Свет то и дело моргает, погружая во мрак покачивающийся вагон, пока поезд уже целую вечность едет к следующей станции. На прошлой — людей набилось под завязку, так что долгое ожидание особенно ощутимо, когда тебя зажало между толпой и стеклом задней двери. А он всё едет, и едет, и едет…

Я знаю, что сплю. С опытом такое становится довольно легко понять, тем более когда тебе подбрасывает настолько очевидные признаки: я помню, что была осень, но здесь стоит страшная духота. На мне лишь обрезанная на талии футболка и короткая юбка, а капли пота уже бегут по шее. Проклятый поезд никак не может доехать. Собственно, размытое чувство времени — тоже распространённый симптом. А ещё я не в состоянии различить ни одного лица — все, кто вошёл в вагон, похожи скорее на размытые пятна красок с общими, слабо читаемыми мазками человеческих черт. Чётким остаётся только одно, хорошо знакомое мне лицо.

Тайлер смотрит на меня в ответ в отражении тёмного стекла. Сейчас он — единственная преграда, защищающая от давки и перспективы расплющить нос на очередном кривом участке маршрута. Одна его рука упирается в створку возле моей головы, другая — удобно устроилась на моём бедре, аккуратно придерживая. Обе, к слову, в полном порядке, никаких переломов — ещё один сигнал о нереальности происходящего.

Лампочки коротко мигают, поезд притормаживает на повороте, но вагон всё равно мотает. Меня вжимает спиной в широкую грудь, и я чувствую, как чужая рука обхватывает крепче, теперь уже поперёк живота. От соприкосновения кожи под свободным краем футболки кажется, что температура подскочила ещё на градус. С губ невольно срывается беззвучный вздох.

Я поднимаю глаза, чтобы ещё раз взглянуть на Тайлера, и вижу в отражении, как на его губах появляется коварная ухмылка. Прежде чем успеваю даже подумать, что это должно означать, его рука возвращается на моё бедро, но теперь скользит ниже, пальцы сминают край юбки и самым наглым образом забираются под подол.

Я хочу спросить, что он делает, но не могу вымолвить ни слова, потому что его ладонь уверенно движется дальше. Кончики пальцев безошибочно находят цель, чуть надавливают, гладят через ткань белья, заставляя несдержанно ахнуть.

— Тише… Ты ведь не хочешь, чтобы на тебя все пялились.

Его горячее дыхание посылает россыпь мурашек по моей шее, а затем я чувствую невесомое прикосновение губ. Он целует меня за ухом, но продолжает украдкой поглядывать на меня через стекло, следит за моей реакцией. Когда пальцы сдвигают уже влажные трусики в сторону, а вторая рука под футболкой устремляется к груди, я откидываю голову ему на плечо и выгибаюсь в беззвучном стоне.

Поезд резко уходит вправо, и вагон снова качает. Толпа дружно поддаётся инерции, и меня теснее зажимает между дверьми и Тайлером, но я лишь глухо скулю, потому что в этот момент его пальцы оказываются во мне. Он замирает, ждёт чего-то, в то время как холод стекла сквозь тонкий хлопок заставляет соски затвердеть, в ягодицы мне отчётливо упирается каменный стояк, и все мои мысли занимает лишь вспыхнувшее бесконечное желание.

Я кусаю губы и сама качаю бёдрами, трусь о его член и руку одновременно, насколько позволяет моё положение, и он понимает намёк. Пальцы начинают двигаться. Умело, неспешно, медленно доводя до исступления. Голова идёт кругом.

— Моя маленькая любительница острых ощущений… Тебе нравится? — не прекращая ласкать меня, шепчет Тай и сильнее прижимается сзади. Пальцы входят глубже. — Вижу, что нравится. Такая мокрая… Хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь?

