В отчаянии я решил поднять своё кресло в положение «по походному» и высунуть голову из люка. Я так боялся подвести своего командира, что совсем забыл, что этого, категорически, нельзя делать во время пулемётного огня из башни. Хотя так я мог видеть дорогу, это решение едва не стоило мне жизни.

Внезапно над моим левым ухом раздался оглушительный грохот, и моё лицо будто обдало горячим песком. Я даже почувствовал, как ударная волна, буквально, прошла, через голову. Меня, как будто бы, слегка, контузило и я не сразу понял, что произошло. Но через несколько секунд до меня дошло: командир повернул башню так, что пулемёт оказался прямо у моего левого уха! Крупнокалиберный пулемёт выпустил очередь буквально в миллиметрах от моей головы. Ещё чуть-чуть, и моя голова разлетелась бы, как арбуз!

Я быстро спрятался обратно в люк. Несмотря на лёгкую контузию и полную тьму, я, каким-то, чудесным, образом, довёл машину до финиша, не свернув с колеи. Никто, даже, ничего и не заметил. Позже выяснилось, что фары потухли из-за оборвавшегося, от постоянной вибрации, проводка.

Этот случай навсегда остался в моей памяти как напоминание о том, насколько важно сохранять хладнокровие и не терять головы, забывая про меры безопасности, даже если кажется, что выхода нет.

«В гостях у подводников»

Осенний ветер гнал по небу тяжёлые свинцовые тучи, когда начались двухдневные, общефлотские учения и нашу часть подняли по тревоге. Земля гудела от рёва моторов – вся техника вышла из боксов, и мы двинулись к морю, где нас уже ждали десантные корабли, которые должны были доставить нас в район Рыбачьего.

На погрузке всё шло как по маслу: танки один за другим заезжали задом в твиндек корабля. И вот настал черёд нашего стального монстра. «Понеслась», – подумал я, включая заднюю передачу. Но рычаг кулисы не двинулся с места! Я пробовал снова и снова. Всё бестолку. Коробку передач заклинило намертво.

К танку подбежал зампотех нашей роты, старший прапорщик Ляшенко. После короткого осмотра он покачал головой: «Парни, это серьёзно. На месте не починить.»

Нас прицепили к тягачу, и вместе с экипажем – мной, командиром и заряжающим – потащили на территорию части подводников. Сухпаёк на двое суток и прощальный взмах рукой – вот и всё, что нам оставили перед расставанием.

В танке было промозгло и неуютно. Поздняя осень давала о себе знать ледяным дыханием. Мы уже начали привыкать к роли неприкаянных гостей, как вдруг услышали стук по броне. Выглянули – а там «каплей»(капитан-лейтенант) из подводников, улыбается:

«Эй, морпехи, чего замкнулись в своей консервной банке? Пойдёмте к нам, устроим по-человечески!»

И началось! Баня, и не просто помывочная, а с русской парной! Потом камбуз – там такие ароматы, что голова кружилась. Надо сказать, кормёжка у подводников, как на курорте: борщ наваристый, котлеты сочные, оладушки со сгущенкой, компот душистый. В общем, наелись, как говорится, от пуза. А потом ещё и койки в казарме выделили.

Эти двое суток превратились в настоящий курорт! Мы отоспались всласть, набрались сил, да ещё и новых друзей завели. Такие душевные разговоры вели, что время пролетело незаметно. Даже уезжать не хотелось, когда за нами прислали тягач.

Наш неисправный танк отбуксировали обратно в часть, где его ждал ремонт. А мы, хоть и не участвовали в учениях, получили свой особый урок: в армии, а особенно, на флоте, несмотря на все невзгоды, всегда найдётся место человечности и взаимовыручке. Эти подводники, хоть и служили «по-другому», приняли нас как своих, дали возможность отдохнуть душой и телом. И теперь, когда я вспоминаю этот случай, на душе тепло – как от той бани и тех, «подводных» разносолов, что грели нас там, а Заполярье, в промозглую осеннюю пору.

«Северные свадьбы»

Август 1986 года выдался особенно напряженным. Тихую ночь разорвал резкий вой сирен. «Боевая тревога!» – прогремело по казармам. Матросы и сержанты, еще сонные, вскакивали с коек, наспех натягивая форму. В воздухе витало напряжение – что-то было не так, как на обычных учениях.

«Парни, тревога не учебная, боевая», – объявил комбат, и по рядам пробежал легкий ропот. В голове проносились тревожные мысли: «Неужели… война?» «Все подробности узнаете в море», – как- то загадочно и, одновременно, сурово, произнёс комбат, закуривая папиросу.

Впервые, за всю мою службу, мы получили полный боекомплект. Патроны для автоматов и снаряды для орудий и танков – всё было боевое. Тяжелые БТРы и танки ревели двигателями, унося нас к побережью. Я помню напряжение, которое царило в воздухе. Я чувствовал мощнейший прилив адреналина в крови. Казалось, что я готов разорвать любого врага голыми руками. Уверен, что то же самое чувствовали все матросы. В темноте виднелись силуэты «ЗИЛов» и БРДМов» – вся бригада была поднята по тревоге. Ничего подобного, никогда, раньше не было.

