В международном аэропорту имени Хосе Марти, расположенном в 18 километрах к юго-западу от Гаваны, пассажиры московского рейса оказались перед самым рассветом. Куба встретила духотой, суетой, лёгкой неорганизованностью и бесцельными переходами вслед за гидом от одного ожидающего автобуса к другому. Сразу повеяло чем-то родным, ушедшим вместе с Советским Союзом.

Достаточно долго кружили по узким улочкам столицы, выбираясь на шоссе, ведущее к Атлантике. Автомобильное движение было достаточно редким, может потому, хотелось бы верить, что ещё Гавана не проснулась. Вскоре, комфортабельный автобус весело бежал по новенькому шоссе, лентой тянущееся вдоль береговой линии, неся в себе к океану удовольствия, измождённых нелёгкой дорогой курортников.

Гид, достаточно бойко общаясь на сносном русском, по южному экспансивно, но вместе с тем ёмко, рассказал о своем собственном жизненном пути с момента рождения, туристических услугах и прочей дежурной ерунде. Затем, не очень охотно, поведал о своей замечательной стране. Клещами удалось выдавить правду, что острову и жить-то в общем не на что. Одинокие нефтяные качалки, редко разбросанные по побережью, качали нефть нижайшего качества, к тому же в час по чайной ложке. Сахарный тростник, так полюбившийся гражданам Союза в период Карибского кризиса 1962 года, больше никому особо не был нужен. Экономическая блокада, продолжительностью в шесть десятков лет, сделала свое черное дело. И это в стране, где урожай можно было выращивать дважды в год, а краснозем мало чем уступал чернозему средней полосы России.

Настроение Вральмана потихонечку опустилось ниже ватерлинии. Мрачные, серо-коричневые приземистые здания колониального стиля середины прошлого века, казалось, вросшие по окна в землю, чередовавшиеся одни за другими, выглядывающими крышами среди буйной растительности, позитива явно не добавляли. 23 километра уныния со звучным названием Варадеро.

Пассажиров в Барловенто, сереньком, ничем не отличающимся от себе подобных 4-х звездочном отеле, приготовилось к выходу человека четыре: папа со вполне взрослым сынком, явные представители потомков Моисея. Странный паренёк-переросток на четвертый десяток годков, обвешанный сумками с громадным чемоданом, и сам Адам Адамович с пластиковым пакетом в руках, в котором и находилось все его несметное имущество.

Спешить уже больше было некуда, да и стремится в духоту тропического утра на открытую террасу отеля, Вральман не торопился. Он расстроился, что в отель не заселялись представительницы противоположного пола. Ему оставалось тихо и покорно поджидать Анну. От безделья помог сдвинуть с места некстати застрявший на ступеньках автобуса чемодан соплеменника, заслужив неожиданно признательный проникающий взгляд парня.

Процедура оформления напомнившая своей масштабностью и отсутствием элементарной офисной техники, старые добрые моменты времен СССР. На смеси плохого английского и безукоризненного испанского, сопровождавшегося жестами, наконец завершились торжественной выдачей ключей от номера, расположенного тут же на первом этаже.

– Все! Теперь спать! – устало подумал Вральман, даже не реагируя на молодую креолку, лукаво и многообещающе улыбнувшуюся ему из-за стойки.

***

Преодолев четвертинку окружности земного шара, перепутав день с ночью, организм Адама Адамовича Синявского, известного под прозвищем Вральман, настойчиво требовал отдыха. В эту минуту он ничего не хотел, кроме уютной подушки под головой и, прощаясь с попутчиком, он из вежливости бросил дежурную фразу:

– До связи. Мимо проходить будешь, заходи…

Приняв душ, не взирая на слегка вялую духоту, вызванную жалкими потугами древнейшего кондиционера, Вральман тут же повалился на широченную кровать из массива какого-то незнакомого дерева красноватого цвета, провалившись в сладкие обьятия Морфея.

Сколько проспал даже и не вспомнил, слышал сквозь сон, что кто-то легко царапался в дверь, затем шаги удалились, потом ещё кто-то в дверь постукивал –побрякивал…

…Проснулся с головой, гудящей как чугунный горшок, по которому двинули здоровенной дубиной.

В номере прохладнее не стало. Решил срочно смыть липкий противный пот вместе с навязчивой духотой, после чего пора бы и пищи какой заморской попробовать.

Струи чуток тепловатой воды, похоже, прямотоком идущей из баков нагреваемых солнцем, вызывали некоторое раздражение. Подумал: «На кой ляд я сюда приперся? Анька обещала подъехать лишь через несколько дней, а без неё этот туристический тур становился бессмысленным».