Я не сдерживаю протяжного стона. Звук собственного голоса на мгновение возвращает к реальности. Спохватившись, я бросаю взгляд через стекло за наши спины, на людей вокруг, так и не различаю ни одного лица, но при этом почему-то знаю, уверена, что они смотрят, физически чувствую на себе внимание десятка незнакомых глаз, и от накатившей ядерной смеси стыда и возбуждения каждое касание, каждое движение ощущается ещё острее.

Грудь вздымается от частых прерывистых вдохов. Я уже на грани. Едва держусь на ногах и вся дрожу от почти болезненной необходимости в разрядке, которая вот-вот должна меня настигнуть, и в ту секунду, когда уже кажется, что взорвусь, меня жёстко обламывает звук будильника, бесцеремонно ворвавшийся в лучший сон в моей жизни.

Я буквально скулю от разочарования, когда понимаю, что ухватиться за остатки дрёмы никак не удастся. Не без труда отрываю лицо от подушки и тянусь к телефону, через щёлки полуприкрытых век с ненавистью гляжу на экран с напоминанием о предстоящей съёмке, одной из трёх, что свалились на меня только в ближайшую неделю, вырубаю сигнал и падаю обратно.

Может, попробовать заснуть снова? И надеяться на продолжение… Нет, это же не сериал, так никогда не получается, даже с кошмарами. Сны, когда пытаешься подремать лишние пятнадцать минут, всегда скорее похожи на сюрреалистично-жуткую генерацию плохой нейросети.

Пока я сражаюсь с принятием необходимости вставать, будильник звенит снова. Постоянно забываю, что кнопка «отложить» в два раза больше кнопки «выключить», но, справедливости ради, это не один раз спасало меня от бессовестного пропуска дел, которые имеют занятное свойство резко терять в важности ранним утром.

— Плохо спала? — раздаётся позади хрипловатый голос Тайлера, когда я сдаюсь и выключаю будильник с концами.

— Обалденно спала вообще-то, — страдальчески вздыхаю я, а когда оборачиваюсь, то сталкиваюсь с неожиданно внимательным взглядом.

И долго он так на меня смотрит? Почему? Что-то не так? Я ведь не стонала вслух, правда? Интуитивно касаюсь лица, чтобы убедиться, что не краснею позорно от одной этой мысли. Может, слюни пускала? Да, вроде, нет…

— Что? Я опять что-то вывернула во сне?

Тайлер наклоняет голову в какой-то молчаливой задумчивости и наконец говорит:

— Нет. То есть да. Всё ещё дрыхнешь, как одержимая демоном, — кивает он и опять кривляется, пытаясь развернуть корпус на сто восемьдесят градусов. — Но лучше уж так, чем оккупировать всю кровать и лежащего рядом за компанию, как вы, девчонки, любите. Что вообще за странная привычка спать на чьём-то плече? Дышать друг в друга, потеть… Неудобно ж совершенно!

— Эй, просила же, не сравнивать меня! А ты вот знал, что это ещё и небезопасно — долго лежать на ком-то? Краш-синдром, — с важным видом эксперта по сотням познавательных видео в интернете заявляю я, пока ищу глазами, куда вчера побросала вещи. — Можно перекрыть своим весом кровоток так, что ткани отмирать начнут. Потом головушку поднимешь, а там — продукты распада тканей. И всё, хана! Так что можешь сказать мне спасибо. Стою на страже твоей жизни и здоровья.

Тайлер смеётся.

— Вау! Да ты романтик. Спасибо.

Обнаружив свои джинсы вместе с розовым и голубым носками с другой стороны кровати, я не задумываясь ползу туда прямиком через Тайлера, но замираю прямо на нём в самой провокационной позе, когда чувствую, как меня приветствует уже настоящий, вполне реальный стояк.

Отголоски сна мгновенно будоражат фантазию, отзываясь острой неудовлетворённостью и так не к месту вернувшимся желанием. Хочется задержаться, подразнить его немного. Хочется много чего… Вместо этого нервно кусаю губы, стараясь спрятать грязные мыслишки.

