Когда мы заходим, застывший на полпути со стаканом газировки Айзек бросает на нас сперва удивлённый, затем недовольный взгляд, но, видимо, на моём лице всё то же ошалелое выражение, что и десять минут назад, потому что он ничего не говорит и молча уходит к себе.

Мы проходим в темноту комнаты Тайлера, и он с задумчивым видом направляется к полкам.

— Эмм… Ща, погоди… вроде же было, — бессвязно бормочет он будто бы самому себе, пока роется в вещах, а затем выныривает из шкафа с победным возгласом и бросает что-то в меня.

Игры с мячом с детства остаются моим криптонитом[1], ещё со школьных времён став спонсором выбитого колена, пальцев и разбитого носа, так что и эту подачу я, ожидаемо, ловлю лицом. К счастью, Тай бросает не мяч, а всего лишь сухую футболку.

— Вот, клянусь, она чистая, — заверяет меня он и по-дурацки гордо добавляет: — я понюхал!

Я наконец улыбаюсь впервые за ночь, и, довольный результатом, Тайлер кивает.

— Где ванная, ты знаешь. Можешь переодеться…

— Спасибо, — отвечаю я и, проигнорировав его слова, прямо на месте сбрасываю сначала куртку, а затем и промокшие джинсы с футболкой.

— Ну-у, или так, — тянет он и почему-то старательно смотрит куда угодно, но не на меня.

Я надеваю его футболку, и меня сразу окутывает странное чувство уюта. Конечно же, я в ней тону, и это приятно. Мягкая ткань пахнет мылом и греет замёрзшую кожу… Считайте меня ходячим клише, но я действительно нахожу воровство мужских вещей не то чтобы романтичным, но чем-то, что обладает своей уникальной атмосферой. Как еда, которую ты умыкнул из чужой тарелки, — всегда вкуснее. Здесь то же самое. Потому что это удобно, тепло, комфортно и похоже на объятия. Можно не хотеть видеть рядом людей, но всё ещё нуждаться в объятиях.

Я вспоминаю про недавние слёзы и всё-таки решаю пойти и хотя бы умыться — слабая, но всё же надежда на то, что с утра буду ещё в состоянии разлепить опухшие веки. Холодная вода освежает, немного приводит в чувства, почти помогает снова ощущать себя человеком. А вернувшись в комнату, я наблюдаю, как Тайлер, закинув на плечо плед, хватает с постели подушку и куда-то тащит.

Он замечает меня. Его взгляд медленно скользит по моим ногам. Ненадолго задержав его на моих бёдрах, Тай спешит отвернуться.

— Я… посплю на диване, — сумбурно произносит он, и я даже не знаю, что ответить. Это смахивает одновременно и на бессмысленное рыцарство, и на оскорбление. Ни то, ни другое меня совершенно не впечатляет.

С чего вдруг-то⁈

В результате я злюсь. От того, что не понимаю, почему, — злюсь ещё больше. Я подхожу к Тайлеру и вырываю у него подушку.

— Сама на диване посплю.

— Но…

— Дураком не будь!

Чёрт, я не собиралась грубить. Он как лучше хочет, а я рявкаю. Что со мной не так?

Я медленно выдыхаю, забираю у него плед и продолжаю уже спокойно. Слова теперь лезут с трудом.

— У тебя… рука. И вообще. Это твой дом! Глупости не придумывай! Иди, ложись нормально. Любезности и широкие жесты прибережёшь для кого-то другого.

Кого-то, кто будет этого стоить.

Я разворачиваюсь, не давая ему возможности ответить, и молча ложусь на треклятый диван. Закрываю глаза, с важным видом ёрзаю, показательно устраиваясь поудобнее, слышу тихий вздох, за ним шаги и слабый треск дерева под весом опустившегося на матрас Тайлера.

Комната погружается в тишину, вот только сна у меня ни в одном глазу, и дело вообще не в диване. В голове гудит. Я слышу, как кровь течёт по венам, слышу собственный пульс… кажется, даже слышу, как электричество бежит по проводам в стенах.

