Морские обычаи, торжественные церемонии в морской службе

Значение традиции, церемонии и обычаев, освященных веками, – громадно, и они есть тот фундамент, на коем покоится дисциплина и порядок.

Флот более чем какая бы то ни было другая отрасль государственной жизни связан с прошлым, с историческим основанием России, а потому нашей основной задачей является сохранение связи с этими вековыми корнями, которые одни только могут дать живые и здоровые плоды.

Военные традиции – это доблестные примеры того, как наши предки исполняли свой военный долг. Эти примеры, тщательно и с любовью собранные со страниц истории национальной вооруженной силы и бережно передаваемые из поколения в поколение, составляют ту золотую книгу традиции, которой гордится не только личный состав вооруженной силы, но и вся нация.

Традиции, торжественные церемонии и обычаи имеют громадное влияние на человечество вообще, а в военной и морской службах особенно, ибо путем их в среду внедряются высокая мораль и дисциплина. В тех частях, где сознается значение традиций, обычаев и торжественных церемоний (и они правильно прилагаются), автоматически создается фундамент для дисциплины, создается тот Esprit de Corps [100], который уже на 50 процентов обеспечивает победу. К несчастью, за последние несколько декад под влиянием многих факторов и в особенности благодаря широко раскинутой пропаганде пацифизма далеко не везде отдавалось должное воспитательному значению традиций и церемоний. Морская служба пострадала в этом направлении меньше, и именно этим обстоятельством надо объяснить то фанатическое преследование кадрового морского офицерства, которое наблюдалось в русскую революцию.

Стоящим вне военной и военно-морской профессии, чувствующим и думающим по-штатскому кажется, что в наш век электричества и машин, в век глубокого материализма многие традиции отжили свой век, умерли; даже в самой военной среде значение традиции признается только теми, кто знает военную и военно-морскую историю и кто умеет правильно выбирать и прилагать на практике ее уроки, кому дороги память и героические подвиги славного прошлого, кому хочется быть не хуже дедов и отцов.

Тот факт, что обычаи ложатся в основу Устава, само по себе уже есть неоспоримое доказательство их значения.

Торжественные церемонии покоятся на фактах прошлого, в настоящем же они создают такую атмосферу, в которой человек невольно подтягивается, старается стать лучше.

Церемония – цемент дисциплины, традиция – фундамент ее, а на дисциплине покоится служба.

Традиции, явившиеся продуктом героического подвига, исключительной храбрости, высокого проявления чести, сознания собственного (и своей части) достоинства, дают воинской части (кораблю) побудительную причину, ту искру, которая обращается в пламя и создает то, что принято называть Esprit de Corps.

Дабы поддержать высокий идеал профессии, укрепить веру в свои собственные силы, дабы сделаться похожими на славных адмиралов-вождей, дабы быть в силах сделать то, что в свое время сделали капитан 2-го ранга Сакен, капитан-лейтенант Казарский, капитаны 1-го ранга Миклухо-Маклай, Черкасов, лейтенант Рагузский и многие, многие другие, надо поднять себя выше толпы.

Строго исторически говоря, морская служба должна быть ограждена от современного излишнего комфорта, колеблющего ее основы. Лишения и суровая морская школа – вот что исторически и для всех флотов мира было школой адмиралов-вождей.

Церемонии базируются на обычаях и традициях; разница же между обычаем и традицией очень часто трудноуловима, особенно тому, кто не прошел горнило их. Подойдем к этому вопросу несколько ближе и постараемся очертить значение и смысл слов «обычай» и «традиция».

Обычай

Обычай как таковой может быть определен как «вкоренившееся повторение того же самого акта или обряда, не являющегося необходимостью, и всегда по одному и тому же образцу».

В морской службе обычай есть первая стадия закона. Обычай создается действительной жизнью, с течением времени обращается в привычку, привычка – в необходимость, и как скоро она достигает этой стадии, отвечает потребностям совместной жизни, идет рука об руку с требованиями службы, кодифицируется и становится законом.

