Первые шесть частей нашего труда говорили о фундаменте, на котором базируется правильно организованная внутренняя жизнь корабельной кают-компании; на нем же покоится делаемая нами впервые попытка дать нечто осязаемое, оформленное и законченное, что могло бы лечь в основу организации нашей «кают-компанейской жизни за рубежом».
Все, приводимое нами в настоящей части, то есть о внутренней жизни кают-компании корабля, о традициях и о морских обычаях, коими регулировалась жизнь кают-компании, о внешних функциях ее, как таковой, не является описание какой-либо определенной кают-компании, а есть сводка в одно целое всего того, что, по-нашему мнению, должно явиться образцом для создания кают-компании. Приводимые нами традиции и морские обычаи имели место в действительной жизни кают-компании Российского Императорского флота.
Единственное оправдание нашей жизни, как организации, заключается в работе по сохранению, укреплению и поддержанию уцелевшей души флота, дабы с освобождением Родины от ига интернационала, иметь готовых и подготовленных людей для создания и быстрого усовершенствования необходимой для Великой России морской силы, покоящейся на старых, славных, победных традициях Русского Императорского флота под дорогим сердцу русского моряка Андреевским флагом.
Осуществить же наше желание и достичь намеченной цели мы сможем лишь тогда, когда будем представлять из себя единое, одинаково воспитанное и одинаково думающее, нераздельное, мощное тело.
Кают-компания в понятии офицерского состава корабля есть душа его. Она – все, на чем покоятся дисциплина, порядок и всякого рода деятельность корабля.
Поэтому, дабы достичь в полной мере поставленных нами целей, надо начать с основы всего – кают-компании. Организовав нашу зарубежную кают-компанейскую жизнь по одному и тому же образцу, мы тем самым сразу же достигнем более тесного единения и общности взглядов, при которых и общая цель будет достигнута легче.
Мы знаем и понимаем психологию моряка; мы знаем нашего русского морского офицера; знаем, что все, о чем говорится в этой части нашего труда, не является чем-либо новым для читателя, и глубоко верим в то, что русский морской офицер Императорского флота не усмотрит в нашей попытке желания учить (на что мы не имеем никаких прав), а увидит именно то, что мы хотим, то есть искреннее желание ознакомить тех, кто в годы Гражданской войны пополнил наши ряды, не будучи достаточно знаком с особыми условиями службы и быта на военных кораблях и молодежь, выросшую и воспитанную за рубежом и примкнувшую к нам, – с историей нашего флота, его заветами, традициями и обычаями, ибо действительными работниками на возрожденном флоте будут они, а не мы.
В кают-компании крейсера «Россия», 1913–1914 гг.
Мы, волею Божьей уцелевшая старая душа Русского Императорского флота, должны передать нашим заместителям наши знания, наш опыт, вдохнуть в них то, что сами получили в Морском корпусе и во время плавания на кораблях. В этом, и только в этом заключается главная цель, которая оправдывает наше существование (как организации) за рубежом.
О кают-компании
В начале XVIII столетия на судах английского флота в кормовой части корабля над ахтер-люком (где хранились запасы провизии, вина) находилось большое помещение, в которое выходили двери офицерских кают. Это помещение называлось «вордроб» и служило для хранения ценных грузов, взятых с захваченных судов-призов. Когда грузов не было, это помещение служило офицерскому составу как столовая для сервировки пищи. В конце XVIII столетия массовый захват призов прекратился и помещение, служившее для хранения ценных грузов, автоматически стало местом для сервировки пищи господ офицеров и было переименовано в «вордрум» и под этим названием осталось в английском флоте и до настоящих дней.
Мы не знаем, когда именно термин «кают-компания» был впервые введен на судах Русского Императорского флота, но, несомненно, идея иметь особое помещение – столовую – была заимствована от англичан, как и многое другое. Не надо забывать, что в царствование Императрицы Екатерины Великой у нас было сильно английское морское влияние и многие морские обычаи их нашли место в нашем флоте [120].
Мы очень мало знаем о внутренней жизни и быте наших моряков в эпоху парусного флота, и только бессмертное описание плавания на фрегате «Паллада», сделанное Гончаровым, проливает некоторый свет. На фрегате «Паллада» была кают-компания, расположенная в силу старого морского обычая на корме. Кают-компании, устраиваемые в эпоху парусно-парового флота на судах всех типов, то есть фрегатах, корветах, кливерах, а позже и на крейсерах, по существу были одинаковы и очень мало отличались от кают-компании фрегата «Паллада».
