Точно удар кувалдой, в чувства меня приводит испуганный крик.

— Господи!

Однако реагировать я не спешу. До меня вообще не сразу доходит что-либо, кроме разбудившего меня вопля. Сперва я чувствую, что замёрзла. Прохладный воздух холодит спину и бёдра, и я пытаюсь вслепую нащупать одеяло, но почему-то не нахожу. Вместо него нога натыкается на что-то относительно твёрдое, большое и тёплое, так что я машинально жмусь к этому поближе.

Но, чёрт, почему же так неудобно? Шею ломит, в пояснице ноет, рука затекла…

— Какого хрена⁈

Тут уже я вздрагиваю и открываю глаза, за что моментально расплачиваюсь пронзившей голову болью. Но это ещё ничего, ведь вместе с тем на меня сваливается целый шквал вопросов без ответа.

Для начала я обнаруживаю себя полностью голой. Как и Тайлера, который недовольно мычит в диванную подушку, сражаясь с необходимостью просыпаться, и к чьему боку я так старательно пыталась притиснуться. В тот же момент на гудящую голову обрушивается осознание, что валяемся мы вовсе не в его комнате, а прямо при входе, посреди гостиной. На полу. Возле разобранного на части дивана, спинка и сидушка которого раскиданы рядом и под нами. А если я здесь, и Тайлер тоже здесь, значит голос принадлежит…

Да, всё верно. Лениво обернувшись, я вижу застывшего на пороге Айзека, чьё лицо сейчас выражает невиданную мной прежде смесь стыда, ужаса, разочарования и негодования.

— Утречко, — сипло вырывается у меня, и, наверное, невинная улыбка на моём лице сейчас выглядит особенно глупо.

Одновременно до нас доходит, что менее неловким момент не становится. Я спешно прикрываюсь одной из подушек, силясь вспомнить, как вообще тут оказалась, а он отворачивается и нервно ищет глазами, как прошмыгнуть мимо нас. Глядя в потолок, делает пару неуверенных шагов к выпотрошенному дивану, но обо что-то спотыкается. Слышится звон посуды, глаза Айзека округляются, он резко летит вперёд и едва не падает к нашим с Тайлером ногам.

К этому моменту сам Тайлер уже, видимо, понимает, что доспать не получится и со страдальческим стоном поднимает голову, чтобы столкнуться с разгневанным взглядом друга, поднимающего с пола перепачканный в молоке ботинок и перевёрнутые тарелки с хлопьями.

— Да ради всего святого, — тянет Айзек, но осекается, глядя на Тая, и только открывает и закрывает рот, прежде чем наконец подобрать слова и озадаченно выдать: — Это… что? След зубов у тебя на заднице?

Тайлер не особо успешно пытается посмотреть, а потом поворачивается ко мне с немым вопросом.

А там и правда красуется красный отпечаток. Ортодонт, который намучился со слепком моего прикуса много лет назад, позавидовал бы.

— Я этого не помню, — пожимаю плечами в ответ. — Но в своё оправдание скажу, что жопа у тебя реально шикарная.

Тайлер беззвучно смеётся, а Айзек качает головой и выглядит при этом так, словно окончательно потерял веру в людей.

— Вы, ребята, хуже всех.

Кое-как, избегая любого случайного зрительного контакта, он осторожно пробирается мимо и быстро скрывается за дверью своей комнаты. Мы тоже неторопливо поднимаемся. Одеться и прибрать за собой бардак — меньшее, что теперь можно сделать.

— Ты что-нибудь помнишь? — спрашиваю я, когда беру вынужденную передышку, натянув бельё и колготки.

— Не особо… — бормочет Тай. Его и на штаны не хватило — так и упал на матрас, как только приблизился к кровати. — А ты? Кажется… мы куда-то собирались. Помню, что был чёткий план, но… какой?