Характерным примером обычая и обычая морского есть признание превосходства правой стороны на борту корабля. Правый трап – адмиралу, командиру, старшему офицеру, а всем прочим своим служащим – левый. Шханцы – святое место, правые шханцы – святая святых. Это обычай, освященный веками, ставили необходимостью, а потому и занесен в Устав. В силу того же обычая правой стороны гостю (не моряку) и даме – правый трап. Идешь со старшим – старший вправо от тебя. Этот обычай так вошел в плоть и кровь моряка, что даже на берегу инстинктивно соблюдается: моряк, идя с дамой, всегда имеет ее справа от себя, оказывая этим уважение.

Обычай играет очень большую роль в морской службе, создавая дисциплину, например: идя на шлюпке, считается невежливым обогнать старшего; невежливо, видя прогуливающегося командира по палубе, продолжать идти по той же стороне, а надо перейти на другую. Принято при встрече с дамой на берегу приветствовать ее снятием фуражки. Всего вышеперечисленного в Уставе нет, а потому это только обычай.

Анализ показывает, что обычай превращается в параграф Устава тогда, когда он: 1) покоится на психике народа, 2) ясен и определенен, 3) отвечает потребностям совместной жизни и 4) общ и обязателен для всех и идет рука об руку с требованиями службы.

Традиции

Слово «традиция» очень часто употребляется всуе. Латинское слово tradicio в буквальном смысле и переводе на русский язык значит: сдача, подчинение, доставка. Энциклопедический словарь Century Dictionary дает следующее пояснение слову «традиция», отвечающему современному употреблению: «Передача обычаев и практического их выполнения от дедов наследникам или одним поколением другому путем слова без записи».

«Традиция, – говорит адмирал Бубнов, – показывает нам, как мы должны исполнять свой долг перед Родиной, и вызывает к жизни в нашей психологии боязнь покрыть себя позором в случае, если мы не сумеем быть достойными этих традиций, свидетелей былой доблести наших славных предков».

Английский флот как наиболее старый из всех флотов миpa, с длинной боевой историей является создателем многих военно-морских традиций. Ни в одном флоте так не почитаются традиции, как в английском, ибо там, как нигде в других флотах, признается их громадное воспитательное значение.

В своем труде «Мысли о воссоздании Русской морской вооруженной силы» контр-адмирал Бубнов совершенно справедливо пишет: «Внимательно изучая историю развития английской морской вооруженной силы, нельзя не прийти к заключению, что главный фактор ее военно-морской мощи именно и есть это удивительное военно-морское чутье и инстинктивное, так сказать, осязание военно-морских проблем, присущее английским морским офицерам и являющееся плодом соответствующего традиционного воспитания под руководством опытных и авторитетных старших чинов флота. Без малейшего преувеличения можно смело сказать, что Британская империя обязана своим существованием и величием именно этим свойствам офицерского состава ее флота… Благодаря этим поистине чудовищным свойствам своего офицерского состава Англия могла без роковых последствий позволить себе роскошь запечатленных историей грубых ошибок в стратегическом и тактическом управлении ее флотом, ибо всякий раз военно-морской инстинкт ее морских офицеров выводил английский флот из тяжелых положений, созданных этими ошибками, на путь блестящих побед».

Флот Соединенных Штатов Америки есть кость от кости и плоть от плоти флота английского, и многое перенято оттуда, многое влилось целиком без всяких перемен. Американский флот отдает должное значению традиций и обычаев в деле воспитания личного состава, имеет славные боевые страницы и не имеет ни одного случая бунта или сдачи. Это делает сравнительно молодой флот очень высоким, гордым и обладающим большой боевой потенциальной мощью. Они в деталях знают свою боевую историю, и не только офицерство, но и команды. Более близкое знакомство с американским военным флотом определенно указывает на то, что в нужную минуту этот флот с честью исполнит свой долг и явится противником, не уступающим по качествам английскому флоту. Вот что говорит параграф первый положения о Морской академии Соединенных Штатов (наш Морской корпус):

«Первый долг и обязанность каждого мидчипмена (воспитанника) изучить и приспособить себя к обычаям и традициям военно-морской службы. Правила военного этикета покоятся на обычаях и традициях, и строгое их соблюдение есть наибольший фактор в поддержании дисциплины. Должно раз навсегда ясно и определенно быть усвоено, что все требования почтения и уважения должны быть соблюдаемы как офицерами, так и командами одинаково, причем младший должен проявлять инициативу».

