Отдание чести шханцам на военных кораблях, по общему убеждению, пришло как наследие очень раннего морского обычая – оказания уважения и почтения к богам, а позже, с приходом христианства, символу креста и изображениям святых, покровителей моряков.
Но есть компетентные авторитеты-исследователи старых морских обычаев и традиций, кои не вполне согласны с данным освещением и в своих отрицаниях основываются на фактах, имевших место на борту судов английского флота в самый ранний период его существования. Существовал обычай снимать всеми офицерами, присутствовавшими на шханцах, головные уборы, как ответ на отданную честь. Надо иметь в виду, что первоначальная форма отдания чести, как у нас, так и во всем мире, заключалась в снятии фуражки. Существует также убеждение, что отдание чести шханцам есть отдание долга уважения к месту представителей власти, как ближайшему месту, к символу власти страны – ее флагу.
То, что у нас подразумевалось под шханцами, в английском флоте называется «квартер-дек». Наши шханцы обычно начинались от грот-мачты и кончались у входа под полуют, где обычно на старых судах располагалось помещение командира корабля. На судах греков, римлян и карфагенян под полуютом устраивались божницы, там же помещались изображения морских богов.
С приходом христианства в этом же месте помещались изображения Богоматери и других святых. Покровителем русских моряков издревле считался Святитель Николай, или Никола Морской. У нас нет фактов, но предположительно можно сказать, что весьма возможно, что и у нас на первых судах времени Петра и даже Екатерины икона Святителя Николая помещалась на верхней палубе при входе под полуют.
Флаг, в идее первоначального своего зарождения, до некоторой степени был также символом религии страны, эмблемой правителя и имел двойное значение в своем употреблении. В силу обычая почитание и уважение остались с удалением символа религии с верхней палубы. Не надо забывать также и то, что правители в течение столетий правили в силу права, данного свыше, были помазанниками Божиими, а потому знамя, флаг самодержца, был символом церкви и страны и был центром внешнего уважения. У нас, православных, был обычай снимать шапку и осенять себя крестным знамением, проходя храм Божий. Исполнение этого обычая наблюдается и сейчас в странах, где господствует католическая религия, как, например, в Италии и в Испании. В странах более либеральных в смысле религии мы и сейчас, в дни полного неверия, видим снятие шляпы, как знак уважения, при проходе Могилы Неизвестного Солдата. Еще Вольтер сказали: «Там, где нет Бога, люди создают Его». Справедливость этих слов подтверждается сейчас в России. Почти уничтожив церкви, систематически убивая религию в народе, большевики-разрушители создали нового идола, воскового Ленина, и силой заставляют народ поклоняться ему.
Шханцы были, как мы уже говорили, священной частью корабля в первые дни мореплавания, и почитание их как символа в силу обычая дошло до настоящих дней. Капитан английского королевского флота В. Холл, давая описание жизни на море в его время, пишет в 1831 г.: «Каждое лицо, не исключая капитана, вступив на священное место, шханцы, притрагивается к головному убору. Ввиду того, что отдание уважения относится к месту, все те, кто имеет честь быть на шханцах в это время, обязаны ответить тем же. Таким образом, когда мидчипмен приходит на шханцы и снимает свой головной убор, все офицеры на палубе, включая и адмирала, если он был тут же, отвечают на отданную честь».
Этот обычай и его исполнение настолько входит в плоть и кровь служащих на флоте, что исполняется автоматически даже ночью и тогда, когда никого на шханцах нет.
Офицеры Русского флота часто упрекались в либерализме и как пример приводилась между прочими манера «штатского приветствия дамы» на улице сниманием фуражки. В действительности же это делалось и делается в силу старого обычая выражения особого почтения. Вице-адмирал Н. Н. Коломейцов указывает на то, что обычай морских офицеров на берегу снимать фуражку в ответ на отданную честь или для приветствия с равными, сохранился до конца XIX столетия к общему удивлению офицеров армии. Мы вправе сказать, что снятие фуражки при входе на шханцы есть старый обычай-традиция, короткое, легкое, достойное, чисто «морское» признание значения флага, символа страны и места представителей власти.
О значении шханец на корабле мы, русские моряки, получали наставления в первые же дни поступления в Морской корпус от стариков, «бывалых моряков», «отломавших» морскую кампанию на «Моряке» и «Невке» – первых учебных судах корпусного отряда. Обычно таким «бывалым моряком» был отставший по тихим успехам от предыдущего выпуска воспитанник. Его мы узнавали сразу: он шел с развалкой, впиваясь ногами в палубу ротного помещения (Боже упаси сказать «пол»), с непременно расстегнутым воротом форменной рубахи, голландки; он привык дышать морским соленым воздухом и во всю ширь груди. В умывальнике, этом ротном клубе, он центр внимания. Он курит, давясь дымом, артистически сплевывает в камин, он уже воспитан по-морски и знает, что плюнуть на палубу «преступление» и врет без конца развесившим уши, почтительно слушающим его еще «серым», то есть не бывавшим на море.
Помимо обычая и Морской устав требовал от всех без исключения при входе на корабль, на шханцы, снимать фуражку, отдавая этим знак уважения и почтения флагу.
На русском военном корабле шханцы были местом, где совершалось богослужение, где собиралась команда для слушания чтения Морского устава по праздникам, что также являлось старым морским обычаем. Шханцы были местом, где читались приказы, приговоры суда, где в старое время производилось физическое наказание, где объявляются словесные выговоры в настоящее время. Получить выговор от старшего офицера или командира было первой формой наказания, но получить выговор с вызовом на шханцы по морской традиции считалось много серьезнее наказания быть посаженным под арест или «с пикой», как это называлось на флоте.
С началом кампании русского военного корабля первым приказом командира был приказ, строго определяющий шханцы. Вторым приказом на некоторых кораблях, в прочтении коего мне приходилось расписываться, был приказ, определяющий место за обеденным столом для каждого офицера в кают-компании. Важность этого приказа мы увидим позже в описании традиций кают-компаний.