Вход в строй броненосных судов и необходимость экономить место привели к тому, что помещение кают-компании потеряло свой традиционный вид, а иногда и место расположения, особенно на легких крейсерах и больших эскадренных миноносцах.
Согласно Морскому уставу, помещение кают-компании есть место для столовой господ офицеров. Сделанный нами исторический очерк возникновения того или иного параграфа Устава ясно и определенно указывает, что параграфом Устава делается все то, что требует необходимость совместной жизни, работы и лучшего боевого использования корабля. Поэтому Морской устав отводит специальное помещение для столовой господ офицеров, дает ей определенное название – «помещение для кают-компании» – и указывает время сервировки пищи. Принимая во внимание условия совместной жизни, Морской устав строго определяет время, когда в помещении кают-компании должен быть прекращен всякий шум, и запрещает все то, что так или иначе может повести к ссорам и излишним трениям (так, например, Устав совершенно запрещает игру в карты, разговоры о политике и религии).
Только становясь на букву закона, да и то с большой натяжкой, можно видеть в «кают-компании» только бездушное помещение для столовой господ офицеров, а не место собрания господ офицеров, составляющих собою «кают-компанию», то есть одухотворенное, социальное тело с большим количеством как внешних, так и внутренних, специально ему присвоенных функций.
Становясь на первую точку зрения, мы уподобляемся человеку, верящему тому, что вселенная сотворена в семь дней, ибо так сказано в Библии. Становясь же на вторую точку зрения, мы, нисколько не нарушая оснований, высказанных в Библии, говорим, что под одним днем надо понимать не 24 часа, а сотни тысяч лет, ибо Библейский день понятие условное, кратко и условно определяющее период времени.
Великий адмирал, создатель порядка и дисциплины в английском флоте, лорд Джервис видел в кают-компании именно общество офицеров-моряков, спаянных в одно мощное, одинаково мыслящее тело морскими обычаями и традициями. Он учил своих офицеров, говоря:
Дисциплина есть сумма, выраженная одним словом – «подчинение».
Дисциплина кают-компании – дисциплина флота.
Церемония – цемент дисциплины, традиция и обычай – фундамент ее.
Соблюдение обычаев и церемоний есть создание духа подчиненности.
Совершенно тот же взгляд на кают-компанию и именно как на общество офицеров-моряков, а не помещение для столовой, был и у «русского Джервиса» – адмирала Ушакова, и у достойных последователей его адмиралов Лазарева и Нахимова. Выразителями того же взгляда были адмиралы С. О. Макаров и Н. О. Эссен и адмиралы наших дней, нам в большинстве лично известные.
В Русском Императорском флоте со времен генерал-адмирала Великого Князя Константина Николаевича были учреждены морские собрания [121] для представления места отдыха и возможности более экономно столоваться для тех офицеров флота, кои находились на берегу. В старое время, когда суда плавали только летом, а на зиму становились к стенке и все офицеры и команды списывались в наличие экипажей, морские собрания играли большую роль в жизни морского офицерства. С прекращением же списывания личного состава в наличие экипажей, роль Морских собраний почти свелась на нет: они фактически пустовали и пообщались плавающим составом только в дни специально устраиваемых празднеств. По существу своему Морское собрание было только морским клубом и по характеру своему очень мало отличалось от военных полковых или гарнизонных собраний. Полковое офицерское собрание именно и было местом для стола и устройства тех или других приемов. Справедливость высказываемого взгляда подтверждается и характером приглашения, например: 52-й пехотный Виленский Е. И. В. Князя Кирилла Владимировича полк, делая приглашение посетить полковой праздник, писал так: «52-й пехотный Виленский Е. И. В. Великого Князя Кирилла Владимировича полк приглашает командира и кают-компанию крейсера “Память Меркурия” на церемонию торжеств и обед, имеющие быть в собрании полка…»
Совершенно так же мы читали: «Торжественный обед в день… годовщины Синопского боя состоится в помещении Севастопольского морского собрания 18 ноября 19…, о чем господа офицеры Черноморского флота извещаются».