Главной военно-морской традицией Русского Императорского флота, равно как и каждого другого флота, была, есть и будет «Традиция победы». Эта традиция, выражаясь картинно, есть тот заключительный аккорд отлично сыгравшегося оркестра, который явился результатом ряда отдельных составляющих сил.

Контр-адмирал Пилкин на страницах «Морского журнала» в статье «О наших морских традициях» приводит очень меткое, всеохватывающее определение главной традиции Русского флота, сделанное С. К. Терещенко: «традиция победы» – это «…высшая жертвенная храбрость, пренебрежение во имя ее всякой опасностью и смертью; бой, как бы он безнадежен ни был, до последней капли крови с именем Царя и Родины на устах; чувство долга, доведенное до высшего предела, и любовное отношение между начальниками и подчиненными».

Нельзя также не согласиться с мнением адмирала Пилкина, что «идеалы, нравы, характер, обычаи и традиции слагаются в зависимости от исторических путей народов. Традиции всегда национальны».

Все вышеприведенное не только определяет, что такое традиция, но и указывает на громадное ее значение и необходимость в деле воспитания и дает те пути, по которым надо идти, дабы привести как себя, так и врученную боевую единицу к победе.

Мы вправе сказать, что военно-морская традиция есть продукт прежде всего правильно поставленного, систематического военно-морского воспитания. Становясь на эту точку зрения, мы логически придем к заключению, что по существу своему традиции должны быть разделены по порядку приложения: а) на традиции подготовительные и б) традиции боевые.

Назначение подготовительных традиций будет заключаться в создании воинского духа, чувства долга и любовного отношения между начальниками и подчиненными. Назначение боевой традиции – создание высшей жертвенной храбрости, пренебрежение во имя ее всякой опасностью и смертью. Бой, как бы он безнадежен ни был, до последней капли крови с именем Царя и Родины на устах.

Морская боевая история Русского флота с первых же дней ее существования и до последнего временного прекращения полна случаями, где исполнение той или другой традиции имело место. Подтвердим сказанное примерами.

14 мая 1829 г. крейсировавший у Босфора 18-пушечный бриг «Меркурий» под командой капитан-лейтенанта Александра Ивановича Казарского был настигнут двумя турецкими кораблями, один с 84 пушками, другой в 110 пушек. Преимущество хода и сила огня у неприятеля. Неприятель предложил сдачу. В силу традиции Казарский собирает совет всех офицеров. В силу традиции же первое слово предоставлено младшему, коим оказался поручик корпуса Штурманов. Он во имя боевой же традиции дает единственный могущий быть ответ: «Драться до последнего и в крайний момент взорвать бриг на воздух». Голос младшего находит полные отклики у всех. «Меркурий» вступает в бой неравный и, казалось бы, безнадежный, имея на шпиле наготове заряженный пистолет, дабы взорвать судно в любую минуту. В течение трех часов дерется «Меркурий», умелым маневрированием избегая уничтожающего огня турецких судов. Метким огнем своих пушек наносит он повреждения в рангоуте неприятельских кораблей, заставляет их лечь в дрейф и с честью выходит победителем. Казарским воскрешена наша первая боевая традиция, увековеченная Императором Петром Великим на выпущенной им медали в честь первой морской победы с надписью: «Небывамое бывает».

На 76 лет и один день позже, а именно 15 мая 1905 г., старый броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков» в Цусимском проливе окружен японской эскадрой. На сигнал о сдаче отвечает: «Долой сигнал – открыть огонь» и гибнет в неравном бою, заслужив почтение врага, уважение во всех флотах всего миpa и вписав в морскую боевую историю родного флота еще одну славную страницу. Имя командира броненосца, капитана 1-го ранга Миклухо-Маклай, и его приказ «Долой сигнал – открыть огонь» – отныне одна из наших боевых традиций.

