Как я уже отмечал выше, по всему маршруту движения нашу тактическую группу сопровождало ЭОС (экспедиционное океанографическое судно) «Башкирия». На борту судна находился полнокровный экипаж подводников, которые в случае необходимости должны были оказать нам помощь. Все эти меры были предприняты для высокой гарантии нашего кругосветного плавания.

В боевом распоряжении указывалось место и время нахождения судна обеспечения по маршруту нашего перехода. Т. е. в случае необходимости мы могли связаться на УКВ с судном и подойти к его борту. Слава Богу! Такого не случилось.

Во главе экипажа на борту ЭОС «Башкирии» был хорошо подготовленный командир атомной подводной лодки нашего проекта капитан 1 ранга Коржев Алексей, мой однокашник по училищу подводного плавания.

Обязанности заместителя командира подводной лодки по политической части там исполнял капитан 2 ранга Куличков Николай Степанович, с которым мне однажды пришлось выходить в море в автономное плавание.

Автономное плавание – это один из видов деятельности экипажей подводных лодок, когда они в мирное время выполняют боевые задачи, в условиях полной автономности. За весь период автономного плавания командир подводной лодки самостоятельно выполняет поставленную ему боевую задачу, лишь изредка, строго по расписанию, всплывая на глубину 30–50 метров, чтобы получить какие-либо указания от командующего флотом или ГК ВМФ. Самому командиру подводной лодки выходить в эфир строго воспрещается, за исключением случаев, предусмотренных боевым распоряжением.

Еще раньше до начала автономного плавания я познакомился с Н.С.Куличковым в учебном центре подводников в Обнинске, где формировался и проходил подготовку наш будущий экипаж. Случилось так, что я прибыл на учебу с небольшим опозданием. Короткая беседа с Николаем Степановичем произвела на меня хорошее впечатление. Он быстро вошел в курс моих планов и, когда официальная часть нашей встречи окончилась, он предложил мне ключи от своей однокомнатной квартиры.

– Валентин! Размещайся и чувствуй себя, как дома, – дружелюбно сказал он, прощаясь. – А я подыщу себе другую комнату. В учебном центре нам не раз приходилось скромно довольствоваться койкой в общежитии. В дальнейшем мы крепко подружились.

Широкоплечий, крепкого телосложения, среднего роста – он бодро выхаживал перед строем моряков и читал им очередную политинформацию или проводил «разбор полётов», если случалось какое-нибудь серьёзное происшествие.

У «народа» Николай Степанович пользовался большим авторитетом и в своем кругу подводники дали ему прозвище «комиссар». В армии и на флоте такой чести заслуживает далеко не каждый политработник. Если политработник не соответствовал своему прямому назначению, то его, в лучшем случае в народе величали «политрабочим», а в худшем случае – «попом».

Я по натуре был на все 100 % командиром и меня больше интересовали боевые походы, торпедные атаки, а не политработа. Николай Степанович сразу уловил эту мою «слабинку» и успешно дополнял нашу совместную деятельность по обучению и воспитанию личного состава в суровых условиях Заполярья. Он не нудил, не пытался меня исправить, просто добросовестно выполнял свои обязанности, а зачастую и мои. За это я всегда ему был искренне благодарен. Как-то в Средиземном море после месячного слежения за авианосцем США «Саратога» мне необходимо было отправить в Москву итоговое донесение. Я подготовил очень грамотный текст доклада и перед отправкой решил проверить, какая будет реакция у моего заместителя по политической части.

– Николай Степанович, прочти, пожалуйста, мое донесение главкому ВМФ, – попросил я, вручая ему итоговое донесение.

Через некоторое время Куличков обескуражил меня.

– Валентин, такое донесение в Москву отправлять нельзя, – произнес он твердым голосом.

– Что, много ошибок? – возмутился я

– Нет, ошибок мало, но в тексте, ни слова не сказано о политработе. Ведь донесение будет читать Член Военного Совета ВМФ, – спокойно пояснил тот.

Вскоре мы внесли в мой доклад соответствующие изменения и наше итоговое донесение улетело в Москву.

Ответ не заставил себя долго ждать. В очередной сеанс связи мы получили благодарность от главкома ВМФ за успешное выполнение поставленных задач.

