В баре, декорированном в различных оттенках сливового цвета и тусклого золота, стоит полутьма. Полки за барной стойкой с блестящими разноцветными бутылками и натертыми до блеска бокалами – луч маяка во мраке. Когда Эмма с Алистером входят в зал, два бармена поднимают на них глаза. Вдоль стен небольшого помещения несколько столиков, но Алистер ведет Эмму к высоким табуретам у барной стойки в конце зала. Во время прогулки по Кенсингтону неловкость между ними почти растаяла, и они перешли на «ты». Алистер не стал спрашивать, почему она была так расстроена во время разговора в музее, но рассказал ей о своей семье, живущей в Эдинбурге, и о четырех старших сестрах, которые постоянно пытаются устроить его жизнь, а также о том, что его любимую сестру тоже зовут Эмма и он всегда называет ее Эм.

Они садятся за барную стойку, и к ним подходит бармен, представившийся Яном. На вид ближе к тридцати, с коротко стриженными каштановыми волосами и светло-карими глазами. Рукава его белой куртки закатаны чуть ниже локтя, и, когда он выкладывает перед ними маленькие квадратные салфетки и коктейльное меню, Эмма не в силах отвести глаз от его рук.

– Позовите меня, когда будете готовы.

Ян говорит с легким акцентом. Эмма пока не может определить, откуда он родом, да и ей, собственно, все равно. Для нее достаточно просто смотреть на него.

Когда Ян уходит, Алистер, перехватив ее взгляд, фыркает:

– Видела бы ты себя!

Ян уходит в переднюю часть бара, чтобы обслужить новых клиентов, и Эмма вдруг с удивительной остротой ощущает, что ее узкая темно-синяя юбка задралась выше колен.

– Знаю! – отвечает она, одновременно пытаясь прочесть коктейльное меню, одернуть юбку и сдержать смех. – Роскошный парень.

– Не мой тип, – критически разглядывая Яна, заявляет Алистер.

– Господи, я ведь не серьезно! Просто он застал меня врасплох.

– Ну-ну, – смеется Алиcтер.

Эмма опускает голову, делая вид, будто изучает меню; ее плечи трясутся от смеха. Наконец она переводит дух:

– Думаю, я подожду, что порекомендует Ян.

Алистер ничего не говорит, а только выразительно поднимает брови.

Тем временем возвращается Ян.

– Ну как, вы сделали выбор или, может, вам что-то порекомендовать?

Алистер говорит за них обоих, что весьма кстати, так как у Эммы, похоже, язык прилип к нёбу.

– Да. Ян, нам действительно нужна ваша помощь. У вас есть что-нибудь с цветочной ноткой?

– С цветочной ноткой? – задумчиво повторяет Ян. – Думаю, я могу это сделать. Вы хотите чего-нибудь с кислинкой или для начала чего-нибудь с пузырьками?

– О-о-о… думаю, с пузырьками, – отвечает Алистер.

Эмма отчаянно пытается держать себя в руках.

– Наш заказ может показаться несколько странным, но я сейчас провожу изыскания для книги о цветах. – Эмма надеется, что в интонациях ее голоса ощущается нечто среднее между манерой ученой дамы и школьной учительницы.

– Отлично для начала. Предоставьте это мне. – Ян с улыбкой смотрит на Эмму.

Она чувствует, что прямо сейчас меньше всего похожа на школьную учительницу, и пытается не обращать внимания на Алистера, который беззвучно смеется, сидя рядом.

Первый коктейль, который предлагает Ян, – «Парижская роза».

– Это коктейль на основе водки «Грей гуз» c ароматом цветочного магазина, – объясняет он.

Эмма удивленно смотрит на Яна:

– С ароматом цветочного магазина?

– Можете мне поверить, – говорит Ян, отрываясь от приготовления коктейлей. – «Грей гуз» – это французская водка. Затем я добавляю немного лимонного сока и сиропа, а в довершение – розового шампанского. – Он ставит перед ними высокие стаканы из рифленого стекла, после чего посыпает напиток бледно-розовыми засахаренными лепестками и добавляет: – И наконец, еще немножко цветов.

