Разочарование. Слово, преследующее меня по пятам, с какой стороны не посмотри. В разочаровании я стала уже давно большим специалистом и вполне могла бы даже быть его самым настоящим маскотом[1]. Так уж исторически сложилось. Не имело значения, как сильно я старалась, я всё равно оставалась непутёвой дочерью, плохой сестрой, посредственной ученицей, спорным работником. И даже другом я была так себе. Не стану лукавить, в какие-то моменты я уже сознательно порывалась всё испортить, вроде как, стремясь оправдать ожидания, соответствовать, в глубине души прекрасно осознавая, чем всё обернётся. В конечном итоге я никогда не говорила о том, что я хороший человек. Но что, если это заложено в тебя природой? Что, если кто-то просто рождается дерьмовым человеком?

Я не рассказывала Эду про ночь, проведённую у Тайлера. Айзек с Тайлером тоже ни разу не обмолвились об этом за все те разы, что мы вместе встречались в игре, и я чувствовала некоторое облегчение. Сама не знала, почему. Я не сделала ничего предосудительного, ничего, за что могла бы краснеть, не имела никаких постыдных помыслов, но всё равно боялась, что он неправильно меня поймёт. И, похоже, что дело было совсем не в Тайлере. Проблема всегда была только во мне, но это, конечно, вообще не новость.

Я повернула голову. Эд выглядел таким безмятежным и расслабленным. Лишь высоко вздымающаяся грудь и шумное глубокое дыхание говорили о том, что только что между нами было. Нет, он не из тех, кто сразу засыпает. Вот, шевельнулся. Его рука коснулась моего бедра, ладонь скользнула к животу, погладила… Он притянул меня к себе, уткнулся носом мне в шею, а я всё молилась, чтобы он не решил вдруг поговорить. Разговаривать совсем не хотелось. Он снова скажет, как ему было хорошо, а я… я не представляла, что ему на это ответить.

Я снова не испытывала ничего, кроме всепоглощающей скуки, что расширялась, подобно чёрной дыре. Ещё немного — и она всосала бы в себя всё, включая постель, самого Эда и всю эту комнату.

Одно и то же. Раз за разом. Мы словно делали это по расписанию, словно существовали какие-то строгие, чётко установленные нерушимые правила; не слишком рано и не слишком поздно, чтобы прошло достаточное количество времени после ужина, но не совсем перед отходом ко сну, всегда в постели, под одеялом, всегда в одной позе… И, как герой любого фильма, застрявший в одном и том же повторяющемся дне, я медленно сходила с ума. Но вы не подумайте, с моей головой, может, и не всё ладно, но я не идиотка. Несколько раз я предлагала ему попробовать что-то новое: ролевые игры, связывание, игрушки… Но Эд только смотрел на меня, как на какую-то поехавшую извращенку, усмехался так снисходительно, и говорил: «Боже! Зачем это всё?». Звучало брезгливо. А мне всё хотелось ответить: «Затем, что я помираю со скуки!».

Но я не говорила. Я много чего не говорила ему, потому что боялась всё испортить. Старалась казаться хорошей, избегать ненужной драмы. Чёрт, у меня был слишком большой опыт излишней откровенности — это никогда не кончалось добром. Я должна была приложить немного больше усилий, стать для него лучшей версией себя. Вот только этой лучшей Кристины никогда не существовало, но как рассказывать о подобном? Мне становилось всё хуже, и что в итоге? В итоге я только молчала, кусала губы, улыбка моя с каждым разом всё больше напоминала жуткую картину неумелого искусственного интеллекта. Я сбегала посреди дня под самыми дурацкими предлогами и пряталась ночами в ванной, чтобы просто поплакать. Потому что у моих слёз не было причины, а ему не нужно знать о таком. Проходили уже. И если я не была способна даже просто быть с ним откровенной, разве могла быть для него хорошей? Смешно. У меня не было шанса стать такой. Ни для Эда, ни для кого-то ещё.