Я позволяю себе сделать всего одно ненавязчивое движение бёдрами и наклоняюсь, чтобы, понизив голос, спросить:

— Вижу, тебе тоже хорошо спалось… Снилось что-то приятное?

Чувствую, как на поясницу мне ложится горячая ладонь, и тут же спешу выбраться из постели, пока окончательно не укрепилась в своей тенденции к опозданиям.

— И всё? Даже не предложишь мне руку помощи? — говорит он с жалобным лицом, пока я неуклюже запихиваю себя в джинсы, и наигранно вздыхает. — Жестокая.

— Прости, красавчик. — Завязав шнурки, делаю глоток воды из маленькой завалявшейся на дне сумки бутылки, бросаю в рот мятные леденцы и быстро закидываю в карман телефон. — Фотосессия сама себя не организует, а я и без того ни разу не работник месяца. Но не расстраивайся, обещаю исправиться. Предложение заманчивое.

Я подмигиваю ему и убегаю, пока не успела передумать.

* * *

Работа немного отвлекает, хотя сосредоточиться всё равно не выходит. Не то чтобы все мои мысли без конца возвращались к непристойным фантазиям, однако некая невыраженная потребность прочно засела внутри, отзываясь постоянным ноющим чувством в груди и в низу живота, подобно назойливой песне, прилипшей с самого утра и застрявшей в голове.

Частые вспышки камеры в слишком светлой, пропахшей сладким парфюмом, пудрой и лаком для волос студии ещё как-то выводят меня из забытья, напоминая о том, где я и для чего. Хотя после сорока минут съёмок промо-видео и откровенно постановочных бэкстейджей свеженькой программы домашних тренировок Холли, которая без конца прерывается на то, чтобы поправить макияж, я и сама начинаю ловить себя на мысли: «Боже, я занимаюсь какой-то хернёй!».

Четвёртая смена освещения, десятиминутный перерыв, в который я получаю обиженное лицо и полные притворных слёз глаза за то, что отбираю у сбежавшей к запасному выходу «гуру фитнеса» электронную сигарету, пока никто не решил сделать пару лишних кадров, случайно проходя мимо, её трогательная речь об эмоциональном выгорании — и всё по новой.

На повторённой в десятый раз за день фразе «Хочешь узнать, как добиться такой же фигуры», с выставленной задницей в обтягивающих спортивных шортах во весь видоискатель, уже подмывает громко выкрикнуть ответ: BBL[1]! Правда маленькая стайка так называемых хейтеров, которым по какой-то причине не насрать, появляющаяся под любым завирусившимся постом кого угодно, и без того регулярно делает это за меня. Стоило огромных усилий донести до Холли, что без конца удалять комментарии — это сизифов труд, а для того, чтобы на них отвечать, она не такая остроумная, как о себе думает.

Голова начинает болеть, и, откинувшись на спинку кресла, я закрываю глаза, чтобы немного абстрагироваться от вытравливающей сетчатку идеальной картинки, но стоит только расслабиться, как начинаю клевать носом, и мысли вихрем переносятся назад в самое утро. Прожекторы направлены не на меня, но жар от них достаточно силён, чтобы распространяться на всё, что попадает в радиус, и касающееся кожи тепло только усугубляет это свербящее напряжение. Когда же холодная струя от кондиционера над входом, словно дыхание, скользит по взмокшей шее, я вздрагиваю.

К чёрту! Осталось отснять пару кадров, если Холли не станет капризничать. Пойду лучше проветрюсь.

В идеале мне бы ведро со льдом на себя перевернуть, но холодные ступени пожарной лестницы, за неимением лучшего, тоже неплохи. Сидя в зябкой тени с конфискованной сигаретой, я отвлекаюсь на безыдейное пролистывание соцсетей, куда не заходила уже, наверное, неделю. Оттуда, желая того или нет, узнаю о том, сколько карат в булыжнике на помолвочном кольце сестры, которое, по идее, ещё должно быть тайной и сюрпризом, но на деле — уже давно секрет Полишинеля.

