Оксфорд

Погожим майским днем Эмма лежит под яблоней, перебирая пальцами редкие длинные травинки, которые пропустила, когда косила траву. Она только что проснулась; ей снились сны на испанском языке. Широко раскинув руки, она устремляет задумчивый взгляд на небо, просвечивающее сквозь ветви дерева. Итак, со смерти Уилла прошло ровно два года и два дня.

Эмма поворачивает голову в сторону парника, в котором виднеются макушки посаженных ею цветов: розовой мальвы, пурпурных маков и люпинов цвета сливочного мороженого.

У Эммы ушло неожиданно много времени на то, чтобы подобрать дату для ланча, устраивающую всех приглашенных. Но завтра этот день наконец-то настанет, и у нее уже почти все готово. Она стряпала два дня подряд, а посуда, бокалы и столовые приборы уже лежат в подсобке. Стол и стулья стоят возле нее под яблонями. Осталось лишь украсить стол цветами и постелить постель в гостевой комнате.

Она садится и смотрит на сад. Ранняя аквилегия, белая и фиолетовая, уже несет стражу возле ворот, а окаймляющие подъездную дорожку пионы вот-вот распустятся. Под деревьями и на аккуратных клумбах цветут последние колокольчики и калужница. За ними гордо возвышается вернувшаяся на прежнее место наперстянка.

Эмма улыбается своему саду, и ей хочется думать, что сад улыбается ей в ответ. Она не могла бы все это сделать без советов, а время от времени и ручного труда Леса, но она хорошая ученица. Ведь как-никак у нее за спиной несколько поколений садовников.

Лес отказался от платы за помощь и за растения, которыми снабжал Эмму, поэтому та взамен давала ему и Бетти за ужином уроки разговорного французского. Они планируют поездку в Париж для празднования сороковой годовщины свадьбы. Как сказала Бетти: «В нашем возрасте, дорогая, ты не можешь топтаться на месте в ожидании, когда кто-то пригласит тебя на танец».

Помимо французского Эмма ведет в садовом центре классы разговорного итальянского и испанского – новое кафе стало отличным общественным пространством. В теплые вечера они открывают все двери настежь, чтобы иметь возможность заниматься на веранде с видом на меловые холмы.

Когда Эмма вернулась из Севильи, все ее время было буквально поминутно расписано: она занималась своим садом, три дня работала в садовом центре и вела языковые классы, набирающие все бóльшую популярность. А идея написать книгу трансформировалась в нечто иное. Эмма в конце концов решила извлечь пользу из полученного прошлым летом урока: даже небольшой вклад тоже имеет ценность. Поэтому вместо книги она в соавторстве с Алистером написала научную статью на тему цветов на «Титанике». Авторы исследования, отдав должное работе целой команды стюардесс, составлявших букеты на «Титанике», посвятили свою статью одной конкретной стюардессе: Вайолет Джессоп.

После завтрашнего ланча Алистер поживет у Эммы; Клем и миссис Пепперпот остановятся у Леса с Бетти; Роберто и Филипп уже договорились о ночлеге с друзьями и родственниками в Оксфорде, ну а Тамас доедет до дома на такси.

Эмма пригласила и Берту, застенчивую, но волевую женщину, с которой уже успела познакомиться, однако Берта вежливо отказалась. Теперь они с Тамасом все больше времени проводят с Бетти и Лесом, которые планируют передать этой семейной паре текущее управление садовым центром, тем самым освободив себе время для поездок к сыну; помимо всего прочего, Лес получит возможность сосредоточиться на выращивании бегоний и душистого горошка для местных цветочных выставок. У Берты также появились идеи расширить рынок при садовых участках, а кроме того, она заручилась поддержкой отца в деле разработки планов создания английского вина.

Эмма наконец-то выследила Элли – ту самую улыбчивую помощницу библиотекаря, – и хотя Элли не сможет присоединиться к ним за ланчем, она обещала заскочить днем, чтобы пропустить по стаканчику (и попробовать пудинг). Единственное небольшое расстройство – то, что для Гая слишком непрактично лететь через океан ради ланча.

Возвращаясь в дом, чтобы навести порядок в гостевой комнате, Эмма по дороге заглядывает в свою спальню и на секунду останавливается перед столиком с духами, которые Филипп прислал ей несколько месяцев назад. Когда она наносит духи на запястье, комнату наполняет аромат с обещанием лета и легкой ноткой чего-то такого, что будит старые воспоминания.

Приготовив гостевую комнату, Эмма присаживается на минутку на край кровати, страшно довольная тем, что ей удалось все вовремя сделать, и рассеянно выдвигает ящик стоявшего рядом комода.

Она смотрит на пачку старых любовных писем от Уилла, рядом с которыми лежат письма от бабули Марии за многие годы. Но хватит ли у нее, Эммы, сил их перечитать? Она смотрит из окна на сад, который уже успела полюбить всей душой, и понимает, что да, она сможет.

