В тот вечер Эмма с Бетти проходят мимо ярко-красной двери тапас-бара. Хорошо, что Бетти предпочитает итальянскую кухню, а значит, Эмме не придется мучиться угрызениями совести из-за того, что они не стали есть у Роберто. Она собирается зайти туда и поблагодарить его, но сомневается, что у нее хватит духу сделать это прямо сейчас. Она сомневается, что хоть когда-нибудь сможет взглянуть на баобаб, а тем более сесть за барную стойку из этого дерева.

Она спрашивает у Бетти, не захочет ли Клем составить им компанию, но Бетти отвечает, что у Клем юбилей свадьбы и они с мужем уехали на несколько дней.

Разговор прерывает рингтон мобильника Бетти, и она пытается найти свой телефон. Эмма чувствует укол тревоги: Бетти крайне редко пользуется мобильником.

Показав одними губами, что это Лес, Бетти хмурится и отвечает на звонок:

– Привет, дорогой! Все в порядке?.. Ой, я понимаю… Что ж, это действительно странно… А ты звонил… Ой, я понимаю. – (Длинная пауза.) – Ах, ну ладно, тогда, может, вот что… Нет, другого номера у меня нет. А все остальное в порядке? Нет… Постарайся не волноваться, мой дорогой. Ну, тогда до свидания.

Эмма выжидательно смотрит на Бетти:

– У Леса все в порядке?

– Да, все отлично, а вот Тамас почему-то сегодня не появился.

– Ох! – Эмма думает о Грете и поспешно выкидывает из головы образ Тамаса, который, подобно ей самой, залег на дно в номере какого-нибудь отеля, погрузившись в пучину отчаяния. – Быть может, он просто заболел. – Эмма и сама толком не знает, кого хочет успокоить: Бетти или себя.

– Лес позвонил на цветочный рынок и нескольким флористам. Он, кажется, доставил кому-то цветы сегодня утром, а потом как сквозь землю провалился.

– Он что, не отвечает на телефонные звонки?

– Не отвечает. Лес опасается, что Тамас попал в аварию. Лес спрашивал меня номер его домашнего телефона, но у меня только номер мобильного.

– Может, у него фургон сломался? – хмурится Эмма.

– Все может быть, – с сомнением в голосе отвечает Бетти. – Но тогда почему он не подходит к телефону?

Потому что он не хочет, чтобы его нашли, думает Эмма, вспоминая последние несколько дней. Что, конечно, глупо, ведь Тамас совсем на нее не похож. Хотя наверняка есть нормальное объяснение.

– Лес, наверное, волнуется? – спрашивает Эмма.

– Хм… похоже, что да, бедняга.

Эмма, которая и сама волнуется, подозревает, что и Бетти тоже.

Несколько минут они идут молча.

– Думаю, тебе нужно как можно скорее вернуться к Лесу.

Эмма изо всех сил пытается говорить равнодушно; она плохо представляет себе, как теперь обойдется без Бетти. И хотя Эмме тоже не терпится вернуться в садовый центр, удовольствие от времени, проведенного наедине с подругой, невозможно ни с чем сравнить.

– Я могла бы остаться еще на один день. Быть может, нам удастся осмотреть несколько колледжей. В это время года в садовом центре затишье.

Эмма не стала озвучивать свои мысли: «А разве лето не самое горячее время года?» Вместо этого она спрашивает:

– Скажи, а у вас с Лесом есть причины волноваться за свой бизнес?

Бетти останавливается, поднимает глаза на табличку с названием улицы и начинает искать ресторан, который посоветовала ей Клем.

И только тогда, когда они уже сели за столик и им принесли меню, оливки и вино, Бетти наконец отвечает на вопрос Эммы:

– Просто все дело в количестве покупателей. Треклятая окружная дорога! До этого торговля шла весьма бойко. Не стану отрицать, дорогая. Повод для волнений есть. На самом деле… – («Боже мой, она собирается меня уволить!» – решает Эмма. Впрочем, она и сама не знает, какое из двух зол хуже: быть уволенной или оставленной из жалости.) – нет ничего страшного, если ты сейчас возьмешь пару отгулов, чтобы продолжить свое исследование… На самом деле это нам даже на руку, если ты, конечно, не против? – Вопрос чисто риторический; Бетти явно не ждет ответа. – И я уже обсудила проблему с Лесом. – (Ну вот и все.) – И осенью нам, быть может, придется ограничить твое присутствие на работе двумя днями в неделю.