Я стараюсь выцепить что-то из мутного калейдоскопа воспоминаний: музыка, разноцветные огни, кружащие по стенам, старые компакт-диски, приклеенные к потолку, запах дыма и жареного мяса, бодрящий воздух ночных улиц, кучка болельщиков возле спортбара, снова музыка…

— О, точно! Это должен был быть марафон: мы хотели заглянуть во все заведения в радиусе четырёх кварталов, чтобы в каждом выпить по одному напитку и пойти дальше.

— Похоже, у нас получилось. — В его голосе слышится похмельная боль всего человечества. — Сколько же их было?

— Без понятия. Помню только первые два бара. Во втором ты, кажется, знал парня за стойкой, потому что в конце окликнул его по имени и попросил записать напитки на твой счёт. А он кричал, что ты гадёныш. Спойлер: не было у тебя никакого счёта.

Тай глухо гогочет в одеяло.

— Да, точняк! Джимми… надо будет заглянуть и отдать ему деньги.

Он тянется за футболкой, но не достаёт и с пораженческим вздохом падает обратно, так что я кидаю её ему в лицо. Тайлер невнятно бормочет «спасибо», просовывает голову и так и оставляет футболку висеть на шее.

— Вспомнил! — выдаёт он, тыча в меня пальцем. — Я вспомнил ещё один. Вернее, то была какая-то круглосуточная дешманская забегаловка. У них не было на месте бармена, и за стойку пришлось встать повару, который вообще был не в курсе, как смешивать коктейли. И ты буквально показывала ему что нужно взять и откуда, чтобы сделать «Белого русского». Почти выгнала его оттуда и порывалась сама перелезть через бар.

— Хм… Очень на меня похоже.

Мы снова смеёмся. Тайлер сразу морщится и прячет голову в одеяле, откуда уже тише хнычет:

— Всё, хватит. Больно. Нужно… нужно что-то с этим делать. У нас есть ещё что-то из выпивки?

От одной мысли об алкоголе меня мутит, чувствую, как горькая желчь подступает к горлу и, закрыв глаза, с трудом выдавливаю из себя слова:

— Может, и есть… но если я продолжу пить, то мои внутренности гарантированно станут наружностями. — Сглотнув через силу, делаю глубокий вдох и осматриваюсь. — У меня в сумке… где бы она ни была, должен храниться стратегический запас ибупрофена. Я поищу. И принесу воды. Мно-о-ого воды…

— Со льдом? — умоляюще скулит Тай, выглянув из-под одеяла.

— Обязательно.

Наспех одевшись, выползаю из комнаты, где почти сразу обнаруживаю и валяющуюся под журнальным столиком сумку, и угрюмое лицо Айзека, который уже начал собирать диван.

Я не умею извиняться. Никогда не умела. Даже если бы и хотела, слова всегда попросту застревали на полпути, и меня будто парализовало. Однако я не могу игнорировать чувство вины, когда вижу, как Айзек запихивает очередную подушку на место.

— Зачем? Не стоило… Мы бы сами тут всё прибрали.

— Неохота до ночи ходить по минному полю, — отвечает Айзек и двумя пальцами выуживает откуда-то мой лифчик. — Даже знать не хочу…

Я быстро выхватываю его и торопливо подбираю с пола всю остальную одежду, которая попадается на глаза, в надежде хотя бы своим глупым видом выразить сожаление, но почти уверена, что и это у меня выходит паршиво.

Айзек стоит, выжидающе скрестив руки. Ощущаю на себе его взгляд, тяжёлый, колючий, неодобрительный. Чувствую его затылком, спинным мозгом, всем нутром, когда бросаю вещи и сумку на стол, когда иду к холодильнику, когда ищу стаканы и когда выдавливаю в них кубики льда. Невольно хочется сжаться, спрятаться. Он ничего не говорит, сердито бурчит себе под нос что-то нечленораздельное, но меня как будто отчитывают. Нет необходимости слышать каждое слово, чтобы понимать, когда тебе не рады.