Она вытаскивает пачку писем от Уилла из ящика, садится по-турецки на пол, прислонившись спиной к кровати. Развязывает ленточку, делает глубокий вдох и начинает читать.

Эмма видит знакомые фразы и ласковые прозвища, написанные мелким округлым почерком, который всегда наводит на мысли о Уилле, маленьком мальчике, в восьмилетнем возрасте отправленном в интернат. В письме строки из песен, напоминавших ему о жене; лирические стихи, которые переносят Эмму в те времена, когда они вечерами сидели рядом, перебирая треки на его айподе, переругиваясь из-за музыкальных вкусов друг друга до тех пор, пока не находили песню, устраивающую обоих.

Одно из последних писем от Уилла, которое она открывает, в свое время явно было отправлено подушечной почтой: на письме до сих пор сохранились заломы. В письме три слова, выбранные для жены Уиллом: Неустрашимая, Настойчивая и Неотразимая. Она с улыбкой читает эти слова, а потом снова плачет, проведя кончиком пальца по тому месту, где он написал свое имя.

Уилл действительно любил ее. И она любила его.

Но когда у нее больше не остается сил читать письма от мужа, так как слезы застилают глаза, она откладывает пачку его посланий в сторону и принимается за письма от бабули Марии.

Бабуля Мария писала иногда по-английски, а иногда по-испански, но всегда размашистыми каракулями с петлями. Письма лежали не по порядку; казалось, их было несколько сотен. Эмма находит письмо, адресованное ей, двенадцатилетней, с советами, как вести себя с друзьями в школе. Все бабушкины советы сводились к необходимости быть доброй, хотя заканчивались угрозой: «Если они снова заставят тебя плакать, mi niña[11], я приеду и побью их своей большой палкой».

В другом письме, адресованном юной Эмме, приводятся строки испанского стихотворения о козле, который хотел найти дорогу к морю. Рядом с письмом со стихами лежит более толстый конверт с бабушкиной припиской по-английски: «Попроси своего папу тебе это перевести. Я очень спешила и писала на испанском».

Эмма вынимает письмо из конверта, и оттуда выпадает фотография, лежавшая между сложенными листами бумаги.

У Эммы перехватывает дыхание.

Она смотрит на черно-белый групповой снимок компании из четырех человек – мужчины, двух женщин и маленькой девочки, – сделанный на палубе судна. Эмма, изучившая старые семейные альбомы, сразу узнает в двоих из них прабабушку и прадедушку. Маленькая девочка, которую держит за руку мужчина, – вероятно, бабуля Мария в детстве: у нее тоже всегда были веселые глаза. Девочка доверчиво вложила другую руку в ладонь стоящей рядом с ней молодой женщины.

Молодая женщина – это Вайолет Джессоп.

Никакой ошибки быть не может.

Она в униформе стюардессы и улыбается в камеру. Свободной рукой она заслоняет глаза от солнца.

Эмма делает большой глоток воздуха. Перевернув фото, она видит на обороте дату. Ну да, бабуле Марии тогда было около трех лет. На обороте фотографии также имеется сделанная от руки запись. Но это явно не почерк бабули – Эмма знает наверняка. Неужели это написала прабабушка?

Девушка, которая поделилась с нами секретом подушечной почты. Какой сюрприз! Мы думали, она умерла.

Подушечная почта? Подушечная почта всегда ассоциировалась у Эммы с отцом, и она совсем забыла, что бабуля Мария, приезжая в гости, постоянно оставляла письма у внучки под подушкой. Она тоже называла это подушечной почтой, причем на английском, возможно, потому, что ей нравилось звучание английского языка и она произносила иностранные слова именно так, как в свое время их услышала.

Развернув сложенный лист бумаги, Эмма начинает читать бабушкино письмо:

Моя ненаглядная Эмма, в последнем письме ты спрашивала меня, какой я была в детстве, поэтому я решила, что тебе будет интересно взглянуть на это фото. Это я! И только посмотри, сколько у меня тогда было волос! На фотографии я вместе с родителями, твоими прабабушкой и прадедушкой. Мой отец был врачом, а мама – медсестрой. Они познакомились, когда их семьи провели год в Аргентине (попроси своего отца показать эту страну на карте).

Еще одна женщина на фотографии – стюардесса, работавшая на судне, на котором мы путешествовали. Мои родители очень удивились, встретив эту девушку, так как были с ней очень давно знакомы. В последний раз они видели ее, когда она совсем маленькой девочкой тяжелобольная лежала в больнице. Они всегда считали, что девочке не станет лучше.

Читая эти строки, Эмма мысленно улыбается: бабуля Мария не хотела писать, что девочка вполне могла умереть.

