На следующий день Бетти находит Эмму в маленькой библиотеке отеля.

– Присоединяйся, – приглашает Эмма. – Мама собирается навестить меня перед отъездом на юг Франции.

Эмме все-таки удалось дозвониться до матери, и та дала ясно понять, что у нее нет никакой другой информации о семье мужа. Она могла сказать только одно: отец ее мужа происходил из знаменитой семьи виноделов.

Ну вот и все – тупик. Тем не менее Эмма не может отделаться от ощущения, что мать чего-то недоговаривает.

– А ты не хочешь встретиться с ней наедине? – Бетти нарушает ход ее мыслей.

– Не очень. На самом деле определенно нет, – заявляет Эмма, выдвигая для подруги кресло. – Раньше я считала, что непременно должна выложить ей все, что у меня на душе. Завести откровенный разговор, который помог бы если не наладить наши отношения, то хотя бы прояснить кое-какие вещи, в частности касающиеся моего папы.

– Ну а сейчас? – подсказывает Бетти.

– Не будет никакого разговора.

– Ты имеешь в виду разговор, который смог бы поставить точки над и?

– Нет, все гораздо проще. Мы с матерью, собственно, не ведем разговоров. У нас с ней нет ни единой мыслимой точки соприкосновения. Наверняка можно было бы считать, что мы обе любили моего отца, но, положа руку на сердце, я сомневаюсь, что она вообще его любила. – Эмма делает паузу. – Ну а какое впечатление она произвела на тебя, когда вы с ней познакомились?

– Я бы не сказала, что мы познакомились, – уклончиво отвечает Бетти.

Эмма с удивлением смотрит на подругу:

– А вы разве не встретились, когда она приходила в больницу?

– Ой, ну я даже не знаю… Я хочу сказать, встреча была очень короткой…

– Но ты ведь наверняка с ней пообщалась?

– Не уверена, что она реально поняла, кто я такая и какое имею к тебе отношение… Начать с того, что, по-моему, она приняла меня за санитарку. – Эмма в ужасе смотрит на Бетти, но та со смехом добавляет: – Думаю, твоя мама отлично поладила бы с моей сестрой.

Но прежде чем Эмма успевает ответить, дробный стук каблуков возвещает о прибытии матери. Она на секунду застывает в дверях – элегантная дама неопределенного возраста: гладкий пепельный боб, волосок к волоску; овальное лицо с идеальным коралловым ртом; алебастровые лодыжки ног в нюдовых туфлях на высоком каблуке; угольного цвета льняная юбка без единой складки; безупречная шелковая кремовая блузка. Сняв большие солнцезащитные очки, дама осматривает комнату и медлит пару секунду в полной уверенности, что теперь на нее будут обращены все взгляды.

Затем дама направляется к столу, за которым сидят Эмма с Бетти.

Эмма замечает, что лицо матери выглядит как-то по-новому, более подтянутым и сияющим, и у нее возникает вопрос: не является ли Матиас пластическим хирургом?

– Эмма, а вот и ты. – Она хмурится на дочь, хотя ее лицо остается абсолютно неподвижным. – Должна сказать, сейчас ты выглядишь лучше, чем в этой ужасной больнице. Хотя я никогда не смогу понять, почему ты решила приехать в Париж в августе. – Она посылает Эмме воздушный поцелуй и садится, полностью игнорируя Бетти. – Я, собственно, не могу особо засиживаться, так как у меня заказано такси и мне нужно сделать кое-какие покупки.

– А ты надолго уезжаешь? – спрашивает Эмма.

Мать рассеянно бросает на нее косой взгляд:

– Эмма, ну в самом деле, вишнево-розовый к твоим волосам?! Не можешь сделать правильно – делай как про…

– Веселее? – перебивает ее Эмма.

На лице матери появляется озадаченное выражение.

– Нет, я собиралась сказать…

Но Эмма снова ее перебивает:

– Значит, у тебя днем поезд на юг?