Другие приглашения или извещения начинались так: «Кают-компания просит…» или «Командир и кают-компания крейсера…», понимая под словом «кают-компания» уже само офицерство. Казалось бы странным объяснять то, что ясно и без всяких объяснений; но это ясно моряку, достаточно проплававшему, подвергшемуся обработке морского обычая и бывшему членом кают-компании корабля, управляемой морскими традициями и обычаями, но не совсем ясно людям, такой школы не прошедшим.
Оказавшись за рубежом, русское морское офицерство стало организовываться на местах оседлости. Появились морские организации под всевозможными названиями, как, например, «Кают-компания», «Морское собрание», «Общество морских офицеров», «Кружок бывших морских офицеров», «Группа моряков», «Касса взаимопомощи» и проч.
Было бы весьма интересно выяснить те побудительные причины, которые заставили ту или другую организацию принять то или другое наименование. Насколько мы в курсе дела, те морские организации, которые не приняли единственно правильного названия «Кают-компания» или «Морское собрание», мотивировали это таким соображением: какая тут может быть кают-компания или морское собрание, когда нет флота и кораблей. Такой мотив совершенно не выдерживает критики: становясь на эту точку зрения, мы не должны называть себя морскими офицерами, ведь мы перестали ими быть.
Прежде чем строить корабль, совершенно необходимо установить, для чего он строится. Поэтому, чтобы ответить и ответить верно на вопрос о названиях наших организаций, надо прежде всего точно определить, для чего созданы морские организации на местах и для чего создано наше Всезарубежное объединение морских организаций.
Все вошедшие в Объединение отдельные морские организации, войдя туда, этим самым приняли к исполнению и Устав Объединения, оставаясь автономными в своей внутренней жизни.
Устав Всезарубежного объединения русских морских организаций так определяет сущность и цель объединения.
1. В. О. М. О. учреждается на началах традиций Русского флота и офицерской чести.
2. Объединение имеет целью сплотить русских морских офицеров, находящихся в зарубежье, в прежнюю морскую семью.
Вот эти два параграфа и есть точные и определенные указания, для чего корабль строится, наша исходная позиция.
Повторим же для большей ясности: для создания прежней морской семьи на началах традиций Русского флота и офицерской чести.
В предыдущих главах настоящего труда мы старались исторически осветить вопрос, чем являлась наша прежняя морская семья, и дать историческое обоснование тем морским обычаям и традициям, при помощи которых выковывалась морская семья.
Мы видели также, что кают-компания как таковая является краеугольным камнем здания прежней морской семьи; на ней во флоте покоится все, то есть служба, порядок и те идеологические основания, которые неразрывно связаны с понятием «офицер-моряк-джентльмен». Для морской организации за рубежом «Морское собрание», как название, житейски более верно, но менее отвечает существу дела идеологически. Bсe же остальные названия морских организаций есть уступка (и большая) духу времени местным условиям и вызваны, пожалуй, неоднородностью состава.
Мы считаем, что единственно правильным и отвечающим назначению названием всякой морской военной организации будет «кают-компания». Создав кают-компанию и строго соблюдая обычаи, церемонии и традиции, мы тем самым создадим из каждой отдельной организации мощное, одинаково мыслящее тело с дисциплиной, являющейся необходимой принадлежностью всякой воинской организации.
Нашей эмблемой является Андреевский флаг и нашим девизом – Великая Россия. Приняв это, мы тем самым открыто заявляем, кто мы в смысле политическом. Кто дал Российскому флоту Андреевский флаг? Император Петр Великий. Кто со славой носил этот символ русской морской мощи? Русский Императорский флот. Кто являлся душой Русского Императорского флота? Русское морское офицерство. Кому служило русское морское офицерство? Монарху Родине – России. Чем же являемся теперь мы, организованные за рубежом в кают-компании с девизом «Великая Россия – Андреевский флаг»? Ответ строго логически может быть только один: мы являемся бывшими офицерами Русского Императорского флота, работающими и желающими сохранить себя и подготовляющими заместителей себе для возрождения Русского флота под Андреевским флагом.
Давая в предыдущих главах образ моряка как профессионала мы хотели показать, что моряк как таковой в силу многих причин не похож на постоянного жителя земли. В силу этого моряк имеет свои собственные морские пути для достижения цели. Моряк, выражаясь газетно-журнальным языком, имеет двойную политическую платформу: идею и палубу. Не мудрствуя лукаво, он непоколебимо верен идее, могущей быть выраженной словами: «Умер Император, да здравствует Император», и для него нет необходимости для доказательств входить в те или другие политические партии. На второй же своей платформе, палубе, место для работ и только для нее.
