Проснувшись, он рассказал ей, что, когда был у Гундольта, ему остро захотелось очутиться на море.

– Так поехали! Прямо сегодня утром. Если ты устанешь, за руль сяду я. Возьмем побольше ибупрофена, чтобы застраховаться от болей. – Она села в постели. – Мы можем поехать на Балтийское море или на Северное. Северное море красивее, а Балтийское ближе. Как ты думаешь, куда нам поехать?

Он взял ее за руку:

– Не знаю. Мне трудно принимать решения. Я могу съездить за машиной, могу какое-то время быть водителем, потом ты меня сменишь. Я немного погуляю с тобой и Давидом по берегу, а потом лягу в шезлонг, и ты укроешь меня пледом. Может, ты мне что-нибудь расскажешь или почитаешь. А может, я усну еще до того, как ты меня укроешь.

– Сейчас я все организую.

Она нашла небольшой отель на Балтийском море, старомодное белое здание рядом с такими же старомодными домами, две комнаты с высокими потолками и балконом. Мартин начал клевать носом уже на выезде из города. Он остановил машину, и Улла села за руль, а он перебрался на заднее сиденье, к Давиду.

– У тебя приступ усталости?

– Да, Давид, у меня приступ усталости.

Мартин закрыл глаза. Он не спал, но не мог держать глаза открытыми, а голову прямо и пребывал где-то посередине между сном и бодрствованием. Улла и Давид молчали, чтобы его не будить, но ему эта тишина в конце концов стала действовать на нервы, он выпрямился и сказал:

– Давайте что-нибудь споем.

И он научил их петь канон «Тишь вечерняя повсюду»[13]. Потом, в отеле, когда он расположился на балконе в шезлонге и Улла укрыла его пледом, в голове у него продолжала крутиться музыкальная карусель канона, пока он не уснул.

Его разбудил дождь. Ощущение влаги на лице было приятно. Но когда у него намокла шея, он встал, взял плед с шезлонга, разложил его в комнате сушиться и сел на стул у порога на балкон. Это была не летняя гроза, которую он всегда любил, а просто хороший, сильный дождь, барабанивший по полу балкона и завесивший косым, прозрачным полотном вид на море. Тот момент, когда пыль на балконе, намокнув, начала пахнуть детством, он пропустил. Но зато отчетливо вспомнил ощущение необыкновенного уюта, которое испытывал на каникулах в доме деда и бабки во время послеполуденного сна на лоджии, под дождь и грозу, а вместе с ним ожили воспоминания о других ярких, счастливых моментах его жизни. Поцелуй девушки, за которой он терпеливо, год за годом, ухаживал пятнадцать лет. Она подарила ему этот поцелуй в щеку, садясь в трамвай, не обняв его и даже к нему не прикоснувшись. Дверь закрылась, трамвай тронулся, и она исчезла; для сторонних глаз это был мимолетный, ничего не значащий поцелуй. Но он знал, что это не так, что она любила его – наконец-то любила!.. Пришедшее к нему во время защиты диссертации сознание того, что он успешно овладел юридической наукой, что отныне для него не существует неразрешимых проблем, что он может легко распознавать их, формулировать и решать. Поленница, у которой они однажды с друзьями, во время путешествия по Бургундии, устроили привал, – Геральд и Вальтрам со своими подружками и он со своей, которая после его несчастливого брака стала для него воплощением счастья. Они пили красное вино, ели багеты с салями и сыром, курили, слушали «Hotel California»[14], и им казалось, что их дружба, в которой они чувствовали себя свободными и застрахованными от любых невзгод, продлится всю жизнь.

И этот сегодняшний дождь тоже был ярким, счастливым моментом. Он сидел под крышей, чувствуя спиной тепло сухой комнаты, а лицом влажную прохладу и глядя на косой, прозрачный занавес дождя, за которым скорее угадывалось, чем просматривалось серое море. На крыше соседнего дома пел дрозд, ему отвечал другой дрозд, которого Мартин не видел. Едва он успел подумать, не попали ли Улла с Давидом где-нибудь под дождь, как увидел, что они бегут от пляжа к отелю, натянув на голову куртки, а потом услышал их смех. Этот смех и мысль о том, что они сейчас, через несколько минут, будут рядом с ним, вызвали у него острую радость.

Он хотел встать и включить воду в обеих ванных, но тут дверь распахнулась и в комнату вбежали Улла с Давидом. Они стряхивали с себя воду, как мокрые пудели, смеялись, наперебой рассказывали о хижине, в которой спрятались от дождя, но вдруг увидели в углу настоящую змею – вот такую огромную! да нет, поменьше! нет, гораздо длиннее! – и Давид бросился удирать, а Улла за ним. Да, горячая ванна – это идея! И Мартин встал и пошел включать воду.