Обычно, когда так происходит, я сливаюсь без раздумий. Я — кандидат в мастера спорта по избеганию конфликтов. Вот только прямо сейчас бежать особо некуда, да и состояние не позволяет делать резких движений, так что мне доступно лишь попробовать смести очевидную проблему под ковёр и прикрыть её чем-то неброским.

— Как прошла поездка? — интересуюсь я, решив сместить фокус внимания.

— Прекрасно, — сухо отвечает Айзек и всё с той же кислой миной проходит мимо, чтобы отыскать в нижнем шкафчике чистящее средство для ковров.

— Тай говорил что-то про ролёвки. Звучит прикольно…

Помните, я говорила, что прекрасно знаю, когда нужно вовремя заткнуться? Забудьте.

— Хочешь светских бесед? Правда?

Он меня раскусил.

Айзек поворачивается и теперь глядит на меня в упор. Кажется, во взгляде читается вызов.

— Окей. Как там продвигается твой ремонт?

К чёрту! Я сдаюсь. Всё равно не умею притворяться и слишком долго ходить вокруг да около. Стоит прояснить всё раз и навсегда, чтобы никогда больше к этому не возвращаться.

Ладони слишком громко бьют по столешнице, когда я бросаю пакет со льдом и поднимаю глаза на Айзека.

— Ну, хватит. Чем я так сильно тебе не нравлюсь? Что я сделала⁈ Ну… помимо сегодняшнего утра.

Он смотрит на меня какое-то время, будто не ожидал прямого вопроса, раздумывает, а затем его взгляд неожиданно смягчается, и Айзек вздыхает.

— Дело не в том, что ты мне не нравишься. Ты даже в целом прикольная. Я просто не понимаю… почему ты здесь.

Ладно, это вообще не то, что я ожидала услышать.

— В каком смысле?

Он устало трёт переносицу. Если даже сам не может внятно объяснить, как я должна понять его? Наконец Айзек неуверенно говорит:

— Ты и Тай… Вы с ним из совершенно разных миров.

Я всё ещё не представляю, к чему именно он клонит, но подобное заявление тут же требует встать в агрессивную оборону.

— Откуда тебе знать, из какого я мира?

И на этом вопросе всё вдруг резко заходит слишком далеко. Туда, куда я не была готова зайти.

— Для этого не нужно быть большого ума, мисс «частная академия», — ядовито ухмыляется Айзек. — Дай угадаю: после неё ты поступила не в общественный колледж? Куда-нибудь в Лигу плюща занесло? Поправь меня, пожалуйста, если я ошибаюсь. А потом родители пристроили тебя на непыльную работёнку? Или ты спокойно держишься на любом месте, потому что знаешь, что в любой момент можешь без потерь начать сначала?

Я стискиваю зубы. Не нахожу что возразить. Да, я устраивалась на работу сама и на удивление неплохо справляюсь с тем, за что берусь, но будем честны — как бы ни была хороша, со всеми моими проблемами меня наверняка до сих пор не уволили лишь из-за желания примазаться к отцу. Тошнота снова накатывает.

— Ты играешь на минимальном уровне сложности, Кристина. А он — на хард моде, с одной жизнью и без сохранений.

Айзек ставит финальную точку. Мне нечем крыть, но я по-прежнему не улавливаю логики.

— И что? Поэтому нам теперь нельзя тусить вместе?

— Понимаю, сейчас вам обоим весело, но тебе надоест, и…

Внутри всё начинает закипать. Я уже собираюсь сказать, что чёрта с два он знает обо мне хоть что-то, когда выползший из комнаты Тайлер заставляет заткнуться нас обоих.

Шаркая ногами, он бредёт через гостиную, падает за небольшой, заваленный комиксами и всякими игровыми безделушками, а теперь ещё и моим барахлом обеденный стол, который, кажется, ни разу не использовали по назначению, и с мученическим стоном роняет на него голову.