Его дыхание постепенно сменилось тихим посапыванием. Он задремал, а я так и таращилась в потолок. Всё смотрела, и смотрела, и смотрела… Я не хотела есть, не могла спать, а это две лучшие вещи в моей жизни. И у меня не оставалось идей, как вернуть всё назад, как вытащить саму себя за волосы из этого болота.

Я не спала два дня. Клевала носом, отключалась ненадолго, ловила беспокойную дрёму мелкими урывками. Мне так хотелось постараться, и днём я даже собиралась приготовить Эду что-нибудь вкусное к его возвращению домой, но вместо этого провалялась в постели до самого вечера. Просто прикрыла глаза на секунду, а когда распахнула их снова, в комнате было уже темно.

Во всём мире не существовало человека, который ненавидел бы меня сильнее, чем я сама.

— Уверена, что всё в порядке? Ты не заболела? — Мягкий, полный заботы голос Эда будто пронзил ножом. Он заметил. Он волновался обо мне, и от этого становилось ещё более тошно.

— Всё хорошо. Думаю, просто давление упало, — слабо промычала я из-под глубин своего одеяльного кокона. — Сейчас полежу ещё немного, бахну кофейку, и буду бодрячком.

Едва ли я сама верила собственным словам, но его моё оправдание, похоже, устроило. Оставалось только гадать, сколько ещё так сможет продолжаться. Но подумать об этом мне не давал телефон, что упрямо трезвонил уже в четвёртый раз, несмотря на все мои напряжённые усилия игнорировать его существование. Однообразное, монотонное эхо вибрации, пусть и было глухим, но пробиралось через все барьеры прямиком в мозг, отчего мой тугой и плотный пузырь меланхолии начинал дрожать в резонанс и шёл трещинами.

Может, оно и к лучшему…

Мне пришлось задержать дыхание, чтобы заставить руку высунуться из укрытия и на ощупь карабкаться в поисках проклятого смартфона.

На дисплее светилось имя. Джейсон Пак. Назойливая заноза в моей заднице. Тяжёлый воздух наконец вырвался из лёгких, и я натужено сделала новый вдох, прежде чем нажать на иконку с зелёной трубкой.

— Сам факт наличия у меня телефона ещё не означает, что нужно мне названивать. Это не символ необъятных возможностей.

— Да где тебя черти носят⁈ — тут же завопил мне в ухо звенящий негодованием голос.

— Я уютно лежу в кроватке, сплю уже. — Кажется, начав сыпать ложью однажды, в какой-то момент уже трудно остановиться. — Что тебе надо?

— Чтобы ты делала то, что должна! — злобно рявкнул он, и мой комфортный пузырь разлетелся вдребезги от его напора.

— О чём ты?

— Сучка, ты охренела⁈ Концерт уже через четыре часа! А я что-то не наблюдаю ни толпы, ни музыкальных обозревателей, ни одного ушлого сплетника! В баре — сонные мухи, техники не шевелятся…

Ну да, точно. Его большая премьера, детище его очередного потока «блестящих» идей. Я почти успела забыть о том, что Джейсон всерьёз удумал заделаться новым светилом музыкального мира и даже нашел таких же гениев, что решились на подобную авантюру и согласились на коллаборацию. Офелия права, капитализм в очередной раз восторжествовал. Кому нужен талант и интересные мысли, когда у тебя уже есть популярность?

— Так сам же сказал, что начало через четыре часа, — попыталась возразить я, но когда разумные доводы его вообще заботили?

— Я что, должен объяснять тебе, как делать твою работу⁈

— Я уже со всеми связалась, расслабься. Всё будет красиво. Справитесь без меня…

— Не-а, даже не думай, сучка! Отрабатывай свой хлеб! Соскочить не получится! Живо тащи сюда свою зловредную физиономию и всё проконтролируй! Лично!