– Что? Ну да, – после чего мать, продолжая хмуриться на вишневый сарафан дочери, пускается в длинное описание того, с кем она собирается провести время, куда они, возможно, потом отправятся и кто там будет, если они действительно туда отправятся. Эти имена Эмма слышит впервые, – впрочем, она и не слушает.

Пока мать продолжает говорить, а официант приносит им кофе, Эмма скрещивает лодыжки. новое платье ложится мягкими складками, и она может видеть под столом лишь носки своих новых балеток цвета лайма.

– Скажи, а ты любила Уилла? – внезапно спрашивает Эмма.

Вопрос возникает в голове словно из ниоткуда, и она замечает, как Бетти удивленно поднимает голову.

– Прошу прощения? – Мать явно ошарашена, и Эмма ждет. – Ну конечно любила. Я считала, что он для тебя прекрасная партия. Не каждый мужчина… Тебе повезло получить такого мужа.

Эмма (в своих новых ярких туфлях) переступает через оскорбление:

– Просто ты никогда не говорила о Уилле и не спрашивала о нем.

Мать выглядит смущенной.

– Ну… вряд ли это уместно… Я имею в виду, он ведь умер.

За столом повисает неловкая тишина. Эмма думает о тех вещах, которые хотела сказать все прошлые месяцы: «Ты даже не приехала на его похороны. Конечно, я хотела о нем поговорить. Что ты за мать такая?»

Молчание затягивается. Эмма видит, что Бетти буквально вжимается в кресло.

Эмма делает глубокий вдох и внезапно слышит, как задает уже другой вопрос:

– А как насчет моего папы? Ты любила его?

– Эмма, что на тебя нашло? Сейчас не время и не место.

– И все-таки, ты любила его? – настаивает Эмма.

Мать Эммы смотрит на Бетти и поспешно отворачивается.

– Это касалось только меня и твоего отца. Мы были женаты более тридцати лет.

– Но он был чудесным человеком, а ты, похоже, никогда его не любила. Чего я решительно не могу понять.

Такое ощущение, будто Эмма говорит сама с собой. Она даже немного удивлена, что впервые в жизни произнесла вслух слова, крутившиеся у нее в голове.

– Это наше личное дело, и тебя оно совершенно не касается.

– Что ж, я понимаю, – задумчиво произносит Эмма. – Но, оглядываясь на прошлое, я не могу понять, почему вы двое оставались вместе.

– Ну… так было принято в нашей семье.

– И я никак не могу понять, – так же задумчиво продолжает Эмма, – как вообще вы оказались вместе.

Раздается громкий стук – это мать резко ставит чашку с эспрессо на мраморную столешницу. Эмма понимает, что наконец сумела задеть ее за живое, и ждет от себя привычного приступа ужаса, но ничего не происходит: она по-прежнему сохраняет удивительное спокойствие.

Эмма бросает взгляд на Бетти, которая наблюдает за ней с выражением напряженной сосредоточенности.

Мать делает резкий вдох и начинает говорить, явно желая уколоть дочь побольнее, и Эмма удивлена, что раньше не замечала этого в характере матери.

– Ты считаешь, что знала своего отца? Так вот, ты его вообще не знала. О да, он был весьма привлекательным мужчиной, тут не поспоришь: этакий сильный, молчаливый тип. – Мать издает нервный смешок. – Но под красивой оболочкой он оставался обыкновенным маленьким человечком. – Она похожа на разозлившуюся осу: у нее на щеках горят два ярких пятна. – И это я сделала его таким, каким он стал. Он хорошо разбирался в цифрах, но вообще не понимал, как добиться успеха. У меня не было твоих возможностей. Я выжала максимум из того, что имела, и сделала из него все, что могла.

– Я знала, – роняет Эмма.

– Что знала? – сердито спрашивает мать.

– Что ты его не любила.

Мать бросает на Эмму странный взгляд, полный неприязни, разочарования и чего-то еще.

А потом Эмма все понимает. Как она могла не замечать этого раньше? Мать просто-напросто ей завидовала.