Тщательно вытерся, выйдя в холл номера и прикидывая, куда б пристроить высушиться полотенце. Еще в России Вральман слышал, что в экваториальной влажности толком-то и ничего не сохнет. Это не Эмираты, хотя и там тоже ничего не сохло.

Внезапно кто-то постучал в дверь.

Не спрашивая, кого это там принесло, Вральман открыл запертую на внутреннюю защелку дверь. На пороге стоял вчерашний попутчик, которого он определил под прозвищем сорокалетний «паренек-переросток».

– Проходи, – пригласил Адам Адамович больше из вежливости, хотя не собирался принимать гостей.

– Давай выпьем! – с порога предложил гость и бесцеремонно достал из пакета литровую бутылку местного рома.

Он был сильно пьян, но и не думал останавливаться.

Выпили. Затем накатили по второй. Разговор явно не клеился. Чтобы хоть как-то расшевелить нежданного гостя, Вральман принялся непринужденно задавать вопросы собутыльнику. Гость отвечал невнятно, но удалось ыяснить, что парень является фотографом, специализирующимся на снимках в стиле «ню». На Кубу приехал в поиске героев своих новых фоторабот.

– Тут у них с этим все просто: за несколько долларов готовы полностью обнажаться, – заикаясь и громко икая, объяснил свой приезд фотограф. – Пойдем в бар. Там такая деваха вискарь разливает! Предложим ей 20 баксов и затащим в номер… Ты её того… А я буду снимать… Гонорар пополам.

– Нет, никаких девах, – сразу отказался Вральман, которого коробило от предложения фотографа. – Не хватало чтобы он – заместитель директора издательства, фигурировал в низкопробных бульварных журнальчиках! Кроме того, скоро тут появится Анна – молодая женщина, которую он полюбил и рассчитывает впредь быть с ней вместе.

Но фотограф не унимался и все напирал, используя приэтом самые разные формы убеждения: от обещаний сказочного барыша, до обвинения в трусости.

Вральману это надоело и он рассвирепел.

– Пошел вон отсюда, придурок! Забирай свою бутылку и катись на хрен!

В приступе накатившегося гнева, Вральмана резко вскочил, схватил негодяя за шиворот и потащил к незапертой двери. Распахнув её, он развернул фотохудожника на 180 градусов и, предварительно наградив земляка сочным и проникновенным пенделем, вышвырнул в коридор.

Ощутив себя, словно только что на него обрушился ушат помоев, Вральман снова полез в душ и минут пятнадцать усиленно отмывался.

Едва он вышел из ванны, как в номер принялся снова ломиться фотограф. Пьяный до безобразия он орал и требовал его впустить.

Дабы прекратить это шумное и крикливое шоу, Адам Адамович снова открыл дверь и коротко, без замаха ударил орущее пьяное существо между глаз. В молодости он пару лет занимался боксом и хотя спортивных вершин не покорил, обладал поставленным ударом.

Без мычания, словно подкошенный, фотограф, как подкошенный, рухнул на длинный пушистый ковёр в коридоре, ударившись головой о плинтус. Признаков жизни он не подавал.

– Нет! Убить я его не мог, – пронеслась шальная мысль в голове Вральмана. – Это обыкновенны нокаут.

Наклонился к поверженному. Пульс – нитевидный, аритмично едва простукивался где-то в глубинах молодого и не изболевшегося организма.

– Вот дурак! Сколько раз зарекался не поднимать руку на человека, – принялся корить себя Адам Адамович. – И как же он не сдержался? Хотя от такой наглости любой бы не выдержал! Вот теперь переживай… кубинские тюрьмы без кондиционеров…не протянешь и года…

Но делать было нечего. Вральман на ломаном английском вызвал охрану и медика.

Мучительно прошли ещё пара минут. Пикантность ситуации налицо: почти голый сосед лежит у его номера. Сразу возникает вопрос: какого лешего он тут делал?

Пощупал пульс – тот стал вроде как ровнее, да и дыхание ритмичней.

– Дай Господь ему здоровья, а мне удачи! – произнес вслух Вральман и неумело перекрестился.

Прошло еще несколько мучительно долгих минут, пока незваный гость открыл глаза, пошевелился и сделал робкую попытку встать… Приподнялся на правое колено, затем закатил глаза и рухнул. Вральман прыжком подскочил к фотографу. Полуоткрытые глаза только что еще здорового и живого человека затухали.

Казалось, время остановилось. Легкая сутолока в комнате и коридоре. Какие-то люди в форме и в штатском. Вокруг недоброжелательные взгляды исподлобья, угрожающе глядят местные секьюрити. Подошла карета скорой помощи. Врач пощупал пульс и, отодвинув веко, заглянул в глаз фотографа. Затем что-то сообщил полицейским. Вральман понял и без переводчика: медицинская помощь этому парню уже не требовалась…