Вернувшись в Оксфорд, Эмма направляется на работу. Открыв дверь цветочного павильона, она слышит, как Бетти увлеченно рассказывает:

– Она знает столько мест и короткую дорогу во все колледжи. И это такое удовольствие слышать, как она говорит… ой, даже и не знаю, на скольких языках. – Она делает паузу. – Привет, дорогая! Я рассказываю Лесу о том, как мы проводили время в Кембридже.

– А что слышно о Тамасе? – У Эммы всю ночь душа была не на месте из-за Тамаса.

Бетти с Лесом с озабоченным видом смотрят на Эмму.

– Пока ни слова, моя дорогая, но Лес собирается снова позвонить на оптовый рынок. Он не хочет поднимать шумихи.

– С какой стати делать из мухи слона? – кивнув, соглашается Лес.

Эмма вспоминает разговор с Роберто: люди хотят помочь, но не хотят лезть вперед. Она уже собирается еще что-то сказать, но тут дверь с шумом распахивается.

Тамас улыбается им с порога, на плече – коробки с цветами. У него под глазом такой здоровущий синяк, каких Эмме еще не доводилось видеть.

– Ах, Лес, а вот и ты! Мне говорили, что ты звонил. Ты хороший человек. Ну смотри, вот я и вернулся!

– Но твой глаз… – слабым голосом произносит Бетти.

– Ой, это все ерунда! Видели бы вы мое лицо, когда на него наступила моя корова.

– Но что случилось? – спрашивает Эмма, приглашая Тамаса войти и помогая ему снять с плеча коробки с цветами.

Тамас с преувеличенно деловым видом сортирует коробки.

– Да ничего особенного… Я, возможно, пропустил свой поворот и сделал ошибку. Мой фургон… Теперь с ним придется повозиться. Но я говорю фермеру, что посажу ему новое дерево, а он из тех, кто знает, как это бывает. – Тамас смотрит на них с видом нашкодившего школьника.

– Боже мой! – восклицает Бетти. – Берта, должно быть, сама не своя от волнения.

– Я позвонил ей с телефона на ферме. Но мой мобильник… экран треснул, так что это единственный звонок, который я делаю.

– Вот, значит, как все было, – заявляет Лес. – Все хорошо, что хорошо кончается.

Однако Эмма не столь уверена, что они услышали всю историю. Подозрение, что Тамас явно не говорит всей правды, еще больше усиливается, когда он меняет тему разговора:

– Ты все еще не выиграла в нашей игре!

Не зная, как артикулировать свои дурные предчувствия, Эмма смиряется с неизбежным:

– Венгрия?

– Нет!

– Словакия?

– Ха! Нет, не угадала.

– Польша?

– Вы здесь нас всех считаете поляками. А вот и нет!

Эмма думает, что это несправедливо; она перечислила большинство европейских стран, прежде чем добралась до Польши.

– Тогда я сдаюсь! – говорит она.

Тамас топает здоровенной ногой по половицам так, что подскакивают ведра с цветами.

– Я из Молдовы!

Эмму разбирает смех, она сразу гонит тревогу прочь. Тамас опять все тот же Тамас. Поймав выжидающие взгляды остальных, она произносит первое, что приходит в голову, правда сперва сформулировав свою мысль на испанском:

– Я читала, в Молдове делают очень хорошее вино.

Тамас в восторге. В очередной раз топает по полу, и в очередной раз подпрыгивают ведра с цветами.

– Твоя правда! Семья Берты славится вином, которое они делают. – Внезапно он замолкает, уставившись на свои здоровущие ботинки; его плечи уныло повисают.

В павильоне становится тихо, и это напоминает Эмме фильмы со стоп-кадром, когда персонажи замирают посреди действия. Уголком глаза она видит в лучах солнца, просачивающихся в окно, пылинки, которые висят в воздухе.

Тамас по-прежнему смотрит на свои ботинки. Остальные по-прежнему ждут.

