День смешался с ночью, а ночь с днём. Череда бесконечных допросов надоела до чертиков. С переводчиком и без него. На дерзкого «русо», не желавшего сознаваться в убийстве соплеменника, ходили смотреть, как в зоопарк, как на невиданное чудище. Словно он не законопослушный издатель Адам Адамович Синявский, а новый Чикатило кубинского разлива. При этом зверски били, профессионально, с остервенением.

– Сволочи! – после очередного физического воздействия, одними губами шептал Вральман. – Советская школа бокса, помноженная на удаль и сноровку таких, как Теофило Стивенсон.

Вральман когда-то видел поединки трехкратного Олимпийского чемпиона из Кубы. Стивенсон крушил соперников, словно отбойный молоток, не оставляя даже тени сомнения в своем превосходстве. Многие кубинские мальчишки мечтали стать такими, как Теофило. Эти, которые его избивают, наверное, также.

Била в основном молодёжь. Те, что постарше, смотрели сочувственно. Как-никак русские в 70-х годах прошлого столетия протянули Кубе руку помощи и не дали загнуться. Совесть – родная тётка голода. По этой причине поднять руку на потомков тех, кто тебя когда-то кормил, никак не позволяла.

Плохо соображая от постоянной зверской головной боли, с заплывшим сплошным синяком и коростой запекшейся крови на лице, искусанный полчищами каких-то насекомых, живущих в каждой щелочке осклизлого тюремного каземата, Вральман потерял счет дням и ночам. Постоянное и глубокое полузабытье прерывалось чередой лязганья кормушки – завтрак, скрип тяжелой деревянной двери – допрос, лязганье – обед, скрип-допрос, лязганье-ужин, скрип-допрос. Казалось, это никогда не прекратится.

Только так удавалось приблизительно следить за ходом времени. Времени, отсчитывающего минуты, часы, дни его, Адама Адамовича, увядающей жизни.

***

Он неожиданно очнулся ночью, задыхаясь от влажности, висящей в воздухе. На улице, за толстенными стенами, бушевала гроза. Грудь, сдавленная удушьем левой стороной, нещадно ныла.

– Нет, необходимо вытерпеть все это. Надо жить, – сжав до боли зубы, думал Вральман.

Вспомнились уроки аутотренинга: уйти в себя, отрешиться от боли, погасить эмоции и сознание. Так и только так от тебя отстанут, поймут, что тебя не сломать…

– Где же эта сука – Анна? – мимолетно подумал Вральман. – С неё все и началось. И зачем он клюнул на её охи-вздохи? Она его как-то использовала. Если останусь жив, то обязательно выясню, – пообещал сам себе Вральман.

Обыденный скрип открывающейся двери нарушил его раздумья. Традиционно: два дюжих охранника, коридор в тридцать шагов, как тридцать своих и вставных зубов, на недельку-другую переживших пять десятков лет вместе с хозяином. Их уже значительно меньше, потому как часть уже выбита и выплюнута вместе с кровью, тут же в коридоре.

Узкий, темноватый кабинет с зарешеченным окном высоко под потолком, настольной лампой, направленной почти в лицо и, как эшафот – посреди комнаты привинченный к полу железный вращающийся стул.

В комнате двое… Ранее они его уже допрашивали, так что почти родня. Кулак вот того здорового мулата родной сват печени Адама, а пару передних зубов замуж выдавали за култышку плюгавенького негра, выпускника Университета Дружбы народов имени Патриса Лумумбы образца конца 80-х. Кроме работы на основной ставке, он, похоже, подрабатывает еще переводчиком. Говорит почти без акцента, значит долгое время общался с русскими. И теперь избивает одного из них. Гадина!

