Вайолет хранит кто-то свыше, хотя она точно не знает, это Господь или покойный отец. Ведь ее пригласили к одной из последних спасательных шлюпок просто потому, что она говорит по-испански и понадобился переводчик для тех, кто не понимает английского.

Она помогает пассажирам сесть в раскачивающуюся шлюпку, хотя, по правде говоря, сама нуждается в помощи не меньше других, поскольку с трудом удерживает равновесие на накренившейся палубе. Перед ней, словно в калейдоскопе, мелькают чужие руки: прохладная тонкая надушенная рука; пухлая рука, слишком крепко сжимающая ее ладонь; ухоженная мужская рука, избегающая прикосновений, словно ее обладатель боялся показать свою слабость, а возможно, просто понимал, что должен уступить место в шлюпке другим. И среди множества рук она внезапно ощущает широкую мозолистую ладонь, отличающуюся от остальных. Быть может, покойный отец протягивает ей руку помощи? Но когда она поднимает глаза, то видит лишь темные шерстяные пальто, меховые накидки и вязаные шали.

В конце концов она садится в шлюпку, которая остается висеть у борта судна, и сразу оказывается между двумя измерениями: миром теплого света и миром ледяной мглы. Несмотря на толчки и удары, теплый мир по-прежнему манит к себе. Она вспоминает «Олимпик» и заверения Казначея, что водонепроницаемые двери невозможно пробить. От глубокой застывшей черноты не приходится ждать заверений; на небе нет даже луны, свет которой мог успокоить терпящих бедствие, только немигающий взгляд тысяч равнодушных звезд высоко над головой.

Она заворачивается поплотнее в пуховое одеяло, позаимствованное в одной из кают. Стюард второго класса, с которым дружит Вайолет, наткнулся на нее в каюте и заставил надеть все самое теплое. И когда он, обычно такой деликатный, начал вышвыривать из шкафа одежду, она поняла, что ему страшно. Под конец он достал шляпку с душистым горошком, но Вайолет твердо сказала, что это не самый подходящий головной убор для кораблекрушения.

Задерживав на мгновение ее руки в своих, он едва слышно произнес:

– Тебе нужно одеться потеплее.

И в его трагическом шепоте она узнала интонации своей матери – женщины, которая всегда права.

Подстегиваемая звенящим в голове голосом матери, Вайолет вошла в одну из кают первого класса. Прямо сейчас здесь можно было брать все, что душе угодно. Какое странное и непривычное зрелище! Все двери распахнуты настежь. Одежда, обувь, чехлы, цветы и даже ювелирные украшения валялись на ковре прямо под ногами. Перешагнув через разбросанные по полу орхидеи, она стащила с кровати пуховое одеяло. Не самый большой грех, учитывая, что у нее нет зимнего пальто.

И вот сейчас, оказавшись в висевшей между светом и тьмой шлюпке, она исподволь тянется к свету. Какая-то женщина рядом с ней внезапно встает и, высвободившись из объятий своего спутника, вылезает из шлюпки – свет победил. Женщину тут же поглощает толпа, копошащаяся на палубе, откуда доносятся рыдания, крики и почему-то смех. Вайолет вспоминает давешних молодых людей. Интересно, они успели тогда пропустить по стаканчику на ночь? Быть может, они рассчитывают, что алкоголь защитит их от холода.

Вайолет чувствует, как шлюпка начинает раскачиваться. Туда? Или сюда? А потом она видит, как по палубе мчится ее друг-стюард, собиравшийся отдать ей шляпку с душистым горошком, и вспоминает настойчивое пожатие его руки. Вслед за стюардом бежит Казначей. Она еще никогда не видела, чтобы Казначей куда-то бежал.

И тогда она понимает, что должна оставаться там, куда привела ее протянутая отцом рука помощи.

Пронзительно скрипит лебедка, и молодой инженер, выкрикивая указания стоящим у него за спиной, отталкивает шлюпку от борта лайнера. Внезапно возле левого плеча Вайолет возникает какой-то человек, ее голова находится на уровне его коленей. Он наклоняется к ней, но она не видит лица этого человека, а уже после всего так и не вспомнила его имени.

– Вот, мисс Джессоп, позаботьтесь об этом.

Его голос звучит так настойчиво, что Вайолет тянет к нему руки, и он поспешно сует ей завернутый в одеяло сверток. Она инстинктивно прижимает сверток к себе, уповая на то, что этот человек не украл ничего из брошенного имущества пассажиров и ее не обвинят в краже.

И когда она отворачивает край одеяла, шлюпка начинает опускаться.