– Товарищ командир! – голос старпома привел меня в чувство. Дремота прошла мгновенно.

Я увидел, как буксир подошел к нашему борту и начал медленно подталкивать лодку к причалу. То, что делалось наверху, трудно себе представить. Звучали марши, нас встречали оркестр и строй подводников при полном параде.

На левом фланге моряков стояли повара в белых передниках и держали в руках огромный поднос с жареным поросенком. Оркестр играл марш, и на душе было жутко приятно от такой долгожданной торжественной встречи друзей-подводников.

В повседневных буднях боевой подготовки на Северном Флоте, когда каждый месяц из Западной Лицы уходили в поход и приходили с боевой службы десятки атомоходов, мы как-то «подзабыли» флотские традиции, а вернее сказать, не придавали им особого значения.

Я вспомнил, как два месяца тому назад нас провожали в дальний поход северяне. На причале распоряжался дежурный офицер 3-ей Дивизии атомных подводных лодок капитан 3 ранга Владимир Михайлович Монастыршин, молодой, подтянутый, стройный офицер – яркий представитель элиты подводников. Он уже два года командовал атомоходом и зарекомендовал себя отличным снайпером торпедных атак при выполнении учебных торпедных стрельб. Вместе с ним прибыла группа поддержки – дежурная смена с соседних субмарин, матросы которых помогли убрать нашу сходню и отдать швартовые. На прощание Владимир Михайлович приложил руку к головному убору, взглядом проводил отход лодки от причала, и с чувством выполненного долга удалился в казарму.

На этот раз моряки Тихоокеанского Флота положенный Флотский ритуал выполнили по полной форме. Наверное, такая древняя традиция имела глубокий психологический смысл. Про себя я подумал: неожиданное высоконравственное чувство просветления появляется в наших душах.

Подали сходню. Неуверенно преодолеваю 5 метров широкого трапа. Вдруг промелькнула странная мысль: «Если бы здесь была земля, упал бы на колени и целовал её». Вот такие мы оказывается земляне. Подхожу уже увереннее почти вплотную к Командующему Флотилией атомных подводных лодок. Меня встречает невысокого роста моложавый стройный адмирал.

– Товарищ Командующий, – твердым голосом обращаюсь я к адмиралу с кратким рапортом о нашем походе.

Вдруг адмирал прерывает мой официальный доклад и не совсем по форме обращается:

– Валентин, это ты!

– Так точно, он самый, – в тон ему отвечаю я. – Вот пригнал вам лодку с Севера для пополнения состава Камчатской флотилии. Подхожу ближе и крепко по мужски, обнимаю Геннадия Авдохина, своего друга-сослуживца на малютках – «зажигалках».

В 60-е годы в Балаклаве нам довелось вместе служить и испытывать самые скоростные дизельные подводные лодки. Однако, их частая аварийность и сложность в эксплуатации вынудили флотское начальство отказаться от их дальнейшего использования. Лодки поставили на консервацию, а нас, молодых командиров, разбросали по всем флотам Советского Союза. Перед уходом на пенсию, будучи Старшим морским начальником Одесского гарнизона, я успел поставить одну из таких лодок на пьедестал в музее – мемориале героической обороны Одессы.

– Какая неожиданная встреча, и где? Сколько лет прошло! Как тесен наш огромный мир, а Флот един! – возбужденно продолжал адмирал, не отрывая взгляда от моей бледной осунувшейся физиономии.

Строй подводников улавливает необычную ситуацию и бурно, без команды, радостно аплодирует. Нужно добавить, наверное, что моя смолистая кудрявая борода непроизвольно привела флотского друга в заблуждение, и он не сразу узнал меня при нашей встрече на причале.