Со входом в строй броненосных кораблей и миноносцев значение шханцев, как таковых, сильно уменьшилось по многим причинам, но это не значит, что они должны быть забыты в будущем, а как раз наоборот, значение их должно быть особенно подчеркнуто, ибо на них и связанных с ними обычаях покоится во многом дисциплина. Морская служба, как никакая другая, состоит из массы мелочей, цепляющихся одна за другую и в целом дающих красивое, стройное, короткое, быстрое и отчетливое исполнение.
Шханцы – это место представителей власти, а потому почитание их является фундаментом дисциплины.
У нас в Императорском флоте, аналогично с флотами всего мира, кроме португальского, признавалось превосходство правой стороны на корабле над левой. Правая сторона была почетной стороной.
Англичане, а с ними и моряки всех других наций, признают почетной стороной правую потому, что мыс Горн и Магелланов пролив впервые были обойдены с востока на запад, то есть правым бортом.
Португальцы признают как почетную сторону левую, потому что их знаменитый мореплаватель Васко де Гамма первый обогнул мыс Доброй Надежды, идя с запада на восток, то есть левым бортом.
Если шханцы признавались как святое место, то правые шханцы были святая святых.
На судах, где строго соблюдались традиции, правые шханцы были отводимы командиру и адмиралу, и никто там не мог быть иначе, как по службе.
Это признание превосходства правой стороны незаметно входило в плоть и кровь военного моряка. На корабле правый трап – почетный трап. На берегу, идя со старшим, старший всегда вправо от тебя, в силу этого же и морской обычай – идя с дамой, иметь ее вправо от себя, ибо даме почет и уважение всегда. Это тоже одна из морских традиций.
Первоначальная форма отдания чести состояла в снятии головного убора. Мы не знаем точно, когда эта форма отдания чести была отменена. Знаем, что во флоте снятие головного убора при отдании чести старшему было заменено приложением правой руки к тулье фуражки вскоре после Севастопольской кампании в царствование Императора Николая I.
История английского флота говорит, что во флот отдание чести пришло из армии, где с первых же дней создания организованной военной силы младший снимал головной убор при обращении или при встрече со старшим. В полках Императорской гвардии английского короля этот обычай сохранился до настоящих дней. Создатель дисциплины и порядка в английском флоте адмирал Джервис в 1796 г. отдал приказ, по которому и офицерам вменялось в обязанность снимать фуражку при обращении к начальнику, а не «прикасаться к ней рукой независимо, небрежно».
Американцы, взявшие почти все от англичан, переняли оттуда и отдание чести. В «Штрихах военно-морской жизни», написанных Джонсоном в 1826 г., и в описании церемониала праздничного осмотра корабля командиром находим: «Капитан и первый лейтенант г. Валяетт теперь на палубе. Они проходят, тщательно осматривая каждую часть ее. При подходе их каждый снимает фуражку и стоит так, пока они пройдут. Не снявшего фуражку треплют за хохол».
В мемуарах капитана английского королевского флота Лиандетта, написанных в 1849 г., находим следующие слова: «Некоторыми офицерами начальниками для большого выделения унтер-офицера от матроса давались инструкции, что в тех случаях, когда матрос отдавал честь, снимая фуражку, унтер-офицеру разрешалось только прикладывать руку к тулье».
Командер [102] английского королевского флота В. Ф. Беккет в своей книге «Морские обычаи и традиции английского флота» отмечает факт, что во время последней Великой войны вызванные из запаса офицеры снимали свои фуражки, отдавая честь, и делали это в силу обычая, которым контролировалась их жизнь на море прежде.
Весьма вероятно, что манера отдания чести приложением правой руки к головному убору пришла со времен рыцарства от рыцарей, которые при встрече поднимали забрало лат, дабы показать лицо, и делали это всегда правой рукой, так как левая несла щит. Оттуда же пришло и то, что первый отдавал честь младший, ибо тогда уважение к старшему было основой воспитания и свято исполнялось.
Согласно объяснениям лейтенанта-командера [103] английского флота Логри, отдание чести на кораблях учебных отрядов в 1882 г. состояло в следующем: «Морское отдание чести состоит в прикосновении или снятии фуражки, всегда смотря в лицо тому, кому честь отдается. Под прикосновением понимается взятие края фуражки или козырька большим и указательным пальцами правой руки».
В 1888 г. в английском флоте было опубликовано новое распоряжение для отдания чести: «Отдание чести во флоте производится прикосновением к фуражке или снятием ее, смотря прямо в лицо тому, кому честь отдается. Адмиралам, командирам и офицерам соответствующих рангов, а также командующим судами, имеющими право производить салют (по нашему суда 1 и 2 рангов. – М. Г.), честь отдается снятием фуражки».
В 1890 г. отдание чести в Англии снятием фуражки было отменено для всех и сделано это было королевой Викторией, то есть позже, чем это было сделано во флоте у нас.
В Русском Императорском флоте отдание чести в повседневной службе на корабле не было и не требовалось. Честь отдавалась только несущими службу, вахтенными, при получении ими приказания или при личном обращении всякого к старшему, причем делалось это приложением правой руки к тулье фуражки, по общему принятому образцу, и немедленным опусканием руки. В этом флот отличался от армии, где нижний чин держал руку приложенной к фуражке до приказания «опусти руку».
Особенностью флота является также ответ «есть» на всякое полученное приказание, причем в большинстве случаев титул при этом ответе не добавлялся. Например, на команду командира или вахтенного начальника рулевому: «Так держать, право не ходи», последний отвечал: «Есть, так держать, право не ходи». На вызов вахтенного начальника «Вахтенный на шханцах» вызываемый бегом подскакивал, прикладывал руку к фуражке и, тотчас же опустив ее, отвечал: «Есть, Ваше Высокоблагородие», давая этим понять, что он готов принять и исполнить приказание. «Обе вахты наверх», – приказывал вахтенный начальник. И вахтенный отвечал: «Есть, обе вахты наверх!» – и, не титулуя и не отдавая чести, немедленно прикладывал к губам дудку, исполнял положенный сигнал и передавал приказание вахтенному на баке, а последний – в жилое помещение.
