Перед входом в музей Виктории и Альберта уже собирается толпа, и Эмма встает в очередь, ощущая себя самозванкой. Люди из очереди приветствуют друг друга, и, пока все мало-помалу движутся вперед, Эмма начинает чувствовать, как в душе поднимается привычный страх. Но затем она слышит беседу мужчины и женщины в нескольких метрах от себя, которые говорят по-испански, после чего с улыбкой спрашивает стоящую рядом с ней незнакомку, насколько они продвинулись. И, задав этот вопрос, Эмма невольно удивляется, насколько она сама продвинулась, хотя и в своем, другом смысле.

У входа в музей Эмме вручают конверт от куратора выставки, которая внесла ее фамилию в список приглашенных. Эмма говорит «до свидания» своей новой знакомой и открывает конверт.

В конверте записка с извинениями за то, что куратор выставки не смогла встретить Эмму лично: «Вы наверняка представляете, какой здесь сумасшедший дом!» Там же говорится, что куратор связалась со своим другом-историком Алистером и что Эмма сможет его здесь найти: «Он будет где-то здесь. Он помешан на „Титанике“». Эмма отходит в сторонку и отправляет сообщение на номер, указанный в записке.

Оказывается, Алистер уже успел осмотреть половину экспозиции и теперь предлагает встретиться у выхода. В его сообщении сказано, что на нем оранжевый джемпер и у него такой нос, который невозможно не заметить.

Эмма убирает телефон и поднимается на борт.

Экспозиция завораживает с первого взгляда. Она показывает, как океанские лайнеры стали витриной для демонстрации лучших мировых образцов дизайна интерьера, декорирования и мебели. Ни одна мельчайшая деталь не осталась без внимания, начиная со стеклянной посуды и кончая спичечницей. Эмма смотрит на кленовые столы и столики из серебра с бронзой с «Куин Мэри»; эксклюзивную посуду из веджвудского фарфора, созданную для компании «Ориент лайн»; огромные золотые панели, где были изображены похожие на божества атлеты, с французского трансатлантического лайнера «Нормандия». Судоходные компании и страны соревновались между собой, причем каждая стремилась достичь вершин вкуса и модерна. На черно-белых кадрах запечатлены кинозвезды, позирующие на палубе, а копия парадной лестницы показывает, как пассажиры находили новые и более экстравагантные декорации для демонстрации образцов высокой моды. Когда соревнование между судоходными компаниями стало особенно ожесточенным, компания выбирала категорию, в которой делала заявку на чемпионский приз: «Кунард лайн» претендовала на то, чтобы ее суда считались самыми высокоскоростными, тогда как «Уайт стар лайн» хотела, чтобы ее суда – «Олимпик», «Титаник» и «Британник» – считались самыми роскошными океанскими лайнерами в мире.

Решив не заставлять Алистера ждать, Эмма практически пропускает последнюю экспозицию: большой постамент, на который проецируется изображение бурной, вздымающейся воды серого океана. В центре экспозиции находится как будто плывущая в воде деревянная панель песочного цвета, которая покрыта затейливой резьбой в виде музыкальных инструментов, лент и цветов.

Эмма стоит оцепенев, словно ее заворожили. Это панель с «Титаника». Резная панель, которую можно практически потрогать рукой, украшала салон первого класса. Фрэнк-старший и Фрэнк-младший, возможно, проносили мимо охапки цветов.

Она изучает резьбу, пытаясь запомнить каждую деталь. Цветы похожи на шиповник. А что, если другой любитель цветов – кто-нибудь вроде флориста – в свое время смотрел на них, пытаясь понять, это розы или дикий шиповник?

Оставив мысли об ощущении странной связи с Медсестрой, Эмма снова прокручивает в голове идею о присутствии на борту неофициального флориста. Она уже установила, что на «Титанике» действительно были цветы – «судно, полное цветов», – а Клем подтвердила ее предположение, что кто-то должен был оказывать там услуги флориста.

Эмма рассматривает резные лепестки шиповника. Ей кажется, будто она находится на расстоянии вытянутой руки от своей коллеги – любительницы цветов. Уже не в первый раз она задает себе вопрос: почему это ее так волнует и почему она продолжает думать о флористе-любителе на борту судна как о «ней»? Быть может, будучи флористкой (ей, похоже, нравится этот титул), Эмма не хочет, чтобы флористка (неофициальная) на «Титанике» осталась незамеченной и забытой историей.

Ты хочешь ее спасти.

Эмма не знает, как быть с этой последней мыслью, поэтому, отбросив ее в сторону, оглядывается в поисках историка по имени Алистер.

У Алистера действительно клюв вместо носа. А еще привлекательное угловатое лицо и очень хорошая стрижка. Однако Эмма в первую очередь обнаруживает его благодаря ярко-оранжевому джемперу. На груди у него сумка на ремне, и все в нем: лицо, одежда, туфли – говорит о том, что он горазда моложе, чем ожидала Эмма. Он выглядит лет на двадцать пять или чуть больше. Эмме почему-то казалось, что историк, интересующийся «Титаником», должен быть почтенным профессором в годах.

Она представляется, и Алистер, пожав протянутую руку, предлагает пройти в помещение для сотрудников и выпить по чашечке кофе в кафе для обладателей членских карт музея. По дороге он объясняет, что занимается историей мореплавания и очень интересуется социальным воздействием судоходства и судостроения, особенно до и после Первой мировой войны. Алистер рассказывает о своей увлеченности «Титаником». Эмма сразу узнает затаенную страсть, движущую многими учеными, с которыми ей приходилось работать, и облегченно вздыхает.

Когда они садятся за стол, Алистер говорит:

– Насколько я понимаю, вы ищете флориста, который, возможно, был на борту «Титаника». – Он с улыбкой наклоняется поближе к Эмме. – Итак, расскажите мне об этом поподробнее.