В длительных походах, в кругу своих коллег многие подводники увлекались отращиванием бород. На каждой подводной лодке по-своему решали этот не простой человеческий вопрос. Во время второй мировой войны на дизельных подводных лодках в той же Германии подводникам запрещалось брать в море бритвенные приборы. Почему? Главным в длительном походе была экономия пресной воды, запасы которой строго ограничивались, а не внешний вид моряка. На атомоходах 20 века ситуация в корне изменилась. Постоянная работа опреснительных установок обеспечивала водой круглые сутки весь личный состав. Однако, человеческая психология почему-то оставалась на уровне парусного флота. Как же так, после длительного плавания сойти на берег и без бороды! Разрешить всем носить бороды нельзя, запретить – моральное ущемление личности. Мне как-то рассказывал один из опытных моряков, капитан 1 ранга Чванов Пётр Петрович, как его тёзка, всеми уважаемый на Флоте адмирал Кулик П.П., приказал ему «сбрить это безобразие». Прошло более 30 лет после этого инцидента, а человек до сих пор помнит эту несправедливость со стороны начальника. Молодёжь, в том числе и флотские офицеры, иногда склонны преувеличивать значение внешних признаков зрелости и солидности, особенно когда это касается морской романтики традиций. Взрослея, они сами начинают понимать ценность того или иного атрибута взрослости и командирской зрелости и сами, без всякого сожаления расстаются с ними.

Мы посоветовались по этому вопросу с лодочным «комиссаром» Вячеславом Михайловичем Ващинским и нашли оригинальный вариант: раз в неделю избранная экипажем представительная комиссия проводила «конкурс бороды». При этом моряки, чьи бороды признавались неоригинальными, обязаны были с ними расстаться. К завершающей стадии похода бородачей на лодке остались единицы. Главное, что всё проходило в порядке добровольности, а у командира стало меньше забот.

Между тем, после трогательной встречи на причале, вскоре на берегу, в салоне адмирала, состоялся банкет для всей команды. Чествовали победителей. Звучали поздравления, тосты и всё было, как обычно принято в торжественных случаях.

И, наконец, слово дали самому пожилому человеку, входившему в состав нашего экипажа (ему в море исполнилось 58 лет), ведущему инженеру-конструктору 671 проекта атомной подводной лодки Николаю Яковлевичу Иванову. Обычно рабочие и инженеры судостроительного завода выходят в море вместе с командой только во время заводских испытаний. Но на сей раз командованием ВМФ и руководством судостроительного завода было принято решение включить в состав экипажа ведущего инженера.

Впервые в истории мореплавания атомная подводная лодка, спроектированная советскими конструкторами, должна была пройти все широты, все меридианы при их разнообразных гидрологических условиях. Испытания подводной лодки в северных широтах, включая и Северный Полюс, прошли успешно. Нам предстояло провести испытания техники на экваторе, в сороковых «ревущих широтах» и в районе Южного Полюса нашей огромной Планеты.

Атомная подводная лодка под командованием капитана 2-го ранга Виктора Семёновича Урезченко (старший на борту – капитан 1-го ранга В. Е. Соколов) участвовала в первом дальнем походе тактической группы подводных лодок под командованием контр-адмирала В. К. Коробова с Краснознамённого Северного на Краснознамённый Тихоокеанский флот. Маршрут группы пролегал через Северный Ледовитый океан, Атлантический океан, пролив Дрейка и Тихий океан. В течение 80-суточного перехода весь экипаж и особенно электромеханическая боевая часть атомохода К-469 под командованием капитана 2-го ранга И. Д. Петрова безукоризненно выполнили свои функции.

Обе подводные лодки (К-171, под командованием капитана 1-го ранга Э. Д. Ломова и К-469 под командованием капитана 2 ранга В.С.Урезченко) вошли в состав Краснознамённого Тихоокеанского флота. Кроме того, в результате этого исторического перехода был положительно решён вопрос об использовании торпедных атомоходов для охраны районов патрулирования советских стратегических ракетоносцев и для ближнего охранения отдельных ракетных подводных крейсеров стратегического назначения, выходящих на боевое патрулирование.

Я вспоминаю, как Николай Яковлевич при пересечении нашей подводной лодкой Экватора своим советом помог нам в принятии правильного решения по эксплуатации новой техники в сложных климатических условиях. Моряки относились к нему с большим уважением, как к самому старшему по возрасту и мудрому товарищу.