16 августа 1915 г. канонерские лодки «Сивуч» и «Кореец» в Рижском заливе в тумане неожиданно выходят на германскую эскадру линейных судов. В тумане немцы принимают их за линейные корабли «Слава» и «Цесаревич» и открывают огонь всей тяжелой артиллерией с расстояния 6-кабельтовых. Командир «Сивуча» как старший приказывает «Корейцу» выйти из боя и спастись, пользуясь туманом, сам же вступает в безнадежный бой, отстреливаясь своими четырехдюймовыми пушками. Наконец избитый огнем тяжелой артиллерии «Сивуч» погибает от мин, выпущенных с германских миноносцев. Имя командира «Сивуча» Петра Ниловича Черкасова отныне рядом с именами Казарского, Сакена и других. «Помни “Сивуч”» – новая боевая традиция Русского флота. В случае «Сивуча» мы должны отметить не только исполнение традиций победы, но и исполнение традиций братского отношения, а именно традиции «Брата в беде не оставь».

Бой парохода «Веста» 11 июня 1877 г. с турецким броненосцем «Фетхи-Буленд»; гибель почти всех судов эскадры адмирала Рожественского в Цусимском бою, где следующий немедленно же занимал место погибшего мателота и упорно шел, повинуясь долгу, и гиб в неравном бою, стреляя до последнего момента и гордо неся свой Андреевский флаг; прорыв крейсера «Новик», его неравный бой у поста Корсаковского и гибель с развевающимся флагом; дневная атака германо-турецкого крейсера «Гебен» четырьмя старыми миноносцами, доведенная до конца, с целью прикрыть минный транспорт «Прут», и, наконец, геройская гибель «Прута» – все это многие, но далеко не все случаи примера исполнения боевых традиций.

Случаями, подобными приведенным, полна русская морская боевая история. Она ждет историка-собирателя для любовного и бережного выбора из нее всех случаев, классифицирования их и издания в виде, как говорит адмирал Бубнов, «Золотой книги» морских боевых традиций Русского Императорского флота в назидание и руководство потомству.

С 1688 г., со дня основания русской морской вооруженной силы и по день временного захвата флота властью интернационала, то есть за 229 лет существования русской морской силы, только дважды Русский флот нашел в себе исполнителей, кои забыли свой долг, забыли честь и славу Андреевского флага, забыли долг перед Родиной. Это были фрегат «Рафаил» (который было приказано Императором Николаем I взять обратно и сжечь, что и было исполнено Павлом Степановичем Нахимовым в Синопском бою) и сдача отряда контр-адмирала Небогатова. Кровью погибших в Цусиме, славными подвигами и кровью погибших в последнюю войну и всеми без исключения честно и достойно исполнившими свой долг перед Родиной эта черная страница нашей громадной боевой морской истории почти смыта. Мы не должны стараться обходить этот случай молчанием, стараться забыть его, а как раз наоборот, должны сделать из этого случая традицию того, как не надо поступать. Пусть эта тяжелая и горькая, обидная для национального чувства традиция войдет в плоть и кровь каждого военного моряка. Пусть эта новая традиция – «Не поступай так, как это сделал Небогатов» – будет так же сильна и крепка, как сильна традиция «Драться до последней капли крови с кем бы то ни было и при всех обстоятельствах».

Канонерская лодка «Сивуч»

Содеянное Небогатовым грустно, обидно национальному самолюбию. Но вот факты из того же боя, показывающие, как личный состав оказался на высоте долга и был верен своей боевой традиции. Мы приведем далеко не все факты, а только несколько из них, выбрав суда всех типов, и увидим, что прав С. К. Терещенко, говоря: «Есть побежденные, которыми нельзя не восхищаться по крайней мере так же, как самыми славными победителями».

Эскадренный броненосец «Князь Суворов» (командир капитан 1-го ранга В. В. Игнациус, старший офицер – капитан 2-го ранга А. П. Македонский), принявший на себя всю тяжесть боя, избитый, потерявший возможность управляться, выходит из строя, не прекращая огня. Эскадренный миноносец «Буйный» снимает адмирала вместе со всем штабом. Отказались сойти и продолжают бой лейтенанты Вырубов и Богданов, прапорщик Курсель и 30 матросов. Из последней уцелевшей трехдюймовой пушки, управляемой прапорщиком Курсель, «Суворов» продолжает огонь, отбивая атаки миноносцев. Он гибнет с развевающимся Андреевским флагом, потопленный минами. Японский адмирал Камимура в своем рапорте доносит: «Выйдя из строя, “Суворов” продолжает сражаться из всех сил, возбуждая восхищение наших моряков, которые отдавали должное этому геройскому сопротивлению».