Минута, десять, сорок… Сколько ещё? От досады бы снова заплакать, да глаза высохли — не выдадут ни слезинки. Отдалённый гул никогда не спящих улиц из приоткрытого окна будто бы дразнит меня, насмехается. Я переворачиваюсь раз в шестой, прячусь под пледом с головой и крепче сжимаю веки, но сердце только разгоняет ритм, вместо того чтобы замедлиться и позволить мне отдохнуть. В носу всё ещё стоит запах дыма. По коже бегут мурашки, будто дождь ещё бьёт холодными иглами.

Подавив отчаянный стон, я резко поднимаюсь и некоторое время просто таращусь в серебристую полоску света из щели между штор, вглядываюсь в пустоту перед собой, пока не различаю парящие в невесомости блестящие пылинки. Обняв колени, слежу за одной, потом второй, третьей, но каждый раз теряю их в темноте.

Дерьмо! Как же я устала!

Неожиданное движение поблизости заставляет меня вздрогнуть, и глупое сердце наконец замирает, пугая до чёртиков. Тёмным силуэтом Тайлер вплывает в поле зрения и как ни в чём не бывало садится рядом. Он щёлкает зажигалкой. Оранжевый огонёк освещает его слегка помятое лицо. Шумно выпустив дым, Тай протягивает мне открытую пачку.

— Не спится? — озвучивает он очевидное.

— Да, есть такое.

Я беру сигарету и закуриваю. Во вновь воцарившемся молчании боюсь, что он сейчас ляпнет какую-нибудь ерунду, скажет что-то из серии «всё будет хорошо», но Тай ничего не говорит, и мы просто курим в тишине. Это ощущается необычайно гармонично.

Когда же он всё-таки открывает рот, слова, вопреки ожиданиям, дают мне выдохнуть с облегчением.

— Хочешь в киношку позалипать?

Я поднимаю на него глаза, будто хочу убедиться — он сейчас серьёзно.

— Да… Да, вообще-то очень хочу.

— Класс.

Потушив окурок, он встаёт и начинает суетиться. Я не сразу понимаю, что он делает, так что просто наблюдаю. Тай задёргивает плотнее шторы, затем идёт назад и копошится где-то под кроватью.

— Чего застыла? Давай, падай, — подзывает он меня, пихая в сторону одеяло. — И подушку захвати.

Только подойдя ближе, замечаю в его руке небольшую белую коробочку и понимаю, что это проектор. Тай пристраивает его на старом системном блоке, который использует в качестве прикроватной тумбы, нажимает на кнопку — и мерцающий луч голубоватого света падает на белый потолок.

Это похоже на волшебство с привкусом рождества. Не знаю, почему, но есть в этом нечто особенное — как звучание старых пластинок на крутой профессиональной аппаратуре, как лёгкий дисторшн на гитарной педали, да даже просто как стробоскоп, гоняющий цветные блики под медляк на пустом роллердроме.

— Ну? Что хочешь посмотреть?

— Да без разницы. Что угодно будет отлично.

Лёжа на спине, я улыбаюсь, вытягиваю руки на свет и пробую сделать «зайчика», но получается скорее какая-то теневая клякса.

Тай роется в файлах ноутбука, выбирает. На потолке появляется сначала чёрный прямоугольник, а затем и первое из многочисленных лого продюсерских компаний.

— Страдаешь бессонницей? — спрашивает он, пока на «экране» группа друзей ещё только фантазирует о незабываемых каникулах, даже не подозревая о том, что веселье почти наверняка обернётся массовой резнёй — классика, на которую можно смотреть бесконечно.

— Да разве ж это бессонница? — фыркаю в ответ. — Как-то раз я не спала три дня. Кажется… Довольно смутный был эпизод. Но, вроде бы, даже весьма продуктивный в каком-то смысле. Во всяком случае, помню, что затеяла тогда просто легендарную уборку дома — за ночь вылизала каждый угол так, что самый роскошный клининг позавидовал бы. За продуктами сбегала, еды приготовила на неделю вперёд, погуляла, сдала экзамен по английской литературе, хотя, по-моему, несла какой-то бред. Сходила в бар с ребятами, имён которых не знала… Алкоголь, к слову, тогда вообще не брал. Возможно, это один из признаков того, что твой мозг реально спёкся, — задумчиво заключаю я. — Потом где-то между всем этим прошла почти четыре мили пешком до кинотеатра в восемь утра и ждала ещё два с половиной часа до первого сеанса. За все три дня даже заметно похудела.