– Какая прелесть! – восторгается Эмма.

– А пузырьки попадают в нос? – с невинным видом спрашивает Алистер, и Эмма пинает его в щиколотку.

Ян вскоре уходит, чтобы обслужить в глубине бара двух загулявших русских.

– Боже, как утомительно! – вздыхает Эмма. – Я уже разучилась кокетничать.

– Может, тогда пойдем в другое место? – спрашивает Алистер.

– Нет, это даже забавно. – Эмма делает глоток коктейля. – А в твоей жизни кто-нибудь есть? – спрашивает она, тут же спохватившись, что звучит так, будто цитирует фразу из женского журнала.

– Была одна женщина, но ничего не получилось. Она бросила меня ради личного тренера.

– Сочувствую.

– Да нет, все нормально. Так даже проще. Хотя, наверное, стоит попытаться снова завязать с кем-то отношения. Чем плох долговязый историк, одержимый «Титаником»?

И у Эммы тут же возникает вопрос: может, она так легко сошлась с Алистером, потому что их сблизило общее увлечение? Общие интересы действительно сближают людей – взять хотя бы Славных Девчонок. Похоже, единомышленникам нравится помогать друг другу.

– А как насчет тебя? – спрашивает Алистер.

От ответа Эмму спасает появление Яна, подошедшего с вопросом, что они будут пить.

– Мы в твоей власти, – говорит Алистер, допивая коктейль.

Следующим в списке Алистера идет мартини с ежевикой и бузиной. Мартини он подает в бокалах, с края которых свисают фиолетовая и розовая фуксии.

– Ах, какие руки! – шепчет Эмма, потягивая мартини. фуксия украшает прядь ее волос, заправленную за ухо.

Она задумчиво наблюдает за тем, как Ян работает.

– Для меня главное – это личность, – заявляет Алистер и, поймав удивленный взгляд Эммы, хохочет. – Не ноги. – С этими словами он кивает головой в сторону Яна. – Ты ему нравишься.

– Нет! Он слишком молодой для меня! – восклицает Эмма с легкой тоской.

– Ну и что? – ухмыляется Алистер.

Пока они пьют мартини, Эмма рассказывает о людях, которые помогли ей с изысканиями: о Лесе с его увлечением работой исторического общества; о Гае и его открытии насчет фотографий «Титаника»; об улыбчивой девушке из библиотеки; о Тамасе, нашедшем питомник; о миссис Пепперпот, нашедшей фотографии Билингов; о Бетти с ее неизменной поддержкой; о Клем с ее откровениями насчет того, сколько работы у флориста на борту судна.

– Она мне очень, очень помогла, – заключает Эмма.

– Так же как и я. – Алистер легонько пихает ее плечом и, взяв коктейльное меню, добавляет: – Мне хотелось бы попробовать коктейли, которые они пили на «Титанике». Мы должны выпить за твою флористку или флористов, кем бы они ни были. – Поймав косой взгляд Эммы, он спрашивает: – В чем дело?

Эмма набирает в грудь побольше воздуха. Алкоголь развязывает ей язык.

– Понимаешь, мне казалось, я здесь, чтобы ее спасти.

– Ничего не понимаю.

– Я… Мой муж умер около года назад, и, ну… все очень сложно.

Алистер осторожно касается ее руки:

– Господи, Эм! Мне так жаль. – (На самом деле Эмма не хочет говорить о Уилле, причем не потому, что не может открыться Алистеру, а потому, что прямо сейчас она радуется жизни. И впервые за много месяцев ей кажется нормальным чувствовать себя хорошо.) – Эм, если не хочешь, можешь об этом не говорить.

Эмма думает о всех этих людях, которые говорят ей «дорогая», «милая» и вот теперь «Эм», и на душе становится тепло. Она пытается подобрать нужные слова, на секунду задумавшись, знает ли Алистер французский или испанский.

– Несколько недель назад я начала размышлять над тем, был ли на «Титанике» флорист, а точнее, флористка, и уже не смогла отказаться от идеи ее найти. Это стало своего рода наваждением. Полагаю, отчасти это обусловлено подспудным желанием больше не зацикливаться на других вещах, связанных с моим мужем. – Эмма смотрит на Алистера, чтобы проверить, понимает ли он ее.

