Это не самое ужасное расставание, хотя изящная метафора Эда точно попадает в мой хит-парад прощальных фраз от бывших. Но всё же бывало и хуже. Вообще-то, если задуматься, хорошего-то и не было вовсе.

Первая любовь настигла меня внезапно, и это был мощный старт в долгой череде последующих ошибок. Мне было шестнадцать, и я совершенно точно не планировала превратиться в один прекрасный день в дурочку, которая тает от одного лишь взгляда, от мимолётного касания, но подростковая влюблённость безжалостна, а новые, неизведанные чувства всегда бьют на поражение. Та история застала меня врасплох.

Я никогда не была социальной бабочкой. Всё новое казалось враждебным, и я не имела ни малейшего представления о том, как вообще начинать диалог с незнакомым человеком, поэтому школа-пансион стала для меня огромным океаном с акулами, в который родители в стремлении сбагрить моё воспитание кому-то другому заботливо выбросили меня за борт, ожидая, что я поплыву. Но, как уже говорила, мои отношения с водоёмами всегда оставляли желать лучшего.

Более-менее наладить контакт у меня получилось с моей соседкой по комнате. Выбора особого не было в любом случае, но мы хорошо ладили, и этого было достаточно. Другие ребята из её круга относились ко мне нормально, и воспринимали, наверное, как должное, когда Аша уговаривала улизнуть вместе после отбоя, чтобы тайком пробраться с остальными в старое крыло между женским и мужским общежитием, где, по-моему, целую вечность шли ремонтные работы. Захваченные духом озорства, мы играли в карты, шарады, шутливо баловались с доской Уиджи и вызывали призраков в тусклом свете свечей и фонариков, которые ребята брали с собой, и было даже весело. Ровно до того дня, как в школу перевелась Фэй.

Её появление походило на взрыв сверхновой — настолько ярко зажглась эта звезда. Фэй была дочерью популярной телеведущей и унаследовала от матери все лучшие черты, а также профессиональное обаяние. Она влюбляла в себя за секунды, и ей даже не приходилось ничего для этого делать. Для такой, как я, со стороны это выглядело, как чёрная магия, не меньше, искусство, которым мне никогда не дано овладеть.

А ещё Фэй была моим личным «Повелителем мух».

Понятия не имею, какое зло я умудрилась ей сделать, ведь мы едва обменялись и парой слов, но в какой-то момент я с удивлением осознала, что эта девушка намеревалась меня уничтожить.

Я заметила неладное не сразу. Игнор не вполне очевиден, когда ты сама не слишком общительна, но в какой-то момент и Аша перестала со мной разговаривать. Она просто не обращала внимания на моё присутствие и всячески избегала. Ясное дело, что и на любые посиделки никто больше меня не звал. В коридорах, в классах, в столовой — все отворачивались, опускали головы, занимали свободные места сумками, чтобы я не могла к ним сеть… Я официально превратилась в невидимку. До такой степени, что временами приходилось смотреть в зеркало просто для того, чтобы убедиться, что я всё ещё существую на самом деле.

Я не понимала, что именно произошло. Кроме появления в школе Фэй не изменилось ничего. Конечно, у меня не было никаких доказательств, да я бы и не решилась винить её в чём-то. Кто стал бы слушать? Вокруг неё быстро сформировалась целая толпа фанатов. Ею восхищались, каждая девчонка хотела дружить с ней, а парни мечтали сделать её своей девушкой. Фэй была мила со всеми, она даже откровенно флиртовала с каждым вьющимся у её ног мальчишкой, даря им зыбкую надежду, хоть в итоге и не подпускала ни одного из них слишком близко. И мне лично Фэй, разумеется, ничего не говорила, она всегда только улыбалась, но я смотрела достаточно фильмов ужасов — это была улыбка серийного убийцы.

Когда же до меня начали доходить слухи, всё встало на свои места. Не уверена, случайно ли, или Фэй хотела, чтобы так произошло, но я стала слышать шёпот других за спиной.

«Говорят, она придумывает про Фэй нелепые сплетни…»

«Это всё зависть. Она мечтает рассорить их с Ашей…»

«Жалкое зрелище…»

«Кем она себя возомнила?»

«Просто завидующая стрёмная готка. Девчонки говорят, что видели, как она проводит ночами какие-то ритуалы. Наверное, хочет навести на Фэй порчу»

Да, моя любовь к тяжёлой музыке и чёрному цвету делу совсем не помогали. Всего по щелчку изящных пальцев из тихой девочки с бледным лицом, крашеными волосами и облупившимся чёрным лаком на коротких ногтях я впервые в жизни превратилась в злую ведьму. Игнор закончился, заставляя меня мечтать о том, чтобы снова стать невидимой. Перешёптывания становились громче, и в конечном итоге девочки уже откровенно хихикали, пока парни кричали мне вслед вопросы в духе, не забыла ли я дома свою метлу.