Начало задушевного разговора было традиционным. Коротко подшагнув под левую ногу отточенным крюком правой снизу – вверх потомок конкистадоров жестко пробил в печень. Вральман ойкнул, потому как наручники, застёгнутые на запястьях рук за спиною, не позволили сблокировать удар и сохранить равновесие. Адам Адамович рухнул, как подкошенный. Пытаться подниматься не стал, чем немного удивил местных «малютоскуратовцев» экваториального розлива. Интуитивно решил прикинуться сломленным, заглушить боль, загнав её в глубины сознания.

Пауза длилась недолго. Истеричные кубаши обрушились с двух сторон. Особо не прицеливаясь и не выбирая места, они наносили удары ногами. После очередного пенальти в голову, Вральман провалился в такую родную и знакомую чёрную дыру и казалось, остался там навсегда. Сознание возвращаться совсем не хотело.

Сколько пролежал без памяти, так и не понял. Нестерпимо хотелось пить. Приоткрыв распухшие веки, с трудом понял: над головой потолок его одиночной камеры. Попробовал пошевелиться. Нестерпимая боль пронзила всё тело. Неужели эти блюстители закона повредили позвоночник? Мешало повернуться еще что-то, удерживающее и приковывающее к топчану. Скосил взгляд в сторону и понял: он привязан. Привязан плотно и давно. Онемевшие и распухшие от пут руки и ноги стали чужими.

– Козлы! Не учили их тому, что наручники и связывание применять можно не более 2-х часов. Иначе наступают необратимые процессы в крови и ткани отмирают. – подумал Вральман.

За глухими и толстыми стенами тюрьмы в этот момент послышались какие-то звуки. То усиливающиеся, то затухающие. Глухие гулкие удары чередовались со звуками взвизгивающими, звонкими. Эта какофония буравила воспаленный мозг, болезненно проникала в сознание, нещадно давила на виски и уши, превращаясь в нестерпимую боль. Успел подумать, что на улицах города, судя по всему, идет карнавальное шествие. И потерял сознание…

…Очнулся от глухого удара в дверь камеры кованного ботинка и скрипа несмазанных петель. В камеру ввалилась изрядно подвыпившая компашка: два уже знакомых надзирателя и…барышня. Наверное, подумал Вральман, эти ребята решили показать его этой дамочке. Скосил глаза на женщину и чуть не оторопел: толстое, необъятно громадное существо с выпирающими из-под униформы складками тела, похожими на кольца планеты Сатурн. Несмотря на молодость, у женщины было одутловатое лицо со свисающими бульдожьими щеками, а на голове – небольшая дулька, перевязанная пестрой ленточкой.

У каждого из троих в руках по бутылке рома. Троица веселилась и колбасилась вовсю, радостно лепеча что-то по-испански, кружась по камере и смачно пощипывая игривую гостью за торчащие отовсюду прелести. Женщина подошла к Вральману и, сдавив щеки, влила ему в рот граммов 150 рома. Двое ухажеров засмеялись и принялись что-то говорить. Разобрать получилось лишь два слова: «мучача» и «карнавале».

С приближением карнавального гвалта трио служивых бандуристов устроило праздник прямо в камере. Они двигались хороводом всё интенсивней и интенсивней, избрав центром притяжения прикованного к нарам узника.

Натанцевавшись в ритмах самбы вволю и, допивая по бутылке рома каждый, они становились всё развязнее и развязней. Тон задавал дамочка. Она первая нахально растегнула штаны одному из мужчин и они все втроем принялись совокупляться. В честь праздника и по заявке трудящихся, специально для иностранного туриста, организовали выступление кубинской самодеятельности с элементами легкого стриптиза, переходящего в жесткое порно.

Вральман брезгливо отвернулся. Поскорее бы всё закончилось. На «бис» вызывать точно не стал бы. Сатанинское лицедейство потихонечку подходило к своему логическому завершению. Мужички оказались слабенькими и быстро сошли с дистанции. Они отвалились один за другим.

Казалось вот-вот и всё… Не тут-то было! Толстое существо женского пола останавливаться совсем не желало.