О старшем офицере, председателе кают-компании и воспитателе офицерской среды
Народная мудрость говорит, что «каков поп, таков и приход». Мы же, моряки Русского Императорского флота, говорили, что «каков старший офицер, такова и кают-компания, а какова кают-компания, таков и корабль».
Наш талантливый морской писатель, профессор контр-адмирал Бубнов, в своем труде «Мысли о воссоздании русской морской вооруженной силы», дает почти исчерпывающие указания о том, как и что должно быть сделано в будущем, и особенно подчеркивает необходимость правильного военно-морского воспитания, основанного на морских обычаях и традициях. Не дерзая высказываться по существу его труда, мы должны отметить, что нас все же удивляет отсутствие указания на необходимость специальной подготовки и отбора лиц для роли старшего офицера. Уже в наше время было мало плаваний судов: выходы судов на стрельбы или эволюции не есть плавание, не есть та «морская школа жизни», о которой автор упоминает. В будущем плавании будет и того меньше.
Воспитание дома и воспитание в Морском корпусе, вместе взятые, еще не делали из юноши моряка-офицера-джентльмена, этого неразрывного понятия в полном смысле определения. Таковым его делала «морская среда», то есть кают-компания.
Благодаря многим причинам воспитательные морские традиции понимаются и прикладываются к жизни разно, а иногда и вовсе не имеют места. Результатом этого явилось то, так сказать, смешение языков, которое наблюдалось в кают-компаниях на кораблях эпохи броненосного флота. Ничего подобного не было в эпоху парусно-парового флота, не говоря уже об эпохе парусного флота.
Мы помним то увлечение, которое явилось сейчас же после Японской войны: манию закрашивания всего на корабле в защитный цвет (включая даже медные части приборов, расположенных в рубках и постах управления). В результате стала теряться та блестящая чистота военного судна, которой всегда славился флот. Требуя от комендора (хозяина орудия) ежедневного осмотра канала орудия и не только с казенной части (то есть замка), но и дула, мы, артиллеристы, в этот период неистового закрашивания оставляли дульный срез не закрашенным, дабы, делая утром проверку состояния орудия, уже по внешнему виду дульного среза судить о том, что пробка была вынута, а значит, и осмотрен канал. То же приходилось делать и с водонепроницаемыми дверями переборок; специальное лицо каждое утро белило резину раствором мела с водой, так как закраска резины уничтожала назначение резины, а следовательно, и водонепроницаемость. Вот подобно этому закрашиванию появилось (даже в офицерской среде) мнение о том, что многие наши морские обычаи и традиции отжили свой век, умерли, и ими стали пренебрегать. Кают-компания стала незаметно, но верно терять свой вес и значение, как души корабля.
Даже краткое историческое освещение, сделанное нами, определенно указывает на то, что морская служба состоит из мелочей, крепко-накрепко связанных между собой, цепляющихся одна за другую, и что малейшее упущение может привести к чреватым последствиям.
Служа в Императорском флоте, мы наблюдали, что корабли были, независимо от типа, разными: были корабли образцовые, были просто корабли, а были и корабли, где не все ладилось и не шло так, как на других. Образцовый корабль с виду был чище, команда подтянута, стрелял он лучше, всегда и во всем (будь-то погрузка угля или гребная гонка) был впереди других, все у него спорилось, шло гладко, по-морски.
Ранее, при рассмотрении существа традиций и обычаев, мы указывали на факт, что в тех частях, где сознается значение традиций, обычаев и торжественных церемоний и они правильно прилагаются, – автоматически создается фундамент для дисциплины, создается тот Esprit de Corps, который уже на пятьдесят процентов обеспечивает победу. Образцовый корабль всегда имел этот Esprit de Corps, и этим он отличался от других кораблей.
Кто же является создателем Esprit de Corps, создателем кают-компании с таким духом? Ответ один: старший офицер, председатель кают-компании. Отсюда и старая поговорка: «Каков старший офицер, такова и кают-компания».
