Теплое севильское солнце светит с такой интенсивностью, что это рождает мысли о калорийной еде. Эмма вспоминает Роберто. Как приятно было бы прямо сейчас выпить с ним охлажденного белого вина мансанилья и поесть тапас.

Заселившись в отель, Эмма отправляется в Алькасар, где находятся сады, разбитые вокруг дворцового комплекса, который был построен на развалинах мавританской крепости XI века. Эмма еще сама толком не знает, что будет там делать, но у нее возникло страстное желание побыть одной и подумать о прекрасном испанском саде отца.

Она вышла из прохлады роскошного дворца под сень регулярных садов. Во двориках, затейливо выложенных глазурованной плиткой изумрудного, охристого и синего цвета, устроены бассейны со спокойной зеленой водой. В воде, усыпанной опавшими розовыми и фиолетовыми лепестками, мелькают оранжевые рыбки. Углубленные сады засажены симметричными рядами деревьев; ветви багровой дуранты и пудрово-голубой свинчатки ниспадают каскадом с терракотовых стен.

Эмма идет вперед, и песчаная дорожка уводит ее от величественного дворца в сады, окаймленные изгородями с вкраплениями алых роз и какой-то свисающей дикой зелени, которую невозможно идентифицировать. Высоченные пальмы над головой, каких Эмме еще не доводилось видеть, тянутся в лазурное небо.

После часа ходьбы она останавливается возле клумбы с темно-оранжевыми каннами. Пышные цветы уже начинают увядать, оранжевые лепестки становятся коричневыми, почти темно-бордовыми. Эмме на секунду становится грустно, что смерть добралась до этого прекрасного сада, но потом она замечает над цветами зеленый полог, образованный апельсиновыми деревьями. Апельсины прячутся среди листвы; плоды пока еще совсем зеленые, но ближе к зиме они дозреют до роскошного оранжевого цвета. Такова жизнь. Пока что-то одно увядает, другое начинает расцветать.

А затем до Эммы доносится сладкий аромат, смешанный с запахом свежей зелени.

Жасмин.

Эмма идет на запах и попадает в маленький дворик в окружении стен зелени – гроздья нежных белых цветов разбросаны среди темных листьев. Она находит пристроившуюся за низкой стеной скамью, которая смотрит на мелкий круглый бассейн с фонтаном. На отделанном плиткой настиле вокруг бассейна стоят бледно-терракотовые горшки с розмарином – розмарином, который считается символом памяти.

Неподвижный теплый воздух напоен смешанным благоуханием трав и жасмина. Эмма вдыхает аромат, после чего очень тихо, памятуя о скромности человека, которого она так любила, говорит «до свидания» своему отцу.

Мимо нее проходят люди: смеющиеся семьи, иногда ссорящиеся семьи и, наконец, пожилая пара, прогуливающаяся рука об руку. Именно так она представляла их с Уиллом старость: с сохранившимся желанием обнимать и касаться друг друга.

В дворике снова становится пусто, остается лишь одинокий садовник, который пропалывает клумбу с цветами. Он работает в тени, и Эмме не видно его лица.

Когда он подходит поближе, в отработанном ритме выдергивая сорняки и взрыхляя почву, Эмма обнаруживает, что он гораздо старше, чем ей показалось вначале: ему явно около пятидесяти. Он поднимает голову и, перехватив ее взгляд, улыбается.

– Не слишком ли жаркий день для работы… – начинает Эмма и, не закончив фразы, хихикает, но, увидев вопрос в его глазах, добавляет: – Прошу прощения. Только я собралась поздравить себя с тем, что говорю по-испански, как тут же поймала себя на том, что завела типично английский разговор о погоде.

– Это интернациональная черта, – выпрямившись, говорит он. – Особенно типичная для садовников.

– А вы давно здесь работаете? – улыбается Эмма.

– Уже почти шесть лет.

– Семья моего отца родом из Севильи, а его дед работал здесь садовником.

– Здесь, во дворце?

– Нет. Я точно не знаю, где именно, но где-то в городе. Я собиралась сюда приехать… я очень много читала о здешних садах. И вот мой отец умер несколько лет назад, но я хотела… – Эмма умолкает, толком не зная, как объяснить, что к чему.

Садовник останавливается у низкой стены рядом с Эммой:

– Совершить паломничество?

– Да, – благодарно кивает Эмма. – Думаю, можно и так сказать.

– Ну и как, помогло?

– Да, помогло.

Секунду-другую садовник стоит, уставившись на свои ноги.

– Мой отец скончался в прошлом году, – наконец говорит он. – Я работаю в саду в его обуви. Вот так я чту память отца. Каждый день.

Эмма с улыбкой смотрит на его допотопные ботинки. Когда она вернется домой, то первым делом откопает старые отцовские секаторы с изношенными от долгого использования ручками.

– Вам нравится этот дворик? – спрашивает садовник.

– Он идеальный, – устремив глаза на жасмин, отвечает Эмма.