Эскадренный броненосец «Император Александр III» (командир – капитан 1-го ранга Н. М. Бухвостов, старший офицер – капитан 2-го ранга В. А. Племянников), заняв место «Суворова», принимает всю тяжесть боя на себя и упорно ведет флот. Видя возможность прорвать охватившее его кольцо, он склоняется под корму главным силам Того. Его маневр учтен броненосными крейсерами противника, которые, пользуясь преимуществом в ходе, быстро заходят и ставят «Александра» в два огня. Под крики «Ура!» с «Адмирала Нахимова» и «Адмирала Ушакова» и с развевающимися Андреевскими флагами славный корабль гибнет, опрокинувшись и стреляя до последнего момента.

«Кажется, тени наших славных адмиралов принимают душу геройского броненосца, ни русские, ни японцы не спасли ни одного человека с него».

Эскадренный броненосец «Бородино» (командир – капитан 1-го ранга П. И. Серебренников, старший офицер – капитан 2-го ранга Д. С. Макаров), заняв место «Александра III», ведет эскадру. «Наши тяжелые орудия, – пишут японцы, – попадали так хорошо, что русский головной корабль “Бородино” получал повреждение за повреждением. Его грот-мачта обрушилась. На корме пламя от пожаров поднималось на несколько метров, окрашивая море на большом протяжении в кровавый цвет. А когда стали догорать последние лучи солнца, залп, видимо, с “Фуджи”, вызвал на нем ужасной силы взрыв, который метнул в небо всю кормовую башню, носовая же башня, не зная, что все кончено, как ни в чем не бывало дала еще последний залп, и полминуты спустя “Бородино”, все еще державший на рее ставший историческим сигнал – курс NO 23, исчез в темнеющей воде с развевающимися Андреевскими флагами». С «Бородино» спасся один матрос Ющин, и вот его показания:

«Не осталось в живых ни одного офицера, командование на себя приняли простые матросы, имена которых неизвестны, и продолжали вести его, а за ним и всю эскадру по данному курсу и пути чести».

Крейсер «Дмитрий Донской» (командир – капитан 1-го ранга И. Н. Лебедев, старший офицер – капитан 2-го ранга К. П. Блохин), ветеран 1880-х гг., пришел к месту боя, казалось, только для того, чтобы разделить участь славнейших. Охраняя транспорты, в дневном бою он расстрелял почти весь свой боевой запас. Соединившись с эскадренным миноносцем «Буйный», «Дмитрий Донской» пошел, исполняя долг, во Владивосток. Утром 15 мая принял с «Буйного» спасенную команду с броненосца «Ослябя» и позже, когда «Буйный», имея повреждение в механизмах и не имея угля, потерял возможность следовать далее, снял команду и с него, а миноносец утопил. В пятом часу вечера «Дмитрий Донской» стали нагонять два отряда японских крейсеров: один в два крейсера, другой – в четыре и три миноносца. На военном совете было решено: «Бой принять и если исход неравного боя будет роковым, крейсер уничтожить». В этот момент крейсер был в милях 20 от острова Дажелет, и командир располагал свои курсы так, чтобы укрыться за островом и наступающей темнотой. Около пяти часов вечера японские крейсеры «Отава» и «Нийтака» открыли огонь с 40 кабельтовых. «Донской» стал отвечать всем левым бортом. Вскоре подошел справа отряд адмирала Уриу с крейсерами «Нанива», «Такачихо», «Акаши» и «Цусима» и поставил «Донского» в два огня. «Донской» отвечает огнем из всех орудий. Раненый командир сдает командование старшему офицеру. Расстояние уменьшается до 25 кабельтовых. На крейсере «Отава» вспыхивает пожар; «Нанива» выходит из строя. Потеряв ход, с креном в 8 градусов, «Донской» упорно продолжает бой и в конце концов скрывается за островом в темноте. Ночью он отбивает атаки миноносцев и свозит команду на берег. Подошедшие утром японцы увидели крейсер погружающимся в воду с развевающимися Андреевскими флагами. Смерть героя они приветствовали криками «Банзай!». Крейсер «Дмитрий Донской» в точности выполнил нашу боевую традицию.

