек совершил, за то он и отвечает, независимо от поступков товарищей. Всякий, кто мало-мальски знаком с нашими нижними чинами, может удостоверить в их головах совершенное отсутствие сознания, что военный человек ответственен не только за себя лично, но и за свой мундир, за остальных людей, одетых в одинаковую с ним форму. Коли при нашем матросе на корабле произойдут беспорядки или даже совершится преступление и он лично поучаствовал, то он считает себя вполне правым. Это противоречит всем понятиям военного быта, но фактически другого отношения и ожидать нельзя. Он своих товарищей почти не знает. Как ему за них ручаться? Свое непосредственное начальство постоянно меняется. Он и с ними мало знаком. Он один. Что он может предпринять, если бы даже хотел? А корабль? Корабль такой же, как всякий другой, это только место его службы. Какая-то неведомая посторонняя власть переносит его из судна на судно, в экипаж и обратно, и везде обстановка приблизительно одинаковая. Чего ему особенно именно за этот корабль стараться? А какой у него пример? Начальство бывает разное, доброе и злое, снисходительное и требовательное, самовольное и справедливое, но все оно в том же положении, как и он. Офицерство так же, как и матрос, какой-то высшей силой помещается то на одно судно, то на другое. Зачем ему особенно привязываться к этому? Качество и состав сослуживцев тоже определяется свыше. Он тут ничего переделать не может. Если они хороши, тем лучше. Если плохи, то остается лишь держаться в стороне. Да и то только сами служащие, но и высшее начальство не смотрит на корабли как на войсковую часть, ответственную за свое поведение.

Пример: когда первый батальон Преображенского полка произвел беспорядок, то за это ответило и пострадало все прямое начальство вплоть до корпусного командира, а сам батальон пошел в ссылку – неправые и виноватые [141]. Вот это по-военному. Когда же во флоте происходили бунты, то к экипажам и кораблям отнеслись как к толпе мастеровых. Виновных карали, а не участвовавших оправдывали. Сами же части и их начальство оказались ни при чем. И был ближайшим свидетелем, как на крейсере «Память Азова» команда в числе 500 человек, допустив убийство командира, офицеров, захват судна кучкой революционеров и спохватившись лишь через сутки, что это безобразие следует прекратить, была сильно обеспокоена за свою дальнейшую судьбу. Люди при всем своем невежестве чувствовали, что они поступили не по правилу долга и что они заслужили порицания. Но их опасения были напрасны. Их, напротив, хвалили, называли их молодцами из молодцов и радовались, что хоть эти-то образумились. Сам корабль тут играл лишь роль помещения. А начальство? Да командир был убит, начальник отряда тяжело ранен, а дальше уже идут канцелярии… Кто там может ответить за поведение крейсера? Конечно, по справедливости, иначе и рассуждать нельзя. Но это только доказывает, в каком виде наш строй, что к нему нельзя даже применять военного масштаба.