Слово «есть» является испорченным английским «йес», то есть «да». В английском и американском флотах английское «да» произносится в силу обычая, как «ай-ай» с ударением на втором «ай» и применяется так же, как наше «есть».
Интересна могучая скрытая сила обычая. В американском и английском коммерческих флотах матрос или вообще моряк всегда, обращаясь к судовому офицеру, делает движение правой рукой, как бы снимая фуражку, и фактически снимает ее, входя в жилое помещение или рубку. Этим он вполне добровольно и достойно оказывает уважение лицу как представителю власти. На берегу этого вы не ждите от него, вы увидите как раз противное, а именно: он войдет в помещение в шляпе или кепке. Уже по одному этому вы сразу узнаете моряка, проплававшего по крайней мере года два.
Отдавание чести в той или другой форме старшему, то есть оказание уважения авторитету власти, есть основание дисциплины. У нас у всех еще свежо в памяти, к чему немедленно же повело уничтожение внешнего знака уважения к власти – отмены отдания чести, введенная творцами разрушения всех сортов и окраски в Российскую армию и флот.
Возьмите для примера такую чисто демократическую армию и флот, каковую имеют Соединенные Штаты Америки; откройте их устав для матросов издания 1927 г., и вы прочтете: «Отдание чести. Ничто не служит лучшим указанием степени дисциплины, чем строгое исполнение формы военной вежливости. С незапамятных времен отдание чести было формой военной вежливости, что строго и сознательно проводится каждой национальностью и теми, кто находится на военной службе. Правила отдания чести. Отдание чести, проходя или встречаясь, производится всегда первыми младшим в расстояние шести шагов или в шести шагах от ближайшего пункта встречи. Отдание чести не производится на расстояниях, превышающих 30 шагов».
У нас в Русском Императорском флоте как знак исключительного почтения отдавалась честь «по-старому» – снятием фуражки всеми без исключения, от матроса 2-й статьи до адмирала, и даже особами правящего дома: 1) шханцам, 2) при спуске и подъеме флага и 3) при чтении на шханцах Морского устава.
Интересным является вопрос, как достигается дисциплина на коммерческих судах американского и английского флотов без отдания чести и существует ли какой-либо внешний знак для этого. Ответ на это один: дисциплина. Поддерживается старым морским обычаем, требующим прибавления слова «Сэр», то есть своего рода титула. Капитан парохода для всех и всегда «Сэр». Капитан при обращении к офицеру-помощнику называет его по фамилии с непременными прибавлением «мистер» или просто «мистер мет»; в обращении к боцману – по фамилии, в обращении к матросу – по первому имени или просто собирательным именем «Джак» для палубы и «Чарли» для машинистов и кочегаров. Цветных матросов (то есть негров и т. п.) обычно зовет «Джорж». Помощник или мет всегда «сер» для матроса. Требование произносить «Сэр» охотно исполняется, как при обращении младшего к старшему, так и при принятии приказания, которое – тоже в силу обычая – всегда повторяется. Слово «Сэр» и его значение создает внешний вид авторитета власти, а следовательно, и дисциплину.
Мы знаем, что лица, разложившие когда-то русские армию и флот, вновь ввели отдание чести, а читающим их «Морской сборник» видны все те усилия, которые они прилагают к поднятию дисциплины. Начато с того, от чего отказались сами, и так у них будет во всем.
Вызов команд наверх, а иногда, в старое время, посылка людей по марсам и реям, как отдание чести кораблем, сопровождаемое общим «ура», – очень старый морской обычай, пришедший к нам из седой старины и фактически бывший в употреблении почти за сто лет до создания Русского военного флота. В манускрипт Роджера Марбекке, описывающем подход к Кадису в 1596 г., находим следующие строки: «Приветствием производится в следующем порядке. Когда судно, бывшее в отсутствии день или больше, возвращается к месту, где находится адмирал Лорд (то есть старший командующий адмирал), оно проходит как можно ближе, но без опасности навалить, и вызывает всю команду наверх, располагая людей вдоль бортов, а также на коечных сетках и вантах, одним словом, везде, где, возможно, дабы сделать все как можно болee торжественно. Затем мастер (капитан) и его помощники немедленно начинают свистеть в дудки, исполняя очень громкий согласованный сигнал. Люди поднимают кверху свои шапки и колпаки и издают громкий крик во всю ширь и мощь голоса. Этот общий крик массы людей с голосами разных оттенков и силы создает громадное впечатление. Эта церемония выполняется три раза, и корабль адмирала отвечает также три раза».
В английском и американском флотах этот обычай сохранился до наших дней. Исполнялся он и у нас, но в особо исключительных случаях, как, например, при возвращении корабля на рейд после выигранного боя. Вообще же наружное проявление чувств допускалось только при высочайших смотрах флота Государем Императором.
Отдание чести кораблями в море имело место в далеком прошлом и было введено впервые англичанами. Мы кратко остановимся на этом обычае, ибо он приведет нас к возникновению обычая салюта из орудий. Отдание почести в морe, до международного соглашения, часто вызывало недоразумения. Салюты нациям и кораблям теперь отдаются на принципе равенства, независимо от военной мощи государства, но в старые золотые дни дело обстояло иначе: тогда слабый салютовал сильному первым. Салютовал первым также всякий вошедший в воды чужих наций. Некто Фюггер писал в 1594 г. из Рима: «Споры между христианскими державами, начатые давным-давно, в правоотношениях на морях еще не улажены. Только Папа и король Испании могут посылать свои суда с поднятыми флагами. Если они встречаются, они салютуют друг другу».