На побережье нас уже ждали БДК. Погрузившись на корабли и, закрепив технику в твиндеках, мы наконец узнали причину тревоги. «Северные свадьбы» – так назывались учения блока НАТО, проводимые в нейтральных водах у наших границ. «Это провокация, – чеканил слова комбриг, – наша задача – демонстрация силы.»

Тридцать шесть часов мы провели на якоре, в нейтральных водах, лицом к лицу с кораблями альянса. Наша бригада превратила палубы десантных кораблей в площадки для показательных выступлений. Грохот автоматов сливался с криками командиров, эхом отражаясь от водной глади. Морские пехотинцы демонстрировали мастерство в рукопашном бою, поражали плавающие, на воде, мишени.

В бинокли мы видели натовских офицеров, внимательно наблюдающих за нашими действиями. Их лица оставались бесстрастными, но мы чувствовали – эффект достигнут.

На третьи сутки их эскадра начала отход. «Северные свадьбы» закончились, как потом выяснилось, на неделю раньше запланированного срока. Мы вернулись домой победителями, а бригада получила благодарность от самого министра обороны.

Этот эпизод холодной войны остался в моей памяти как яркий пример того, как сила духа и профессионализм могут предотвратить эскалацию конфликта, не пролив ни капли крови.

«Как я прославился на всю страну»

Январь 1986 года выдался особенно суровым. Наш разведбат гудел, как растревоженный улей – ребята из разведроты готовились к историческому десантированию. Представляете? Прыгнуть с парашютом на маленький остров в Северном ледовитом океане, в полной экипировке, да ещё и с аквалангом, на случай приземления в воду!

Всё прошло, как нельзя, лучше. Парни вернулись живыми и здоровыми и, наперебой, рассказывали нам о своих впечатлениях.

Все газеты писали об этой, по истине, беспрецедентной, операции и, вскоре, к нам в часть прикатила целая телевизионная бригада. «Дайте нам героев!» – требовали они. И тут произошло неожиданное…

Корреспонденты начали брать интервью у непосредственных участников десантирования, но что-то пошло не так. Один, перед камерой , “плыл”, другой говорил, как-то, уж очень «нехудожественно». В общем, не получалось у них создать нужный эффект.

Телевизионщики уже начали впадать в отчаяние.

«Товарищ майор», – взмолился главный редактор, обращаясь к нашему комбату, – дайте нам того, кто умеет связно говорить, даже если он сам не прыгал. Мы в титрах напишем «Участник десантирования», ничего страшного!»

И тут комбат вызывает меня. А я, надо сказать, язык, у меня, всегда был подвешен, да и перед камерой я чувствовал себя, как рыба в воде. К тому же, действительно, знал все детали операции от тех, кто принимал в ней участие.

Сел я перед объективом, расправил плечи и начал выдавать такое, что у телевизионщиков глаза на лоб полезли. Про ледяные ветра, про то, как снег слепит глаза, про то, как сердце колотится перед прыжком – всё как надо, с подробностями и деталями. Они потом признавались, что даже не ожидали такого артистичного выступления от простого матроса.

После этого, они сняли ещё репортаж о нашем разведбате, о том, как мы проводим свой досуг, как занимаемся спортом. Ну, и, конечно, без демонстрации приёмов рукопашного боя обошлось.

«Смотрите передачу через месяц!» – сказали они, прощаясь с нами.

Мы с ребятами, конечно, затаив дыхание ждали выхода этой передачи. Внимательно просматривали газеты с ТВ-программой на неделю. И, вот, наконец-то! Передача вышла по центральному телевидению под названием «Рассказывают наши корреспонденты».

Когда показали моё интервью, в титрах, действительно, гордо значилось: «Матрос Расшиваев А.К. Участник десантирования на о. Колгуев».

Вот так я стал героем для всей страны! Правда, если бы кто-то, тогда, спросил меня, где именно находится этот остров – я бы, наверное, пальцем в карту тыкал минут десять, прежде чем случайно попасть в нужное место. Вот ведь как бывает…

«Парадный расчет»

Последние месяцы моей службы были особенными. В сентябре 1986-го, когда до дембеля оставалось совсем немного, в часть пришел приказ из самого министерства обороны. Нас, морскую пехоту Северного флота, выбрали для участия в параде на Красной площади. Предстояло сформировать «Сводный полк морской пехоты» – два отборных батальона для празднования 69-й годовщины Великого Октября.

Отбор был строгим – брали только самых рослых. И я, к своей гордости, попал в этот элитный состав. Началась интенсивная подготовка: в течение месяца, с утра и до вечера, мы оттачивали строевой шаг на плацу, превращая каждое движение в искусство.

Переезд в Москву стал настоящим праздником. Тушинский аэродром встретил нас современными палатками-модулями, где мы разместились с комфортом. Здесь нам предстояло провести ещё месяц, доводя сою строевую выучку до идеальной.