Многие из нас знали Николая Яковлевича по заводу, где закладывались, строились и сдавались Флоту атомные подводные лодки второго поколения. Главком ВМФ, адмирал флота Советского Союза С.Г.Горшков возлагал на них большие надежды, как на будущие истребители подводных лодок «вероятного противника».

– Слово предоставляется делегату от питерских рабочих товарищу Иванову Николаю Яковлевичу, – представил адмирал нештатного члена экипажа подводной лодки. Наступила тишина. Это была дань уважения доброму наставнику. Он поднялся, неловко улыбаясь, и, не ожидая такого всеобщего внимания, вдруг заплакал и, немного успокоившись, сказал:

– Я горжусь тем, что рабочие Ленинграда передали новейшую технику в такие надежные руки. Спасибо вам, дорогие подводники!

Шквал аплодисментов не заставил себя долго ждать. После официальных приемов личному составу предоставили кратковременный послепоходовый отдых. Помнится, на вторые сутки меня пригласил в гости мой товарищ, командир ракетной атомной подводной лодки капитан 2 ранга Юрий Кузнецов. Мы одно время вместе учились на курсах в Ленинграде. Юра с гордостью рассказывал о своей службе на Краснознамённом Тихоокеанском Флоте. Я внимательно его слушал, не спорил, а сам думал, когда же начальство отпустит меня на мой родной, суровый Север? Нелегко нам, «северянам», было включаться в местный быт, условия службы. Да и резкая смена климата не давала покоя. День, ночь – все смешалось. Молодёжи конечно адаптироваться было легче.

Вот как описывает свои первые впечатления о прибытии на Камчатку жена офицера – подводника капитана 1 ранга Н.Х.Железова, Татьяна Ивановна:

Камчатка, далекая и близкая, начало и конец, «Аз есмъ альфа и омега-начало и конец земли Русской…». Неописуемой и загадочной красоты кусочек божественно священной земли, соединен с материком узким перешейком и называется полуостровом Камчатка.

В этом краю мне довелось побывать и прожить девять незабываемых и незабвенных лет. Это были самые прекрасные годы нашей молодости, которые можно вспоминать бесконечно и благодарить Бога, за них. Но, к сожалению, мы не всегда ценим то, что имеем и всегда стремимся ускорить время пребывания в пути.

Мое первое знакомство с необыкновенной красотой Камчатки, произошло в конце августа 1969 года, с борта самолета ТУ-104. Сначала вылет из Одессы до Москвы два с половиной часа, затем рейс Москва – Хабаровск, это был очень длительный перелет и по существу первый в моей жизни. На то время, этот перелет был длительностью в двадцать часов с посадками в четырех аэропортах Советского Союза. С Хабаровска до Петропавловска, три с половиною часа, мы летели над Охотским морем. Это был самый будоражащий перелет, потому что под нами только вода и море и никакой земли. И где-то за час до посадки перед нами открылся самый непревзойденный камчатский пейзаж. Конечно, человеку, который никогда этого не видел и после солнечной августовской, южной Одессы, сопки в вечном снегу и вершины трех заснеженных огнедышащих вулканов, можно было себе представить только лишь во сне. Мало того, внизу, у подножья этих заснеженных высоченных гор, очень сочная и густая зелень. С высоты птичьего полета это смотрится неописуемо красиво. Все как у К. Чуковского «…а горы все выше, а горы все круче, а горы уходят под самые тучи..». Так и здесь произошло мое знакомство с Камчаткой. Вуаль нежно висящих кружевных облаков, как стражи висели вокруг великанов Вулканов, над которыми, висел как ореол, как символ этих величественных вулканов, белесый круг с невидимой дымкой стремящейся ввысь. Особенно хорошо это видно на Авачинском вулкане, который, как кажется на первый взгляд, стоит почти в самом городе. Но это только кажется, город расположен на берегу Авачинской бухты и плавно огибает ее берега своим законным присутствием.