Эскадренный миноносец «Безупречный» (командир – капитан 2-го ранга И. А. Матусевич), не имея возможности развить полный ход вследствие неисправности механизмов, утром 15 мая настигается крейсером «Читозе», отклоняет сигнал о сдаче, вступает в неравный бой и с развевающимся Андреевским флагом гибнет. Ни один человек не спасся. «Славный, доблестный корабль».

Эскадренный миноносец «Громкий» (командир – капитан 2-го ранга Г. Ф. Керн) утром 15 мая, имея у себя позади японский миноносец № 063, идет 25-узловым ходом во Владивосток. Огонь «Громкого» вызывает пожар на № 063, и он отстает. На выручку подходит эскадренный миноносец «Сирануи». Командир решает сначала утопить № 063, а затем вступить в бой с «Сирануи». Он подходит к № 063 на три кабельтова и выпускает три мины, которые не попадают, но сам получает снаряд в котел № 4. Он сбивает носовое орудие на «Сирануи», но получает второй снаряд в котел № 2. Ход упал до 10 узлов, четыре орудия сбиты; пулемет выбивается из рук мичмана В. Н. Потемкина; падает кормовая мачта, а с нею и Андреевский флаг. По приказанию командира сигнальщик Скородумов лезет на фок-мачту и прибивает флаг, ибо поднять его не на чем. Командир и старший офицер – лейтенант Паскин – убиты. В командование вступает мичман Потемкин. Снаряды вышли; подходящему «Сирануи» отвечают огнем из винтовок. Миноносец, имея пробоину в носу, наполняется водой, ложится на правую сторону и, как бы прикрывая собой героев, скрывается под водой, имея Андреевский флаг развевающимся до конца. Доблестный корабль, геройский экипаж. В точности исполнена наша боевая традиция.

* * *

Кроме указанного выше деления морских традиций на воспитательный и боевые, у моряков вообще (как военных, так и коммерческих) есть еще род традиций, явившихся результатом особенностей службы на море. Назовем этот род традиций морскими традициями.

Контр-адмирал Бубнов в своем труде говорит: «Всем известна величественная морская традиция, следуя которой командир погибает со своим судном, но мало кто отдает себе отчет в том, что эта традиция не является выражением одного только рыцарского духа, а представляет собой логическое выражение тех максимальных требований, который предъявляет к командному персоналу обстановка жизни на море».

Адмирал австрийского флота Медина говорит: «Моряки по существу своему представляют одно большое международное братство. Они говорят одним общим языком, живут той же жизнью и ожидают одной и той же смерти. Поэтому те, кто посвящает себя морю, те, кто путем практики находит средства борьбы с элементами стихии, являются создателями и носителями многих, веками освященных, но уже чисто морских традиций».

Отсюда ряд традиций, традиций чисто морских, которые в наш век материализма и безверия называют предрассудками, суевериями и проч.

Существует у нас, русских военных моряков, традиция, идущая, бог весть, с каких времен, говорящая о том, что съемка с якоря в понедельник сулит какую-то беду. Когда вы по душам говорите с моряком-англичанином и обмолвитесь о том, что понедельник нехороший день для съемки, он сейчас же остановит вас и скажет: «странные вы, русские, при чем тут понедельник, я понимаю, что уходить в море в пятницу нехорошо, понедельник же – это предрассудки».

Очень красочно, густыми мазками, как настоящий художник, набросал контр-адмирал Никитин объяснение морской традиции: «Морские традиции – очень особенная это вещь, – пишет он, – и всего труднее поддаются анализу и номенклатуре. Всего яснее это видно из примера флота английского, в котором эти традиции накопились больше нашего за долговременное его существование. Есть, например, у них обычай, когда бутылка передается из рук в руки кругом стола и каждый себе наливает, но, сохрани бог, пустить ее по солнцу. Всякие несчастия могут от этого последовать и для корабля, и для неосторожных людей, которые столь легкомысленно нарушают традицию. Нужно против солнца передавать, а если кто по рассеянности сунет бутылку своему соседу слева, то сразу же в несколько голосов все испуганно закричат: “Стоп, стоп!” Выглядит с первого взгляда даже глупо, но если вспомнить, что и Джервис, и Горацио Нельсон в свое время свято блюли этот закон насчет передачи вина за столом, плававшие столетия до них и колотившие испанцев с Дреком во главе, тоже вино по солнцу не передавали, то выходит, что есть в этом некоторый смысл. “Не будем делать иначе, чем делал Нельсон. Как-никак, а у него в общем вышло неплохо и Наполеон в конце концов попал на Елену”.