Не знаю, почему говорю ему всё это, но меня просто прорывает, и я позволяю словам слетать с языка, не задумываясь, не фильтруя и не испытывая при этом совершенно никакого стыда. Наоборот, вся эта история кажется куда забавнее, чем виделась мне в то время. Наверное, быть рассказчиком всегда лучше, чем быть непосредственно главным героем. То, что героя не убивает, для рассказчика становится очередным «приключением».

— Но так себе опыт, конечно, в целом. Пытаешься потратить время с пользой, выматываешь себя, а по итогу однажды просыпаешься, с трудом понимаешь, где ты и какой сейчас год, чувствуешь себя так, будто попала под поезд, а в твоей комнате внезапно материализуются мольберт, пять коробок с разными красками и бумагой, виолончель и десятифунтовый брикет глины, потому что ты, видимо, в тот момент в коматозном бреду опять решила, что нашла себя. Только ты не музыкант, не художник и не скульптор. Ты — кретин, которого нельзя подпускать к «Амазону», китайским маркетплейсам и к интернету в принципе, пока не пройдёшь хотя бы один из стандартных тестов патрульных, проверяющих тебя на вменяемость.

— Вот бы такое и в обратную сторону работало, да? «Необъяснимые приступы здорового восьмичасового сна, несмотря на весь дурдом, что творится вокруг» — звучит круто! — говорит Тай, а на меня сваливается откровение.

— Слушай, а так вообще-то однажды тоже было! — удивляюсь я разблокированному воспоминанию. — Подруга затащила меня с собой на концерт какой-то инди-группы, ради которого пришлось ехать аж в Пенсильванию. Восемь часов в душном вонючем автобусе — путешествие мечты! Но на обратном пути я уснула и спала как убитая. В основном, потому что перед отъездом забылась и смешала рецептурное лекарство со стаканом дешевого виски с колой на последующей вечеринке с музыкантами, но клянусь, это был самый лучший непрерывный сон без единого сновидения в моей жизни! В сидячем положении, под тряску, на жаре… а проснулась такой отдохнувшей, будто в камере сенсорной депривации плавала. Ни разу больше такого не испытывала.

— Звучит, как лайфхак, которому не стоит следовать, но который работает.

Он не удивляется, не охает, не качает головой и не пытается рассказать мне об ответственности и о здоровье. Для него это просто история. Тайлер тихонько смеётся, а я наконец расслабляюсь.

Приглушённый звук фильма постепенно начинает пролетать мимо меня. Кажется, я уже видела его, но не имею ничего против ещё раз понаблюдать за страданиями архетипичных болванчиков. Впрочем, к самому разгару кровавого ужаса, всё превращается в один сплошной шумовой фон. Припухшие веки тяжелеют, и я даже не замечаю, как постепенно проваливаюсь в такой желанный сон.

Просыпаюсь я, конечно, с гудящей головой, отёкшим лицом и весьма слабой мотивацией видеть солнечный свет. Обидно вдвойне, ведь я даже не пила накануне. Бездарно потраченная ночь, получается, раз итог всё равно один.

Поблизости что-то яростно клацает, а до ушей долетает недовольный бубнёж. Поднявшись в постели и хорошенько потерев глаза, я наконец могу сфокусировать взгляд и теперь наблюдаю за тем, как Тайлер пытается что-то печатать одной рукой. Он сердито рычит и с силой долбит по клавишам, но делу это явно не помогает. Впрочем, раздражение его отдаёт скорее ребяческой обидой, чем настоящей злостью, и в чём-то выглядит почти очаровательно.

— Осторожнее. Клаву сломаешь, — тихонько подтруниваю я, когда подкрадываюсь к нему ближе и заглядываю через плечо. На экране у него — какая-то мешанина из строк кода и окон чатов, куда он сейчас так упорно, но медленно строчит полотно текста.

Тайлер издаёт протяжный стон.

— Знаешь, каково это, когда не успеваешь писать людям, что они тупые, и по пунктам объяснять почему? — Вопрос риторический. Он откидывает голову на спинку дивана, поворачивается и корчит самую несчастную гримасу. — Киса, я так страдаю!

Я хорошенько напрягаюсь, чтобы не засмеяться, но выходит так себе.

— Хочешь, чтобы я тебя пожалела? Или подработала твоим секретарём? С технической частью вряд ли справлюсь лучше, а вот что касается посылов в самые неприглядные дали и унижения чести и достоинства — тут у меня высшая квалификация!