— Мне нужны аспирин, галлон минералки, сигарета и что-нибудь сладенькое. Побольше сладенького.

— Вам обоим нужно почистить зубы в первую очередь. А лучше — прям хлебнуть ополаскивателя для верности, — демонстративно морщится Айзек и оставляет нас наслаждаться похмельем вдвоём.

— Он прав. А пока могу предложить только воду из-под крана, — сочувственно говорю я, садясь напротив, и, побрякивая кубиками льда, ставлю перед ним самый большой стакан, который смогла найти. — Зато холодненькая. Плюс, я обещала обезбол — я откопала обезбол. Это лучше аспирина, поверь.

Тайлер сперва нехотя отрывает лицо от поверхности стола, но затем жадно набрасывается на предложенные дары.

— Со вкусняшками уже беда, — продолжаю, когда он залпом осушает свой стакан. — Я проверила — мы всё сожрали.

— Мда… стоило догадаться по остаткам сахарных колечек на полу, — с досадой тянет он и ерошит растрёпанные волосы. — Тогда, может, та пекарня на углу Четвёртой и Хупер?

— Тринадцать баксов за блинный рулет с шоколадным соусом? — фыркаю я. — Нет, спасибо. Есть у меня идея получше. Правда для этого придётся немного покататься, но хорошая прогулка нам сейчас только на пользу.

— Что-то сомневаюсь…

— Да ты не унывай раньше времени. Сейчас, пока потихоньку в человеческий вид себя приводить будем, таблеточка подействует, а там, на свежем воздухе, ещё полегче станет. Оно того стоит, честно. Я знаю, где водятся лучшие печеньки в городе, уж будь уверен.

* * *

— А мы точно приехали, куда надо? Я думал, ты говорила что-то про печенье…

Тайлер, кажется, всю дорогу не до конца понимал, ради чего нужно целый час трястись в поезде и куда я вообще нас потащила, но, к его чести, вопросов не задавал. Либо он готов был полностью мне довериться, что весьма лестно, либо ещё не пришёл в себя и согласился бы на что угодно, лишь бы вздремнуть хотя бы лишние минут десять.

Теперь же, стоя перед милым домиком, классическим представителем «Кейп-Код»[1] с лёгкой примесью английского стиля (как было указано в объявлении, которые я пролистывала по пути), с крупной табличкой «Продаётся» на идеальной подстриженной, чуть припорошенной опавшими жёлтыми листьями лужайке, Тайлер выглядит абсолютно растерянным.

— Конечно, всё правильно, — со знанием дела киваю я. — Самое лучшее печенье — всегда у пригородных риэлторов. Чем уютнее район, тем вкуснее. А главное — совершенно бесплатно!

— Это… Я уже говорил, что ты чокнутая, да?

Его взгляд мягкий, смеющийся. Слышать подобное мне доводилось частенько, но вот так, беззлобно, одобрительно даже, звучит совсем по-новому. Я гордо вскидываю голову.

— Предпочитаю называть это творческим подходом. Так ведь гораздо веселее, согласись.

— И что, собираешься просто зайти туда и смести с тарелок всё, что осталось? — усмехается в ответ он.

— Нет, конечно. Ещё я хочу осмотреть каждую комнату и поосуждать ужасный вкус предыдущих владельцев. Можно пофантазировать, кем они были и какие грязные секретики могли хранить за своими белыми ставнями… — Я начинаю загибать пальцы. — Можно приколоться и втихую пустить среди остальных потенциальных покупателей слух о произошедшем здесь жутком кровавом убийстве. Ну и подонимать агента идиотскими вопросами, само собой.

Он осматривается, недоверчиво косится на соседние дома, на припаркованные рядом блестящие автомобили, на людей, мелькнувших в открытом дверном проёме.