Потом становлюсь свидетелем расцветшего на десятках совместных фото счастья Эда и Мегги, которые на самом деле прекратили притворяться в первую очередь перед самими собой и признали, что им суждено быть вместе. Стоило отписаться сразу, да тогда было не до таких незначительных мелочей. Но я рада за них. Они друг другу подходят. А вот мы с ним — очередное наглядное подтверждение тому, что не нужно пытаться лезть туда, где тебе не место. Правда потом я замечаю под самой первой фотографией, где они вдвоём, во всём уютно-домашнем, взлохмаченные улыбаются на фоне средств для уборки и распахнутых настежь окон в спальне Эда, подпись от Мегги:

«Когда чистишь не только своё жилище, но и окружение от „токсичных отходов“ и можешь наконец вдохнуть полной грудью и продолжить расти».

Подкол, конечно, засчитан, но кем нужно быть, чтобы брызгать ядом в интернете на бывшую своего парня? Ради чего? Впрочем, мне, наверное, просто никогда не понять, почему людям, которые даже не общаются, не плевать друг на друга.

Со спокойной душой и надеждами на то, что флегматичности Эда будет достаточно для такой, как Мегги, я отписываюсь от обоих и сразу же натыкаюсь на объяснение внезапному исчезновению Офелии. Та во весь рот улыбается мне с сочного пляжа Мексики, судя по геолокации, и текстом вещает об уникальном опыте, который она намерена получить на некоем ретрите, обещающем стать новым витком на её бесконечном пути к абсолютной гармонии мира, тела и разума. Я уже совершенно не удивляюсь и только пишу ей в личку, что она паршивка, и пускай маякнёт мне, когда решится снова вернуться в бренный мир социума и сотовой связи.

Через минут двадцать Холли уже отсматривает последние кадры и аж вся сияет, когда благодарит оператора и техников за отличную работу. Правда, стоит им всем уйти, как она тут же закатывает глаза и называет их криворукими идиотами, неспособными ничего сделать нормально с первого раза. Так что я с чистой совестью вынуждаю её скорчить ещё более кислую мину, когда сообщаю о том, что устроила для неё разрывную коллаборацию через две недели. Вот только Холли терпеть не может ту приторно-сахарную девчонку с кулинарного канала на четыре ляма подписчиков, но всё уже согласовано, и из-за невозможности отказаться, у неё аж глаз дёргается — вот уж где мог быть кадр на миллион!

Гаденько хихикнув, я заодно выуживаю из её сумочки плохо спрятанную пачку чипсов и под истеричный визг в спину мчу на выход. Было бы неплохо поскорее перекусить, потому что отсутствие еды со вчерашнего дня даёт о себе знать, когда голова вдруг идёт кругом посреди лестницы. Да и с собой чего захватить по дороге, а то парни совсем не заморачиваются, и на полках у них — перекати-поле.

Видела бы меня сейчас Офелия! Бегу за покупками, радуюсь свежему воздуху, улыбаюсь безоблачной погоде, помню про обед, возможно даже собираюсь сама готовить ужин — это ли не успех⁈ И никаких вгоняющих в ещё большее уныние разговоров, вымученных откровений, никаких побочных эффектов и синдрома отмены, из-за которого ты ревёшь посреди магазинчика с замороженным йогуртом, потому что не знаешь, какой топпинг выбрать.

Я всё ещё могу сама вставать на ноги.

* * *

— Киса, ты охренеть как вовремя! — широко распахнув дверь, радостно приветствует меня Тайлер, а я стою в растерянности, потому что выглядит он каким-то растрёпанным, будто только что с кем-то сражался, и при этом на его руке висит пустой мусорный мешок, а в зубах зажат болтающийся на отмотанном куске ленты сантехнический скотч.