Английский военный флот старого времени требовал салюта от иностранцев и от своих коммерческих судов. Историей зарегистрирован случай серьезного наказания капитана Ричарда Буллена, командира корабля кто величества «Никодемус», за то, что он не заставил французское военное судно салютовать ему. Одно коммерческое судно было оштрафовано на 500 фунтов за то, что не спустило марселя (тогдашняя форма салюта в море) флоту Карла. В инструкции судами английского военного флота, изданной в 1643 г., находим: «Если случится встретить в водах его величества суда или флот любой иностранной державы и если они не приспустят флаг или марселя, вы должны заставить их сделать это».
Церемония высочайшего смотра в Русском Императорском флоте была очень торжественна. На рангоутных судах в момент отхода катера с Государем Императором от трапа команда посылалась по марсам, салингам и реям, где люди становились, взявшись за руки, на длину согнутой руки друг от друга, от топа до нока реи лицом к носу корабля, и так на всех реях. Остальная команда располагалась у основания вант, на коечных сетках вдоль всего борта. Офицеры становились на шханцах или юте. Как только катер с Государем Императором отходил приблизительно на четверть кабельтова, начинался императорский салют из пушек. Все имеющие дудки исполняли установленный сигнал, а команда кричала беспрерывное «ура». Музыка исполняла народный гимн. С началом салюта катер останавливался, Государь Император отдавал ответную честь и с прекращением салюта катер давал полный ход и церемония кончалась. На паровых кораблях исполнялось все то же, но люди по мачтам не посылались. Подобная же церемония выполнялась в дни царских праздников и в дни празднования морских побед.
Согласно Морскому уставу, салют флагом разрешался только как ответ на салют коммерческого судна и состоял в легком приспускании флага и немедленном же подъеме его обратно до места. Во время погребения члена экипажа в море и в дни национального траура флаг приспускался до половины, всякий раз по особому приказу. На рангоутных судах было в обычае в этих случаях скрещивать реи.
Честь кораблями отдавалась в следующих случаях: 1) при возвращении или уходе с рейда и при прохождении мимо других судов, как своих, так и иностранных, как ответ на отдаваемую честь другим проходящим судном. Отдание чести состояло в вызове караула, горниста и музыкантов, если таковые были на корабле. Игрался сигнал «Захождение», по которому все находящиеся на палубе становились смирно там, где их застал сигнал. Отдание чести с вызовом команды наверх производилось при проходе мимо адмиральского корабля, как своего, так и иностранного. Отдание чести производилось только в течение дня, то есть с момента подъема флага и до спуска его. Флаг обычно поднимался в 8 часов утра, а потому в случаях прохода иностранного корабля или салютующего коммерческого судна до 8 часов флаг временно поднимался и спускался вновь до официального подъема. В течение ночи при прохождении военных судов на флагштоке или гафеле включались огни (белый и под ним на три фута ниже – красный).
В эпоху парусно-парового флота считалось особенным шиком влететь на рейд с уменьшенной парусностью, срезать корму адмиралу по солнцу и так, чтобы ванты прошли вплотную к гако-борту кормы адмиральского судна, привести к ветру, остановить судно, положа марселя на стеньги, отдать якорь и иметь правый вельбот готовым у трапа для командира. Картины жизни Русского Императорского флота этой эпохи даны бытописцем К. М. Станюковичем, нашим моряком-офицером, в его бессмертных творениях.
Чинопочитание и отдание чести соблюдалось и на гребных судах. При входе офицера на шлюпку старшина ее командовал «Смирно!» и прикладывал руку к головному убору; по этой команде гребцы вставали с банок и стояли до момента отдачи команды «Отваливай». По неписаным законам морской вежливости считалось вообще невежливым пройти с наветра от старшего, будь то шлюпка или корабль. Актом особой невежливости и отсутствия морского воспитания считалось сесть в шлюпку, опередив старшего, или, приближаясь к пристани, обогнать старшего. Эти требования морского обычая незаметно впитывались настолько глубоко, что инстинктивно соблюдались и на берегу. Обогнать командира или адмирала – недостаток морского воспитания. Идя с ними, надо иметь их вправо от себя, а почему, мы уже знаем. Все эти мелочи не понятны береговому жителю, но для воспитанного моряка являлись проявлением морской вежливости и дисциплины. Согласно Морскому уставу, всякая гребная шлюпка (кроме вельбота) при встрече с командиром своего корабля или адмиралом брала весла на валек, а старшина отдавал честь. На вельботах в силу конструкции весел честь отдавалась положением «Суши весла». На паровых катерах честь отдавалась старшиной и крючковыми, которые становились смирно.
Первоначальной идеей салюта был акт признания себя (судна) лишенными временно силы, так как в старое время орудия всегда были заряжены и салют производился с выпуском снарядов; перезарядка же требовала много времени (так, например, во времена Генриха VII время, потребное для производства второго выстрела из того же самого орудия, в среднем занимало один час). И только значительно позже в салют из орудия была внесена идея отдания почести. Те же идеи мы найдем, сравнивая салют из орудий с салютом саблей: как мы увидим позже, положение сабли «под высь» означало искренность намерения, а положение острием вниз в землю – временную беспомощность.
Салют в море был введен англичанами в то время, когда водное пространство от Скандинавских берегов и до мыса Финистере считалось Англией как Английское море. Из истории известно, что до нормандских дней паруса иностранных судов в Английском море спускались при встрече с судами англичан, как знак почтения к их королю. Этот «акт почтения» делал суда временно беззащитными, лишая их хода и управления, а спущенными парусами и снастями загромождалась палуба, лишая возможности действовать орудиями. Тот, которому салютовали таким образом, был гарантирован от неожиданной атаки.
Ботелер в своих «Диалогах», изданных в 1685 г., давая описание отбытия с корабля высокопоставленного лица, пишет, что как «прощание» ему давалось столько пушек (выстрелов), сколько корабль был в состоянии дать (то есть фактически по числу орудий), соблюдая, однако, чтобы число выстрелов всегда было бы нечетно. Как пояснение необходимости нечетного числа выстрелов Ботелер приводит диалог между адмиралом и командиром:
«Адмирал. Почему нечетное число?
Командир. Нечетное число в церемонии салюта всегда соблюдается в море при употреблении орудий, так как иначе это может быть принято как извещение о том, что капитан (мастер или мастер-гуннер) умер в походе».
