Все тихо, если не считать негромкого жужжания лампы, излучающей синий свет. Эмма балансирует на самом краю сознания, ее тело напряжено, словно оно приготовилось к броску.

– Цветы, которые человек посылает на похороны, могут многое о нем рассказать.

Эмма смотрит на девушку, стоящую возле кровати:

– Это ты сказала или я?

– Возможно, ты об этом подумала. – У девушки темно-рыжие волосы, убранные под белую шапочку, и серо-голубые глаза. Эмма ее знает, но не помнит откуда. Девушка смотрит на Эмму. – А какие цветы ты хотела бы получить? У тебя есть любимый цветок?

– Пионы. Я бы хотела белые пионы. И… – Эмма не может найти нужное слово, но она уверена, что вспомнит название цветов, если ей дадут их понюхать. Цветы эти обладают хорошо различимым ароматом, ярко выраженным, но очень тонким. А потом она вспоминает: – Жасмин. А как насчет тебя?

– Моя мама считала, что мои любимые цветы – это жимолость, хотя на самом деле я всегда любила розы. – (Девушка кажется до боли знакомой. Но откуда она ее знает? Ответ где-то близко, но упорно ускользает.) – А можно мне выбрать два цветка?

– Конечно. Это ведь твои похороны.

Девушка улыбается, и Эмме кажется, что и она тоже.

– Розы и ландыши, – отвечает незнакомка.

– Хороший выбор, – соглашается Эмма.

Девушка садится возле кровати на стул, которого Эмма раньше не замечала. На девушке черное платье и белый передник.

– Ты медсестра?

– Еще нет. – Эмма не понимает, о чем говорит эта девушка, но не хочет, чтобы она уходила. Тем временем та продолжает: – Если бы у меня была дочь, я назвала бы ее Розой. Или, быть может, Лилией. Но у меня никогда не было детей.

– Ты об этом жалеешь? – спрашивает Эмма, и до нее вдруг доносится звон колокольчика.

Где-то вдалеке лопоухий маленький мальчик с черными волосами звонит в звонок велосипеда и отчаянно крутит педалями.

– Ах, я сожалею о множестве вещей, но моя мать говорила… нет, я забыла… думаю, что-то насчет другой двери, которая всегда открывается. – Девушка немного печально улыбается. – Она также говорила, что дети могут быть особым даром, даже если вы и не стали матерью. – Девушка прячет под шапочку непослушный локон, после чего уже более спокойно продолжает: – Я скажу тебе, о чем я действительно жалею. О том, что в ту последнюю ночь не захватила с собой зубной щетки. Мелочь, конечно, но невозможно передать, как иногда не хватает подобных вещей. Да… – Она делает паузу. – Я обнаружила, что именно мелочи в результате играют в нашей жизни самую большую роль. Хотя это трудно понять. – Девушка оглядывается по сторонам, словно желая удостовериться, что их никто не слышит. – Впрочем, однажды я и в самом деле вспомнила о драгоценностях. Но только один раз, когда нужно было залатать крышу. Но в результате в гости приехали мальчики, прямиком из Австралии, и в два счета починили крышу. Но знаешь, я никогда бы не взяла чужие драгоценности.

– Какие драгоценности?

– Я увидела их, когда зашла в каюту первого класса за пуховым одеялом. Драгоценности были разбросаны, словно пшено для цыплят, по кровати и по полу. Только вместо пшена там были бриллианты и рубины.

– А ты не подумала о том, чтобы взять драгоценности?

– Мне такое даже в голову не пришло. И только гораздо позже я поняла, что легко могла это сделать. Но тогда у меня в мозгу вертелась только одна мысль. Я хотела сказать: ну вот, Казначей, я ведь говорила, что пассажиры замусорят твое красивое судно!

– Ну а каким он был?

– Казначей? Настоящим джентльменом. Представляешь, меня навестил его внучатый племянник. Славный мальчик, он только что купил новую машину. Он так этим гордился. Он был удивительно похож на Преподобного Казначея. Просто до жути.

В комнате становится тихо. Никто не проходит по коридору мимо приоткрытой двери, и Эмма слышит лишь жужжание лампы, излучающей синий свет.

Затем она слышит другой звук, протяжный и скрежещущий, и внезапно понимает, что он исходит прямо из ее нутра. Слова даются с большим трудом, но есть кое-что, о чем ей хотелось бы сказать рыжеволосой девушке.

– Ты знаешь, что я тебя искала?

Девушка обращает на нее долгий взгляд:

– А может быть, это я искала тебя. Тебе когда-нибудь приходило это в голову?

– Тогда ты действительно меня знаешь? – шепчет Эмма и сразу понимает, что неправильно сформулировала вопрос, ведь ей определенно нужно было понять, откуда она знает рыжеволосую девушку, а вовсе не наоборот. Впрочем, сейчас совсем нет времени на то, чтобы играть словами, и она спрашивает: – Ты посидишь со мной еще немножко?

– Сколько хочешь.

– Я не хочу оставаться одна.

– Ты уже давно не одна, но думаю, ты и сама это знаешь.

Она действительно знает.

– Скажи, а умирать тяжело? – спрашивает Эмма.

– Ой, вовсе нет. А вот к этой жизни действительно нелегко привыкнуть.