— А тебе не кажется, что мы как бы… слегка не вписываемся. Как по мне, так нас попрут, как только мы переступим порог.

— Не попрут. Тут самое важное — это уверенность. Грудь вперёд, морду кирпичом — и хрен тебе кто что скажет.

— Да? По-твоему, вот это вот всё говорит «платёжеспособный клиент»?

Тай несколько раз поочерёдно указывает на себя и меня, намекая на наш помятый и максимально далёкий от формального видок. Я смотрю на его извечные драные джинсы, потёртые кеды, махрящийся край старой футболки, торчащей из-под поношенной куртки. Потом опускаю взгляд на собственные тяжёлые ботинки, на ноги, обтянутые рваными колготками с толстыми гольфами поверх… и непринуждённо отмахиваюсь.

— Сойдёт. Сейчас каждый второй хипстер из айти, фэшн, дизайна и искусства выглядит не лучше. А видел этих азиатских уличных модников? Те вообще одеваются, как бездомные, просто чистые и приятно пахнущие. Так что всё окей. Погнали! — Я хлопаю его по спине и легонько подталкиваю вперёд для верности.

Божественный, великолепный, дурманящий аромат натуральной ванили и горячего сладкого теста окутывает сразу на входе и, будто в мультиках, тянет за собой сразу на просторную и светлую кухню. Если Тайлер и сомневался в гениальности этой затеи, то все сомнения улетучиваются в тот момент, как мы закидываем первые печенюхи в рот.

Его брови поднимаются в изумлении, а рука непроизвольно тянется за добавкой.

— Ну как? Уже можно тыкать в тебя пресловутым «я же говорила»?

Он кивает и прикрывает глаза от удовольствия, прежде чем промычать:

— Это фантастика. Я в раю.

Я улыбаюсь, хватаю следующую печеньку и уже всерьёз подумываю о том, чтобы украсть весь поднос и сбежать, пока никто не заметил, когда рядом раздаётся призванное обратить на себя внимание агрессивно-вежливое покашливание.

— Могу я вам чем-то помочь?

Застуканные на месте потенциального преступления, мы синхронно оборачиваемся, чтобы встретиться с колким взглядом выросшей словно из ниоткуда агента по недвижимости, чьё куда более приветливое лицо красовалось в объявлении о продаже. В своём скучном сером костюме поверх бледной розовой рубашки, блестящих остроносых туфлях на маленькой шпильке и с идеальной залаченной волной золотистых волос, она выглядит так, будто намертво срослась со своим безупречным образом, сошедшим со страниц какого-нибудь журнала для молодых и амбициозных женщин. На покрытых такой же скучной, нейтрально-коричневой помадой губах застыла приклеенная профессиональная улыбка, но она едва ли хорошо скрывает пренебрежение в слегка прищуренных глазах. Впрочем, к этому я была готова.

— Да! Боже, дом гораздо просторнее, чем казался на фото! В нём… прямо легко дышать! — с чрезмерным восторгом восклицаю я, чем, судя по всему, немного обезоруживаю риэлтора.

Вижу, что её уже на уровне инстинктов подмывает продолжить расхваливать объект, но она ещё сомневается, стоит ли тратить на нас своё время, так что я продолжаю идти в наступление: беру Тайлера за руку и притягиваю к себе.

— Вы знаете, после душащей городской суеты хочется чего-то кардинально иного. Это всё та-а-ак выматывает, понимаете? Мы с мужем решили, что подыскать укромное местечко, вроде этого, пойдёт на пользу как физическому, так и ментальному здоровью. Он разработчик, а я графический дизайнер, так что большую часть времени никто из нас не привязан к офису, а здесь так тихо, так светло… Я поняла, что это — «то самое», как только увидела лужайку. Потрясающе! В квартире цветам совершенно нет житья, а тут уже представляю себе прекрасный сад.