Стоящий перед ними большой мужчина, похоже, разваливается на куски прямо на глазах. Нет, он не падает, но все его тело никнет, словно признавая свое поражение.

– Я думаю, Берта от меня уходит.

Чары развеяны. Бетти и Лес начинают действовать.

– Тамас, иди сюда, – тронув его за руку, говорит Бетти. – Присаживайся. В ногах правды нет. Лес сейчас принесет нам кофе.

Лес уже на полпути к двери.

– Пожалуй, я принесу еще и кекс. – Он смотрит на жену и, получив одобрительный кивок, добавляет: – Я мигом.

Эмма, пропустив Леса, выдвигает для Тамаса табурет. После сделанного заявления Тамас не произнес ни слова. И он снова кажется Эмме школьником-переростком: неуклюжим, потерянным и неожиданно болезненно застенчивым.

– Ох, Тамас! – Приблизившись к нему, она ласково треплет его по плечу. – Мне так жаль. Так ты из-за этого попал в аварию?

Она не думает, что он сделал это специально, но стресс из-за ухода Берты наверняка мог повлиять на его концентрацию во время езды.

Он беспомощно пожимает плечами.

Бетти и Эмма понимающе переглядываются у него за спиной.

Тамас продолжает понуро молчать, но затем начинает всхлипывать, сотрясаясь всем телом и жадно ловя ртом воздух. Он смотрит на Эмму, после чего переводит взгляд на Бетти. Теперь из его глаз ручьем текут слезы, лицо сморщилось, точно старая тряпка. Он в очередной раз судорожно сглатывает и вытирает нос рукавом.

Бетти несколько раз подряд похлопывает его по плечу, а затем поспешно вешает на дверь табличку: «Вернусь через 5 минут».

– Ну вот, теперь нам никто не помешает.

И сразу после этого Лес приносит поднос с кружками и кусочками кекса с изюмом.

Устроившись вокруг Тамаса на деревянных ящиках и перевернутой мусорной корзине, они пускают по кругу кофе и кекс.

– Тамас, ну а теперь расскажи нам, что произошло после нашей последней встречи, – погладив его по колену, просит Бетти.

– Все из-за Греты. Знаю. Я пытался, но это тяжело. – Нахмурившись, он озадаченно обводит глазами Эмму, Бетти и Леса. – Моя Берта говорит, я ничего не понимаю. Но я понимаю. – Он изучает кусок кекса, который держит в руке, словно рассчитывая найти ответ среди изюма и кураги. – Я хочу заставить ее улыбнуться, а она заявляет, я забываю нашу Грету. – Он бьет себя кулаком левой руки в грудь. – Это вроде того, как сказать, что я забываю дышать. Она думает, у меня нет сердца. Но мое сердце слишком большое. Как мне ей объяснить?

– А ты говоришь с ней о Грете? – спрашивает Бетти.

– Я пытаюсь, но такие разговоры заставляют нас обоих грустить, и я останавливаюсь.

– А ты пытался рассказать об этом Берте? Ты можешь объяснить ей, что чувствуешь? – предлагает Бетти.

Тамас смотрит на Леса, и Эмма замечает, что мужчины без слов понимают друг друга. Ох уж эти женщины! И что им от нас нужно? Если бы мы могли, то обязательно это сделали бы.

– А ты мог бы ей написать? – Эмма слышит свой голос, еще не до конца понимая, что именно она хочет сказать, и, поймав на себе удивленные взгляды, слегка смущенно, но решительно говорит: – Иногда легче что-то написать, чем произнести вслух.