Он не дал мне ничего ответить и сбросил звонок. Оставался ли у меня выбор? Пожалуй, однако, несмотря на то что всё моё существо яростно протестовало против любых телодвижений, я подозревала, что это был мой последний шанс не дать себе утонуть. На худой конец в маленькой баночке на дне моей сумки ещё должно было остаться несколько штук таблеток аддералла…

Набравшись решимости, я наконец откинула одеяло и первым делом наткнулась взглядом на исходящую паром кружку кофе, которую принёс для меня Эд. Чёрт, сколько я успела пролежать с момента, как он вернулся?

— Это мне? — нерешительно спросила я, будто бы ответ не был очевиден. Он слабо улыбнулся. — Спасибо. Весьма кстати.

Я попыталась прикончить всё одним глотком, но, разумеется, обожглась, поэтому, прикусив пострадавший язык, отставила кружку в сторону, бегло глянула на часы и стала перерывать сваленную на кресло груду вещей, которую уже с десяток раз клятвенно обещала Эду убрать.

— Ты чего? Я думал, тебе плохо, — резонно удивился он моей внезапной суете в восьмом часу вечера.

— Всё так. Но работа не ждёт. Работе вообще плевать, — вздохнула я, попутно запрыгивая в слишком узкие джинсы.

— А без тебя не обойтись?

— О, обойтись ещё как! Но попробуй им это объяснить, — я усмехнулась, и в тот же самый момент мою голову посетила замечательная идея. — Эй, слушай! А пойдём со мной? Немного моральной поддержки в этом дурдоме мне не помешает, да и когда в последний раз мы куда-то выбирались?

Я подошла ближе, опустила ладони ему на плечи и постаралась выдать свою самую искреннюю улыбку, но Эд только покачал головой и осторожно убрал мои руки.

— Нет, я пас. Денёк и так был утомительный. Шумные вечеринки — сомнительный отдых.

Ну, конечно. Об этом я не подумала. Я снова была слишком зациклена на себе…

— Ладно. Тогда хорошенько отдохни. И ложись спать пораньше. Буду поздно.

Я чмокнула его в губы и вновь обожглась в попытке допить кофе на ходу, прежде чем выйти за дверь. Так даже лучше. Он выспится, я заставлю себя крутиться, и завтра мы оба встретим новый день с новыми силами. И всё обязательно будет хорошо.

— Всё будет отлично, — неслышно повторила я уже вслух самой себе, ещё даже не представляя, насколько сильно заблуждалась.

* * *

Идея того, что, заняв себя работой, я смогу отвлечься и перезагрузить мозги, изначально была всего лишь иллюзией. Такой же иллюзией, как сама концепция надежды. Я ожидала, что смена обстановки, запахов, звуков, необходимость деятельности и десятки знакомых и не очень лиц дадут мне тот самый глоток новизны, который будет похож на ледяную воду в знойный день, но новизна эта была ложной, бесцветной, банальной, не способной взбудоражить сознание.

Стоило сразу догадаться, что вечер не сулил ничего хорошего. Ещё на выходе из дома. Нет, хотя бы на пути в клуб, где мне, казалось бы, посчастливилось оказаться в практически пустом вагоне, но он не был пустым. Впрочем, довольно долго я не замечала ни дремавших после длинного дня в офисе клерков, ни галдящую в дальнем углу молодёжь, ни мужика, притихшего прямо напротив. Ровно до того момента, пока глаза не уловили какое-то странное мельтешение. Мужик откровенно на меня пялился. Безо всякого смущения. Какое там! Нет, он не просто смотрел. Раздражающим мелким движением, что неосознанно пробилось в поле моего зрения, была его рука, ритмично наяривающая в штанах. Признаю, на секунду я удивилась. Глянула на него, вопросительно вскинув бровь, в глупой надежде, что прямой зрительный контакт его пристыдит хоть немного, но в ответ получила только крайне довольную сальную ухмылочку. О, он был чертовски горд собой!