— Охотно верю, — улыбается он в ответ, — но лучше я как-нибудь сам.

— Ну, если что — ты знаешь, кому звонить, — подмигиваю я, подбирая с пола джинсы.

— Кстати, как оно? Выглядишь неплохо. Похожа на человека, у которого есть план! — заявляет Тай, и я аж слюной давлюсь от абсурдности его слов. Я хорошо представляю, какой у меня видок, и планом в моей голове даже не пахнет.

— Вообще-то…

Не знаю, что сказать. Он заставил меня задуматься о насущном с самого утра. Кто так делает⁈

Блуждая пустым взглядом по комнате, я думаю о том, как поступить, но вопросов слишком много. Что ждёт меня дома? Как исправлять последствия? Что делать с вещами, и можно ли их спасти? А с ремонтом? Нужно связаться с арендодателем? Там вообще есть страховка? Сколько это займёт, и куда на это время приткнуться? Мне нужно, чтобы кто-то, кто в отличие от меня не притворяется взрослым, пришёл и написал мне чек-лист, потому что я в этом даже не плаваю, а сразу тону.

Дребезжащий будильник с напоминанием о запланированной на сегодня встрече не даёт мне подобраться к той грани, где тревога перерастает в панику.

Да! К чёрту! Подумаю об этом после работы. Обсуждение стратегий и мероприятий на ближайший месяц ещё никогда не было так привлекательно. Если потороплюсь и до станции пробегу спринт, возможно, даже успею в офис вовремя.

— Не возражаешь, если я на время оставлю её себе? — спрашиваю Тайлера, отдёргивая на себе футболку, пока пытаюсь одновременно влезть в обувь и найти в сумке жвачку и влажные салфетки. — Моя, по-моему, всё ещё пованивает гарью…

— Говно вопрос! Конечно!

— Спасибо! Я занесу. Как только… как только…

Я снова теряюсь на мгновение. Как только что? Разберусь со своей жизнью? Ну, это задачка без срока годности. Однако Тай только непринуждённо отмахивается.

— Не парься. Заноси, когда сможешь. И вообще… приходи, если что, — говорит он слегка нерешительно, но затем вновь ухмыляется и кокетливо добавляет: — Можешь пожалеть меня в любое время.

* * *

Всё идёт не по плану даже для человека, у которого никакого плана не было с самого начала. Это становится очевидно при одном лишь взгляде на покрытые чёрной сажей стены, пол и даже потолок.

Стоит взять на заметку любопытное свойство пожаров в многоквартирных домах: горит у одного — а коптит у всех, кто выше и кто не превратил своё жилище в герметичную камеру.

Чернота повсюду; она пропитала диван и кровать, въелась в текстиль и старый паркет, покрыла слоем каждую поверхность. Чудом уцелело лишь то, что было похоронено в комоде и закрытых полках шкафов.

Сидя на ступеньках с рюкзаком, набитым одеждой, и ноутбуком, спасённым укрывшим его толстым одеялом, я бессмысленно пялюсь в экран телефона. Заношу палец, но так и не выбираю, что сделать. Арендодатель выставил сроки ремонта не менее месяца. Я, конечно, догадываюсь, что одной генеральной уборкой там не отделаешься, но на мои возражения мне было предложено либо организовать работы за свой счёт, как я посчитаю нужным, либо смириться и ждать. Ну, хотя бы вернул залог — уже неплохо.

Теперь не остаётся ничего другого, кроме как перебирать варианты, а варианты у меня многообразием не блещут. Поехать к родителям? Я скорее подамся в приют для бездомных или буду прятаться в офисе после закрытия. Арендовать другую квартиру? Одни только поиски займут больше, чем злосчастный ремонт. Могу ли я себе позволить снять номер в отеле на такой срок? Чисто в теории. В какой-нибудь сомнительной дыре в тесном соседстве с насекомыми. И если сократить приёмы пищи до раза в день. Иначе мы опять возвращаемся к первому пункту. К тому же я вдруг поняла, что прямо сейчас совершенно не готова оставаться одна.

Ответ кажется достаточно очевидным и, в принципе, единственным. Вот только женщина из динамика любезно сообщает мне, что телефон Офелии выключен. Около полутора часов, один стаканчик кофе и три сигареты спустя ничего не меняется.