– Продолжай.

– Я вбила себе в голову одну странную идею. Короче, если бы мне удалось найти флористку и доказать, что она выжила, то тем самым я как бы спасла ее, и это в каком-то смысле все изменило бы. – Эмма смотрит на Алистера. – Бред, конечно, но я тогда плохо соображала. – Она улыбается. – Последнее время я почти не спала, почти не говорила и реально почти ничего не делала.

– Ой, это мы проходили. Куча дел, но все влом.

Рассмеявшись, Эмма пытается облечь в слова внезапно пришедшую в голову мысль:

– Похоже, то, что я пытаюсь сказать… хотя и не слишком внятно… короче, меня только что осенило, что это не я должна была ее спасти, а она должна была спасти меня. Бросить мне спасательный круг, чтобы я не утонула.

Повернувшись к Эмме, Алистер сдержанно улыбается:

– Кто знает? Люди не зря говорят: «В жизни и не такое бывает». – (Именно это наверняка произнес бы и Лес.) – Эм, послушай, я тут вот о чем подумал. Понимаю, я тебя огорчил, сказав, что «Титаник» представляет собой различные страны…

– Дело не в этом… – начинает Эмма.

– Эм, ты была похожа на щенка, которого пнули ногой. Но посмотри на все с другой стороны: ты наверняка ни на шаг не продвинулась бы, если бы не все те люди, которых ты перечислила. Это можно назвать командной работой, да? – Дождавшись кивка Эммы, Алистер продолжает: – Итак, я думаю, что о цветах на «Титанике» можно сказать то же самое: разные люди вносили свою лепту. Быть может, там не было одного-единственного умельца, одного лидера, что отнюдь не означает, будто люди, вносившие свой вклад, не стоят упоминания, начиная с Билингов и кончая доморощенными флористами на борту лайнера. Вклад этих людей тоже немаловажен.

Эмма вспоминает тех, кто помог ей организовать эту встречу. Хорошо бы поставить в саду под яблонями большой стол и пригласить их всех на ланч. Она подала бы охлажденное красное вино, ягненка, а может, паэлью и что-нибудь, что понравилось бы ее отцу.

Тем временем Алистер подзывает Яна:

– Итак, Ян, тебе понадобится все твое мастерство. У нас для тебя непростое задание. Нам нужен коктейль, который подали бы пассажирам «Титаника»…

Несколько минут спустя они с Эммой уже поднимали два граненых стакана с «Манхэттеном» и произносили тост за Флористку, а скорее, за флористов.

Допив коктейль, Эмма достает из сумочки телефон, открывает папку с фотографиями и показывает завороживший ее снимок Алистеру.

– Я хочу спросить тебя об этой девушке.

– Ой, да я ее знаю, – медленно произносит Алистер, с улыбкой разглядывая серьезное лицо молодой женщины, которая смотрит на него с фотографии.

– Вся штука в том, что я постоянно к ней возвращаюсь. Я знаю, что она не могла быть флористкой на борту лайнера, потому что была медсестрой, но…

– А вот и нет, – ухмыляется Алистер.

– Но… – Нахмурившись, Эмма показывает на крест на белом накрахмаленном переднике. – А как тогда объяснить униформу медсестры?

– Это униформа времен Первой мировой войны, – уверено заявляет специалист по Первой мировой войне. – Когда в тысяча девятьсот двенадцатом году она работала на «Титанике», то была обычной стюардессой. Впрочем, как оказалось, не совсем обычной. Тебе ведь известно ее имя?

– Вайолет.

– Ага, – кивает Алистер. – На твоем фото Вайолет Джессоп. Хорошо известная нам, фанатам «Титаника», потому что пережила целых три кораблекрушения во время работы на «Уайт стар лайн»: на «Олимпике», «Титанике» и «Британнике».

– Ух ты! А я понятия не имела, что кораблекрушений было целых три, – с сомнением в голосе говорит Эмма.

