Время течет непредсказуемо, почти как погода. Иногда оно мчится, подобно северо-восточному ветру, – внезапная суматоха ранним утром является прелюдией к полным беготни напряженным дням. А в другие дни часы тянутся, словно безветренный серый день. Спешки уже нет, но требованиям пассажиров нет ни конца ни края, подобно безбрежному небу над головой. Но потом наступает короткий сказочный период идеальной погоды, и вялые, расслабленные дни готовы принять вас, точно теплая ванна. Вайолет помнит, как ее первый лайнер прибыл в Вест-Индию и Большой Барбадосец взял ее с собой, чтобы познакомить с семьей. Они сидели за длинным столом на берегу, в воздухе стоял густой сладкий аромат. По словам матери Барбадосца, это пахло цветками плюмерии. Они ели блюда, которые Вайолет даже и не снились, и пили пьянящий карамельный пунш, навевавший мечты о доме.

С тех пор она несколько раз возвращалась домой, успела поплавать на различных судах и в конце концов привыкла к морской качке. Теперь Вайолет настоящий моряк, и если бы она курила трубку, то положила бы ее в багаж вместе с табаком «Верный любовник». Она обнаружила, что среди членов экипажа имеются вполне дружелюбные парни вроде Большого Барбадосца. Некоторые из них даже чересчур дружелюбные; ее мать наверняка погрозила бы им кулаком.

Вайолет научилась отступать, уклоняться и извиваться, чтобы избегать чужой руки на своей талии, и наклонять голову, уворачиваясь от поцелуя. Когда она так делает, то мысленно мурлычет какой-нибудь мотив, и это похоже на ее собственный танец.

Она больше не встречала никого похожего на свою первую соседку по каюте, которая захлопнула дверь прямо перед носом у жизни исключительно ради удовольствия заставить ту ждать на холоде. Большинство людей похожи на нее, Вайолет: они что-то делают правильно, а что-то неправильно, но большинство грехов им легко можно отпустить. Например, когда шеф-повар сыплет итальянскими ругательствами в предчувствии шторма или когда помощник официанта берет больше молока, чем положено, для котенка, которого прячет под койкой, что ни для кого не секрет. Или когда кассирша притворяется, будто совершила ошибку, чтобы управляющий рестораном, склонившись над ее плечом, мог проверить стройные ряды цифр.

Вайолет ходит по судну – торопясь что-то взять и отнести, останавливаясь, чтобы получить указание, приподнимаясь на цыпочки, чтобы обменяться взглядом, улыбкой, удивленно поднять бровь, – и при этом старается не забывать любимой максимы своей матери: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя»[8]. Впрочем, с одними своими ближними ей проще, чем с другими. Но мама никогда не обещала дочери легкой жизни.

Дни Вайолет проходят в определенном ритме, который ей пришлось пусть и не полюбить, но принять. Иногда она представляет, будто катается на карусели; люди вокруг выглядят счастливыми, или больными, или испуганным, и только ее лицо абсолютно ничего не выражает. Перед мысленным взором Вайолет встает мужчина в кожаном жилете и шарфе горчичного цвета. Мужчина этот поворачивает рубильник карусели. Только ему известно, как быстро они могут крутиться или в каком направлении. Она знает не много людей, управляющих собственной каруселью, – большинство же, подобно ей, сидят и ждут, стараясь извлечь максимум пользы.

Она считает, что живет гораздо лучше большинства стюардесс, вынужденных, всякий раз отправляясь в плавание, оставлять дома детей, – вдов моряков, о которых так почтительно отзывался мистер Индюк. Но она по-прежнему не знает, сколько им лет, и не рассчитывает угадать, ведь расставание с детьми избороздило их лица морщинами точно так же, как если бы это сделали годы.

Иногда ей кажется, что тонкая морщинка, залегшая между бровями, нарисована пальчиком ее сестры.