На Балтике в прежние годы в стольном граде Таллине можно было в любое время запросто попасть в переполненный ресторан «Кевад» лишь одним способом. Подходишь к закрытым дверям, вокруг которых столпилось немало народу, страстно желающего попасть внутрь, и говоришь грозному вахтеру заветный пароль: «БЧ-5». Дверь мигом открывается и тебя с почетом пропускают в ресторан. Городская легенда утверждала, что когда-то тут лихо и щедро погуляли механики, после чего и возникла данная традиция.

А если серьезно, на любом корабле ВМФ командир электро-механической боевой части, именуемой в соответствии с корабельной организацией БЧ-5 – наиважнейшая фигура. Вместе с тем, механики с момента появления на Российском флоте вместе с первым военным кораблем с паровым двигателем «Метеор», считались «черной костью». Ведь в основном первые инженеры флота были выходцами из низших классов российского общества: разночинцы, мещане, купцы. А офицеры флота, как повелось с петровских времен, были сплошь дворяне. От этого и пошло неравенство. Например, носить саблю с парадной формой механики не имели права. Они не представлялись к военному ордену Святого Георгия и имели прочие несправедливые ограничения. Но роль механиков на корабле была огромна и становилась всё значительнее по мере появления все более сложных в техническом исполнении кораблей. Постепенно отношение к этой категории моряков начало меняться. Так после беспримерного по героизму боя крейсера «Варяг» и канонерской лодки «Кореец» против эскадры японцев, произошедшего 27 января 1904 года у Чемульпо, офицеры этих кораблей царем Николаем II были награждены орденом Святого Георгия IV степени. Исключением стали механики и врачи. Их наградили орденом Святого Владимира с мечами – III степени. Общественность России возмутилась, в прессе поднялся скандал. И император впервые изменил установленный и давно отживший свое порядок награждения. По сути, это было начало восстановления равенства между офицерами флота! Находясь на одном корабле, где от действий каждого зависит жизнь всех находящихся на борту людей, а главное, выполнение боевой задачи, полностью исключали деление на касты. Ведь механики гибли в боях ничуть не реже остальных, а может, даже чаще. Та же трюмная команда во главе с механиками и кондукторами, боролась за живучесть гибнущего судна до конца. Часто у них не хватало времени подумать о собственном спасении. В итоге, осознание этой истины привело к тому, что в 1913 году морское министерство уравняло механиков в правах и привилегиях с остальными офицерами флота.

Относились к механикам всегда с уважением, хотя и называли за глаза «маслопупами». Так уж на флоте повелось. Как правило, «дед» – командир БЧ-5, был самый старший по возрасту на лодке или надводном корабле, порой старше командира. От него зависели не только выполнение задач, но жизни экипажа. Самая грязная работа у дивизиона живучести. Кто-то должен обслуживать гальюны и трюмные системы. Зато и статус выше. Так командир трюмной группы, он же командир 5 бис отсека (для АПЛ 667 БДР) мог поступать в академию со своей каплейской должности.

Но «механический парадокс», увы, существует и по сей день. В нашем ВМФ механик не может стать командиром. А у американцев, напротив, – командиром не может стать тот, кто не послужил какое-то время механиком. Рациональное звено, уверен, тут имеется…

***

Малинин вспомнил своего командира БЧ-5 Мишу Шишкина. За Мишаней ходила устойчивая молва, утверждающая, что его грамотные и своевременные действия любую аварийную ситуацию сводили на нет. Другой вопрос, Мишка почему-то частенько влипал и оказывался в таких ситуациях, но всегда выходил из них с честью.

Малинин особо запомнил два случая. По неписанному закону подлости большинство неприятностей происходит на лодке ночью, хотя такая оценка времени суток весьма условна. На пятые сутки учений, около двух часов ночи, когда субмарина находится на глубине 150 метров, поступил доклад из 6-го (турбинного) отсека: «Поступление воды по левому борту, большой распыл». С такими вещами не шутят, поэтому по лодке сразу же звучит перезвон аварийной тревоги. «Всплывать на глубину 40 метров, левой турбине средний ход». Выскочили на 40 метров. Экипаж в работе: развертываются рубежи обороны, готовятся водоотливные средства. Словом, все как учили.

Малинин находился в центральном посту. Воображение рисует картинки одна хуже другой: распыл воды, её попадание на циркуляционные насосы, дальше – короткое замыкание, пожар. Такие ситуации на некоторых лодках уже случались. Нельзя допустить, чтобы залило насосы, тогда объемный пожар, лодка останется без хода. Придется всплывать, обнаруживать себя. А вокруг кружат иностранные самолеты, супостат аж пищит, так ему хочется лодку обнаружить!

Снова доклад из 6-го: «Поступление воды по левому борту». Опять, что-то новое. Некогда рассуждать и переспрашивать. «Боцман, всплываем на перископную глубину».