Эту информацию Николай Петрович быстренько обработал и по корабельной трансляции довел до всего личного состава подводной лодки.

После окончания занятий в учебном центре мы отправились на Север принимать новую атомную подводную лодку, на которой нам предстояло выйти на боевую службу в Средиземное море.

Накануне выхода в море, ко мне подошел старший помощник командира подводной лодки Русаков Юрий Константинович и по секрету доложил, что на лодке экипаж укомплектован, полным ходом идет подготовка подводной лодки к выходу в море, а вот заместителя командира ПЛ по политической части на подводной лодке нет.

Я поблагодарил Юрия Константиновича за доклад и добавил: – В море разберемся.

Я доверял этому молодому офицеру. Он добросовестно отдавался службе, и его главной мечтой было стать командиром атомной подводной лодки. Я старался ему помочь.

На этом выходе новый год мы встречали в далекой Атлантике. Свободная от вахты смена скромно сидела в кают-компании, ожидая новогодних поздравлений.

Вдруг по корабельной трансляции зазвучал детский голос.

– Дорогой папочка, поздравляем тебя с Новым годом! – говорила дочь Русакова.

Юрий Константинович вскочил с места, подошел ко мне со слезами на глазах и попросил извинения.

Поздравлений от родных и близких было много. Все были в восторге. Все поняли, чем занимался перед выходом в море наш замполит в городке в служебное время. Таких эпизодов в нашей службе было много. Но один из них не только запомнился, но и шокировал все командование Флотилии атомных подводных лодок.

Где-то на третий месяц нашего автономного плавания, ко мне на командирский диван подсел Николай Степанович и начал по секрету предлагать свой план разрядки обстановки. Я внимательно его выслушал и дал «добро» на работу.

Вскоре наше постылое бытие разбудил всплеск здоровых эмоций. Улей зажужжал. Вся команда начала писать какие-то письма и отправлять их в каюту заместителя. Дверь в его каюту никогда не закрывалась и доступ к «комиссару» всегда был свободен и днем, и ночью.

Прошла неделя. Мы вдвоем забрались в каюту Николая Степановича и стали просматривать записки наших матросов, старшин и офицеров и думать, что делать дальше. Было что-то необычное в том, что на одну тему:

«Как я люблю свою Родину», писала добрая сотня людей и у каждого была своя «изюминка». Через пару дней мы обратились к экипажу подводной лодки с просьбой разрешить придать гласности наше коллективное творчество.

Старшина команды специальной связи, мичман Поляков, отпечатал на корабельной пишущей машинке на отдельном листочке каждое сочинение, и разместил их в большом альбоме. Кстати, для меня всё время, и сейчас, остаётся загадкой, откуда в отдельном плавании, или «автономке», как называют его подводники, в нужный момент появляются альбомы, виньетки, изумительные открытки и т. д. Ведь в отличие от гражданского судна, где имеются артелки, штатные и нештатные киоски, на подводной лодке или надводном корабле ничего этого нет.

Публичное знакомство с творчеством моряков проходило в кают-компании, куда один за другим забегали подводники и читали свои записки уже в виде собрания сочинений на заданную тему. Что интересно, я не нашел ни одной похожей записи.

На нашей подводной лодке проходили службу моряки 21 национальности нашего государства – Советского Союза и такое единое волеизлияние потрясло всех.

По возвращению с моря, как обычно, на причале нас встречал командующий Флотом адмирал Г.М. Егоров с группой офицеров штаба Флота.

– А что это у Вас за альбом? – спросил командующий у моего заместителя.

– Товарищ командующий, это отчет всего коллектива нашей лодки: «Думы о Родине», – не задумываясь, ответил тот.

После знакомства командования Краснознамённого Северного Флота с творчеством подводников нашего экипажа было принято решение этот уникальный альбом передать на хранение в музей подводников города Североморск. Думаю, там он хранится и по сей день.

Возвращаясь мыслями к прошлому, я должен отметить, что, несмотря на определённые трудности службы и быта, а иногда на невыносимые условия нашего бытия, патриотизм личного состава ВМФ всегда был на высочайшем уровне. И как бы современные борзописцы не пытались опорочить наше прошлое, это никому сделать не удастся.