В следующую секунду она ловко оттолкнула опростоволосившихся любовников и кинулась к Вральману, нахально усевшись ему на лицо. Запах немытого тела, смешанного с запахом выделений горячей струёй ударил в лицо. Вральман задыхался, а эта зараза все подпрыгивала и подпрыгивала. Адам Адамович снова потерял сознание.

Когда пришел в себя, его рвало желчью до восхода солнца. И только под утро, слегка забывшись, понял, что осталось ему здесь совсем чуть-чуть и…понесут. Второго карнавального дня он не вынесет.

***

Пробуждение было не совсем обычным. Скрип открываемой двери Вральман не услышал, а проснулся от удара в лицо мощного потока воды. Едва проморгавшись, увидел склонившуюся над ним вчерашнюю знакомую с пустым ведром в руках. «Вот уже и тело омыть перед погребением решили», – горькой усмешкой проскочило в голове. Дальнейшее происходящее четко вписывалось в канву траурного обряда. Содрали остатки замызганной одежонки, принесли кусок мыла, бритву и принялись скоблить подбородок, одновременно намылили и голову- видимо наголо принято покойников брить.

Приятно, когда, за тобой ухаживают, чувствуешь себя центром внимания. Все лучше, если бы просто избивали. Это греющее душу чувство разбавлялось не совсем приятным: реальным ощущением того, что ты – покойник, или почти покойник.

Шевелиться не было ни сил, ни желания. Руки и ноги от долгого связывания хозяина слушаться совсем не хотели. Добивало ещё то, что и переодели во всё простенькое, но новенько-чистенькое. Даже шлёпанцы и то, по размеру угадали.

– Погребальный сервис у них на высоте! – подумал Вральман. Ему было уже все равно.

Сколько он лежал вымытым, одетым и напудренным, Адам Адамович не помнил. Сознание то приходило, то исчезало на какое-то время.

Ближе к вечеру за ним пришли. Бесцеремонно сдернули с лавки, пытаясь поставить вертикально. Ноги не слушались и Вральман упал. Выругавшись почти русским матом, охранники под руки потащили пленника по коридору. Хорошо, что не ногами вперед. Тащили куда-то долго, не туда, куда обычно.

Его уже ждали. Трое. Все достаточно важного вида. Охранники удалились, усадив Адама Адамовича в кресло.

Незнакомый пожилой человек в форме полицейского, по-хозяйски развалившись в кресле, медленно и тщательно рубя слова, начал что-то говорить по-испански. Перевели:

– Администрация полицейского участка города сожалеет о случившемся и приносит свои извинения, так как вскрытие установило причину смерти вашего соотечественника. Отравление алкоголем, сильная интоксикация организма и последовавший за этим инсульт и остановка сердца. Вы можете быть свободны.

Протягивая руку с открытой ладонью, к нему шагнул третий незнакомец и с таким родным и знакомым среднерусским говорком произнёс:

– Адам Адамович! Карета Скорой Помощи у дверей, уедем из этого мерзкого заведения. Вас ждут.

Оказалось, его поджидает Анна.

– Адамчик, милый, так все получилось. Я не могла раньше приехать. Это был отвлекающий маневр, но никто не ожидал, что все произойдет так круто и тебя обвинят в убийстве! Прости, все уже позади, ты молодец!

Анна нежно поцеловала Вральмана в щеку.

Вральман вздрогнул, словно его укусила змея и дрожащим голосом произнес.

– Послушайте, Анна. Или, как там вас зовут на самом деле. Я хочу домой, к своей любимой жене. И больше мне никто не нужен. Вам это понятно!

Ему хотелось смачно, по – русски, сплюнуть и сказать.

– Нюрка, иди ты в задницу со своей любовью и отвлекающим маневром!

Но он промолчал. Вместо этого, не пропустивший ни одной юбки бабник и пройдоха Вральман, вдруг пустил слезу. Он до сих пор не верил, что его бесшабашная жизнь, с которой он уже несколько раз за последние дни прощался, снова продолжается.