— Что? Тебя… упаковать? — озвучиваю я догадку, и он активно кивает.

— Ага. Купаться хочу.

— А Айзек где?

— Свалил на три дня. У них там с корешами свои ежесезонные турниры по ролёвкам или что-то типа того, — бормочет Тай, остервенело воюя с наэлектризовавшимся и отказывающимся укладываться полиэтиленом. — Давай, помогай! У меня уже всё чешется, а ты обещала заботиться, жалеть и всякое такое!

— Ладно, бедолага, иди сюда, — смеюсь я и, поставив пакеты с едой на пол, начинаю поправлять его кустарную изоляцию вокруг гипса.

Не сказать, что получившийся кокон выглядит лучше, чем сделал бы сам Тайлер, опыта у меня ноль, но главное ведь — результат. С виду промокать ничего не должно.

С чувством выполненного долга я переодеваюсь в любимую домашнюю футболку размера xxxl, собираясь следующей завалиться в ванную, а потом иду разбирать продукты. Некоторое время спустя, покончив с электронной почтой и ответив во всех чатах, подумываю уже начать что-нибудь готовить, когда слышу приглушённую ругань, доносящуюся из ванной.

— Ты там как? В порядке? — деликатно интересуюсь из-за двери.

— Да, — сразу же отвечает Тай. — Да, нормуль. Просто… слушай, а есть какой-нибудь девчачий секрет, как мыть башку одной рукой?

Я не спрашиваю и просто без предупреждения вхожу. Свесив замотанную в пакет руку за борт, Тайлер сидит в наполненной мыльной водой ванне и, запрокинув голову, полощет кончики волос.

— Эй! Не смотри, извращенка! — резко выпрямившись, шутливо пищит он тоненьким голоском.

Я бы посмеялась, но мешает вставший в горле ком, пока я в самом деле откровенно пялюсь на то, как капли воды стекают по его плечам и груди. Законно вообще так сексуально выглядеть? Мне почти не доводилось видеть его с распущенными волосами, и сейчас меня охватывает непреодолимое желание запустить в них пальцы… Так зачем отказывать себе в удовольствии?

— Дурак, — бросаю я и, окунув ладонь, брызгаю водой ему в лицо. — Секрет в том, чтобы использовать обе, извини. Но могу предложить пару своих.

— Хмм… тут, конечно, будет маловато места, но я готов потесниться, — говорит он с глупой улыбочкой и раскидывает руки, приглашая к себе.

— Ну точно дурачок, — вздыхаю я и беру полотенце. — Вылезай, давай, и садись тут. Салон красоты «У Кристины» объявляю открытым! Тебе несказанно повезло, что душ тут не встроен — не придётся над раковиной корячиться.

Когда Тайлер в одном повязанном вокруг бёдер полотенце опускается передо мной и откидывает голову на край ванны, я начинаю сомневаться в этой затее, но сдавать назад поздно.

Устроившись на его коленях, я стараюсь выкинуть из головы все ненужные мысли, пока несмело касаюсь мокрых прядей и распределяю пышную пену, которая неожиданно пахнет вовсе не ментолом или «морским бризом», а кокосом. Вот только расслабиться и не думать ничего лишнего чертовски сложно, когда футболка намокает на груди от каждого случайного соприкосновения, а сам Тайлер буквально мурлычет, пока мои пальцы мягко массируют его затылок. И я бы нагло солгала, сказав, что это не доставляет мне удовольствия, что мне не хотелось бы прижаться к нему теснее, не хотелось бы слушать это довольное урчание снова и снова, когда на его лице такое расслабленное выражение, зная, что вызываю это я.

Вода случайно попадает ему в глаза, Тайлер дёргается, заставляя меня выронить душ, и фонтаны брызг теперь неконтролируемо летят всюду, заливая стены, потолок и нас обоих. С громким визгом и хохотом, безуспешно прикрывая лицо рукой, я тянусь, чтобы повернуть кран.