И вот оно — подозрительный взгляд сменяется заинтересованностью и хищным интересом.

— Да, предыдущие владельцы уделяли особое внимание заднему двору. Если вы…

Я не позволяю ей договорить, намереваясь нанести контрольный удар.

— Ещё я слышала, что в этом районе очень хорошие школы, — говорю, чуть понизив голос, словно собираюсь выдать сокровенную тайну, и кокетливо хлопаю ресницами. — Сами понимаете, очень важно подобрать идеальные условия, когда планируешь завести ребёнка…

Не знаю, как ещё держусь, чтобы не разразиться дичайшим хохотом. Тайлер же, до этого малость сбитый с толку моей импровизацией, на удивление легко включается в спектакль и, пусть сам продолжает молчать, приобнимает меня за талию и показательно целует в макушку.

— И удивительно сплочённое соседское сообщество, — добавляет агент, уже вся сияя.

Я спешу съехать с разговора до того, как на меня свалится ещё куча ненужной информации.

— Вы не возражаете, если мы осмотрим второй этаж?

— Разумеется, — отвечает она, и от её услужливой улыбки, ещё сильнее хочется поскорее убраться подальше. — Окна маленькой спальни как раз выходят на солнечную сторону. Для детской будет просто…

Пропуская её вдохновлённую речь мимо ушей, я тяну Тайлера за собой, но перед этим повинуюсь соблазну и утаскиваю с подноса ещё две печенюшки.

— Печенье — сказка! Вы обязаны позже дать мне рецепт! — бросаю я мимоходом и убегаю к лестнице, готовая в любой момент сорваться и захихикать.

— Признайся, на самом деле ты патологическая лгунья, да? — хохочет Тай, когда мы оказываемся в просторной хозяйской спальне.

— Мне больше нравится слово «фантазёр», — отвечаю я, сама же никак не могу оторвать взгляд от поистине впечатляющих размеров кровати. Впечатляет тут именно толщина матраса, что со всеми слоями накиданного сверху текстиля невольно заставляет задаваться вопросами. — Как думаешь, они пользовались этими маленькими лесенками, когда нужно было идти спать?

— Не-е, думаю, брали разбег из коридора и соревновались в прыжках в высоту.

— Даже не знаю… — с наигранной задумчивостью тяну я, деловито оглядываясь. — Цветочки на занавесках, ковёр с коротким ворсом, пастельно-оливковые стены, платяной шкаф… а это что, вышивка вместо картин на стенах висит? Нет, эти ребята слишком занудные для такого. Посмотри, да там же у окна кресло-качалка!

— А что такого? Они вообще-то классные! — заявляет Тай, после чего падает в кресло и со скрипом начинает раскачиваться.

Он выглядит в нём настолько чужеродно, что это даже начинает казаться уютным, будто бы так и задумывалось.

— О, да! Так и представляю тебя тут в роговых очках и под пледом, наслаждающимся закатом.

— С трубкой! Для образа обязательно нужна трубка! Мне же сколько? Лет шестьдесят?

Тайлер делает голос таким же скрипучим, как и кресло под ним. Подносит к губам воображаемый мундштук, затем выпускает в воздух воображаемый дым и пытается смотреть в окно с мечтательной отрешённостью.

— А я бы целыми днями обхаживала гортензии, чтобы гадкая соседка, миссис Стюарт, удавилась от зависти. Тот отвратительный крабовый пирог, который она принесла на наш прошлый званый ужин — это точно объявление войны! — войдя во вкус, продолжаю я полёт мысли. — Уверена, она в тайне хотела меня убить, чтобы титул лучших клумб во всём Холлис-Хилс непременно достался ей.

— Можно убить пирогом?

— Можно убить чем угодно, если сильно хочется. Но конкретно мне хватит и пары креветок.

— Её коварство не знает границ! — театрально охает Тайлер. — Мы непременно должны нанести ответный удар и подселить на её лужайку кротов!