Мы знаем также, что моральный фактор в бою – залог успеха, а так как мы, военные моряки, живем только и работаем только для победы, то становится очевидным, что роль старшего офицера особенно важна и что на должность старшего офицера должен назначаться офицер по исключительному отбору и что каждый офицер, предназначенный быть старшим офицером, должен пройти особый курс, подготовивший его к практическому приложению морских обычаев и традиций. Должно наистрожайшим образом требовать соблюдения и во всех мелочах всех торжественных церемоний, первой из которых есть церемония подъема и спуска флага.
В силу старого морского обычая офицеры за столом разлаживались строго по старшинству, имея на старшем конце во главе старшего офицера, по правую руку от него следующего старшего флотского офицера, а по левую старшего инженер-механика, затем шли старшие специалисты, священник и далее по старшинству в чине младшие специалисты, вахтенные начальники, вахтенные офицеры и механики. Такое распределение вносило дисциплину, создавало старший и младший, или баковый, концы стола. Давало старшему офицеру опору в лице старших специалистов, создавало его, так сказать, неофициальный штаб, исключало оппозицию.
Если командир поддерживал старшего офицера в проведении в жизнь традиций и морских обычаев, почти немедленно начинался зарождаться дух в кают-компании. Имя корабля делалось дорогим для каждого офицера; сам корабль превращался в дом, а кают-компания в братскую семью. Попасть в хорошую кают-компанию было нелегко. На некоторых судах была даже специальная баллотировка, которой подвергался кандидат до выхода приказа о назначении его на корабль. Попав в число членов такой хорошей кают-компании, вы подвергались продолжительному искусу совместной жизни и, когда вы делались тем, чего хотела и ждала от вас кают-компания, вас делали равноправным членом, предложив перейти на «ты». Этот переход на «ты» не только не уменьшал дисциплины, а как раз наоборот – еще более укреплял ее, ибо перешедший на «ты» со старшим офицером, видел в этом честь, ему оказанную. Получалась именно семья, где сын говорил отцу «ты», но оставался сыном. Это чисто морская черта.
Переходя теперь к нашему условному зарубежному кораблю и его кают-компании, мы увидим, что нами с первых же шагов существования организации сделана ошибка. Под влиянием тысячи причин и главным образом под влиянием духа времени, мы забыли, что мы морские офицеры, забыли, что у нас есть строй внутренней жизни, освященный веками практического применения, отвечающий полностью поставленной нами цели. Мы стали вводить парламентаризм и коллективизм туда, где ему нет и не должно быть места, как в организации военной. Мы забыли, что мы далеко не однородны по составу и не сделали ничего, чтобы передать вековые основы незнающим. В силу чисто инстинктивной, несознаваемой силы притяжения, мы сделались членами организации, но не делаем, за малым исключением, ничего, чтобы сделать из этой организации кают-компанию. В течение почти десяти лет шла наша жизнь самотеком и результатом этого явилось то, что должного единения не достигнуто и не только по всей зарубежной морской семье, но и в маленькой семейке на местах. И сейчас, когда к нам стала стучаться подросшая наша молодежь, мы встречаем ее с пустыми руками, и она составляет мнение о нас далеко не лестное.
Придя в организацию в помещение кают-компании, видите ли вы наш Андреевский флаг или, вернее, его изображение? Видели ли вы где-либо торжественную церемонию подъема Андреевского флага и испытали ли чувство гордости, которой проникается каждый во время этой церемонии? Перед первым подъемом Андреевского флага в нашей кают-компании в Сан-Франциско с торжественной церемонией, с музыкой, я видел, что многие чувствовали себя не по себе, были даже улыбки: вот-де, мол, играют в солдатики и кораблики, но в тот же день при спуске флага с церемонией господ офицеров узнать было нельзя, они сразу поняли, что это не игра в кораблики, а суть и смысл нашего существования, как кают-компании. Этой церемонией был заложен первый кирпич в здание нашего условного корабля.
Мы все без исключения должны стать на точку зрения создателей дисциплины во флоте, на ту точку зрения, которой держались Джервис, Нельсон, Ушаков, Сенявин, Нахимов, Бутаков, Лазарев, Макаров и Эссен, а именно:
«Соблюдение обычаев и церемоний есть создание духа подчиненности. Церемония – цемент дисциплины, традиция и обычай – фундамент ее. Дисциплина кают-компании – дисциплина флота. Дисциплина же есть сумма, выраженная одним словом – “подчинение”».