Мартин нашел лестницу, которая вела от берега к реке, и сел на верхнюю ступеньку. У него начались боли, а он забыл сунуть в карман плаща ибупрофен и маленькую бутылку воды, но ему хотелось хоть немного посидеть, прежде чем ехать домой. Наверное, он был смешон со своим визитом. Но какое это имеет значение? Зато теперь он знал, что Гундольт – не злой и не глупый человек, и на данный момент ему этого было достаточно. Если Улла решит связать с ним свою судьбу, у нее будет не злой и не глупый мужчина.

Вода тихо плескала в гранитную стенку набережной. Надо постараться не уснуть. Ему хотелось сидеть, смотреть на воду и знать, что все будет хорошо, – с такой же определенностью, с какой река течет и будет течь всегда. Все ли он сделал, что мог? И не сделал ли он со своим визитом к Гундольту больше, чем следовало?

Надо со всем этим заканчивать. Как сложится дальнейшая жизнь Давида и Уллы, от него уже не зависит. От него уже ничего не зависит. Пора с этим смириться. И довольствоваться тем, что он еще с ними, что может выражать им свою любовь и радоваться проявлениям их любви, справляться с болями и приступами усталости, наслаждаться солнцем, которое с каждым днем становится ярче и горячее, – это все, что ему осталось. И этого достаточно.

И он поговорит с Уллой. Кто он такой, чтобы за ее спиной управлять ее будущим? Господь Бог? Он скажет, что знает о Гундольте, что был у него, скажет, о чем они говорили. Расскажет, как счастлив, что она не оставила его. Он сделает это прямо сегодня, как только вернется домой. Он был бы рад сделать это прямо сейчас. Но где взять силы встать, дойти до машины и доехать до дома? Или хотя бы достать из кармана айфон, открыть приложение «Убера», указать свое местонахождение и цель поездки, заказать такси, а потом позвонить водителю и объяснить, что он будет ждать его не по указанному адресу, а на берегу?

Он и сам не знал, как ему это удалось, не помнил, заснул ли он. Водитель нашел его, помог дойти до такси и отвез домой. Мартин всю дорогу проспал, и ему хватило сил самостоятельно выбраться из машины, открыть калитку с испорченным замком, отпереть дверь и войти в дом. Улла, выйдя из кухни, наспех его обняла, сняла с него плащ и спросила расстроенным голосом:

– Где ты был? Уже двенадцать ночи.

Они прошли в кухню. Улла убрала со стола свои эскизы, поставила на плиту чайник, достала из шкафа чашки, ложки, чай и мед, торопливо, лихорадочно; Мартин ожидал, что она вот-вот что-нибудь выронит из рук и разобьет.

– Прости! – Он обнял ее. – Похоже, я заснул на берегу и даже не заметил.

– На берегу?..

– Я тебе сейчас все расскажу. Принеси мне, пожалуйста, ибупрофен.

Потом они сидели за столом друг против друга. Она, все еще взволнованная, мешала ложечкой в своей чашке дольше, чем нужно. Мартин смотрел на нее. Этот испытующий взгляд серых глаз, изогнутые, плотно сжатые губы, гладкие щеки, стянутые в пучок волосы – он любил это лицо. Красивое, умное, иногда напоминавшее ему лицо любимой бабушки, крестьянки. Оно могло быть и надменным, холодно-презрительным, а ее взгляд мог испепелить. Сейчас же в нем была тревога, и он взял ее за руку:

– Я был у Петера Гундольта.

– О боже…

– Я подумал…

И он рассказал ей, что́ он подумал перед визитом и о чем они говорили с Гундольтом. Поделился с ней и своими мыслями после визита, рассказал, как он счастлив, что она не оставила его. Когда он начал рассказ, она отняла свою руку. Но через какое-то время, когда он снова взял ее за руку, она оставила ее в его ладонях.

– Значит, ты все это время знал…

– С того дня, когда ты пригласила нас с Давидом к себе в мастерскую. Я не знаю, сколько это у вас к тому моменту продолжалось…

Улла подперла голову руками. Мартин сначала лишь с трудом разбирал ее слова; она говорила в стол, но потом выпрямилась, стала смотреть ему прямо в глаза. Да, они встретились на вернисаже, полгода назад. Ему понравились ее картины, он купил одну из них и хотел отметить покупку вместе с ней, пригласил ее в ресторан. Вечер получился легким, приятным, им было хорошо друг с другом, и они договорились вместе пообедать в ближайшие дни. Так все и началось. После обеда он привозил ее к мастерской и высаживал, остановившись во втором ряду. Потом в один прекрасный день перед зданием нашлось свободное парковочное место, он поднялся с ней в мастерскую, и они переспали друг с другом. А после первого раза у них уже не было причин отказываться от секса.

– Что он для тебя значит?

Мартин хотел продолжить: что в нем есть такого, чего нет во мне? Но промолчал.

– Ты, наверное, знаешь, чем он занимается? Городским планированием. И он классный специалист. У него есть не только идеи, у него есть драйв. Он интересен. И он считает интересной меня. Он рассказывает мне о своих проектах, прислушивается к моему мнению по поводу того, как они должны выглядеть с художественной точки зрения. Расспрашивает меня о моей живописи, о моих картинах. Спрашивает даже, какую машину ему купить.

– Черный «БМВ»?

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, но… Ты хоть раз спросил у меня совета? Не только как нам сделать то или это, а именно совета, который был бы тебе нужен? Ты вообще интересуешься мной? Он интересуется. – Она всхлипнула. – Конечно, это несправедливо. Конечно, ты мной интересуешься. Тем, что я делаю и что я думаю, и ты бы, конечно, проявлял больше интереса к моей живописи, если бы ее понимал. Но все идет по одной и той же до боли знакомой схеме. Я знаю, что ты скажешь, а ты знаешь, что скажу я, и если бы не Давид, каждый день был бы похож на предыдущий как две капли воды. И это все?..

– А по-твоему, этого мало?

– Не знаю, Мартин. С тех пор как я в первый раз спросила себя: «Неужели это все?», я знаю, что это кризис среднего возраста. Неужели это все? Неужели так и будет до конца? Ты умрешь, я стану вдовой, и тут, конечно, все изменится. Все изменилось уже сейчас. Петер теперь – не глоток воздуха, а тот, кто будет после твоей смерти, один из многих мужчин, с которыми мне суждено познакомиться. До меня все еще не доходит, что ты был у него, говорил с ним… Не из ревности, не из желания унизить его, а потому что переживаешь за Давида и за меня. – Она опять всхлипнула. – Ты меня простишь? Время, которое нам еще остается, – это наше время, только наше! Я люблю тебя. И никогда не переставала тебя любить.