Слишком рано, чтобы спать, слишком поздно, чтобы расходиться и заниматься чем-то полезным. Хотя, Айзек, пожалуй, со мной не согласится. Он то ли опять стримил всю ночь накануне, то ли ещё что, но после жареной курочки его сморило окончательно. Пока Тайлер вовсю комментирует включённую запись с последнего киберспортивного чемпионата, восхищается какой-то там тактикой, пихает друга локтём и громко орёт из-за некоего «эйса»[1], тот клюёт носом и лишь изредка кивает и согласно мычит в ответ.

Сама я слабо понимаю происходящее на экране, но это не так уж важно. Пыталась вникать, вроде даже что-то начала усваивать, однако в какой-то момент всё неизбежно смешалось в усталой голове, превращая суматоху соревнования в сплошной белый шум. Пусть так. Белый шум — это хорошо. Расслабляет в некотором смысле. На сытый желудок — расслабляет вдвойне.

Вот Айзек меня понимает! Мы вместе уже неплохо так растеклись на диване: ещё немного — и промятые подушки нас сожрут. Он вдруг вздрагивает, — похоже, и правда задремал, — так дёргаются, когда ещё не успевают окончательно уснуть, и в такие мгновения частенько чудится падение. Я как-то слышала, что это связано с рассинхроном тела и мозга: дыхание и пульс замедляются, а мозг пугается, решив, что ты умираешь, и посылает сигнал, заставляя мышцы сокращаться. Что-то вроде того… То, что он при этом шлёт нам галлюцинации в виде внезапно разверзнувшейся пропасти, кажется мне довольно занятным.

Айзек всё-таки сдаётся. Раздумывает секунду, глядя на последнюю ножку, хватает её в зубы и отчаливает отсыпаться нормально.

Стоит нам с Тайлером остаться вдвоём, как молчание обретает оттенки какой-то натянутой, беспокойной недосказанности. Не знаю, почему, но почти ощущаю её кожей. Когда в последний раз я не могла придумать, что сказать?

Бросаю беглый взгляд на часы — только половина восьмого… Чёрт, это была дурная затея с самого начала.

Тайлера, кажется, ничто не смущает. Виду, во всяком случае, он не подаёт, хотя и сам не говорит ни слова. Пока я нервно перебираю в голове варианты, — подписаться ли на пару раундов незамысловатых гонок на приставке или взять книгу и так же молча разойтись по углам, — он выключает видео, которое мне явно не интересно, осматривается, выискивая что-то, суетится, если суетиться медленно вообще возможно. Краем глаза я замечаю, как он достаёт пакетик с травкой. Хотя, какое там «замечаю»⁈ Запах долетает до меня быстрее. Если бы верила в прошлые жизни, решила бы, что раньше была собакой.

— Так… чем займёмся? — наконец решаю спросить я, наблюдая за тем, как он поразительно ловко справляется со всем одной рукой и зубами. Мастерство не пропьёшь, судя по всему. Очередная бабулина мудрость нашла своё наглядное подтверждение.

Тайлер поднимает на меня глаза, щурится и улыбается так озорно, словно задумал величайшую пакость уровня дошкольной группы. А потом выдаёт то, от чего я вновь теряю дар речи, потому что… вообще-то без понятия, как реагировать на подобные предложения в принципе.

— Хочешь накуриться и пойти смотреть на рыбок?

Я лишь глупо моргаю, подвиснув ненадолго. Послышалось? Да нет, не послышалось. Чувствую, как где-то глубоко в груди клокочет жаждущий вырваться на волю хохот, но даже тот застрял от неожиданности.

— Знаешь… — неуверенно начинаю я, — это самое странное, при том абсурдно заманчивое, что мне когда-либо предлагали. Теперь даже интересно.

С зажатым между колен бонгом и зажигалкой в руке он хмыкает, улыбается, мол, да кто от такого откажется.

— Но я и в прошлый-то раз чуть не померла. Серьёзно, не понимаю, как вы это делаете. Дым слишком горячий. Не вкусно. Больно. И водичка эта ни черта не помогает.