Тогда я решила не отводить взгляд. Мне оставалась всего одна станция, и я упрямо таращилась, почти не мигая. Сосредоточенно, пристально, слегка прищурившись, будто могла залезть ему прямо в голову. Забавно, уже секунд через тридцать мерзкая улыбка пропала с его лица, хоть останавливаться он и не думал. Поезд начал тормозить. Я поднялась с места, шагнула к дверям, оказываясь к извращенцу максимально близко, а когда наши взгляды встретились вновь, состроила самую грустную гримасу, полную скорбного сочувствия, подняла руку, показывая двумя пальцами все жалкие два дюйма[2], которые он явно пытался компенсировать своей вызывающей выходкой, а затем прочертила на щеке воображаемую слезинку.

— Сука! — полетело вслед, когда двери вагона распахнулись.

Если бы мне платили по доллару всякий раз, как кто-то называл меня так…

Я могла бы сказать, что с того момента всё и пошло под откос, но будем честны — ничего не было нормально с самого начала.

Джейсон был доволен, Джейсон был счастлив и едва из штанов не выпрыгивал от осознания, что все его мечты и хотелки осуществились. Я же, кажется, даже не шелохнулась всё то время, что он скакал по сцене на радость разгорячённой публике. Слова, что он так энергично, так яростно выплёвывал в микрофон, тоже проходили сквозь меня, не оставляя и следа, да и нужно ли было вслушиваться? Весь этот речитатив, как жанр сам по себе, совсем не по мне, а уж если тебе нечего сказать, зачем вообще в это ввязываться? Что было сказать Джейсону Паку — облизанному со всех сторон, залюбленному мальчишке, пришедшему в этот мир уже на всё готовенькое? Конечно, все его пять вымученных треков были полностью посвящены его расчудесной персоне.

Какое-то время спустя двое парней, которые согласились на это плодотворное сотрудничество, присоединились к нему на сцене. Они-то и были хедлайнерами вечера, но Джейсон бесился всякий раз, как кто-то хотя бы вскользь называл его артистом на разогреве. Эти ребята уже были весьма популярны. Кажется… Я так и не запомнила их имён, да мне и не было интересно. Зал гудел, а это — самое главное. Я же так и продолжала стоять неподвижно.

Холодный голубой свет и мерцающие прожекторы дезориентировали, а само время стало для меня каким-то… вязким. Голоса сливались с музыкой, басы гремели в висках, заглушая сердцебиение. Я смотрела на парней, смотрела на мелькающих перед глазами людей, пыталась вглядеться, но, чем больше я сосредотачивалась, тем сильнее накатывало ощущение, будто мимо снова и снова проплывает один и тот же человек без пола, без черт лица, лишь странный размытый образ, склеенный из общих, необработанных деталей. Образ размножился, окутанный туманом дым-машины, заполнил собой всё пространство вокруг, и эта толпа «ненастоящих» людей гуляла передо мной огромной волной. Волна укачивала. Я почувствовала тошноту. Нужно было выйти из анабиоза до того, как меня вывернет наизнанку.

Грязная кабинка женского туалета, наполненная сногсшибательной смесью запахов чистящего средства, мочи, сигаретного дыма, различного парфюма и лака для волос, по иронии стала глотком свежего воздуха, стоило лишь исписанной баллончиком и обклеенной листовками чёрной двери немного поглотить звуки из зала. Мне было душно, настолько, что я готова была прислониться лбом к этому холодному белому кафелю на стене, повидавшему, бог знает что на своём веку. Но я не стала. Не из здравого смысла, просто боялась, что, если сделаю это, уже не смогу снова встать на ноги и выйти отсюда. И без того просидела тут уже слишком долго. Вроде бы… Время ускользало от меня, я перестала его ощущать.

Рука нащупала в кармане смятую пятёрку. Это был, наверное, мой последний шанс в кратчайшие сроки превратиться в счастливое, бодрое и полностью исправное человекоподобное существо.

