Едва Малинин вошел в отель, как его тут же атаковал Вральман, поджидавший товарища в баре и потягивавший пиво.

– Женя, дорогой, ты первым узнаешь эту новость! – с помпой объявил Адам Адамович. – Я влюбился в Эмилию окончательно и после возвращения планирую не прерывать наши отношения. Сниму ей квартиру и буду её навещать.

– А она?

– Что она? – не понял Вральман, – Желает ли она, чтобы я снял ей квартиру?

– Нет. Я про любовь. Она тебя, надеюсь, тоже любит?

– Да, и очень сильно! – безапелляционно заявил Вральман.

– Это хорошо. А как же твоя Тамара? – напомнил Малинин о главной угрозе для Вральмана на этом свете.

Адам Адамович пустился в пространные рассуждения о смысле жизни, высокой любви, взаимопонимании и прочих избитых терминах, на что Малинин тотчас дал ответ.

– Адам, если начистоту, то думаю, тут возможны лишь два варианта. Если допустить, что эта Эмилия оказалась в кресле самолета у окна совершенно случайно, то после возвращения домой твоя Тамара легко её вычислит и накажет. Так, на всякий случай. Чтобы к чужим мужьям не приставала. Но я склонен предположить иное. Эмилия – проплаченный агент твоей супруги, которую она специально наняла на время твоей командировки. Почти уверен, что она информирует Тамару о всех твоих шагах. Во всяком случае, это в стиле твоей жены.

По мере того, как Малинин высказывал свою гипотезу, глаза Вральмана все расширялись и в итоге готовы были выскочить из орбит. Он вдруг на минуту представил, что Евгений оказался прав и его чуть не хватил кондратий.

– Женя, перестань! Не дай Бог! Это была бы катастрофа!

Он вдруг вскочил со своего кресла и куда-то понесся. Малинин был уже не рад, что подсказал товарищу возможный расклад.

Поднявшись в свой номер, Евгений переоделся и засел за компьютер. Его сомнения давно были рассеяны. Он принял окончательное решение согласиться на предложение колумбийца в тот момент, как только Марина сообщила, что Сережа его сын. Он постарается выполнить поручение дона Уго и освободить их сына, чего бы ему это не стоило. Вопрос в ином: как это осуществить? Он должен связаться со старинным товарищем – Тимофеем Дербеко, которого близкие друзья частенько называли, как в училище – Альмукантаратом. Это диковинное слово означало всего лишь воображаемую небесную сферу произвольного радиуса, на которую проецировались небесные тела, а Тимоха считался лучшим по мореходной астрономии на всем курсе. Поскольку звучало это прозвище как-то таинственно – Альмукантарат, Тимофей был вполне доволен и не обижался на друзей, когда его так называли.

Связаться с Альмукантаратом Малинин решил по причине простой. Тимофей мог знать обо всех этих сверхмалых субмаринах намного больше других коллег. В свое время он служил в морском спецназе и даже занимался отбором кандидатов. Малинин помнил, как Альмукантарат когда-то рассказывал товарищам об этапах тщательного отбора в эти элитные подразделения.

Первый этап: марш-бросок «тридцатка» – бег на 30 км со снаряжением весом 30 кг. Затем элементарный тест на психологическую устойчивость «ночь на кладбище». Бойцы должны провести ночь на могилах. Его не проходили три-четыре кандидата из ста. Затем кандидатов проверяли трубой. Тест был жестким и во многом напоминал отбор в экипаж субмарин. Кандидаты должны проплыть через трубу, имитирующую торпедный аппарат подводной лодки. Ее длина – 10 -12 м, ширина – 533 мм. Для некоторых это становится моментом истины в плане пригодности к службе в подводном спецназе. Следующий этап – продувка шлема. Требовалось спуститься под воду, открыть шлем, чтобы его заполнила вода, закрыть шлем и выдуть воду через травящий клапан. Это типовая ситуация. Некоторые, как только вода доходила до носа, пулей выскакивали на поверхность. Оставшиеся кандидаты участвовали в контрольном заплыве. Это самый серьезный, и в то же время показательный и объективный тест. После прохождения легководолазной подготовки кандидатам устраивался подводный заплыв на одну милю (1852 метра. – Авт.). В баллон кислородного аппарата закачивали воздух под давлением 170 атмосфер. При нормальном спокойном дыхании кислород успевал регенерироваться и баллон на финише показывал давление 165 атмосфер. Если же человек психологически надломлен, дышит ртом, он «съедает» весь воздух и на финиш приходит с давлением 30 атмосфер. Таких также отсеивали. Последний тест назывался «слабое звено». Для бойцов морского спецназа очень важна психологическая совместимость. Бойцы садятся в классе, каждому дается список группы и карандаш. И боец должен против каждой фамилии написать цифру: с кем он хотел бы пойти в паре в разведку в первую очередь, с кем – во вторую, а с кем – и в последнюю. Анкеты анонимные. После этого баллы суммировались и те, кто набирал самые большие баллы, отсеивались. Те, кто не смогли пройти тесты, уже не отправлялись назад в свои подразделения. Нужно же было кому-то выполнять хозяйственные работы и в морском спецназе.