Традиция – это связь с ушедшими в вечность поколениями моряков. Дай нам Бог иметь на море такой успех, какой выпал на долю Нахимова, Ушакова и Сенявина, а они наверно так же, как и мы, чувствовали, что понедельник – день, не всегда сулящий удачу, когда необходимость заставляет в этот день сниматься с якоря. Так же, как и мы, они наверно негодовали, если кто-либо, забывшись, начнет насвистывать на судне».

Одной особенностью наших военно-морских традиций является отсутствие фразы, рисовки. Это объясняется чисто врожденной чертой русского – скромностью. Вот поэтому только в нашей военно-морской истории нет кричащих сигналов адмиралов, а есть дела, не уступающие иностранным флотам.

В нашей, как морской, так и военной историях, всегда все, выходящее из пределов возможного, приписывалось воле Всевышнего. Как пример вышесказанному, дошедший из глубокой старины клич: «Впереди, с нами Бог». Суворовские – «Всякое дело начинай с благословения Божия», «Без молитвы оружия не обнажай», «Бог нас водит, Он наш генерал» и т. д.

Таков и приказ адмирала Рожественского перед Цусимским боем: «Японцы беспредельно преданы престолу и родине, не сносят бесчестия и умирают героями. Но и мы клялись пред Престолом Всевышнего. Господь укрепил дух наш, помог одолеть тягости похода, доселе беспримерного. Господи, укрепи и десницу нашу, благослови исполнение заветов государевых кровью смыть горький стыд Родины».

Церемонии

Анализируя какую бы то ни было церемонию, будь то церковная, обрядная или военная, нас прежде всего поражает обилие исторического материала, положенного в основу ее, и то влияние, которое приходится на долю обычая и традиции.

Мы кратко рассмотрим церемонии, имеющие место на кораблях, с точки зрения военно-морской службы, но несмотря на эту предпосылку, нам придется заглянуть в историю. Thorstein Vehlen в своем труде Theory of the Leisure class пишет: «Мы видели, как церемонии создаются под влиянием страха – с одной стороны превосходство победителя или владельца, с другой – боязнь смерти или наказания побежденными или рабами. При режиме принудительной кооперации чувство страха и боязни неизбежно. С переходом же к добровольной кооперации указанные элементы уменьшаются. Подчиненный не зависит целиком от воли или прихоти начальника, купец не боится быть ограбленным власть имущим, рабочий не опасается вместо оплаты своего труда быть избитым, как раб».

Церемонии, рожденные в период рабства, в период малой наказуемости для одних и в полной мере для других, с течением времени утеряли первоначальное назначение и в наше время, и в особенности в военной среде, возведены, как символ власти, в почитание, как символ, достойный уважения и исполнения.

Церемония есть функция дисциплины и определенное указание порядка наилучшего укрепления ее. По существу, церемония есть необходимая принадлежность достойной традиции.

Если власть, представленная флагом, как символом ее, и исполнитель власти, выделенный из общего уровня путем формы, достойны охранения и уважения, то должны сохраниться и церемонии, ибо без них полное уважение достигнуто не будет.

Человечество может быть выучено и воспитано в чувстве уважения к военной форме, к службе и благоговению пред флагом – символом мощи нации.

Создателем дисциплины в морской службе был английский адмирал и вождь лорд Джервис. Вот что говорит по этому поводу Мэхен: «Джервис, отличавшийся всегда глубокой продуманностью своих действий, был убежденный поклонник и ярый сторонник соблюдения церемонии, ибо сознавал колоссальное значение их. В минуты особой опасности, в минуты готовящегося вспыхнуть бунта он являлся в полной парадной форме, вызывая этим скрытое уважение к внешней эмблеме военно-морской власти.

“Дисциплина кают-компании есть дисциплина флота”, – говорил адмирал Джервис и был жесток в наказаниях тех офицеров, которые не соблюдали морских обычаев и не относились с должным уважением и почитанием к выполнению церемонии.