Я вышла из кабинки, поставила сумку возле раковины и стала искать пузырёк. Последние две голубенькие таблетки одиноко брякнули на дне пластиковой упаковки. Возможно, стоило подумать хотя бы о чистоте столешницы, когда я вытряхнула их на неё, но этот поезд для меня уже давно ушёл. Я достала зажигалку и хорошенько надавила несколько раз, превращая таблетки в порошок. Когда в твоей семье есть врач, хочешь не хочешь, а усвоишь что-то полезное. Например, о всасывании лекарственных препаратов. Впрочем, мать вряд ли бы гордилась мной в этот момент.

Пальцы не слушались, я едва могла пошевелить ими, пока сворачивала купюру в тонкую трубочку, а резкий вдох походил на нокаутирующий удар, когда горечь таблеток обожгла слизистую и гадко прошибла насквозь до самого ствола мозга. Глаза невольно заслезились, и в этот же миг в одной из кабинок за спиной раздался звук спускаемой воды, от которого я чуть не подпрыгнула.

— Кристина? — послышалось следом из распахнувшейся двери, и я резко выдохнула, инстинктивно прикрывая руками следы своего «преступления».

— Чёрт… Напугала!

Знаете, как в любовных романах часто пишут «сердце пропустило удар»? Это обычно подаётся, как нечто невероятно романтичное, но в реальности — никому не советую испытать подобное на себе. В груди сжимает до боли, и всего на долю секунды тебе кажется, что случился микроинфаркт, и, возможно, ты сейчас умрёшь. Та ещё мерзость… Однако, в жар меня бросило совершенно напрасно, а в отражении зеркала на меня глядела всего лишь удивлённая Эмили. Хотя вообще-то милейшая офис-менеджер — последняя, кого я ждала увидеть на сегодняшнем мероприятии. К тому же она совсем не была похожа на саму себя с этим довольно броским макияжем, тесноватым для её выдающихся форм чёрным топом и, пожалуй, чересчур короткой кожаной юбкой. Ко всему прочему, щёки Эмили вовсю пылали, густая подводка на глазах размазалась, а сам взгляд казался необычно дурным, как у кого-то, кто подхватил грипп и теперь едва ли соображает с подскочившей температурой. Но Эмили улыбалась во все тридцать два и выглядела донельзя счастливой.

— Ого! Не ожидала тебя встретить! — затараторила она, подойдя ближе и включив воду. — То есть… Нет, глупость какая… Понятное дело, что ты тут будешь, в этом нет ничего удивительного, это же твоя работа… — Она неловко улыбнулась самой себе в зеркале и издала короткий смешок. Бессвязный поток слов, льющийся из её рта, настораживал. — Но, зная, как ты работаешь… Я не видела тебя всё выступление, в офисе ты тоже бываешь… Стоп! Вроде, я об этом уже говорила? Ах, в любом случае, какая приятная неожиданность!

Я так и застыла ненадолго, глядя на неё с недоверием, силясь понять, что тут вообще происходит. Эмили же со вздохом облегчения плеснула воды в лицо, продолжая блаженно улыбаться.

— Ага… Да… Не пойми меня неправильно, но ты-то что здесь забыла? Что-то не припомню, чтобы ты фанатела по дрянным реперам. И уж точно помню все витиеватые эпитеты, которыми ты одаривала Джейсона, когда он гонял тебя по любой мелочи, будто ты у нас секретарём подрабатываешь.

Эмили смущённо прикусила губу и стыдливо отвела взгляд, точно отличница, ушедшая в отрыв на выпускном и застигнутая врасплох.