Он слегка хмурится, смотрит как будто с сомнением, а затем щёлкает зажигалкой и под шум бурлящей жидкости сам делает вдох. Я уже решаю, что он забил, что один развлекаться поползёт, где бы там не намеревался искать своих рыбок, как вдруг Тайлер выпрямляется и резко поворачивается ко мне. Его рука ложится на мой затылок и прежде, чем я успеваю что-то понять, он притягивает меня к себе и накрывает мои губы.

Это не нормально. Я не должна вот так млеть от поцелуя, но глаза закрываются сами собой, а тело наполняется волнительным предвкушением. Вспоминаю, как дышать, лишь когда ощущаю во рту горький дым.

Тайлер тут же отстраняется, прижимает к моим губам ладонь и смеётся, глядя в мои широко распахнутые от изумления глаза.

— Держи, не выдыхай, — велит он и убирает руку.

Я послушно продолжаю сидеть, заодно переваривая и пытаясь как-то уложить этот момент у себя в голове, и выдыхаю, когда воздуха уже начинает не хватать.

— Так лучше? — продолжает довольно лыбиться он.

Горло и правда не саднило, я почти ничего не почувствовала, кроме вездесущего запаха, который теперь прочно застрял в носу. Не знаю, работает ли это так вообще, но, откровенно говоря, мне всё равно. Во рту пересохло, а критическое мышление выключило от одного лишь короткого мгновения близости.

Я обязательно пожалею об этом. Но потом. Попозже.

Ноги несут меня к местному зоомагазину на автопилоте. Легко, бодро, почти вприпрыжку. Я решительно тяну Тайлера за собой, что, наверное, достаточно нелепо — это мне в пору за ним поспевать с его-то лапищами и шагом. Нужно поторопиться, если мы хотим успеть до закрытия. Кажется, они работали до девяти, но я бы свой памяти доверять не стала.

Колокольчик брякает над дверью, и несколько самых энергичных попугайчиков из дальнего конца зала дружно вторят ему. Уставшая молодая девушка-продавец, которая, должно быть, уже вовсю грезила о конце рабочего дня, натягивает дежурную улыбку.

— Добрый вечер. Вам что-нибудь подсказать?

— Нет, спасибо, — отвечаю я в надежде, что моё лицо сейчас такое же серьёзное, каким я себе его представляю, и с важным видом настоящего, всамделишного покупателя, который точно-точно что-то ищет и выбирает, начинаю неторопливо углубляться в ряды.

— Так уверенно шагала. Откуда знаешь, где зоомагазин? — шепчет мне в затылок Тайлер. — Не помню, чтобы у тебя были животные.

— Куда мне! Я даже цветок завести не решилась бы! Но мне нравится живность. Я иногда подкармливаю уличного кота возле дома. Пушистый рыжий комок милоты, честное слово! Соседка с первого этажа бесится — она его ссаными тряпками гоняла.

— Чем, прости?

— Ссаными тряпками. Выражение такое. Не бери в голову.

— Нет такого выражения, — Тайлер недоверчиво щурится и качает головой, а мне остаётся только пожать плечами.

— У моей бабушки было.

— Нормас у тебя бабуля!

Он показывает мне большой палец в знак своего одобрения и поджимает губы, сдерживая улыбку и стараясь не заржать в голос.

— Ага. Она первая меня всему плохому научила, — соглашаюсь я. Тем временем мысли мои уже зацепились за блохастого и упрямо возвращаются к нему. — Хмм… Вообще-то, если подумать, я не видела кота с тех пор, как вернулась. Надеюсь, он в порядке. Скоро зима…

— Во! Нашёл! Гляди, какие отожранные! — зовёт Тай, отвлекая меня от подкрадывающихся невесёлых дум о судьбе животного, и показывает на аквариум с реально здоровыми золотыми рыбками.

Крупные, с раздутыми, как после неудачного похода к косметологу, ртами и пустыми круглыми глазищами, они неспешно плавают, каждая занятая чем-то своим. Кажется, я начинаю понимать, почему аквариумы так популярны в кабинетах дантистов и кипящих бурной деятельностью офисах — ничего, в сущности, не происходит, но залипательно нереально. Хоть часами смотри, постигай дзен!