Нам всем выдали новенькую, с иголочки, форму, для повседневного ношения, но, перед самым парадом, выдали ещё один комплект, в котором, собственно, мы и шагали по Красной площади. Здесь всё было так непривычно, как то, по-новому. Но главное открытие ждало нас в столовой – четырехразовое питание, как в лучших ресторанах! Никаких алюминиевых мисок, кружек и ложек – только фарфор, стекло, настоящие ножи и вилки.

Медики проверяли наше здоровье чаще, чем космонавтов перед полётом. Три часа ежедневных тренировок чередовались с культурными мероприятиями: музеи, театры, концерты, даже цирк. Казалось, что служба превратилась в увлекательное путешествие. Скажу честно, за всю свою последующую жизнь, я посетил, наверное, меньше театров и музеев, чем за тот, незабываемый месяц подготовки к параду.

И вот, наступило утро 7-го Ноября. Солнце только-только показалось над кремлёвскими башнями, когда наши колонны двинулись к Красной площади. Морозное утро придавало особую торжественность моменту – дыхание вырывалось паром, а начищенные пуговицы и аксельбанты сверкали как бриллианты.

На площади уже выстроились представители всех родов войск: танкисты в своих комбезах, десантники в голубых беретах, ракетчики и артиллеристы. Мы, морская пехота, заняли своё почётное место в строю. Наш сводный полк был одним из последних в парадном расчёте – под Советским Военно-Морским флагом мы представляли всю морскую пехоту страны.

Прозвучала команда: «Парад, смирно! Для встречи справа, накра-ул!» – и сердца начинают биться в унисон. Ревёт оркестр, исполняющий «Встречный марш». На площади появляются два автомобиля с открытым верхом. В одном – командующий парадом, а в другом – сам министр обороны. Автомобили движутся на встречу друг другу. Командующий парадом докладывает министру о готовности и парад начинается

Наш черёд настал. «Полк, смирно! К торжественному маршу! Напра-во! Шагом марш!» – раздаётся команда. И вот мы уже идём по брусчатке Красной площади, мимо Мавзолея, где на трибуне собрались высшие руководители страны.

120 шагов в минуту – идеальный ритм. Наши короткие, юфтевые сапожки, подкованные железными набойками, для пущего эффекта, отбивают чёткий такт, шеренги идут ровно и уверенно, Военно-Морской флаг гордо реет над строем, заметно выделяясь среди других знамён. Мы чеканим шаг так, что, кажется, вся площадь дрожит от нашего марша.

Проходим перед трибуной – лица лидеров страны, встречающих наш строй, выражают гордость и удовлетворение. Каждый из нас чувствует огромную ответственность за этот момент. Мы представляем не только свою часть, не только морскую пехоту – мы представляем всю армию, всю страну.

Этот момент останется в памяти навсегда – момент, когда служба в морской пехоте достигла своей высшей точки, когда мы, простые парни со всех уголков Советского Союза, стали частью великой традиции парадов на Красной площади.

После парада, когда мы вернулись в расположение, столовая встретила нас привычным армейским набором: миски, кружки и ложки заняли место ресторанной посуды.

Тем же вечером, уже в вагонах поезда, увозившего нас обратно на Север, мы вспоминали этот день с особой теплотой. Каждый понимал – такой парад бывает только раз в жизни, и мы с честью выполнили свою задачу, достойно представив морскую пехоту на главном параде страны.

Так закончился самый необычный месяц моей службы – между строевым шагом и культурной программой, между роскошью парадной формы и простотой армейской жизни. Но этот месяц навсегда остался в памяти, как особенное время, когда обычная служба превратилась в подготовку к главному маршу в жизни – по Красной площади.

«Дембель»

Из Москвы, в свою часть, мы вернулись 9-ого ноября. За прохождение на параде, наш сводный полк получил оценку "отлично", а каждому участнику была вручена личная благодарность от министра обороны, в письменном виде. Наш комбат, который, тоже, принимал участие в параде, как командир второго, сводного, батальона, пребывал, просто, в прекраснейшем расположении духа.

И вот, через пару дней после нашего возвращения, вечером, буквально, перед отбоем, он построил всех дембелей батальона, участников парада, и серьёзно произнёс: "Ну что, бойцы, кто хочет завтра уволиться в запас, два шага вперёд!». Его слова прозвучали, уж как-то, слишком, не реалистично. Все растерялись: не прикол ли это? Сейчас выйдешь из строя, а комбат, как скажет: "Размечтались! Еще месяца полтора послужите", а потом ещё и задание какое-нибудь придумает. Но мой дружок, Серёга, не растерялся. Вышел из строя и меня, буквально, за руку, за собой вытянул. Кроме нас двоих, вышла ещё пара матросов. Комбат внимательно посмотрел на нас и произнёс слова, в которые я не сразу поверил: "Все, вышедшие из строя, завтра увольняются в запас. Начальник штаба подготовит все документы и выдаст вам обходные листы". Надо было видеть лица тех, кто остался стоять в строю. Пускай и не долго, но им ещё предстояло послужить. Ну, а комбат сдержал слово. Это всё, было, словно во сне. «Неужели всё?, – думал я, неужели, действительно, завтра домой?».