— Ну-у-у, — нерешительно протянула она, пряча тень улыбки, что никак не сходил с её лица. — Он сам позвал меня, когда приходил в последний раз. Знаю, звучит, как бред, но он был так мил… и вежлив, и обаятелен. Будто совершенно другой человек! Он даже принёс коробку конфет и… О, можешь в это поверить⁈ Извинился за своё поведение! А я так давно никуда не ходила. Не думала, что тут может быть так весело! Тебе не весело? Я вся взмокла, честное слово! У тебя сердце не колотится? У меня колотится…

Вместо случайных фанаток зависнуть с кем-то из офиса, кого уже и так связывают условия контракта, и они не смогут ничего растрепать о его выходках до тех пор, пока он не полезет к ним в трусы без согласия? Умно. Даже слишком умно для такого, как Джейсон. Я была бы в относительно приятном шоке, если бы не чувствовала вонь дерьма, упавшего на вентилятор, ещё издалека, и слишком взбудораженная, никак не затыкающаяся Эмили сейчас была, как один большой красный флаг. Она умолкла, лишь когда я обхватила её горячее лицо ладонями, заставляя смотреть мне в глаза, и её мутный, абсолютно лишённый всякой осмысленности взгляд говорил обо всём сам за себя.

— Эй, сейчас соберись, ладно? — вкрадчиво начала я, и она медленно моргнула в ответ. — Он давал тебе что-то? Что именно? Сколько ты приняла? Скажи честно, я не стану ругаться. Я просто хочу помочь.

Эмили фыркнула, резким движением вырываясь из моих рук.

— О чём ты? Я же не дурочка какая. Да, он предлагал всякое, но я не такая. Я бы не стала! Не-а, — яростно замотала она головой, — я сказала ему твёрдое «нет».

— И он просто сдался?

— Да. Он весь вечер вёл себя как джентльмен! — гордо провозгласила Эмили, и я едва сдержала язвительную усмешку. «Джентльмен», ага, как же! Я видела этого гадёныша насквозь. Между тем Эмили продолжила свои дифирамбы: — Вежлив, обходителен… Он потом только выпить предлагал.

— Выпить, говоришь?

— Да, только и всего. Очень приятный коктейль, кстати. Но мощный. Я всего один выпила, а голова сразу такая лёгкая стала… Эй! А пойдём вместе! Тоже попробуешь! Тебе понравится! — с ребяческим восторгом воскликнула она, и я крепко сжала кулаки от желания вмазать Джейсону по наглой роже. Всё начало вставать на свои места.

— Да, знаешь, отличная мысль. Пойдём.

Я была готова прибить Джейсона Пака на месте, когда мы с неутомимо скачущей по ступеням гиперактивной Эмили поднимались на второй этаж, но картина, представшая перед нами за дверью вип-комнаты, заставила нас обеих оцепенеть.

Зелёный во всех смыслах этого слова стажёр, которого я мельком видела в офисе на прошлой неделе и чьего имени, конечно же, даже не пыталась запомнить, испуганно жался к стене, ошалело округлив глаза, мотал головой из стороны в сторону в каком-то немом отрицании да только открывал и закрывал рот, так и не выдав ни единого звука. Вполне очевидно, из-за чего: в самом центре комнаты на блестящем кожаном диване, возле стеклянного столика со стаканами с выпивкой и следами творившийся здесь вакханалии в виде остатков белого порошка, лежал сам Джейсон. Бледное лицо его покрывала испарина, из ноздри тянулся алый след крови, сам же он, казалось, был в полной отключке, но надежда на это стремительно таяла, поскольку виновник торжества совершенно никак не реагировал на грубые пинки и пощёчины своих новых приятелей.

— Ну всё, чувак, не смешно!

— Да, хорош прикалываться! — с прерывистыми смешками, граничившими с истерикой, продолжали трясти его эти двое, что были сейчас не более адекватны, чем несчастная Эмили, прячущаяся за моей спиной, до боли вцепившись мне в руку. Стажёр так и стоял, мечтая, по-видимому, слиться с окружением.

Я ощутила удушье, воздух резко стал густым и тяжёлым, тошнота вернулась.

— Давно он такой⁈

Три пары глаз одновременно уставились на меня, но ни в одной не было ни просвета, ноль понимания. Я вырвала руку из хватки Эмили, шагнула вперёд, подгоняемая внезапным всплеском адреналина, звонко хлопнула в ладоши и перешла на крик.