На секунду ей кажется, будто к их кружку присоединяется Уилл и, перевернув ящик, садится рядом. Она даже не удивилась бы, услышав, как дерево скребет по половицам. И поскольку остальные все так же выжидающе смотрят на нее, она продолжает:

– Мой муж Уилл… – Она произносит это имя, словно желая подтвердить для себя его присутствие. – Так вот, Уилл не всегда мог облечь свои чувства в слова. Что для юриста, конечно, странно, но он был… ну… он не мог сказать… и иногда какие-то вещи… – Она напряженно прислушивается, рассчитывая услышать уже не скрежет деревянного ящика по половицам, а тихий смех Уилла над ее жалкими потугами выдавить из себя нужные слова; в отчаянной попытке выкинуть из головы мысли о муже она смотрит прямо на Тамаса. – Мы обычно писали друг другу письма. Он, как правило, оставлял письма у меня под подушкой, и когда я читала их, то сразу все понимала.

Но тут ее мозг внезапно пронзает другая мысль: интересно, а она смогла бы понять, если бы Уилл написал, что завел интрижку? Она порывисто встает и снова садится, стараясь не думать о романе мужа. От резкого движения начинает кружиться голова, однако упражнение возымело нужное действие, как будто она стряхнула с коленей назойливую мысль. И тем не менее Бетти, Лес и Тамас продолжают на нее смотреть – она видит перед собой их озадаченные лица.

– Ты мог бы написать Берте? – повторяет она свой вопрос.

Похоже, он целую секунду обдумывает ответ.

– Мы снова молоды, и я впервые вижу, как она едет по нашей деревне на телеге своего отца, я следую за ней на велосипеде. Она говорит, что не замечает меня, но я вижу, как она оглядывается через плечо. Я выясняю, где она живет, и, хотя ее дом намного больше нашего, я знаю ее кухарку. Она сварливая женщина, которая дружит с моей матерью, поэтому я очень осторожен. Я говорю ей, что ищу работу, и так узнаю имя Берты. Именно тогда я пишу ей.

Тамас говорит, и его лицо расслабляется. Бетти протягивает руку и ловко подхватывает кекс, когда Тамас выпускает из рук тарелку. Похоже, он даже не замечает, что у него забрали тарелку.

– Берта мне не отвечает, довольно долго. Но я продолжаю ей писать. Я выясняю, какие книги она берет из библиотеки, и читаю эти книги. И однажды я переписываю для нее поэму одного из тех иностранных писателей, которых она так любит. И теперь, когда я вижу ее на телеге, она улыбается мне, и я знаю… – Он оглядывается по сторонам, словно забыв, что рядом с ним Эмма и Берта с Лесом. – С Бертой я всегда знал.

– Ох, мой дорогой! Ты определенно должен ей написать. Расскажи ей о своих чувствах, – мягко выдыхает Бетти. – А ты уверен, что она собирается от тебя уходить?

– Она не ушла прямо сегодня, но, думаю, она это планирует. Я вижу чемоданы. Они были на чердаке, но сейчас она поставила их под кровать.

– Куй железо, пока горячо, – твердо говорит Лес. – Время не ждет…

Похоже, он собирается сказать что-то еще, но в этот момент дверь цветочного павильона открывается и на пороге появляется молодая женщина в ярко-желтом платье.

– Прошу прощения, а вы уже открыты? Или мне прийти позже?

После чего все четверо дружно встают; табурет, ящики и мусорная корзина отодвигаются в сторону, чтобы освободить пространство для покупательницы.

В то же день, но уже ближе к вечеру Бетти и Эмма сидят вдвоем на скамье возле цветочного павильона. Послеполуденное солнце ласково пригревает лица, хотя прохладный ветерок теребит пурпурные и кремовые левкои в горшках, которые стоят возле их ног.

– Дорогая, ты подала Тамасу чудесную мысль. Ну… ты понимаешь, я насчет этих писем.

– Подушечная почта, – сонно произносит Эмма, глядя на растрепанные лепестки левкоев и вдыхая сладкий аромат.

– Значит, ты так это называешь?

– Ну да. Подушечную почту когда-то начал мой папа, который, возможно, узнал о ней от своей мамы… Хотя точно не знаю, кому принадлежала идея. Но это была наша с ним тайна, и это помогало. Моя мама не всегда была… – Фраза повисает в воздухе; Эмме довольно и того, что она сидит с Бетти среди цветов и думает об отце.