— Ну всё, наигрались. Теперь порядок?

— А можешь делать это даже когда мне снимут гипс? Это ж чистый кайф, — отряхнувшись, спрашивает он и добавляет задумчиво: — И почему никто раньше об этом не сказал?

— Посмотрим на твоё поведение, — отшучиваюсь я и легонько толкаю его к двери. — Всё, иди отсюда. Мне теперь себя в порядок приводить надо.

— Спинку потереть?

— Уходи, говорю!

Вытолкнув его хитрую физиономию, я прислоняюсь спиной к двери и облегчённо выдыхаю. Да, холодный душ определённо необходим.

Я не подготовилась, поэтому, освежившись, натягиваю футболку обратно. Всё равно от стекающей с волос воды суше она не станет.

Тайлер так и сидит в одном полотенце и залипает в ноутбук. Как только я вхожу, он вздрагивает и резко захлопывает крышку с таким видом, будто я его застукала за чем-то постыдным.

Глупый, мне ведь теперь только интереснее.

— Что там у тебя? Порнушку смотришь? — смеюсь я, подскочив к дивану, и тянусь за ноутом, который Тай тут же от меня прячет.

— Нет!

— Тогда покажи!

— Тебе такое не интересно.

— Как же не интересно, когда ты так ломаешься? Покажи! Ну что там такое? — не сдаюсь я и продолжаю тянуть руки, пока он упрямо уклоняется от каждого моего неумелого выпада.

И всё же мне удаётся взять эффектом неожиданности. Когда Тайлер убирает руку за спину, я запрыгиваю на него, чем, похоже, застаю врасплох, потому что в следующую секунду с победным возгласом выхватываю у него добычу.

Сгорая от любопытства, я открываю ноутбук и вижу на экране кадр поставленного на паузу аниме, на котором в каком-то болезненном экстазе застыла девушка, чьё обнажённое тело невероятно хитрым способом, словно кружевом из оков, оплетено толстой красной верёвкой и затянуто так, что невозможно пошевелиться. Наверное, даже нормально вдохнуть не получится.

— Не порнушка, говоришь? — подтруниваю я, и Тайлер, насупившись, отбирает ноут обратно.

— Всё так. Это вообще-то искусство, что б ты понимала! Сказал же, что тебе такое не понравится.

— Почему же? Вполне. Выглядит эстетично. Я бы попробовала.

— Серьёзно?

Он недоверчиво глядит на меня, и я без раздумий киваю.

— Да. Люблю эксперименты. И мне нравится…

Возможность отдать полный контроль, — думаю я, но мотаю головой и вслух говорю только:

— Просто нравится. Сама идея.

Он молчит. Вижу, что хочет сказать что-то, но так и не подбирает слов. Они и не нужны. Достаточно того восхищения, которое я читаю в его глазах. Чёрт возьми, к такому легко пристраститься… Я не ищу чужого одобрения, хотя бы потому что у меня попросту нет сил кому-то что-то доказывать, но прямо сейчас понимаю, насколько меня будоражит то, как он смотрит.

Тайлер сглатывает. Его взгляд опускается и задерживается на моих губах. Я чувствую, как учащается дыхание. Внутри всё словно наэлектризовано, оно искрит, грозится вспыхнуть, а потом резко обрывается, когда он тихо спрашивает:

— Хочешь…

— Думала об этом весь день, — не даю ему договорить и порывисто целую.

Он прижимает меня к себе, но не позволяет отдаться порыву и отстраняется, глядя на меня с лукавой ухмылкой.

— Думала? Правда? — Вопрос бросает меня в краску, а Тайлер нагло пользуется моим замешательством, запускает пальцы мне в волосы, оттягивает назад, припадает к шее. Я слышу, как он улыбается, когда спрашивает, обдавая холодную от воды кожу своим горячим дыханием: — С чего вдруг?

