Однако большая часть нашего личного состава за границу не попадала, а оставалась служить на сухом пути, отправляясь в море лишь в продолжение трех-четырех месяцев в году. Порядок был не блестящий, но терпимый. Тут в середине 1880-х гг. подошло возрождение флота, то есть его материальной части. Появились новые потребности, флот стал больше плавать, и чисто сухопутный строй стал очень неудобен. Вследствие этого была предпринята реформа, выразившаяся главным образом в переформировании экипажей и в изменении их отношений к кораблю [140]. Последний значительно повысился в своем значении. Центральная власть экипажа была упразднена и заменена временным начальством в лице старшего судового командира из присутствующих. Мера эта была внушена и проведена самыми лучшими намерениями, желанием сблизить сослуживцев, упрочить постоянство состава в командах и дать вообще нашему быту более подходящий к морской обстановке строй.

Но результат получился как раз обратный ожидаемому. Реформа была проведена неумелой рукой и упустила из виду одно из основных положений военной организации, что дисциплина и сплоченность зиждется на личных сношениях и что нельзя объединять в одно целое корабль, плавающий на востоке, и экипаж в Кронштадте, или даже просто судно на рейде и команду на берегу. Они непременно будут вести отдельное существование, и если их связать искусственно, то они друг другу будут мешать и взаимно не позволят друг другу развиваться. Это очень скоро и сказалось на деле. Постоянное отсутствие настоящего начальства, исполняющего должности на всех местах, нехваток офицеров до такой степени, что мичманы командовали несколькими ротами сразу, вот что явилось непосредственным последствием несоблюдения основных правил военного быта. Картина наших экипажей всем слишком и хорошо знакома, чтобы стоило на этом подробно останавливаться. Никто не станет спорить, что дисциплина и порядок потерпели полное крушение и что экипажи у нас были и остаются источниками растления и разорения личного состава, и все это не по вине отдельных лиц, а вследствие невозможной обстановки, в которой они оказались. Корабли тоже сильно страдали от этой двойственности службы. Они не признавались отдельными частями, их личным составом распоряжались извне, они были всячески стеснены в свободе своих распоряжений, и если к этому еще прибавить действующий способ комплектования унтер-офицерами и специалистами, путешествующее начало, развитое среди начальства вследствие морского ценза, то можно себе представить, почему и на судах о сплоченности личного состава не было и помину. Главное же бедствие бывал конец кампании. Как только личный состав с судна попадал в экипаж, то корабль можно было считать уничтоженным (разумеется, личный состав). Он немедленно расплывался, расхищался и разорялся, а новую кампанию приходилось начинать с новой командой. На плавающих судах развилась прямо-таки боязнь экипажа. Старались держаться как можно дальше от него, и понятие об экипаже смешалось с представлением о береге вообще. Стали настаивать, чтобы суда вообще оставались в море круглый год, а если это оказывалось невозможным, чтобы команда, во всяком случае, оставалось на корабле, хотя бы среди льда и снега в 20-градусный мороз, но только бы не отправлялась в экипаж. Вот как нас экипажи напугали! Однако берег сам по себе вовсе не так опасен. Для обучения и практики, конечно, желательно плавать как можно больше, но дисциплина и дух в части вовсе не пострадают, если и поселиться на берегу, лишь бы не менять начальства и вообще состава части и признать за ней право самостоятельной жизни.

С этими рассуждениями я, впрочем, ломлюсь в открытые двери. Несуразность отношений экипажей и кораблей уже всеми признана, проект необходимых перемен уже составлен на разумных началах и только ждет своего узаконения. Надо пожелать ему скорейшего осуществления, потому что наши экипажи уже превратились в нечто такое, чего больше терпеть нельзя. Они-то именно охраняются часовыми и, считаясь строевыми частями, только позорят нашу репутацию. Чем скорее мы прекратим их существование, тем лучше. Они портят нрав людей, проходящих через них на корабли, и вносят в последние превратные элементы, а кроме того, занимают множество людей, необходимых на других местах. Пора покончить с ними. Мы теперь, надеюсь, поняли, что главное – боевые единицы, корабли и отряды, что остальное существует только для них и в качестве органов вспомогательных, что поэтому вся власть и вся инициатива должна находиться в руках морских начальников, как на них ложится и вся ответственность за состояние личного состава.