А потом, как по волшебству, появился он, Мартин Пирс — капитан команды по баскетболу. Самый популярный парень школы в один прекрасный день просто взял меня за руку и пригласил за свой столик.

Событие настолько шокирующее, настолько из ряда вон выходящее, что я попросту не успела ничего понять или заподозрить неладное. К тому же с его столь внезапным появлением мой маленький кошмар быстро сошёл на нет.

Мартин вскружил мою глупую голову. Он не стеснялся говорить со мной, обедать со мной, держать меня за руку. А когда он поцеловал меня на глазах у всех, я, кажется, вообще потеряла способность мыслить. Он вероломно украл мой первый поцелуй, и я не жалела. Нет, мне хотелось ещё, поэтому я позволяла ему. Позволяла его языку нагло завладеть моим ртом, позволяла касаться себя, позволяла его объятиям зайти дальше, позволяла его рукам забраться под ткань блузки, срывая с моих губ самые первые вздохи… Он был внимателен и ласков. До большего дело не дошло, но даже того, что Мартин давал мне, было более чем достаточно. Он одурманил меня, и в какой-то момент мне начало казаться, что так и ощущается счастье. Ровно до того дня, как я увидела его с Фэй.

То была его большая победа, величайший триумф — заполучить недоступную королеву. Я слышала, как остальные с восхищением переговаривались: «Не верю, что его безумная идея и правда сработала».

План действительно был хорош. Мартин точно знал, что путь к сердцу и трусикам недотроги, выбравшей меня своей мишенью, лежит через её гордость. Вот только понимание произошедшего до меня дошло не сразу. Зато всем остальным, собравшимся поглазеть на жаркие ласки новой звёздной парочки, моё растерянное лицо очень даже пришлось по вкусу. Звук нарастающих смешков стал музыкой для Фэй, а вид моих подступающих слёз — приятным бонусом.

В экстремальных ситуациях наши инстинкты всегда посылают нам один из трёх сигналов: бей, беги или замри. И, конечно, из всех вариантов мой мозг выбрал самый отстойный. Я так и застыла, как тупое животное посреди трассы, что таращится прямо на несущийся ему навстречу грузовик, а Мартин вбил последний гвоздь в крышку моего социального гроба.

«Не будь такой жалкой! Ты что, правда думала, что кто-то будет по-настоящему встречаться с такой, как ты? — с язвительной усмешкой спросил он, крепче прижимая к себе сдерживающую смех Фэй. — Ненавижу уродин».

Потребовались годы и с десяток других мужчин, чтобы в полной мере осознать и принять тот факт, что на самом деле со мной всё в полном порядке, а Мартин был просто тупым придурком, но изредка его слова всё ещё гадким отзвуком всплывают у меня в голове, когда очередной парень, скользя губами по моей шее, решает томно прошептать мне о том, как я прекрасна…

Потом я встретила Калеба. Обаятельный, улыбчивый, энергичный. Начинающий стендап комик. Его шутки правда были хороши, и, окрылённая тем, что он заставлял меня смеяться, я ошибочно предположила, что это мой идеальный вариант. Но я встретила Калеба в свой лучший период, и когда неизбежно началось настоящее дерьмо, он оказался к этому не готов.

Я не горжусь тем, как восприняла его желание расстаться. Я была наивна и всё ещё достаточно глупа, чтобы строить в голове воздушные замки и представлять, что каждая новая влюблённость — это всерьёз и надолго. Ко всему прочему, длительные отношения довольно часто осложняются страхом. Чем дольше вы вместе, тем более пугает перспектива одиночества и чистого листа. Тебя выбрасывает штормом на неизведанные земли, где нужно строить всё с нуля, заново познавать мир, новых людей, привыкать к кому-то другому, сглаживать углы, пытаясь соединить незнакомые кусочки пазла…

Думаю, этот страх заставил меня сорваться. Я и без того была на самом краю, но, когда Калеб обрушил на меня новость, последняя ниточка, удерживающая меня в относительном равновесии, лопнула. Я кричала, плакала. В его отведённом взгляде читалась неловкость, и от того, что он не смотрел мне в глаза, больше всего на свете я мечтала вцепиться ногтями ему в лицо. Мой голос срывался, когда я, крепко сжимая в пальцах ворот его футболки, спрашивала, почему…

«Прости, — только и смог выдавить он из себя едва слышно. — Я больше так не могу, понимаешь? Это слишком для меня. Ты… ты будто тянешь меня за собой на дно».