От воспоминаний и того, что он хочет, чтобы я в этом призналась, меня пронизывает трепет. Чувствую себя на допросе, где не должна выдавать тайну, но не могу бороться с пыткой. Сладкой, томительной пыткой.

— У меня был очень… реалистичный сон, — выдыхаю я, пока он покрывает мою шею влажными поцелуями.

— Тебе снилось, как мы трахаемся?

Его низкий голос обрывается укусом и моим первым скромным стоном.

— Ммм… почти.

Он снова поднимает на меня взгляд, и я испытываю почти тот же волнительный стыд, что и в самом сне. Особенно от этого самодовольного выражения на его лице.

— О, то есть тебе реально снился я? И что же я делал?

Если Тайлер хотел распалить меня, то ему удалось на все сто. Но это ведь работает в обе стороны.

Я ловлю каплю, упавшую с волос на его ключицу, и медленно веду кончиками пальцев вдоль напряжённого тела, спускаясь к самому низу живота, когда, сорвавшись на хриплый полушёпот, отвечаю:

— Ласкал меня. В переполненном вагоне метро.

— А ты любишь игры поинтереснее, да? — говорит он и перехватывает моё запястье, чтобы резко притянуть к себе. — Чёрт, я бы столько всего с тобой сделал, да рук пока не хватает.

Звучит как обещание. Мой пульс подскакивает в мучительном предвкушении, но я больше не могу ждать. Мне нужно хоть что-то. Здесь и сейчас.

— Ничего. Удивишь меня в другой раз.

Я снова целую его. Настойчиво. Жадно. Так, что не хватает воздуха, а жар от наших тел, кажется, заставляет всё ещё капающую с волос воду испаряться мгновенно.

Тайлер задирает на мне футболку и, когда помогаю ему избавиться от неё, окидывает моё тело голодным взглядом.

— Ты без белья, — зачем-то констатирует он.

— Ты тоже, — хмыкаю я, отворачивая край полотенца, и крепко сжимаю его давно затвердевший член. — Хватит болтовни.

Я толкаю Тайлера в грудь, заставляя откинуться на спинку дивана, и медленно опускаю бёдра. С губ срывается томный вздох. Долгожданное ощущение его внутри действует круче алкоголя, затуманивая сознание и разгоняя огонь по венам. На меня это совсем не похоже, но я хочу его так отчаянно, словно воздерживалась годами.

Сдерживаться слишком трудно. Я стараюсь двигаться плавно, растянуть удовольствие, но его сдавленный стон становится спусковым крючком, из-за которого я теряю остатки самоконтроля. А когда Тайлер прижимает меня к себе, и его губы скользят по груди, я окончательно растворяюсь.

Всё происходит слишком быстро. Прерывистый шёпот посылает по телу волну сладкой дрожи:

— Кристина… я сейчас…

Его рука до боли сжимается вокруг моей талии, кусачий поцелуй в плечо превращается в глухой, рычащий стон, и внутри разливается тепло. Я не успеваю опомниться, как, крепко вцепившись в его плечи, с громким вскриком выгибаюсь ему навстречу.

Какое-то время комнату наполняет лишь наше шумное дыхание. В теле такая лёгкость, что мышцы отказываются слушаться, и я могу только лежать, слушая его частое сердцебиение. Или это моё? Так сразу и не разберёшь.

Кончики его влажных волос щекочут лицо, когда я наконец поднимаю голову, чтобы сказать уже хоть что-то. Что угодно. Но в мыслях всё ещё сплошная пустота.

— Я там… — В горле пересохло, и голос устало хрипит. — Я там собиралась приготовить пожрать, но…

— Пицца? — улыбается он, поняв меня без слов.

— Ага. Пицца.

[1] Brazilian Butt Lift (Бразильская подтяжка ягодиц) — процедура, которая позволяет увеличить объем и улучшить форму ягодиц с помощью собственного жирового материала пациента.