В «Навал Трикс», издания 1600 г., находим:
«Салютование кораблями один другому в море есть древний и благородный обычай, хотя позже сильно нарушенный, несмотря на то что три, пять и семь выстрелов обычно употреблялись для адмирала. Адмирал отвечал одним или тремя выстрелами. Теперь же стараются увеличить число выстрелов, думая, что тем самым увеличивается и значимость салютования. Владельцы коммерческих судов очень обрадуются, если им предпишут делать салюты с меньшими затратами или вообще выражать почтение каким-либо иным способом».
Как пояснение к вышеизложенному, напомним, что в то время все коммерческие суда также несли орудия для самозащиты от частных крейсеров, да и просто от пиратов, которыми моря тогда были переполнены.
Некто Монсон, торговый капитан тех времен, пошел еще дальше по пути экономии и заменил пушечные выстрелы при съезде высокопоставленного лица с корабля стрельбой из мушкетов, которую, в свою очередь, использовал как практику, производя разрядку мушкетов в чучело человека.
Турецкий флот вплоть до 1910 г. салютовал орудиями, заряженными ядрами.
Обычай возвращения салюта выстрелом на выстрел тоже очень древний. Вот что мы находим в записках, веденных на борту судна «Джемс Галлей» в 1688 г.: «Я буду особенно осторожен в исполнении королевских приказов, которые определенно предписывают мне не салютовать ни крепости, ни флагу иностранному до тех пор, пока не буду уверен, что получу ответ выстрелом на выстрел».
В настоящее время салют возможен только при фактическом дипломатическом признании одной нации другой.
Одно время, когда Англия поддерживала свою морскую мощь в размере, соответствующем «Владычице морей», было обычаем даже для иностранных кораблей салютовать в море английскому флагу. Это специально относилось к прилежащим «узким морям», так как в течение долгого промежутка времени признавалось, что Англия претендует на владение водами по обе стороны канала. Следующие факты салюта королями английскому флагу зарегистрированы в истории: королем испанским Филиппом в 1554 г. при визите им королеве Марии, королем Дании по возвращении с официального визита королю Джемсу в Лондоне.
Морской устав Русского Императорского флота давал совершенно определенные указания, как, когда и кому производить салют и как охранить честь Андреевского флага – символа морской мощи России. Для иллюстрации приведем пример сравнительно недавний, помещенный на страницах «Морского журнала» под заглавием «На рейде Фиуме», – пример, показывающий, как умели стоять русские люди при царе на страже достоинства Родины:
«В 1910 г. Государь Император повелел Великому Князю Николаю Николаевичу принести князю Черногорскому поздравления Его Величества с исполнившимся 50-летием правления Черногорией и уведомить его о пожаловании высоким званием фельдмаршала российских армий с передачей фельдмаршальского жезла. Для сопровождения Великого Князя была назначена эскадра под командой контр-адмирала Маньковского в составе линейных кораблей “Цесаревич” и “Слава” и крейсеров “Рюрик” и “Богатырь”. Корабль “Слава” из-за поломки цилиндра остался в Тулоне. После торжественных и задушевных празднеств в Цетинье эскадра от Антивари до Фиуме шла под флагом контр-адмирала Маньковского, так как Великий Князь должен был сразу же по приходе в Фиуме сухим путем возвращаться в Россию. Подходя к крепости, эскадра произвела положенный по уставу салют нации. Крепость на салют не ответила. К вечеру на рейд пришла мощная соединенная эскадра австро-венгерского флота под флагом командующего морскими силами и морского министерства Монтеккули. “Цесаревич”, стоявший под флагом контр-адмирала Маньковского, сразу же произвел салют, а контр-адмирал Маньковский отправился к князю Монтеккули с визитом. На салют ответа не последовало, а контр-адмирала Маньковского на нижнем трапе встретил флаг-капитан командующего австро-венгерским флотом и сообщил, что “командующий принять не может, так как у него гости”. При отходе русского адмирала от флагманского корабля полагающегося по международным правилам салюта произведено не было. Через пять минут после этого к правому трапу “Цесаревича” подошел катер с князем Монтеккули. Он был встречен младшим флаг-офицером контр-адмирала Маньковского. Флаг-офицер почтительнейше доложил: “Начальник российской эскадры принять Его Светлость не может, так как пьет чай”. При отходе Монтеккули был произведен салют, с последним выстрелом которого от “Цесаревича” отвалил катер с флаг-капитаном Маньковского, который направился к флаг-капитану Монтеккули за объяснением происшедших оскорбительных для Андреевского флага случаев. Австрийцы пытались объяснить все это досадной оплошностью. Русский флаг-капитан передал категорическое желание адмирала Маньковского, чтобы завтра с подъемом флага и крепость, и эскадра произвели положенный салют. “Крепость произведет, – ответили посланцу Маньковского, – но эскадра не может, так как в четыре часа утра должна срочно выйти в море”. На это последовал ответ, что командующий русской эскадрой не выпустит эскадру Австро-Венгрии с рейда, не получив салюта. Переговоры закончились. По возвращении флаг-капитана русские корабли переменили место. “Рюрик” стал в центре выхода из Фиумской бухты, “Цесаревич” и “Богатырь” – ближе к берегу. Была пробита боевая тревога, орудия заряжены боевыми снарядами и направлены на флагманский корабль австро-венгерского флота. Всю ночь прислуга дежурила у орудий. На русской эскадре ясно сознавали исход возможного боя: слишком неравны были силы, но все приветствовали энергичные действия адмирала, направленные на защиту достоинства России и чести Андреевского флага. Дважды приезжал на “Цесаревич” флаг-капитан князя Монтеккули, пытаясь объяснить, что его эскадра обязана выйти в море до рассвета. Адмирал Маньковский оставался непреклонным. К четырем часам утра из труб австрийских кораблей повалил густой дым – эскадра готовилась к съемке с якоря. Начни флагманский корабль движение – русские корабли открыли бы по нему огонь. В такой донельзя напряженной атмосфере текло время. В восемь часов были подняты кормовые флаги. Верки крепости окутались дымками салюта Русскому флоту; с судов эскадры вице-адмирала Монтеккули раздался салют русскому адмиралу. Произведя его, австро-венгерская эскадра снялась с якоря и направилась к выходу из бухты. На русских кораблях команды стояли во фронте, оркестр играл австро-венгерский национальный гимн. С флагманского корабля эскадры Австро-Венгрии мощно неслись молитвенные звуки “Боже, царя храни…”» [104].
