Он принял еще одну таблетку ибупрофена. Усталость пересилила боль, и он заснул в кресле.

Ему приснился сон. Он лежал на кровати под балдахином. Гардины были задернуты, и в комнате царил мрак – ни луны, ни звезд, ни уличных фонарей. Светилась только щель под дверью. Из соседнего помещения доносились голоса – женский, мужской и детский, – и он вспомнил, что за его женой заехал любовник, и они собираются не то на концерт, не то в оперный театр, и берут с собой его сына. Ему следовало бы выйти, открыть бутылку шампанского, начать светскую беседу, чтобы хоть как-то снять неловкость ситуации, и пожелать всем троим приятного вечера. Но они были рады, что его нет. Он болен, нуждается в помощи и всем в тягость. Вдобавок жена и сын стали ему чужими, не говоря уже о любовнике. Чужими не только потому, что они будут жить, а он должен умереть, но и потому, что они живут бессмысленно и бесцельно. И таким же бессмысленным было все, что они говорили и что он слышал. В его ушах все звучало так, будто кто-то комкает толстую бумагу.

Он спросил себя во сне, не снилось ли ему все это раньше. А может, он прочел это в какой-то книге? Но тогда это должен был кто-то написать, и ему захотелось увидеть автора. Он тут же оказался в каком-то незнакомом городе, стал искать чей-то незнакомый адрес. В городе была река, кругом высились дома, ходили трамваи, и на одном из них он должен был доехать до цели, если сможет назвать ее и узнать нужный маршрут. Но у него ничего не получалось, в душе росли растерянность и отчаяние.

Проснулся он оттого, что Улла говорила с ним и пыталась поднять его с кресла и отвести в спальню.

– Который час?

– Девять.

– Ты уже пришла…

– Да.

Он только теперь заметил, что она плачет.

– Прости меня! Я знаю, что…

Она не договорила. Слезы струились у нее по щекам, она изо всех сил старалась его поднять. Наконец он, собравшись с силами, тяжело встал и пошел с ней в спальню. Она раздела его. Сквозь усталость и слабость у него пробивалось чувство благодарности, но он подумал о том, сколько раз они раздевали друг друга, чтобы поскорее слиться в объятиях, и ему стало бесконечно грустно. Вот до чего он дожил!

Уложив его в постель, Улла легла рядом.

– Как хорошо, что ты пришла…

– Я рада, что пришла. – Она прижалась к нему. – Розы потрясающие! Я еще никогда не видела таких красивых роз. И то, что ты меня любишь… Я часто забываю об этом. Мне кажется, что ты не должен меня любить. Что давно должен был разлюбить меня.

– Улла, Улла… Ты – мое солнце. Да, ты светишь не всегда, когда мне хотелось бы, но солнце есть солнце.

– Мне стыдно!

– Ты не обязана…

– Мне позвонила бабушка, – не дала она ему договорить. – Пятый или шестой раз за всю жизнь. Она сказала, неужели я не вижу, что с тобой, что ты умираешь. Велела мне заботиться о тебе и не отпускать тебя одного ни в какие поездки. Сказала, что ты хороший муж. Поскольку ты работал, я буду получать пенсию, на которую безбедно проживу до конца дней. Она была у какого-то консультанта из пенсионного фонда и говорит, что пенсия лучше, чем рента. Это, правда, не совсем по его части, но он уверял ее, что это так.

– Твоя практичная бабушка…

– Теперь ты понимаешь, что мне стыдно? Она права, ты хороший муж. Не потому, что всю жизнь работал и я буду получать пенсию. Дело не в этом. Я имею в виду другое. Ты меня простишь?

Он повернулся к ней, просунул ей под голову руку и притянул к себе, со сладкой истомой почувствовав ее груди, ее живот, ее запах.

– Моя усталость с каждым днем все сильнее. А сегодня из-за ибупрофена от боли в спине я совсем выдохся. Я хочу тебя… – Он взял ее руку и положил себе на низ живота. – Но не могу… Ты мне поможешь?

– Конечно.

Она улыбнулась, выпрямилась и склонилась над ним, стоя на коленях.