Должно быть, их давно не кормили, потому что при виде двух незнакомых людей рыбки не испугались, а некоторые даже оживились, подплывая ближе к стеклу. Впрочем, в отличие от нас, они довольно быстро теряют интерес, сообразив, что кормёжки не будет, и возвращаются к своим делам. А дела у них очень серьёзные. По меркам рыб, конечно. Во всяком случае, я, не разглядывавшая раньше так долго и так пристально, никогда не задумывалась прежде о том, чем именно они там занимаются целыми днями.

— Смотри! Эта уже целую баррикаду выстроила! — восторженно сообщает Тайлер и показывает на одну из крупных рыбёшек. Та с самым важным видом (а я теперь, похоже, уверена, что «важная рыба» выглядит непременно так) как раз поднимает со дна круглый камешек, выплёвывает его, хватает другой — выбирает. Найдя подходящий, она несёт его из угла в центр, где из камней собралась уже довольно впечатляющей высоты гора, и отпускает его в общую кучу.

— Думаешь, они что-то затевают?

— Или рыбам тоже нравится делать форт из подушек? Только у них нет подушек.

Я тихонько хихикаю, а потом моё внимание захватывает совсем непримечательная, на первый взгляд, рыбина, которая всё это время просто безмятежно дрейфовала у самой поверхности.

— Ой, да она же срёт! Ты когда-нибудь видел, как рыбы срут⁈ — Переполненная воодушевлением от своего необычного открытия, я ошалело дёргаю Тайлера за рукав.

— Да ну…

— Да серьёзно!

Как два последних идиота мы практически с открытыми ртами таращимся на ничего не смущающуюся рыбу, у которой из задней части брюшка, возле самого хвоста, медленно тянется длинная тёмная ниточка. Та обламывается, отваливается, идёт ко дну, но из рыбы уже потихоньку выходит ещё.

Если когда-нибудь я расскажу кому-то о том, как впервые открыла для себя процесс испражнения водных позвоночных, на меня, вероятнее всего, посмотрят, как на отсталую. В лучшем случае. Я же на это с уверенностью отвечу, что попросту ещё не растеряла ту детскую любознательность, с которой, оказывается, смотреть на мир гораздо веселее.

Может стоит сменить профессию? Десяток профессий? Исследовать звёзды? Или выучиться на морского биолога? В конце концов, мировой океан изучен меньше, чем космос. Какова ирония…

— О, а здесь и мелкие есть! Прячутся, — говорит Тай, заметив, как рыбка поменьше исподтишка атакует другую и тут же стремительно скрывается с места преступления в глубине установленного в аквариум домика.

Тайлер наклоняется, стучит пальцем по стеклу, желая спугнуть проказника из его укрытия, на что нам в спины прилетает недовольное шиканье. Девушка за прилавком уже откровенно неодобрительно на нас косится.

Под её хмурым взглядом, говорящим «проваливайте уже отсюда, бездельники», мы с перекошенными от тщетных попыток сохранить невозмутимый вид лицами решаем облегчить ей жизнь и уйти, пока не пришлось завязать разговор. Сперва осторожно, будто бы она нас не заметит, если двигаться достаточно медленно, а ближе к двери переходя почти на бег.

Мы буквально вываливаемся на улицу, и смех, до этого момента насильно утрамбованный внутри, тоже вырывается на свободу. Даже горло немного болит. А ещё жарко. Не уверена, от духоты ли магазина или от шквала эмоций, которым я даже не могу дать чёткого определения. В любом случае мои щёки, уши и шея горят. Я хочу спросить Тайлера, испытывает ли он то же самое, но вместо этого закрываю глаза, запрокидываю голову и подставляю лицо холодному порыву ветра.

— Ка-айф… — томным вздохом срывается с губ. Я вновь поднимаю взгляд на Тайлера. Он оборачивается на мой голос и мягко улыбается. — А ещё? На что посмотрим теперь?

— Что насчёт чаек? Тебе нравятся чайки?

— Не то слово! Умные, хитрые, прожорливые и в конец обнаглевшие пакостники — обожаю!

— Пойдём швыряться в них едой?

— В смысле, кормить?

— Нет. В смысле, швыряться в них едой. Прицельно. — Тайлер замахивается воображаемым снарядом в воображаемую чайку. — Никогда не пробовала, что ли?

— Да как-то в голову не приходило. Обычно это они швыряют себя в мой хот-дог, стоит только зазеваться. Со скоростью летящего поезда! Чуть не умерла от страха в первый раз.