Под нескончаемый хохот мы продолжаем нашу маленькую игру, шныряя по комнатам, но довольно быстро сворачиваемся, и, стащив напоследок ещё пригоршню печенья, сбегаем, когда возмущённая риэлтор успевает застукать нас обжимающимися в чужой душевой.

Это всё казалось таким незатейливым и забавным днём, безобидное ребячество… вот только почему-то к вечеру, вспоминая тихие зелёные улочки, людей, скрывающихся за окнами похожих друг на друга домиков, и их наполненные рутиной жизни, которые я могла бы себе вообразить, меня охватывает необъяснимая тоска. Нелепые фантазии из потешных картинок превращаются в призраков, преследующих неуловимо, где-то на периферии, в уголках глаз — ты не видишь их целиком, но знаешь, что они там. И они пришли, чтобы не позволить тебе уснуть.

Ведь ты не можешь.

Никому не дозволено спать под тенью проклятья.

— Что хочешь поделать?

Голос Тайлера выдёргивает меня из мрачной бессвязной задумчивости обратно на свет.

Я сижу в распахнутом настежь окне, свесив ноги. Сигарета в пальцах давно истлела и погасла. Дуновение лёгкого ветерка разбивает державший форму столбик пепла и уносит прочь.

Тай сидит напротив, развалившись на ступенях пожарной лестницы, и скучающе пялится в чернеющее небо.

— Не знаю, — апатично тяну я, уставившись на моргающую букву «А» в вывеске магазина через улицу. — Как-то лениво всё…

— Хочешь, включу музыку? — спрашивает он, поднявшись с места, и ныряет мимо меня обратно в комнату. Я бросаю окурок в банку и разворачиваюсь следом за ним.

— Валяй.

— Что врубить?

Упав на постель и раскинув руки, я смотрю на вальсирующие по потолку звёзды из проектора, и холодная тоска сменяется тягучей, мечтательной меланхолией. Что ж, настроение будто бы располагает…

— Мне нравится Боуи.

— Да ну, — отмахивается Тайлер, плюхнувшись рядом и уткнувшись в экран ноута. — Как-то это слишком уныло.

— А что нравится тебе?

— Мне? «Нирвана», например, — без задней мысли отвечает он, и я прыскаю со смеху. — Что? Что смешного?

— Ничего. Просто ты называешь Боуи унылым, при этом сам слушаешь парня, который себе мозги вышиб?

— Справедливо. Тогда… компромисс?

Мы сходимся посередине, на The man who sold the world[2], и песня идеально вписывается. Безукоризненно подобранный медленному и безмолвному вечеру саундтрек.

Звёзды на потолке подстраиваются в своём плавном танце, мелодия акустической гитары резонирует с чем-то внутри, погружая в некое подобие транса.

— Было весело, — негромко говорит Тай.

Он откладывает ноутбук, разворачивается вверх тормашками и опускает голову рядом с моей. Я вяло улыбаюсь. Воспоминания больше не давят. Призраки совсем растаяли, их бесплотные тела потеряли свои очертания.

— Скажи! Иногда накатывает такое… непреодолимое желание навести суету.

Тайлер хмыкает.

— У меня в жизни она обычно как-то сама наводится.

Мне хочется спросить. Хочется задать много вопросов, но я не решаюсь, да и момент портить жалко. Так что я по-прежнему не до конца понимаю, что значат его слова, но почти уверена, что теперь являюсь частью этого.

Приятно изредка ощущать себя частью чего-то.

[1] традиционный тип североамериканского сельского (загородного) дома XVII-XX веков. Характеризуется в первую очередь симметричностью фасада, деревянной наружной отделкой или деревянным каркасом, мансардными выступающими окнами.страд

[2] Песня с одноимённого альбома Дэвида Боуи. В 1993 году этот же трек исполнила Nirvana на популярном шоу MTV Unplugged.