Но девочке действительно стало лучше, и когда они с ней встретились, то попросили разрешения ее сфотографировать. И вот этот снимок. Итак, когда она совсем маленькой лежала в больнице, то рассказала моим родителям о подушечной почте. Она сказала, что это такая игра и они могут оставлять свои любовные послания под подушкой. Они так и сделали, и знаешь что? Они полюбили друг друга!

А теперь мне пора идти на почту, mi niña, но я посылаю тебе много-много любви.

Эмма смотрит большими глазами на письмо. А что рассказывал Алистер о детстве Вайолет? Что она тяжело болела и прятала любовную переписку доктора и медсестры.

Бумага, на которой написано письмо от бабули Марии, кажется, вот-вот рассыплется у Эммы в руках. Она вообще не помнит этого письма. Она смотрит на дату вверху страницы. Ей тогда было семь лет, так что ничего удивительного. Однако фото, должно быть, чем-то ее зацепило. Вот потому-то она и узнала Вайолет, когда нашла ее фотографию в Интернете.

– Ах, Вайолет, я действительно тебя уже знала, – улыбаясь девушке на фото, громко говорит Эмма.

Она осторожно дотрагивается до бабушкиной руки на фото в руке Вайолет. Все эти годы она, Эмма, пользовалась подушечной почтой, рассказывала о ней другим, но никогда не задавалась вопросом, кто мог такое придумать. Она пыталась установить родственную или генетическую связь с Вайолет, тогда как все дело было в изначально принадлежавшей Вайолет идее, которая передавалась из поколения в поколение и в результате дошла до Эммы, в свою очередь передавшей ее другим.

Она думает о Уилле, Тамасе и Бене, сыне Бетти, который написал письмо своему сыну Заку, растерявшемуся после появления в доме новорожденной сестры. Всем им помогла простая идея – идея о том, как пообщаться с любимым человеком, когда одних произнесенных вслух слов недостаточно или когда вы просто не в состоянии произнести эти слова вслух. Идея, которую Вайолет Джессоп передала ее прадедушке и прабабушке.

Интересно, удалось ли донести эту идею до других людей? Из своих научных исследований Эмма знала о механизмах распространения вирусов и инфекционных заболеваний. Но ведь и хорошие вещи могут быстро распространяться?

От сумятицы мыслей у Эммы болит голова. Она рассеянно берет в руки тонкий листок бумаги, в который была завернута фотография. На бумаге, в свое время лежавшей под подушкой у тяжелобольной маленькой девочки, до сих пор сохранились помятости.

Доктор Пауло Гарсиа

Буэнос-Айрес, 12 августа 1898 года

Кристина, любовь моя!

Это мое последнее письмо тебе. Я больше не могу оставаться там, где ты обещана другому, а наши семьи объединились против нас, как вооруженная банда. Я их не осуждаю: твой жених может предложить тебе богатство и положение в обществе, чего у меня никогда не будет. Мой отец считает, что, продолжая приходить к тебе, я позорю нашу фамилию.

Я пишу это письмо в саду, и меня отвлекает аромат фрезий. Я никогда не спутаю этот чистый сладкий аромат с запахом другого цветка. И всегда узнаю аромат фрезий точно так же, как мое сердце узнало тебя с первого взгляда.

Я навещаю нашу связную, лежащую в кровати под деревьями. Она такая слабая, эта малышка, и я вижу, как она угасает. Однажды белая простыня колыхнется в последний раз – и малышка окончательно исчезнет. Как по-твоему, я правильно сделал, переставив ее кровать в сад среди цветов?

Когда я навещаю эту малютку, то понимаю, что веду себя неправильно, постоянно думая о тебе, ожидая увидеть тебя возле ее постели или надеясь найти твое письмо у нее под подушкой.

Завтра в три часа дня я уже буду на железнодорожной станции. Я понимаю, что прошу у тебя слишком многого. Не знаю, смогу ли я осмелиться, но без тебя нет ничего, поэтому страх придает мне отваги. Прошу тебя, не приходи со мной попрощаться. Мне кажется, это разобьет мое сердце или, что еще хуже, поколеблет мою решимость и вынудит остаться. Приходи только в том случае, если готова уехать со мной.

У меня ничего нет, кроме моей профессии, и я могу предложить тебе лишь свою вечную любовь и фрезии для свадебного букета.

Вечно твой,

Пауло

Пауло – прадедушка Эммы, Кристина – ее прабабушка.

Глядя на эти слова, написанные на тонкой, почти папиросной бумаге, Эмма представляет себе молодую женщину, бегущую по раскаленной, запруженной народом платформе, чтобы успеть на поезд.

Эмма думает о друзьях, которые присоединятся к ней завтра за ланчем под яблонями. Мысль о том, что она сможет рассказать об этих письмах друзьям, наполняет ее теплом, совсем как сливовица, подаренная ей Бертой с Тамасом на Рождество. Она смотрит на письма и фотографию, которые держит в руке, и широко улыбается.

Жаль только, что нельзя сообщить об этих новостях с помощью подушечной почты.