— Значит, самое время нанести ответный удар!

И вот я снова здесь, шагаю вдоль залива. Только теперь рядом идёт кто-то другой. Даже будто бы неловко немного. Как если бы у меня было своё излюбленное местечко, куда я вожу каждого приглянувшегося парня, чтобы произвести впечатление. Но ведь это не так. Оно само так совпало.

Сравнение вообще изначально ошибочное. Это не свидание. Мы приехали сюда исключительно на силе собственной дурости, давая ей волю и собираясь заняться такими же исключительно дурными вещами. И это, скажу я вам откровенно, гораздо, во много раз лучше!

Тайлер успевает купить две порции картошки в одном из последних ещё работающих на пути фургончиков, и, оставив неизменно людную набережную и вечерние огни луна-парка подальше, мы находим местечко, где можно поудобнее уйти с маршрута.

Он спрыгивает первым, ловко съезжает по достаточно крутой насыпи и разворачивается ко мне, готовый, видимо, ловить моё летящее кубарем тело. Выяснять, как он собрался это провернуть одной рукой, мне не сильно хочется. Благо, я умудряюсь всего лишь взять хороший разгон и просто сбежать вниз без лишних акробатических номеров.

Мы двигаемся по пляжу неспешно — ноги подворачиваются, увязая в умытом приливами и недавним дождём влажном песке. Порывистый ветер треплет волосы и пробирается под одежду, но я по-прежнему не чувствую холода, лишь тонкий колючий запах моря, который он приносит с собой, — мёрзлый, как мокрые камни, свежий, немного отдающий железом.

Крики одиноких чаек — единственное, что нарушает тишину пустого пляжа. Искать их не приходится, пернатые наглецы сами всегда тебя находят и зазывают на огонёк своих друзей; не успеваешь опомниться — а над тобой уже кружит целая стая, взявшаяся из ниоткуда. Бесплатную кормёжку они чуют за милю, как акулы — каплю крови в воде. Это вроде как тоже не совсем правда. Попадался мне на глаза не то научпоп, не то очередная документалка о животных… Нужно же подо что-то засыпать, в самом деле. Короче говоря, если верить эксперименту тех ребят, акулам на каплю крови плевать совершенно. Вот если тебе ногу лопастями мотора оторвало — другое дело! Но, думается мне, если тебе оторвало ногу — гипотетическая акула по умолчанию становится проблемой второстепенной.

Интересно, приходило ли кому-то в голову проводить исследование на чайках? Вот они-то, мне кажется, и на кукурузную чипсину со всей округи слетятся!

Тайлер уже вовсю разбрасывается картошкой. Если в теории его затея звучала, как жестокое обращение с животными, то на практике это действо выглядит скорее так, будто он таким образом сам пытается отбиться от голодных птиц.

— Давай! Попробуй! Это же всего лишь картошка — ты им не навредишь! — кричит он мне, пока я больше уклоняюсь от тех, что просекли, зачем мы здесь собрались, и пролетают угрожающе низко над головой.

Ну да, навредишь таким, конечно!

Я целюсь в одну, большую, откормленную не хуже тех золотых рыбок в магазине. Та как раз собирается спикировать прямиком в меня. Замахиваюсь, бросаю, и, резко сменив курс, чайка перехватывает картошку прямо на лету. Выглядит это куда более эффектно, чем звучит на словах, как какой-то цирковой трюк, от чего меня охватывает необъяснимый восторг, и я постепенно вхожу во вкус.

Мы нескладно скачем вдоль берега, как два болвана, спотыкаясь, сталкиваясь, хохоча во всё горло, стараясь угодить хоть в одну птицу, но неизменно промахиваясь. Тайлер уворачивается от очередной слишком уж агрессивной особи и теряет равновесие. Я зачем-то пытаюсь поймать его и хватаю за куртку, но вместо этого падаю следом, придавливая его к песку.

Возмущённые чайки дружно галдят где-то сверху, требуя добавки, а мы, пользуясь возникшей паузой, пытаемся отдышаться и вставать совсем не спешим.

Ощущение времени ускользает от меня. Я не смею шелохнуться, а Тайлер вглядывается в моё лицо так, словно это музейный экспонат.