– Наверное, стоит рассказать об этом Бену. У них кое-какие проблемы со старшеньким. Похоже, он не слишком привязан к своей новорожденной сестре. Хочет, чтобы ее вернули туда, откуда взяли. – Бетти смеется. – Наверное, его папа мог бы ему написать. У нашего внука Зака хорошо идет чтение и письмо, – гордо заявляет Бетти. – Подушечная почта, говоришь?

– Бетти, я тут вот что подумала. Я собираюсь поехать в Лондон, чтобы встретиться с дамой из музея Виктории и Альберта, с которой переписывалась по электронной почте. Предварительный осмотр выставки на следующей неделе. Могу я взять в среду выходной?

– Конечно. А что за предварительный осмотр такой, моя дорогая?

Эмма еще очень многого не рассказала Бетти с Лесом: например, о выставке в музее Виктории и Альберта, о парфюмере из Парижа, с которым она переписывалась. Или взять хотя бы фото Медсестры в ее телефоне – и об этом тоже Эмма не стала говорить Бетти с Лесом, так же как и о своем ощущении, будто она связана с той Медсестрой. И наконец, если на то пошло, о поисках ответвлений своего генеалогического древа.

Она смотрит на Бетти и видит, что та по-прежнему ждет объяснения.

– Ах да, музей Виктории и Альберта. Ну… там намечается открытие выставки, посвященной жизни на борту океанских лайнеров. Я отправила электронное письмо одному из кураторов выставки, и она пригласила меня на предварительный осмотр. Она собирается познакомить меня с историком, который проявляет особый интерес к «Титанику», – он согласился со мной встретиться.

– Ну что ж, это чудесно, моя дорогая. И ты говоришь, мероприятие будет в следующую среду?

Эмма с удовольствием предложила бы Бетти составить ей компанию, но приглашение только одно, а просить второе было бы слишком большой наглостью.

Она начинает объяснять это Бетти, но та с ходу ее обрывает:

– Ах, нет, дорогая! Отправляйся туда сама. Но может, мы сумели бы встретиться после того? Лес мог бы забронировать столик в чудном французском бистро возле станции. И ты могла бы рассказать нам, что тебе удалось выяснить. Наверное, стоит пригласить и Тамаса. Полагаю, бедняге сейчас не помешает знать, что его ждет что-то приятное.

– А следует ли нам пригласить Берту?

На лице у Бетти написано явное сомнение.

– Кто знает, будет ли она через неделю все еще здесь. И я плохо себе представляю, чтобы она вдруг загорелась желанием встретиться с кучкой незнакомых людей. А ты, моя дорогая?

– Тогда просто мы, четыре амиго? – едва заметно улыбается Эмма.

– Да, и этого, возможно, более чем достаточно, чтобы нам всем поладить, – с кривой улыбкой соглашается Бетти.

По дороге домой в тот вечер Эмма ловит себя на том, что размышляет о Тамасе и Берте, а потом о Бетти и Лесе. Похоже, их первый порыв – это помочь другим людям. Но вот кто помогает им? Их бизнес едва-едва держится на плаву, и, хотя они это не обсуждают вслух, Эмма знает, что они сильно обеспокоены. Но что всегда говорил о ней ее старый профессор? Что она ученый, обладающий инстинктом зреть в корень проблемы.

Может, ей следует тратить больше времени на решение проблем Бетти и Леса и меньше – на копание в собственных бедах? Она уже пыталась размышлять о садовом центре, но, может, ей следует действовать более целенаправленно: например, изучить, чем занимаются другие садовые центры; поискать идеи в других секторах; подумать, как привлечь в цветочный павильон больше покупателей.

Вернувшись домой, Эмма уходит с бокалом вина на верхнее поле, чтобы полюбоваться закатом и поразмыслить на досуге.