А вот еще случай достойного отношения к флагу. Уже после Революции один из тральщиков осовеченного флота под командой мичмана Сперанского ушел от Красных и вновь поднял Андреевский флаг. Под командованием лейтенанта О. О. Ферсмана он отправился из Ревеля в Крым. Прибыв на копенгагенский рейд, тральщик наш застал там отряд английских военных кораблей с адмиралом на крейсере «Худ». Не успел О. О. Ферсман ошвартоваться, как на тральщик прибыл посланец адмирала и предложил Ферсману спустить Андреевский флаг. Лейтенант категорически отказался, заявив, что не считает себя обязанным исполнять приказы английского адмирала и флаг спущен не будет, а на случай попытки овладеть тральщиком силой приказал пробить боевую тревогу. Достойный ответ и твердость подействовали. Тральщик остался под Андреевским флагом. Пребывание его в Копенгагене стало триумфом.
В Морском уставе в главе о «фалрепных» указан порядок, кому, когда и как отдается морская почесть вызовом фалрепных. Главную торжественность этой старой, чисто морской церемонии придает боцманская дудка. История боцманской дудки связана с историей обычая вызова фалрепных, а потому мы рассмотрим их одновременно.
Боцманская дудка есть один из старейших и наиболее заслуживающих внимания предметов военно-морского снабжения. Флейта или дудка употреблялись в глубокой древности на галерах греков и римлян для регулирования гребков рабов-гребцов, посаженных на весла. История приводит факты, что дудка употреблялась для вызова людей на верхи при свалке на абордажи еще в 1248 г. крестоносцами. О дудке упоминает и Шекспир в своей «Темпесте». Дудка одно время была показателем должности, а также и эмблемой высшей чести. Английский высший адмирал или лорд-адмирал носили золотую дудку на золотой цепочке вокруг шеи. Такая же дудка, но серебряная и на серебряной цепочке, носилась адмиралами при действительном исполнении ими обязанностей. Лорд-адмирал, фактически командуя, носил золотую дудку и в дополнение к ней серебряную, как определение должности. В наше время дудка необходимо фигурирует при всяком отданном приказании и была составной частью многих церемоний, как, например, вызова фалрепных, церемонии выдачи чарки, церемонии подъема и спуска флага. Ее история очень интересна. В бою у Бреста 25 апреля 1513 г. между лордом-адмиралом Эдвардом Хавард и Приган де Биду, когда Хавард увидел свое неминуемое поражение, он выбросил свою золотую дудку в море, серебряные же знаки должности была найдены на его теле. Указом короля вес золотой дудки определялся равным 1 унции. Цепочка по весу была эквивалентной дукату. В «Диалогах» издания 1645 г. в описании церемонии посещения корабля высокопоставленным лицом находим следующее: «Судовая баржа посылается за посетителями с рулевым на корме, снабженным серебряной дудкой… При возвращении баржи и приближении ее к борту начинают трубить трумпеты и делают это до тех пор, пока баржа не приблизится на расстояние, меньшее мушкетного выстрела; тогда трумпеты смолкают и все имеющие дудки делают сигнал “добро пожаловать” три раза».
Вызов фалрепных, как это делается на всех военных судах всех наций, тоже имеет свою историю и этот обычай пришел из далекой старины. Было обычаем в эпоху парусных судов (когда позволяли условия погоды) приглашать на борт флагманского корабля командиров судов для обсуждения разных вопросов. Во время штилей было в обычае обмениваться визитами и даже обедами. Отправлявшихся с корабля приходилось спускать за борт на «боцманском кресле» или «беседке», так как трапов поставлено не было. Употребление подъемно-спускного приспособления (беседки) требовало участия нескольких людей и, конечно, боцманской дудки для дачи сигналов: «трави», «выбирай», «раздернуть» и проч. С течением времени это сделалось обычаем и знаком отдания уважения. В английском флоте в настоящие дни вместо нашей команды «свистать фалрепных» командуется: Hoist him up, то есть «выбирай». Традиция британского флота говорит, что дудка у них в настоящем ее виде была введена как память о захвате в плен с боя знаменитого шотландского пирата Андрю Бартона. Адмирал Эдвард Хавард, командуя «Лиеон» и «Джени Первин», захватил Бартона и снял дудку с его тела. Сделавшись высшим адмиралом, он ввел дудку во флот. До этого времени на английских судах употреблялись свистки разных систем, но та дудка, которая дошла до наших дней, есть дудка системы Бартона. В XVII столетии дудка носилась мастером, боцманом и рулевым старшиной, который был также заведующим адмиральской баржей, и ему предписывалось: «смотреть за тем, чтобы все уборы были положены на место, быть рулевым ее и иметь дудку для поддержания духа гребцов».
Неизвестно, когда боцманская дудка образца Бартона была введена у нас. Предположительно можно сказать, что она пришла к нам либо во вторую половину царствования Императора Петра, либо в царствование Императрицы Екатерины Великой, когда было особенно сильно английское влияние. В эпоху парусно-парового флота у нас был обычай на шлюпке, отведенной для адмирала и носящей старое название «баржа», иметь дудку, по сигналам которой убирались весла и прочее. Этот обычай был в силе и на отряде судов, пришедших под командой адмирала Чухнина с востока в 1901 г. в Кронштадт. Сохранился этот обычай и на гребном Его Величества катере в Черном море.