И когда к Эмме приходит ослепительное озарение, она начинает догадываться, что именно так бесит ее мать и приводит в дикую ярость. У матери просто-напросто не укладывается в голове, как дочери удалось стать успешной, а Эмма действительно в каком-то смысле добилась успеха: в учебе, в знании языков, в карьере и, наконец, в замужестве. Как все эти блага достались женщине, не обладающей достоинствами, столь ценимыми матерью Эммы: внешними данными, красивой фигурой, умением себя нести и социальным положением.

Эмма начинает смеяться и сразу ловит на себе пристальный взгляд матери.

– В чем дело? – злобно шипит она.

– Я просто подумала, что ты получила дочь, которую заслуживала.

Хотя, возможно, с грустью думает Эмма, я не получила той матери, которую заслуживала.

Голос матери вторгается в мысли Эммы. Оказывается, она еще не закончила.

– Ты полагаешь, твой отец был таким вот чертовски расчудесным. Родители отправили его в хорошую школу, чтобы помочь ему вписаться в приличное общество, но твой дед был всего-навсего невежественным крестьянином. Вот к чему приводят твои поиски родословной и копание в прошлом! Можешь мне поверить, тебе определенно не понравится то, что ты там найдешь. Я сказала, твой дед происходил из семьи виноделов. Так вот, я солгала. Они не были даже фермерами. Твой отец родом из семьи садовников по найму. Именно поэтому я всегда терпеть не могла, когда он работал в саду. Однако он никак не мог отказаться от этой своей привычки: его так и тянуло рыться в грязи. Ужасно обидно, что ты пошла в родственников с его стороны, а не с моей.

Эмма наблюдает за тем, как мать отчаянно пытается взять себя в руки. И как только ее матери пришло в голову, что быть похожей на своего отца – это плохо? Эмма замечает, что голос матери, некогда пронзительный и крикливый, стал скрипучим. Похоже, она начала проигрывать неистовое сражение за вечную молодость. Сколько энергии у нее ушло на ведение этой односторонней войны? Все эти крема, краски для волос, пластические операции и бесконечный поток мужчин. Какая бесполезная трата сил!

Даже странно, что она, Эмма, могла когда-то бояться этой ничтожной женщины.

– Все, у меня больше нет времени на твои глупости! – резко поднявшись с места, заявляет мать и, бросив на дочь презрительный взгляд, добавляет: – И даже не надейся, что я приглашу тебя в шато на свой день рождения! Откровенно говоря, тебе не место в приличном обществе.

Неплохо было бы напомнить матери, что на самом деле это будет ее шестьдесят восьмой день рождения, а там уж не за горами и семидесятилетний юбилей, но Эмме почему-то совсем не хочется отыгрываться на этой женщине. Эмма провожает ее глазами, прислушиваясь к постепенно затихающему вдалеке сердитому стуку каблуков.

После чего поворачивается, награждая Бетти лучезарной улыбкой:

– Я садовница.

А потом в голове это слово всплывает уже по-испански – jardinera.

Такое чувство, будто в ходе своих научных изысканий ей наконец-то удалось вывести сложное уравнение и установить логическую связь – достоверную связь. Если отец происходил из семьи бедных садовников, то у них, естественно, не могло быть никаких фотографий. Вот так-то. И пусть с Вайолет Джессоп ее ничего не связывает, но – и эта мысль вызывает у Эммы улыбку – она происходит из семьи садовников в нескольких поколениях. Дети идут по стопам родителей.

Можно ли удовольствоваться этим? Тем, что она является потомком не стюардессы с «Титаника», а садовников в нескольких поколениях?

Да, решает Эмма. Несомненно, да.

Бетти облегченно вздыхает и начинает смеяться.

– Ну все, хватит говорить о твоей матери.

– А ты хотела бы поехать в Севилью? – спрашивает Эмма.

Бетти раздумывает, и Эмма сразу понимает, что в это путешествие ей придется поехать одной. Бетти пора вернуться домой к мужу.