Слова стали для меня оглушительной пощёчиной. Слёз больше не было. Пальцы разжались сами собой, и тело обмякло, опуская меня перед ним на колени. Проигравшую, но всё ещё отказывающую это признавать.

«Я всё исправлю. Обещаю. Я придумаю что-нибудь. Пойду к специалисту, он даст мне волшебные таблетки, которые снова сделают меня счастливой, и…»

Ему не нужны были мои обещания. Даже если бы я действительно постаралась, для него это ничего не изменило бы, и Калеб, стоит отдать ему должное, не собирался давать мне ложных надежд, хотя и то, что он сказал мне тогда, тоже прочно отпечаталось в памяти.

«Лекарства тебе не помогут. Ты всегда будешь такой, какая есть: токсичная и пустая. Этого не исправить. Лучше просто избегать таких людей, как ты».

На втором месте моего дерьмового топа уверенно стоит Стивен. Молодой аспирант факультета философии и психологии покорил меня чертами, полностью противоположными всему, что было до него. Серьёзный, уравновешенный рассудительный, отчасти даже холодный… Думая об этом сейчас, мне кажется, что Эд чем-то напомнил мне его.

Стивен бы старше меня на пять лет и тогда в моих глазах представлялся мне каким-то несуществующим героем, излучающим ауру надёжности, непоколебимого авторитета и неизбежной стабильности. Кто, если не он, смог бы справиться со мной? И в какой-то мере он оказался ближе всего к успеху, ведь мы протянули вместе больше года. Но что это был за год?

В то время я едва ли осознавала это, но Стивен выворачивал наизнанку каждое моё действие, каждое слово. Знаю, что я не подарок, и это ещё мягко сказано, однако он только подливал масла в огонь, заставляя меня постоянно чувствовать себя недостаточно хорошей для него. Он часто называл меня манипулятором, хотя сам весьма успешно пользовался моей ещё не затянувшейся раной неуверенности в себе всякий раз, как хотел получить что-то от меня. И я даже не замечала, как под его деликатным давлением всегда соглашалась с ним, готова была сделать что угодно, даже если совершенно этого не желала.

Чтобы порвать со мной Стивен выбрал самый странный момент: третий час ночи, мы лежали в постели спина к спине, и в полной тишине я отчаянно пыталась заставить себя перестать думать о десятке бессмысленных вещей одновременно и наконец отрубиться.

«Спишь? — вдруг негромко подал он голос и на моё отрицательное мычание шумно выдохнул с каким-то облегчением. — Хорошо. Совсем забыл сказать тебе, что завтра мы расстаёмся».

Ситуация настолько бредовая, что сперва я не могла найти вообще никаких слов, чтобы что-то ответить ему. Это было, по-моему, именно то, что обычно и называют «как гром среди ясного неба».

Когда же реальность происходящего настигла меня, к собственному удивлению, я не чувствовала ничего, что рвалось бы наружу. Не хотелось ни слёз, ни криков, была лишь какая-то фатальная усталость, и «почему», сорвавшееся с моих губ, прозвучало слишком безликим.

Впрочем, Стивен был только рад ответить. В очередной раз взглянуть на меня свысока и разжевать простую истину несмышлёной девчонке.

«Потому что ищи себе другого дурака, который будет тебе потакать, — начал он, повернувшись ко мне, но осёкся, видимо, решив, что вышло грубее, чем он планировал. Уголки его губ едва заметно дрогнули в слабом подобии улыбки, и он продолжил уже привычно мягким, подчёркнуто поучительным тоном: — Пойми, это не для тебя. Ты же зажжённая спичка. Тебе нужен Вудсток, вечный фестиваль, а не что-то тёплое и стабильное. Перестань себя обманывать. Ты выстраиваешь стены, когда в твоё пространство вторгаются, когда появляется хоть намёк на серьёзность, ты нервничаешь, вспыхиваешь, убегаешь. Для безумной вечеринки ты всегда будешь на самом высоком месте, но для нормальных отношений ты непригодна…».

Я не смогла бы внятно объяснить природу той глухой ненависти, что испытала к нему. Думаю, всё из-за потаённой, глубоко спрятанной мысли о том, что Стивен был в чём-то прав.

Он назвал меня горящей спичкой, и я не раз представляла, что прихожу к нему с бензином, а потом смотрю, как его дом охватывает пламя. Просто, чтобы соответствовать его ожиданиям. Показать ему, каково это.

