В субботу они с Уллой и Давидом поехали в Старую национальную галерею. Мартин подумал, что Давиду будет интересно увидеть живописные иллюстрации к историям, которые он ему рассказывал. Тот и в самом деле внимательно слушал его разъяснения по поводу Самсона и Далилы, Фридриха Великого, Шиллера в Веймаре[9] и «Ополченцев в дозоре»[10], но с еще большим энтузиазмом воспринял следующий номер программы – кафе с горячим шоколадом и пирожными. Мамины картины ему нравятся больше, заявил он, они интереснее.

Вечером, уже в кровати, он вспомнил картину с мужчиной и черепом.

– А зачем у него за спиной череп?

Мартин не сразу сообразил, что он имеет в виду «Автопортрет со Смертью» Бёклина[11].

– Смерть играет на скрипке. Она напоминает человеку, что он умрет.

– Почему?

– Почему она ему об этом напоминает? Потому что люди часто забывают о том, что умрут.

– А почему они не должны об этом забывать?

– Потому что они должны правильно использовать отпущенное им время и думать о важных вещах, а не о второстепенных.

– Ты сказал, что умрешь. Значит, ты думаешь о важных вещах?

– Пытаюсь.

– А какие дела важные?

Он рассмеялся:

– Ты меня совсем замучил своими вопросами!

Но Давид не видел в этом ничего смешного – он молча, с серьезным лицом смотрел на него и ждал ответа.

– Что важно? Мама, ты, наша компостная куча, все, что мы делаем вместе – мама, ты и я. – (Давид кивнул.) – У мамы на следующей неделе день рождения. Давай завтра дорисуем наши картинки?

– Давай. – У Давида уже слипались глаза. – Я тебя люблю, папа.

Мартин наклонился к Давиду и поцеловал его. Ему захотелось положить голову на подушку, рядом с Давидом, и забыть обо всем на свете, кроме счастливого сознания близости к своему ребенку. Он выпрямился:

– Я тебя тоже, Давид, я тебя тоже.