– Она едва не погибла, когда затонул «Британник», – кивает Алистер. – Во время Первой мировой войны лайнер использовали как госпитальное судно, и оно натолкнулось на мину. Твоя фотография, должно быть, была сделана в тот самый период. Вайолет долго пробыла в воде, а она не умела плавать. Вот только я точно не помню, как ей удалось спастись. – Алистер качает головой. – Казалось бы, под конец ни один нормальный человек не отважился бы отправиться с ней в плавание.

– Она, вероятно, была очень везучей. Или, полагаю, невезучей, если посмотреть на вещи под другим углом, – хмурится Эмма. – И с чего вдруг я вбила себе в голову, что она была медсестрой на «Титанике»?

– Из-за фотографии. Это фото используют в каждой статье, посвященной «Титанику», но оно было сделано несколько лет спустя.

Эмма смотрит на экран телефона. Вайолет Джессоп – стюардесса, ставшая медсестрой. Внезапно у Эммы появляется хорошо знакомое смутное чувство узнавания, и в голове возникает новая мысль: интересно, а Вайолет Джессоп любила цветы?

– Ну а теперь выкладывай! – глядя на нее в упор, требует Алистер. – Какое отношение имеет ко всему этому Вайолет?

– Просто смутное ощущение. Знаю, это звучит глупо, но, когда я впервые увидела Вайолет, мне показалось, я узнала ее, – покраснев, отвечает Эмма. – Я почувствовала некую связь – что-то, имеющее отношение к моей семье. Просто не могу вспомнить, какое именно.

– Забытый родственник? – Алистер определенно шутит, а Эмме хочется сказать: «Да. Может быть», хотя она понимает, что это будет звучать глупо. – А у тебя, случайно, не было каких-нибудь родственников, связанных с «Титаником»?

– Я изучила свое генеалогическое древо. Абсолютно никого с материнской стороны, а семья моего отца – испанцы, то есть тут нужно очень сильно покопаться. Но пока я ничего не нашла.

Алистер с ухмылкой смотрит на Эмму:

– Похоже, ты хочешь, чтобы Вайолет Джессоп оказалась твоей флористкой?

У Эммы путаются мысли. Она представляла свое исследование в виде двух параллельных линий: Флористка и Медсестра. Однако теперь две эти нити переплелись. Перед мысленным взором Эммы сразу возникает спираль ДНК, когда две параллельные линии сближаются и вращаются в унисон, и она, не задумываясь, отвечает:

– Конечно хочу, – и тут же смеется над своим совершенно ненаучным подходом.

Сжалившись над ней, Алистер говорит:

– Послушай, если хочешь, я могу порыться в ее прошлом. Ты меня заинтриговала. В основном все пишут о том, что она была на всех трех лайнерах. Я пока не знаю, сколько информации имеется о работе Вайолет Джессоп и разбиралась ли она в цветах. Но по крайней мере, имя Вайолет уже само по себе должно быть хорошим знаком. Только прикинь: ее родители, должно быть, любили цветы, если назвали дочь Вайолет, а следовательно, возможно, передали ей свое увлечение. – Алистер внезапно наклоняется вперед. – Послушай, Эм, ты что, плачешь? Вайолет спасли. У нее все сложилось хорошо. Она выжила. Ой, Эмма, только не надо. Ты меня нервируешь.

Эмма улыбается ему сквозь слезы.

– Я плачу не всерьез, – говорит она, то ли плача, то ли смеясь.

– Ага, похоже на то. – Алистер хватает с барной стойки несколько салфеток и протягивает Эмме.

– У меня такое ощущение, будто что-то сошлось. Это единственное объяснение, которое я могу дать.

– Послушай, мы пока многого о ней не знаем. Но она реально выжила. Она не утонула. Ой, да ладно тебе! Только не вешай нос! Все это определенно стоит еще одного коктейля, да?

Когда они в конце концов покидают бар, Ян вручает Эмме коктейльное меню. На обороте – номер его телефона.

Она кладет меню в сумочку, причем не потому, что собирается звонить Яну, а потому, что всегда приятно, когда тебя об этом просят.