– Ах, он вовсе не идеальный, – качает головой садовник и, перехватив удивленный взгляд Эммы, кивает на цветы на плитке настила. – Вы должны посмотреть на эти цветы.

Она опускает глаза на выцветшую плитку вокруг бассейна. В центре всех плиток – цветок лотоса пыльно-розового и зеленого цвета. На каждой плитке свой рисунок, а вместе они образуют более крупный узор.

– А вы знаете, почему тут цветы, но не совсем обычные? – спрашивает садовник и, когда Эмма качает головой, объясняет: – Потому что только Аллах способен создавать все живое. Если приглядеться, то на каждой плитке вы найдете крошечный изъян.

Эмма вспоминает, как ее брат Гай как-то раз сводил ее в художественную галерею и рассказал об исламском искусстве. Каждый художник должен был допустить в своей работе одну ошибку.

– Выходит, только Бог может создавать совершенство?

Кивнув, садовник начинает собирать инструменты.

Эмма не замечает его ухода, так как пристально рассматривает плитку. Она скидывает босоножки, чтобы почувствовать керамическую плитку и кирпичное мощение дворика голыми ногами. Итак, только Бог может рассчитывать на создание совершенства. Все остальные несовершенны, ведь мы всего лишь люди.

Она бросает взгляд через залитый солнцем дворик в сторону кустов белоснежного жасмина и горшков с розмарином, стоящих на настиле из прекрасной, но не идеальной глазурованной плитки.

Эмма не знает, верит ли она в Бога, но хорошо понимает послание, четкое и ясное, которое передает ей этот прекрасный сад: «Мы всего лишь люди».

– Каждый из нас совершает ошибки, – произносит она вслух.

Она вытягивает ноги и, чувствуя, как солнце приятно греет кожу, думает о мужчине, которого любила больше всех на свете. Вспоминает свою первую встречу с Уиллом, а также то, как он выглядел, как от него пахло и как он смеялся.

И она твердо знает, что навсегда запомнит этот момент в испанском дворике, ведь именно здесь она сказала отцу «до свидания» и наконец простила Уилла.

Вечером того же дня Эмма сидит в одиночестве в баре на крыше, разглядывая резные шпили севильского собора и потягивая охлажденный апероль-шприц. Она чувствует, что отмечает окончание чего-то значительного. А возможно, это начало.

Она думает о своем путешествии, которое началось с устройства на работу в садовый центр, и снова прокручивает в голове идею собрать всех помогавших ей людей в своем саду и подать ланч на столе, заставленном цветами. Она посадит Филиппа справа от себя, а Клем – рядом с ним, чтобы они смогли обсудить значение цветов и запахов. По другую руку от Клем будет сидеть Тамас. Они наверняка найдут общий язык. Рядом с Тамасом нужно посадить Бетти, рядом с ней – миссис Пепперпот, которой будет легко в обществе Бетти. Ну а Лес станет хорошей компанией Алистеру, с их общей любовью к истории. Роберто она посадит рядом с собой. И наконец, хотелось бы найти и пригласить ту улыбчивую дружелюбную девушку из библиотеки.

Эмма не очень верит в привидения, но, быть может, в высокой траве, где корни ивы вгрызаются в каменную стену, она поставит второй стол поменьше и четыре стула. Стол Казначея. Там будет место для него и еще троих гостей: Уилла, ее отца и, конечно, Вайолет. А на столе непременно будут стоять цветы – розы, ландыши, жасмин и пионы.

Она поднимает глаза к золотистому небу, где высоко над головой парит стриж. Правда состоит в том, что она никогда точно не узнает, кто ставил в вазы и менял цветы на «Титанике». В этом, наверное, и есть суть дела. Необходимо понять и принять для себя, что в жизни всегда найдется нечто такое, чего вы никогда не будете знать наверняка.

Эмма очень любила своего мужа и знала, что муж тоже ее любил. И тем не менее он завел любовную интрижку. После долгого пути, приведшего ее из Оксфордшира в Париж, а затем в Севилью, Эмма наконец соглашается с тем, что никогда не сумеет по-настоящему осознать, почему Уилл ей изменил, но и это тоже она сумела принять.

Посмотрев на растения, увивающие крышу, Эмма вспоминает о всех тех цветах, которые видела за последние несколько недель: в своем саду, в садовом центре, в магазине Клем, в Кембридже на берегах реки, на цветочных клумбах Парижа и Севильи. Пахнувшую шоколадом космею, солнечные герберы, пушистую лаванду, бархатистые люпины, задорные подсолнухи и пахнущие летом старые английские розы.

По мере того как цветы распускаются и увядают, они говорят о мимолетности жизни: вот ты здесь, и вот тебя уже нет. Но каждый изящный лепесток, каждый ароматный цветок также напоминал ей о чем-то еще, о чем она могла забыть.

Что жизнь прекрасна.

Эмма бросает последний взгляд на сверкающий огнями город и просит принести счет. Пора возвращаться домой.

Ведь ей предстоит написать книгу, обиходить свой сад и пригласить друзей на ланч.

Девять месяцев спустя Эмме удалось выполнить одну из этих задач.