Золотую медаль чемпиона мудаков забрал тот, кто не сказал мне ни слова. Джонни был тату-мастером и, будто специально в подтверждение слов Стивена, стал кислородом, питавшим мой пожар. Мне всегда было мало, всегда хотелось больше, и правда в том, что дело было даже не в нём. Просто те взрывы эмоций, которые дарил мне Джонни, маскировали чёрную дыру внутри меня, как несмываемый маркер на поцарапанном капоте машины. Словно наркоман, я не могла насытиться им, и это стало проблемой. Потому что однажды он просто исчез.

Сперва я решила, что у него появилась куча дел. Он как раз упоминал о какой-то поездке, и я не придала значения внезапному молчанию. Через десять дней, двадцать звонков и восемь сообщений без ответа, я начала волноваться. Только на третью неделю выжатых насухо нервов и одержимого штурма соцсетей простая истина открылась мне — Джонни банально меня избегал.

Такой поворот событий выбил из колеи сильнее любых слов. Я буквально чувствовала, как меня колотит изнутри, как зубы сжимаются до скрипа, как сердце гоняет по венам мутную гнилостную жижу вместо крови.

До чего же тупое решение — пропадать без объяснений, если до этого водил человека к себе домой.

Я не думала о том, как выгляжу со стороны, когда сорвалась к нему, когда звонила и долбила в дверь, когда четыре часа тупо сидела на лестнице до тех пор, пока он не появился. Мне было это нужно. Видеть его чёртово лицо, наблюдать, как глаза сперва распахиваются в удивлении, затем лёгкий проблеск смущения вперемешку с уколом вины, который он заслужил, а за ними — безнадёжный гнев с плотно сжатыми губами и вздувшейся на виске маленькой венкой. Шедевр, не иначе.

«Ты чокнутая, ты в курсе⁈ Теперь ещё и преследуешь меня? Или ты идиотка? Совсем никаких намёков не понимаешь⁈ Вот поэтому я и не хотел ничего говорить!».

Пожалуй, и тут была доля правды, и можете сколько угодно называть меня сумасшедшей, но вот так пропадать с радаров без единого слова — это низший уровень. Ещё хуже, чем бросить кого-то по смс или сообщением на автоответчике. Я чувствовала, что должна была донести до него эту мысль, сказать ему, кто он на самом деле…

«Трус».

Я ненавидела их всех ровно в той же степени, что любила. Знаю, мои мысли и поступки совсем меня не красят, но они по крайней мере искренны, а я паршиво усваиваю уроки. Теперь всё иначе. Всё стало ясно как день. Я честна в своей исповеди, потому что не хочу и не стану больше притворяться, что я лучше, чем есть на самом деле. Все они были правы.

Раньше я считала, что проклята, теперь же понимаю — я и есть проклятие.

Чёрт, в моей жизни было столько расставаний, но вот бы можно было уйти от себя…

* * *

Хватило меня ненадолго. Выйдя на своей станции, я уже не бегу. Слишком часто курю и слишком много пью кофе — такое не проходит бесследно. Да и что толку бежать теперь?

Улицы уже не такие оживлённые, и затишье давит на меня с каждым шагом, что я приближаюсь к своему дому. Здание всё ближе, больше, выше, оно давит на меня. Я представляю, как войду внутрь, как окажусь в погружённой в темноту квартире. Там будет совсем тихо, если, конечно, соседская шавка не устроит истерику, и тогда я совершенно точно уже не смогу игнорировать эту осязаемую пустоту.

Я замираю, так и не дойдя до ступеней, не могу сделать шаг. Страх, холодный и липкий, охватывает меня, в теле поселяется тяжесть. Я чувствую себя, как сломанная кукла, игрушка, у которой кончился завод. И мне нужно, чтобы кто-то снова повернул ключ.

Сияющая вывеска местного круглосуточного через дорогу вспыхивает в поле зрения, как маяк. Милая семейная пара мигрантов, что владеет им, старательно соблюдает правила, но знакомые лица частенько могут позволить себе некоторые вольности, так что дежурящий в ночь хозяин только лукаво подмигивает мне, когда я расплачиваюсь за бутылку текилы.

Ноги сами несут меня в противоположную сторону, и, лишь оказавшись возле двери Тайлера, я начинаю задумываться о том, который сейчас час и насколько вообще уместно вот так заявляться к кому-то без предупреждения. Впрочем, когда манеры были для меня весомым аргументом?

Тай не выглядит заспанным, когда открывает мне, однако удивления своего не скрывает.

— Хэй, киса, ты чего здесь?

Я поднимаю пакет, неловко усмехаясь. Я вообще без понятия, что действительно тут забыла и что ему ответить, поэтому говорю первое, что приходит в голову:

— Хочешь надраться?

К моему облегчению, он широко улыбается.

— Базаришь! — с энтузиазмом отвечает он и делает шаг назад, жестом приглашая меня войти.