Всплыли. Ночь, звезды, вдалеке огни рыболовных судов, непонятно откуда взявшихся в этом районе. Командир БЧ-5 Шишкин пулей летит в 6-ой отсек. Оказалось, три трубы, что выходят из прочного корпуса в отсек, проржавели, со временем металл «сгрызла» морская вода. Перекрыть эти трубопроводы нечем, от корпуса идут, и там же разрушились. Добраться до них тоже нельзя, настолько узкое пространство. Мишка быстро сообразил и вызвал самого маленького и щуплого моряка, объяснил ему, что тот должен сделать. Матросик телогрейками, шинелями закидал пространство вокруг трубопроводов, чтобы не было распыла воды.

Погрузились на безопасную глубину 40 метров, продолжили выполнение задания, записав в журнал ограничение глубины погружения. Пять суток лодка еще находилась в районе, а затем старой дорогой домой.

Когда пришвартовались, Шишкин поднялся на мостик, криво улыбнулся и признался: «Думал, не выкрутимся!» Столько боли было в словах механика!

Другой раз ситуация была еще круче. Подводная лодка совершала переход в полигон на контрольном выходе перед боевой службой. На борту НШ дивизии вместе со своим штабом. Легкий ветерок, прекрасная видимость. Ни каких тебе опасностей.

На пульте ГЭУ (главная энергетическая установка – Авт.) управленцы никак не могут сладить с автоматикой. Часто падает АЗ (аварийная защита – Авт.) реактора. На то она и защита, чтобы защитить реактор от неправильных действий. В центральном посту не хотят мириться и начинают рвать «Лиственницу», что-то требуя и возмущаясь. В конечном итоге управленцам надоели вопли из центрального, они взяли и заблокировались по всем параметрам реактора. Аварийная защита уже не падала, но и защитить реактор не может. Одним словом, от подрыва крышки реактора, переоблучения личного состава и выхода субмарины из боевого состава флота, оставалось совсем немного времени. Спас Шишкин. На контрольный выход он был прикомандирован командиром первого дивизиона. Он одним из первых заметил незначительное падение давления в компенсаторах объема реактора и настоял, чтобы реактор вывели из действия. Данное решение о выводе реактора вырабатывалось и принималось тяжело, на повышенных тонах. Понятное дело, начальник штаба топал ногами, орал и хрипел, как старая трофейная лошадь. Когда вернулись в базу, штабные даже попытались обвинить экипаж в трусости. Больше других досталось Шишкину. Но он мужественно терпел, потому как считал себя правым. После этого приехали специалисты, провели испытания и официально заявили: грамотные действия экипажа и особенно Мишки, который фактически предотвратил новый Чернобыль, спас лодку, людей и акваторию от огромной беды, достойны самой высокой оценки. Все недоброжелатели вмиг заткнулись, но никто даже не попытался извиниться. Когда шумиха улеглась, Мишка как-то выдал Малинину крылатую фразу: «Лучше хуже, но вовремя, чем лучше, но поздно». Золотые слова!

***

Михаил Шишкин после службы проживал под Питером в городе Пушкине, бывшем Царском селе. Особой информацией об его житье-бытье Евгений не владел. Пару лет назад они виделись на встрече экипажа, немного поболтали и обменялись телефонами. Как и Малинин, Мишка жил один. Куда делась его жена, предпочитал не рассказывать. Говорил лишь, что хотел бы помочь дочке, которая одна воспитывает ребенка в том же Пушкине.

– Михаил Сергеевич, доброго тебе здоровья. Это Малинин. Узнал? Ты чем сейчас занимаешься? – поинтересовался Евгений делами Шишкина, как только в мобильнике услышал знакомый Мишкин голос.

– Довольно странный вопрос. В нашей стране почти все Михаилы Сергеевичи заканчивают забвением, – пошутил Шишкин, очевидно имея в виду Горбачева. – Чем может заниматься военный пенсионер? На достойную работу не берут, а охранником идти не хочу, – честно признался Шишкин. – Пытался устроиться на СТО, но там все занято. Так что получаю северную пенсию и околачиваю груши, сам знаешь чем.

– Понятно. Поработать по специальности не хочешь? Есть вариант. Обещают много заплатить, но, сам понимаешь, риск присутствует. Лично я две недели раздумывал, перед тем, как согласиться. Рассказывать дальше?

– Без рисков жизнь не в радость. Изложи в общих чертах, можно без деталей, я сам остальное представлю и додумаю.

Малинин изложил. Он еще не завершил свой рассказ, как Шишкин его перебил.

– Согласен. Записывай меня. Знаю, ты в подлое дело подвязываться не станешь. Да и проект этой лодки мне немного известен. После училища друг там служил. Рассказывал, очень прост в управлении, как велосипед. По сравнению с атомоходом – небо и земля! Ладно. Долго объяснять. Когда вылетаем?

– Погоди ты лететь. Приезжай ко мне. Все обмозгуем, познакомлю тебя с третьим нашим товарищем. Выработаем план действий и все такое… Ответь мне на главный вопрос: я так понимаю, мне не надо больше никого искать, ты даешь согласие на участие в данной авантюре и больше не изменишь свое решение?

– Даю. Очень большое и веское согласие. Надоело прозябать на берегу. Уж лучше так, чем никак.