Эта сцена не давала ему покоя весь следующий день. Вечером он сказал Улле, что должен встретиться с одним другом и коллегой, чтобы попрощаться. Это выглядело не очень убедительно, но ничего другого он придумать не успел и, не дожидаясь расспросов, вышел из дому, сел в машину и поехал к бывшему зданию типографии на берегу реки.

Нажав кнопку вызова в домофоне, он посмотрел в объектив видеокамеры. Ему никто не ответил, и он уже хотел уйти. Потом в переговорном устройстве все же послышалось жужжание, Мартин толкнул дверь и вошел. На четвертом этаже, когда двери лифта открылись, он увидел на пороге квартиры Гундольта, в голубом халате, с мокрыми волосами и босиком.

– О… Вас я никак не ожидал увидеть. – (Мартин не мог понять, что было в его взгляде – враждебность или недоверие.) – Переговорное устройство не работает.

Мартин улыбнулся:

– А если бы оно работало, вы бы меня не впустили?

Гундольт пожал плечами:

– Входите.

Он провел Мартина в огромную комнату, обставленную более чем лаконично: кожаный диван, три кожаных кресла, журнальный столик, музыкальный центр и большая картина на стене. Панорамные окна были открыты.

– Садитесь. Я сейчас. – Обернувшись в дверях, он прибавил: – Налейте себе чего-нибудь.

Мартин сел, осмотрелся. Вот, значит, как выглядит лофт. Огромное пустое пространство. Интересно, эта дикая, красочная картина – подарок Уллы? Он посмотрел на реку, на другой берег. По реке плыл прогулочный пароходик, украшенный лампионами. На палубе что-то праздновали. Мартин слышал стук мотора, музыку, громкие голоса, смех. Потом пароходик исчез из его поля зрения и унес с собой звуки. Река вновь стала черной и безмолвной. Черными и безмолвными стояли на другом берегу, на фоне темного неба, старые фабричные корпуса и склады. В окна веяло теплом весеннего ночного ветра.

Прежде чем он успел решить, налить ли себе что-нибудь, Гундольт вернулся, теперь уже в джинсах, рубашке и туфлях, взял на себя роль виночерпия и сел напротив Мартина.

– Вы муж Уллы.

Мартин посмотрел на своего визави. Чистый лоб под зачесанными назад темно-каштановыми влажными волосами, светло-зеленые глаза, резко очерченные рот и подбородок. Чересчур крупный нос. Мартин вспомнил поговорку: «Какой у мужчины рубильник, такой и напильник» – и невольно попытался представить себе член Гундольта. Он не хотел этого и тем более не хотел думать о сексе между ним и Уллой. Он вообще не хотел думать о сексе, он уже ненавидел это слово. Покачав головой, он наконец вспомнил, что сейчас сказал Гундольт.

– Вы и Улла… вместе?

Гундольт приподнял обе руки с подлокотников кресла и снова опустил.

– Вместе? Между нами кое-что было, но в последнюю пятницу она мне сказала, что не желает меня больше видеть. Что хочет заботиться о вас. Вы ведь больны. Рак?

Мартин кивнул.

– Мне кажется, ей было бы легче, если бы я иногда заботился о ней, пока она заботится о вас. Но она не хочет.

– Все это скоро кончится. Через пару недель. – Он опять улыбнулся. – Улла – сильная женщина. Вы можете не беспокоиться о ней.

– Я сказал: ей было бы легче.

Кажется, в его голосе проскользнуло раздражение? Мартин совсем не хотел его раздражать.

– Я пришел к вам не потому, что между вами и Уллой что-то было. Я хотел вас спросить… – Но тут ему и в самом деле стало интересно. – Что это значит: между вами кое-что было, но вы не вместе?

– А был ли кто-нибудь вообще с Уллой вместе?

Это было не раздражение, а оскорбленное самолюбие. Улла отвергла его, и он теперь пытался подсластить себе эту пилюлю, – мол, Улла не подпустила его слишком близко, потому что никого к себе не подпускает. Может, его надо утешить, сказав, что Улла не хочет видеть его только из-за болезни мужа, другими словами, она не хочет видеть его только во время этой болезни?

Оскорбленное самолюбие не давало Гундольту покоя.

– Вы думаете, что вы с Уллой вместе? Или когда-то были вместе?

Что́ этот Гундольт хотел и не получил от Уллы? Настоящее чувство? Этот оборотистый тип в узком модном костюме, с «БМВ» и лофтом, хотел глубокой и чистой любви? Или просто думал, что он будет определять характер их отношений? Что она бросит ради него семью? Неужели он не заметил, как Улла стремится к самостоятельности?

– Да, мы с Уллой вместе. Были и остаемся вместе, хотя в ваших глазах это, вероятно, выглядит иначе. Я предпочел бы, чтобы между вами ничего не было. Но Улла со своим практическим взглядом на жизнь думала, что может сочетать одно с другим, то есть меня с вами, что одно другому не помеха.

– Вы можете так говорить, потому что вы старик. А мне…

– Улла для вас что-то значит?

Гундольт недоуменно уставился на него:

– Что это за вопрос?

– Вы любите Уллу? Вы хотите быть с ней вместе? Жениться на ней?

Гундольт обвел рукой свое жилище:

– Вы видите, как я живу. Улла – лучшая из всех женщин, которых я встречал, и, кажется, я ее люблю. Но не знаю, насколько я гожусь на роль мужа…

Он пожал плечами.

– Сколько вам лет?

– Вы про детей? Я не думаю, что Улла захочет еще рожать. С вами она могла бы еще раз родить. – Его лицо приняло враждебное выражение, как будто вопросы Мартина и весь этот разговор были ему неприятны. – Я однажды видел вашего сына. Когда привез Уллу домой, а вы с ним стояли у окна.

– Да, я помню.

Мартин вспомнил запах, который его неприятно поразил, свою усталость, помощь Уллы, вспомнил, как ночью проснулся и она притянула его к себе.

– Ах да, я не ответил на ваш вопрос. Мне пятьдесят. – Гундольт с вызовом посмотрел на него. – Чего вы, собственно, от меня хотите?