Я снова бестолково листаю контакты. Обычно выбор наверняка бы пал на кого-то из группы, помеченной эмодзи с баклажаном — экстренный список вариантов на одну ночь и на все случаи жизни, в котором едва ли вообще можно найти хоть одно имя — тут сплошь набор признаков: от «патлатого бармена» и до «вышибалы с большим хот-догом». Однако сейчас все они вызывают только ощущение липкого холода, бегущего по спине.

Меня передёргивает. Я чувствую себя полной дурой, но одновременно испытываю некоторое облегчение где-то глубоко внутри, когда сдаюсь и наконец принимаю решение.

Выражение лица Айзека бесценно, когда я появляюсь на их пороге с сумкой, большим походным рюкзаком, двумя пакетами с едой на вынос и улыбкой до ушей. Тайлер выглядывает следом, и я тут же протискиваюсь вперёд до того, как его сосед обрушит на меня хоть один вопрос.

— Обещала же вернуть футболку, — нервно хихикаю и, кусая губы, кошусь на дверь. — Там, кстати, полный пиздец. Не против, если я тут перекантуюсь? Я… могу помогать со… всяким. Серьёзно, предложение подработать секретарём всё ещё в силе! Плюс, ты сказал приходить жалеть тебя в любое время, так что… Я скинусь за аренду, честно!

Слова просто льются сами бессвязным потоком. Мне страшно, что он откажет, и будет полностью прав — не об этом мы договаривались. Поэтому я иду напролом и уже стою посреди гостиной с брошенными под ноги вещами и вываливаю на него всё, что приходит на ум.

— Да, без проблем, — обрывает меня Тайлер, и мы с Айзеком оба, кажется, просто застываем с открытыми ртами. — Почему нет?

Правда? Вот так легко?

Айзека, видимо, интересует тот же вопрос.

— У тебя что, друзей нет? — спрашивает он, глядя на меня в упор.

Я не знаю, что ответить. Произнести это вслух язык уже не поворачивается. Тайлер избавляет меня и от этой проблемы, укоризненно бросив другу:

— Чува-ак!

Между ними происходит какой-то безмолвный диалог, понять который мне не доступно. Так что я просто поднимаю пакеты и с самой дружелюбной и невинной мордашкой оборачиваюсь к Айзеку.

— Зато я принесла вкусняшки!

— Это…

Он меняется в лице и принюхивается, пока я уже несусь к столу и начинаю всё разворачивать.

— Ага. Острая жареная курочка с кунжутным и перцовым соусами на выбор! — торжественно заявляю я, наблюдая, как глаза обоих парней загораются. «Путь к сердцу мужчины…», да? Спасибо за совет, бабуль. — А это бонус. Тебе лично! — Я тычу пальцем в Тайлера и ставлю на стол миску с мутным белёсым бульоном. — Суп из бычьих хвостов. Тётушка из корейского ресторана через улицу постоянно рассказывает о том, что это средство от всех недугов, в особенности — сломанных костей. Учитывая, сколько там коллагена, звучит логично.

— Но курочку же ты на меня тоже взяла? — недоверчиво косится он.

— Конечно!

— Тогда забились! Вы пока раскладывайте, а я отнесу твоё барахло.

— Подожди, я же могу сама…

Но Тайлер меня не слушает, одной рукой хватает рюкзак вместе с сумкой и скрывается с ними в комнате.

Пользуясь случаем, Айзек наконец прекращает попытки просверлить во мне дыру и говорит то, от чего я чуть не роняю закуски.

— Не знаю, что творится в головах у вас обоих, но постарайся не сделать Тайлеру больно. Ему и так пришлось несладко.

Без контекста это заявление ставит меня в тупик. Сама по себе просьба вполне нормальная. Понятное мне беспокойство лучшего друга. Возможно, в другой день я бы пропустила её мимо ушей, но после последней встречи с мамой воспринимаю совсем иначе. Сейчас его слова звучат для меня, как упрёк, как обвинение в том, чего я даже не совершала.

— Нельзя сделать кому-то больно, если между вами ничего нет.

Айзек лишь вздыхает, качает головой и молча идёт доставать тарелки.

[1] вымышленное вещество из вселенной комиксов DC. Известно тем, что является единственной слабостью Супермена