— У тебя… глаза такие чёрные, — выдаёт вдруг он.

— Так ведь уже темнеет.

Наши лица достаточно близко. Я нервно сглатываю.

Мы просто зависаем вместе. Просто зависаем…

Прошу, перестань смотреть на меня так.

Мне бы подняться уже на ноги, но я продолжаю смотреть на него в ответ и вместо этого касаюсь пальцем незаметного шрамика у него над бровью.

— А это у тебя боевое ранение от прошлых схваток с чайками?

— Не-е-е, — тянет он и расплывается в предвещающей потрясающую историю улыбке. — Это я лет в пятнадцать как-то раз по пустырю шатался, смотрю — кирпич такой охуенный лежит. Думаю: а долбану-ка я его об землю хорошенько! Взял и долбанул со всей дури. А дури-то во мне нормально. Ну, и мне от него осколок ка-а-ак прилетит в лицо…

Не знаю, что ждала от него услышать, но меня прорывает. Я роняю голову и топлю истерический гогот в складках его одежды.

— А ещё ты вкусно пахнешь, — уже тише говорит он мне куда-то в макушку, когда я успокаиваюсь.

Сердце гулко колотится. Кажется, его сейчас слышат даже птицы.

Мы просто зависаем вместе, — мысленно повторяю про себя, но вслух почему-то говорю совсем другое, резко потеряв способность держать язык за зубами.

— Хочешь откусить кусочек?

Что за тупость? Зачем я это ляпнула?

— Не спрашивай меня о таком, — прочистив горло, как-то глухо произносит Тайлер. И, чёрт возьми, продолжает смотреть.

Будто отвечая без слов, он машинально облизывает губы. Меня пробирает дрожь, очевидное желание смешивается со страхом, и я не придумываю ничего лучше, чем подобрать с куртки уцелевший кусочек картошки и сунуть ему в рот до того, как всё окончательно свернёт куда-то не туда.

Он зависает на секунду, удивлённо выпучившись на меня. Недоумение на его лице выглядит забавным.

Ощутив некоторое облегчение, я наконец поднимаюсь. Тайлер встаёт вслед за мной, сквозь смех сплёвывает попавший в рот песок, и бросает картошку последней, самой упёртой чайке.

Айзек видит десятый сон, так что по возвращении домой в комнату мы крадёмся как парочка воров.

— Теперь до конца года будем изо всех щелей доставать, — бормочу я, вытряхивая в окно остатки песка из ботинка. — Ты там как?

Разувшись и скинув куртку, Тайлер морщится, вертит головой, затем берёт со стола карандаш и с горем пополам протискивает его между гипсом и рукой, чтобы от души почесаться.

— Надеюсь дожить эти оставшиеся две недели и не сойти с ума.

Я раздеваюсь до трусов и футболки и смотрю на постель. Необычное чувство: усталости нет, но кажется, коснись головой подушки — и мгновенно отрубишься.

Тайлер корячится в потешной попытке снять футболку через голову, и я решаю помочь. Подхожу к нему, тяну за края, а он послушно поднимает руки… и вот мы опять застываем, слишком близко, чтобы игнорировать то, о чём думаем оба.

Воздух кажется мне тяжёлым, наполненным внезапно возникшим напряжением, что отчаянно просит, нет, требует выхода. Я отвожу взгляд первой и киваю на кровать.

— Так что? В этот раз тоже будем ломать комедию или просто нормально завалимся спать?

Тайлер молча разворачивается, сбрасывает кеды, сам справляется с джинсами и забирается под одеяло.

— Падай уже, — машет он мне, и я ложусь с другой стороны.

Мы не касаемся друг друга. Мы лежим друг к другу спиной. Но я всё равно чувствую тепло его тела. Слышу его глубокое дыхание.

« Ты вкусно пахнешь…» — прокручиваю в голове его слова. Нет, не то, что он сказал, а то, как звучал его голос.

Я ловлю себя на том, что сегодня для меня существовал лишь один конкретный момент. Не было никакого завтра, не было вчера, года, десяти лет или минуты назад. Только «сейчас». И мне очень-очень спокойно.

Это был хороший день.

Не стоит привыкать к такому.

[1] Эйс — убийство одним игроком всей команды соперника.