С древнейших времен спуск мореходных судов на воду сопровождался церемонией религиозного характера. Сохранилась историческая запись такой церемонии, датированная 2100 лет до Р. X.; целью ее было вызвать расположение богов, покровителей водной стихии. На островах Таити был обычай сопровождать церемонию спуска вновь построенных пирог пролитием человеческой крови. Китайцы, несмотря на прошедшие столетия, не изменили своей первоначальной церемонии спуска и сохранили по настоящий день на своих больших джонках жертвенники для оказания поклонения или вызова милости матери дракона.
Вино употреблялось в торжествах далекого прошлого, но греки ввели воду. Позже римляне также употребляли воду как знак очищения при их религиозных обрядах при спуске на воду судов.
Религиозное время Средних веков отразилось и на море. Судам давались имена святых. Изображения святых помещались под полуютом в особых нишах и на носу. Алтари располагались в силу обычая там же, где раньше греки и римляне имели свои божницы. То, что у нас называется «ют», у англичан зовется роор, и этот морской термин пришел к ним от латинского слова puppies, которым обозначалось место на судах, посвященных богам, то есть местом, где хранились pupi или изображения богов. Корма вообще была и остается привилегированной частью судна.
В течение XVIII и почти до половины XIX столетия в католических странах церемония спуска судна по характеру была церемонией религиозного крещения. Особенно ярко это было выражено в Бретани и Нормандии, где даже всякое маленькое рыболовное судно спускалось на воду при полном церковном обряде. Вино употреблялось как via d’honneor для всех присутствующих.
В Англии только с началом XIX столетия вошло в моду производить церемонию крещения, избирая крестную мать и отца. Отмечено, однако, что королева Виктория высказывала желание ввести и религиозный обряд в церемонию спуска британских военных судов.
Нерелигиозный обряд настоящих дней заключается в том, что избранные крестные отец и мать перед моментом убора последнего блока, удерживающего судно на стапели, разбивают о форштевень судна бутылку шампанского, громко произнося: «Крещу тебя».
В Японии существует обычай освобождать из неволи птиц в момент спуска судна на воду.
Подобное же имело место в Соединенных Штатах Америки в 1885 г. при спуске крейсера «Чикаго» и совсем недавно при спуске дирижабля «Акрон», когда крестная мать, супруга президента Хувера, выпустила на свободу стаю белых голубей.
У нас в Русском Императорском флоте был свой особый обряд спуска судна на воду. Церемония спуска нового судна производилась так: служился торжественный молебен, судно и поднятые на нем флаги – Императорский штандарт, кормовой и Андреевский флаг и гюйс – окроплялись святой водой и под звуки народного гимна и салюта с судов обрубались последние державы. Торжество заканчивалось парадным завтраком.
Акта крещения не было. Имя кораблю давалось раньше в честь святых, как, например, «Святой Петр», «Святой Иоанн Богослов» или в честь особо почитаемых христианских праздников, как, например, «Рождество Христово», «Преображение Господне», а также «Три иерарха», «Двенадцать апостолов»; позже из мифологии: «Чародейка», «Русалка» или в честь старых удельных князей: «Аскольд», «Дмитрий Донской», «Владимир Мономах», а с конца прошлого столетия кораблям начали давать имена побед и адмиралов, желая оказать им честь.
В последнее возрождение флота с 1905 по 1914 г. наметилась определенная тенденция наименования судов. Большие линейные суда назывались в честь побед и именами Императоров, как, например, «Полтава», «Гангут», «Кинбурн», «Император Александр III», «Императрица Мария»; легкие крейсеры – в честь адмиралов «Ушаков», «Нахимов», «Макаров»; эскадренные миноносцы – в честь малых морских побед, как, например, «Керчь», «Калиакрия», «Гаджи-Бей» или в честь отличившихся в боях офицеров. Имена судов «Азов» и «Меркурий» за особо боевые заслуги приказом Императора сохранены навеки. Предписано иметь во флоте всегда два судна с названиями «Память Азова» и «Память Меркурия», с присвоением этим судам Георгиевского Андреевского флага и вымпела.
Погребение в море – в высшей степени трогательная церемония, сопровождаемая исполнением ряда мелких обычаев, явившихся результатом отчасти суеверий, отчасти как совокупность многих причин от перехода от жизни земной в жизнь бесконечную.
Погребение в море имело место с первых же дней мореплавания и сопровождалось в старину церемониями умиротворения богов. Например, у римлян в рот опускаемого в море клались монеты для уплаты Харону при перевозе им погребенного через реку Стикс. Согласно старому обычаю, при зашивании тела умершего парусник последнюю застежку делал, пропуская иглу через нос покойника. Все сделанные исследования этого обычая не дали веских оснований утверждать что-либо положительно. Надо считать, что этот обычай явился наследием старого суеверия.
У англичан существует обычай оплачивать работу парусника по зашиванию трупа одной гинеей из средств казны за каждое тело. Командор Беккет в своем труде – Customs and Superstitions говорит, что в силу этого обычая 23 гинеи были уплачены паруснику за зашивание 23 убитых в Ютландском бою и погребенных в море.
Согласно старому обычаю, доктор или фельдшер немедленно докладывает вахтенному начальнику, когда бы смерть на корабле ни случилась, будь то ночью или днем. Последний заносит факт в вахтенный журнал и докладывает командиру. По обычаю же тело зашивается в парусину, к ногам прикрепляется тяжелый груз, все умещается на специальной чисто оструганной доске, выносится на шханцы, ставится на небольшое возвышение и покрывается Андреевским флагом. Иногда судовыми средствами делается гроб, но это уже уступка духу времени. При наличии священника производится обряд отпевания; в его отсутствие обряд отпевания совершается командиром корабля. С началом отпевания флаг приспускается до половины. По окончании церковного обряда под пение «Со святыми упокой» тело вместе с доской подносится к борту ногами вперед и кладется концом на планшир. Два специально назначенных матроса становятся у головы и берут края флага в руки. По сигналу горниста (специальный напутственный сигнал умершему) доска приподымается, и тело выскальзывает за борт из-под флага; в это же время производится троекратный залп судовым караулом. Флаг подымается до места. На церемонии обязаны присутствовать все офицеры и матросы, не занятые службой.