Поскольку Дербеко в свое время курировал спецназ, он мог хорошо разбираться и в сверхмалых подводных лодках, на которых эти бойцы выходили на задание. Малинину удалось связаться с Тимофеем по скайпу лишь в 23.30. Извинился за позднее время и попросил пролить свет на СМПЛ.

– Женя, рад с тобой разговаривать, – Тимоша всегда был готов прийти на помощь товарищам. – Понял тебя. А что конкретно нужно? «Тритоны» или «Пираньи»? Сам понимаешь, данные по более новым проектам сообщить не могу, совершенно секретно. Да и не допущен я сейчас к этим секретам, потому как – пенсионер. А эти уже сняты с вооружения, так что могу переслать. Продиктуй мне свой электронный адрес, – предложил Тимофей.

– Все верно, – подумал Малинин. – Необходимо ознакомиться со всеми проектами. Неизвестно, что там у колумбийцев было куплено на самом деле.

***

Уже через несколько минут на почту Малинина поступило сообщение от Тимофея, которое он сразу же начал просматривать..

Сообщалось, что в СССР всего было построено 32 единицы СМПЛ «Тритон-1М» и 13 единиц «Тритон-2». По сути, эти лодки были групповыми подводными буксировщиками, предназначенными только для перемещения пловцов (2 человека на «Тритон-1М» и шесть человек на «Тритон-2»). Дальность плавания ограничивалась емкостью бортовых аккумуляторных батарей и составляла 35 миль для «Тритона-1» и 60 миль для «Тритона-2». Вооружение «Тритонов» сводилось непосредственно к вооружению водолазов, а мины приходилось буксировать за лодкой на тросе, что было ненадежно и небезопасно. «Тритоны» не были приспособлены для транспортировки подводными лодками, в качестве носителей использовались переоборудованные надводные корабли проекта А-1824 («Гироскоп» и «Анемометр»). Все это предопределило использование «Тритонов» преимущественно в силах ППДСС, занимавшихся охраной военно-морских баз и стратегических объектов.

Малинин сразу же определил, что если колумбийцы приобрели что-либо из «тритонового семейства», то он не сможет им помочь. Все дело было в том, что конструктивно «Тритоны» представляли собой подводные лодки «мокрого» типа, то есть при погружении кабины заполнялись водой, а экипаж включался в индивидуальные дыхательные аппараты (на «Тритоне-2» была предусмотрена стационарная дыхательная система). Такое решение позволяло обойтись без прочного корпуса и упростить конструкцию лодок, но существенно ограничивало автономность. Теоретически, по запасам воздуха, электроэнергии и жидкой питательной смеси для водолазов, лодки могли лежать на грунте до 10 суток. На практике автономность определялась температурой воды. К примеру, на Балтике в летний период это время не превышало 2–3 часов. В районе Колумбии, где вода конечно же теплее, подводный пловец мог выдержать не более 6-7 часов. «Тритоны» были отвегнуты Евгением безоговорочно.

Другое дело – «Пиранья» (проект 865)! Малинин сразу понял, что на этой лодке можно решать самые разнообразные задачи. Во-первых, у этих субмарин были весьма удачные технические характеристики. Что касалось вооружения, то «Пиранья» могла нести две торпеды (400-мм) или четыре мины ПМТ. Для СМПЛ вполне достаточно.