— Алло, собрались! Как давно он в таком состоянии⁈

— Да буквально только что отрубился, — начал первый.

— Мы говорили ему, что надо притормозить, но он не слушал… честно, — забормотал второй.

Тошнота встала в горле комом, пульс оглушающе застучал прямо в ушах. Я сглотнула, склонилась к Джейсону, но не смогла различить его дыхания. Опустила негнущиеся пальцы на его шею, затем на запястья, но так и не нащупала ничего.

— На пол его… — с трудом выдавила я.

— Чего?

— Говорю, на пол его кладите! Живо!

Пока парни пытались аккуратно перетащить Джейсона, я огляделась. Застывший юнец сейчас был самым вменяемым вариантом.

— Ты! Эй, стажёр! — Пришлось запустить в него стаканом, чтобы привести в чувства и обратить наконец на себя внимание. — Слушай внимательно! Сейчас ты возьмёшь телефон и вызовешь скорую. Делай что хочешь, но заставь их приехать к запасному выходу и как можно быстрее! Потом сядешь в машину вместе с ними, а по пути в больничку начнёшь звонить юристам! Понял меня? Кивни, если понял! Молодец! Шевелись!

Я опустилась на колени. На всякий случай ещё раз попробовала похлопать Джейсона по щекам и проверить пульс, но без толку. Нащупав конец его грудины, отмерила расстояние двумя пальцами и сложила ладони. Сто двадцать ударов… проще простого, так ведь?

— Слышь, а разве не нужно делать это… ну, там… искусственное дыхание и всё такое? — прозвучало над ухом такое неуместное замечание.

Не отвлекаясь от дела, я бегло зыркнула на не обезображенное интеллектом лицо одного из парней.

— Хочешь сам попробовать? — Тот брезгливо скривился. — Так и думала… Приберитесь тут и валите-ка оба отсюда. Спускайтесь и делайте вид, что ничего не произошло. Если надумаете поделиться впечатлениями об этом, советую перечитать условия соглашения, — прерывисто выговорила я, задыхаясь. — Эмили, ты тоже езжай домой.

На этих указаниях мой ресурс иссяк. Пока я ритмично наседала на Джейсона всем весом, пока его рёбра опасно прогибались, а живот надувался в такт, единственная связная мысль, что успела промелькнуть у меня в голове, была о том, как сильно я надеялась, что этот придурок выживет. Просто для того, чтобы потом я могла припомнить ему все те разы, когда говорила, что именно вот этим всё однажды обязательно и закончится.

Я не видела, что происходило вокруг и послушались ли меня все присутствующие, не слышала ничего, кроме гула собственного сердца. Перед глазами тоже всё вскоре начало куда-то плыть.

Мелькнули влетевшие парамедики, кто-то перехватил мои руки, мягко оттянул меня в сторону, сменяя на посту… а я так и осела, словно контуженая, и сквозь мутную пелену урывками слышала лишь роботизированный голос автоматического дефибриллятора, зачитывающего инструкции.

Не помню, как все покинули помещение, не помню, как сама на ватных ногах выбралась на воздух. Последнее, что я помню — мерцающие огни уезжающей машины скорой и себя, сидящую на корточках возле мусорных баков. Уставившись в серую пустоту перед собой, я прижималась спиной к шершавой кирпичной стене, сжимала в пальцах дымящуюся сигарету, но так и не подносила её к губам. Сердце билось теперь до странного медленно. Свинцовая усталость завладела всем телом. Во мне уже не было страха или паники, не было злости или тревоги. Радости, печали, желаний… Не было ничего. Ничего не осталось.

Таблетки больше не помогали.

[1] В широком смысле это — персонаж-талисман. Практически любой узнаваемый персонаж, антропоморфный и не очень, олицетворяющий собой некий коллектив: школу, спортивную команду, сообщество, воинское подразделение, мероприятие или бренд.

[2] Около шести сантиметров