Торжественная церемония поднятия и спуска флага, символа власти и могущества родины, на почитании и уважении к которому покоится служба и уважение к начальнику, как представителю власти страны, и уважение ко всей морской иерархии, была всегда производима в исключительно торжественной обстановке. Он всегда выходил к подъему и спуску флага в полной парадной формe – деталь, каковую он не требовал от других офицеров. “Создаваемая атмосфера, – пишут историки, – в которой находился в такие минуты экипаж судна, была пропитана почтением, граничащим с благоговением”».

Джервис свято исполнял в малейших деталях морские обычаи и церемонии и строго требовал того же не только от офицеров, но и команды. На его эскадрах и на эскадрах преемника его адмирала Нельсона строго требовалось уважение и почете к флагу и отдачи чести квартер-деку (наши шканцы) как символу и месту власти.

«Дисциплина, – говорит Джервис, – есть сумма, выраженная одним словом – “подчинение”; соблюдение же обычаев и церемонии есть создание духа подчиненности».

Каждому плававшему и действительно жившему жизнью корабля, а не отбывавшему известные часы на борту судна, должно быть ясно, что обычай и церемония так же необходимы для дисциплины, как хорошие манеры для офицера-джентльмена, ибо они отдают должное каждому, поддерживают порядок и отчетливость общей совместной жизни, удаляют трения, уничтожают раздоры и создают равномерно и бесшумно работающую машину.

Адмирал лорд Джервис путем строгого исполнения морских обычаев и церемоний создал дисциплину и дух, а путем постоянных учений создал то оружие, кое дало ему победу при С. – Винценте. Эти же орудия – дисциплина и дух – сделали преемника его, адмирала Нельсона, героем Трафальгара. Этот дух и дисциплина, передаваемые из поколения в поколение, дают английскому морскому офицерству «чувство “осязания” военно-морских проблем», – как правильно говорит адмирал Бубнов.

То же мы видим и в нашей морской истории. Адмирал Ушаков создал (подобно Джервису) русскую морскую силу и водил ее от победы к победе не хуже Нельсона. В свое время англичане считали его «Нельсону равным». Турки с почетом и страхом отзывались об «Ушак-паше», а французы на собственной шкуре испытали, что могли делать русские корабли эскадры адмирала Ушакова.

Чесма, Наварин и Синоп ждут историка, который описал бы не только факты отдельных боев, а дал бы нам порядок и строй службы на судах, дал бы те морские и боевые традиции и обычаи, которые клались в основу морской службы и привели к самым блестящим страницам русской морской истории.

Суммируя этот краткий очерк, мы должны прийти к заключению, что церемония есть цемент, а морской обычай и традиция – фундамент дисциплины. Мы должны прийти к заключению о громадном их значении и необходимости в деле воспитания духа высокой морали и должного однообразного порядка, без коего не может существовать военная сила вообще, морская же, ввиду ее особенности и сложности, тем более.

В американском флоте придается громадное значение старым традициям и обычаям. В Морской академии Соединенных Штатов недавно введено изучение обычаев и традиций; такой же курс, но более охватывающий боевую деятельность, преподается и в высшем офицерском колледже.

Все наши исторические морские обычаи, традиции и церемонии должны быть тщательно собраны, просмотрены (не кабинетными работниками, а фактически несущими службу на кораблях), классифицированы и разделены по группам. Они, собранные в одну книгу, должны явиться тем курсом в Морском корпусе, которому должно быть дано первенствующее значение.

Наша морская история дает достаточно фактов красивого и славного исполнения нашими предшественниками во всевозможных случаях долга, дабы воспитать в юношах тот дух, который необходим достойному русскому морскому офицеру. Такой курс необходим еще потому, что современные условия свели плавания к коротким переходам и эволюциям, и той школы жизни, каковую получал раньше молодой офицер, попав в кают-компанию долго и хорошо сплававшего судна, более уже нет.

Нам кажется, что морские обычаи и традиции должны быть разделены на три категории.

1. Обычаи и традиции, воспитывающие дух и дисциплину.

2. Морские обычаи, явившиеся результатом особенности военно-морской службы, воспитывающие манеры, умение держать себя везде и при всех обстоятельствах и так, как это подобает моряку-офицеру-джентльмену.

3. Чисто боевые традиции.