Экипаж корабля состоял из трех офицеров: командира, помощника по электромеханической части и помощника по радиоэлектронному вооружению. На каждую лодку планировалось иметь два экипажа, а также третий – технический. Подготовка первого экипажа заняла два года. В начале, когда учебной базы еще не было, лодку изучали по чертежам и описаниям. Уже после ввода первой лодки в строй был создан тренажер, который позволял несколько сократить время подготовки. Необходимость такой подготовки была вызвана повышенной функциональной нагрузкой на экипаж. Так, командир совмещал обязанности командира, штурмана, врача и торпедиста. Помощник командира по ЭМЧ был еще и гидроакустиком, химиком и оператором РЛС. Помощник командира по РЭВ обслуживал ГАС, РЛС, минно-торпедное вооружение, обеспечивал связь. К тому же перед экипажем стояла задача обеспечить полную взаимозаменяемость! В результате получилось, что функциональные обязанности 50–60 человек (как на обычной дизельной ПЛ) выполняли всего трое моряков, уровень подготовки которых фактически превосходил уровень подготовки экипажа космического корабля!

Кроме экипажа на борт принималась разведывательно-диверсионная группа из шести человек, которая и являлась основным «оружием» корабля. Выход боевых пловцов мог осуществляться на глубинах до 60 метров. Находясь вне лодки, они имели возможность использовать подаваемую с нее по проводам электроэнергию, а также пополнять запас газовой смеси в дыхательных приборах, что в свою очередь потребовало создания специального снаряжения СЛВИ-85 с дыхательным аппаратом ИДА-85. Помимо традиционных для морских диверсантов задач, таких как скрытное проникновение в пункты базирования, ведение разведки, минирование кораблей и судов противника, перед группой ставили задачу в случае необходимости выходить на берег для уничтожения важных военных объектов (штабов, КП, ПУ ракет, складов боеприпасов). Соответственно, помимо хорошей легководолазной подготовки и отличного знания подрывного дела, бойцы получали хорошую общевойсковую подготовку, с упором на ведение боя в условиях численного и огневого превосходства противника.

Малинин задумался. Его смущал вопрос: «По какой причине такие замечательные подводные корабли были сняты с вооружения?» Это глупость, диверсия или что-то иное?

Евгений прочитал сообщение Тимофея до конца и нашел ответ на волнующий его вопрос.

Каждый выход в море требовал обеспечения надводными кораблями, боевая подготовка была весьма сложна и затруднялась отсутствием практического опыта проведения спецопераций. К тому же, по критерию величины водоизмещения «Пираньи» отнесли к кораблям 3-го ранга. Соответственно присваивались и звания – для командира звание капитана 3-го ранга было пределом, для помощников – капитан-лейтенант. Офицеры «перехаживали» в своих званиях, замедлялся служебный рост. Уйти на другой корабль было практически нереально, поскольку требовалась замена, а, учитывая уровень подготовки, ее фактически не было. Позднее министр обороны разрешил присваивать командиру «Пираньи» звание капитана 2-го ранга, но проблемы это не решило. Все это привело к прекращению выпуска «Пираний», хотя изначально планировали построить не менее восьми единиц. Как и следовало ожидать, эксплуатация лодок выявила их непригодность к диверсионным действиям в базах противника. В закрытых кругах разразился скандал. Одни доказывали ненужность и бесполезность «Пираний» для нашего флота. Другие утверждали, что создали лучшую СМПЛ в мире и необходимо, как минимум, продолжать эксплуатацию уже построенных лодок. Но общее ухудшение экономической ситуации в стране привело к значительному сокращению финансирования флота. Лодки были выведены из его состава и при первой же возможности списаны, после чего очень оперативно порезаны на металл. Оперативность объясняется титановым прочным корпусом «Пираний», весьма привлекательным для покупателей металлолома. Данных о том, что какая-то субмарина была продана за рубеж, отсутствовали. В принципе, об этом не кричат на каждом углу.

В конце сообщения об «Пираньи» говорилось, что одна из лодок была задействована в съемках кинофильма «Особенности национальной рыбалки». Малинин нашел в Интернете этот фильм и просмотрел фрагмент. Для себя определил: «В принципе, все не так уж и сложно!»

Даже с учетом того факта, что когда-то его списали из плавсостава из-за травмы ноги, он и сейчас запросто мог бы управлять данной субмариной.

– Одним словом, – окончательно решил Малинин. – Если у дона Уго имеется «Пиранья», то можно согласиться на его предложение и спасти сына. Где наша не пропадала!