Такая почесть отдается всем служащим на военном корабле, погребаемым в море, без различия от занимавшегося покойным служебного положения.
Для полноты приведем описание церемонии погребения в море одного мидчипмена у берегов Соединенных Штатов во время войны 1812 г., сделанное капитаном В. Hall в 1831 г.: «Особенные обстоятельства похорон и исключительное суеверие, проявленное матросами при погребении в море моего друга и фаворита всей команды, удержались свежо все в моей памяти. Что-то случилось в течение дня, что задержало похороны в обычный час и церемония началась много после захода солнца. Вечер был очень темный и дул ветер силы зарифленных марселей. Только что мы успели спустить на ночь брам-стеньги, готовясь к свежей зимней погоде, как наступила темнота, и было необходимо вынести на палубу фонари. Весь экипаж собрался на шханцах, разместившись вокруг на палубе, коечных сетках, шлюпках и нижних вантах. Прямо у нас над головой был сильно вздутый свежим ветром грот, ярко освещенный вплоть до реи огнями с палубы. Снасти и блоки поскрипывали под напором все усиливающегося ветра, и мы каждую минуту ждали перерыва церемонии для уменьшения парусности. Порта нижней батарейной палубы были под водой и несколько раз дула орудий верхней батареи погружались в воду так, что доска, на которой лежало тело бедного Долей, два раза почти коснулась гребня волны. Дождь и потоки воды со вздутого грота обильно падали на наши непокрытые головы и одежду и заливали страницы читаемого командиром требника. Корабль часто зарывался носом и вздрагивал всем корпусом. Рев ветра, шум моря и снастей совершенно заглушали голос командира. По движениям его руки люди поняли, что наступило время сбрасывать тело в море. В этот момент налетел шквал такой силы, что не было слышно звука падения тела в море, и матросы были убеждены, что тело их общего друга не коснулось воды, а, подхваченное ветром, было унесено им к месту вечного покоя».
Мы должны отметить малозаметные, но полные символизма и старых традиций мелочи церемонии при похоронах военнослужащего в море. Несоблюдение ранга – признание, что «пред лицом смерти все равны». Занятие старшими по чину мест впереди в похоронной процессии, соблюдение того, что «первые да будут последними, а последние первыми». Покрытие тела флагом есть указание на то, что покойник служил государству и что государство ответственно за то, что он, как военнослужащий, при жизни сделали. Три холостых залпа в воздух, по преданию, делаются для того, чтобы отогнать дьявола, который может войти в сердце присутствующих на погребении, ибо, по старому поверью, двери сердца человека в этот момент открыты настежь и дьявол может легко войти в него. Звук горна – последнее прости-прощай и обещание величайшего трубного звука Архангела Гавриила в момент воскресения мертвых.
«Этикет сабли» вначале считался пришедшим с Востока, где младший, салютуя саблей, прикрывает глаза, ослепленный великолепием старшего. Новые исследования указывают, что этикет сабли пришел от крестоносцев.
Изображение Распятия и Креста на рукоятке меча и на эфесе сабли было обычным явлением во времена рыцарства. Изображение креста мы находим на мичманском кортике у английских моряков и на оружии пехотного полка Хайлендеров. Было также в обычае в те времена целовать Крест или Распятие на рукоятке оружия перед началом боя.
В современном отдании чести саблей представлена история далекого прошлого. Поднятие сабли под высь, то есть эфесом к подбородку, есть как бы исполнение старого обряда целования креста на рукоятке. Опускание лезвия острием вниз есть акт исполнения древнего обычая подчинения.
В Англии сохранился до настоящих дней интересный обычай, связанный с саблей. При производстве суда над морским офицером обвиняемый, придя в помещение суда, отстегивает саблю и кладет ее на стол перед судьями. Перед вынесением приговора он удаляется и когда вновь возвращается, то уже по положению сабли знает результат. Острием к нему – обвинен, эфесом к нему – оправдан. Этот обычай в практическом применении имел место в прошлом, 1935 г., при разборе дела столкновения крейсеров «Худ» и «Ренаун».
В Русском Императорском флоте офицерам был присвоен кортик. Нам неизвестно, когда и при каких обстоятельствах он был введен [105]. Русский флот был единственным в этом отношении, и история кортика должна быть очень интересна. Портупея была шелковая с львиными головами, а вместо бляхи – змея, изогнутая наподобие французской буквы «Эс». Предположительное объяснение дано в главе о национальном флаге.
Позже наш кортик был подарен Государем Императором Николаем II кайзеру Вильгельму II и германскому флоту от имени Русского флота. Взамен этого кайзер Вильгельм подарил Русскому флоту серебряный шарф.
Кроме германского флота, наш кортик еще в 1880-х гг. был заимствован у нас японским флотом. Но там несколько изменили его наружный вид, японизировали его, сделав похожим на самурайскую саблю.
Сами мы заимствовали от американского флота наш сюртук, который значился в правилах о форме одежды как «сюртук гражданского образца». По преданию, существовавшему в старые времена, введен он был по примеру американского флота в начале царствования Императора Александра II. Наш синий пятипуговный китель тоже в конце концов американского образца; сами они от него отказались после Мировой войны, приняв английскую тужурку. Скопирован он был сначала японцами, а после японской войны и нами. Надо сказать правду, что хотя и введен он был по желанию плавающего состава нашего флота, но офицерство наше выглядело в этих кителях не так, как это было желательно – слишком уж затрапезно. В смысле упрощения офицерской формы есть какая-то неуловимая черта, которую переходить нельзя. В наружном виде начальника, в чьих руках в критическую минуту может оказаться решение вопроса о жизни или смерти людей, которых он ведет навстречу опасности, должно быть что-то, что бы выделяло его из числа простых смертных. Эта военная истина была выработана тысячи лет тому назад, и пренебрегать ею нельзя.