В камчатском аэропорту Елизово, мы приземлились в первой половине дня. На то время этот аэропорт не отличался чем-то изысканным, или отличительным от всех других аэропортов нашей страны. Это был большой и просторный зал, но намного современнее, чем в городе Якутске. Там был просто деревянный домик. Был полдень, но воздух и ветерок не были теплыми, чувствовалась прохлада. Конечно, после одесской августовской жары это было сразу же ощутимо. В аэропорту мы долго не задерживались, и, получив свои три чемодана, из которых, один был с книгами, мы сели в автобус и поехали к месту назначения.

Пока в отделе кадров оформляли нам документы, для того чтобы было возможно попасть в посёлок Рыбачий, нам пришлось познакомиться с городом.

Историю любого города создают люди, проживающие в нем и открывающие его. Здесь много интересных памятников созидателям этого города и открывшим первые страницы его истории. В пешем путешествии по городу мы могли только лишь узнать, что сам город был заложен и открыт в 1740 году, когда два судна «Святой Петр» и «Святой Павел» зашли в бухту Крашенинникова, а потом в Авачинскую бухту и в честь этих двух кораблей и был назван и заложен будущий город.

Мы в Петропавловске задержались до самого вечера, не по своей вине, проездные документы, с разрешением на проезд в посёлок Рыбачий, нам были выданы только на следующее утро. Поэтому ночевать нам пришлось в гостинице. Мы ходили по городу до самого вечера и знакомились с его достопримечательностями. Были на знаменитой «Сопке Любви» из которой виден весь город. Там же мылись из молодильного источника. Я тогда впервые ощутила свежесть леденящей горной воды. Эта вода текла с гор, с божественным вкусом свежести, и без каких либо примесей. В этом же источнике мы и умылись и омолодились, оказывается на много лет вперед, чтобы никогда не стареть. Мы тогда еще этого не знали, и только спустя много, много лет я понял, какую ценную программу мы заложили для себя на будущее. Я в этом источнике постирала воротничок и манжеты своему мужу, которые за наше путешествие загрязнились. Эти воспоминания дают мне большое вдохновение к этому рассказу.

На следующее утро мы были уже готовы к дальнейшему путешествию. У нас на руках был пропуск, который давал нам право на это. В то далекое время, в посёлок Рыбачий ходили лишь два катера, один утром, а другой вечером. И вот ранним утром мы сели в этот катер и шли почти целых два часа, через всю Авачинскую бухту, которая тоже никак не могла не произвести на нас впечатления.

Когда проплываешь по этой бухте, необычайно красивое зрелище открывается твоему взору, это три застывшие скалы, которые так и называются «Три Брата». Они сопровождают и встречают все проходящие мимо себя суда и корабли, и конечно же, отдают им честь.

Мы прибыли в посёлок Рыбачий, а точнее в посёлок Тарью. Это давно заселенный посёлочек, не знаю с каких времен, но живут там русские, а не коряки. Это очень маленькое селение. Из него идет дорога прямо в посёлок Рыбачий. Из Тарьи мы шли пешком, потому что автобуса еще тогда не было. Нас было много. Много молодых и красивых лейтенантов и их жён, которые только, только пришли на флот, чтобы строить свою жизнь и создавать свою дальнейшую карьеру в военно-морском флоте СССР. Это было прекрасное время, творчества, мечты и надежды на будущее.

Для меня этот дальний переезд, наверное, был, как свадебное путешествие. Потому что путешествие на Камчатку и началось как раз после нашей свадьбы. На то время мне исполнилось 18 лет, а моему мужу, Николаю, который только что закончил Севастопольское Высшее Военно-Морское Инженерное Училище, исполнилось 24 года. Он получил распределение для прохождения дальнейшей службы в посёлок Рыбачий, г. Петропавловск-Камчатский. Это было началом нашей совместной жизни – началом всех начал. «…Аз есмъ альфа и омега – начало и конец земли Русской…»