Эмма чувствует, что от облегчения у нее слабеют ноги.

– А знаешь, я могла бы начать делать фото наших похоронных венков. Мы обычно имеем дело с одним распорядителем похорон, но думаю, большого вреда не будет, если я позвоню еще нескольким. – Поймав странный взгляд Бетти, Эмма думает, не слишком ли далеко она зашла. – Я сделаю это в свободное время. Я не жду никакой оплаты.

Бетти качает головой, давая понять, что дело совсем не в этом:

– Видишь ли, Клем считает, что у тебя есть все задатки хорошего флориста.

– Как, ради всего святого, она может об этом судить? Она вообще не видела моих работ.

– Я знаю, но она сказала что-то насчет выбранных тобой цветов для букета, который она мне прислала. И что-то насчет того, что ты поняла послание. Честно говоря, она сбила меня с толку.

Эмма словно получила награду из рук любимого учителя.

– Клем что-то такое говорила о людях, которые хорошо чувствуют цветы. Имеют с ними некую связь. Посмотри хотя бы на Леса с его бегониями.

– Он и впрямь их обожает, – улыбается в ответ Бетти.

– Но почему бегонии? Почему не розы или петунии?

– Ну… его отец, Большой Лес, был призером цветочных выставок.

Интересно, а какого роста был отец Леса? Ведь сам Лес ростом более шести футов.

– А он тоже выращивал бегонии?

– Бегонии и душистый горошек. Он по всей стране получал за них призы. Мой Лес ездил вместе с отцом, перетаскивал растения и помогал держать в порядке экспозиции, – говорит Бетти и добавляет: – Но самое смешное, моя дорогая, что Лес не выносит запаха душистого горошка. Не разрешает держать его в доме. Говорит, душистый горошек напоминает ему об отце. Наводит грусть.

И вот опять – запах. Эмма думает об ароматах, витающих в цветочных магазинах, о запахе лилий, которые ее мать прислала на похороны Уилла, а также о том, что запах сожженных листьев и жасмина всегда оживляет воспоминания об отце. Ну а нотки сандала всегда были связаны с Уиллом. И тут ей в голову приходит одна интересная мысль.

– Я читала, один из пассажиров «Титаника» сказал, будто из-за аромата цветов он ощущал себя на борту лайнера почти как на Ривьере.

Бетти поднимает на Эмму глаза:

– Боже мой! Могу себе представить, как это было чудесно. – Она делает паузу. – И впрямь очень интересно. Я о твоем исследовании. Похоже, ты наткнулась на нечто особенное.

– Я пока сама толком не понимаю, что делаю, – пожимает плечами Эмма. – И даже еще не решила, под каким углом буду рассматривать события, если действительно возьмусь за написание книги. Но я понимаю, что ты имеешь в виду, говоря о цветах. Они словно вдыхают в «Титаник» жизнь.

Эмма вспоминает слова Гая о том, что цветы изменили его представления о судне. Быть может, здесь будет уместным название доклада Леса: «Секреты „Титаника“»? Ведь как-никак сказочное благоухание и ощущение судна, полного цветов, были знакомы лишь тем, кто находился на борту.

Бетти нарушает ход ее мыслей:

– Эмма, дорогая, ну вот, ты опять молчишь.

Эмма смотрит на Бетти. Мысли о Гае возвращают ее к семье, к матери.

– Бетти, как думаешь, мы вправе сами выбирать, какими нам быть? – явно озадачив Бетти, интересуется Эмма. – Что-то в этом роде мне сказала Клем.

– Ну… мечтать не вредно, и я никогда не буду блондинкой с ногами от ушей. – Она задумчиво вертит в руках бокал с вином. – Но я могу решить для себя, что никогда не стану чванливой мадам, которая смотрит на свою семью сверху вниз.

Эмма не уточняет: «Вроде твоей сестры?»

– Значит, ты считаешь, мы способны выбирать? – спрашивает она.

– Ах, моя дорогая, полагаю, большинство из нас способны выбирать. Возможно, не всегда. Возможно, за исключением бедных детей и прочих, которым приходится настолько несладко, что они даже не подозревают о наличии выбора. Но вот что касается остальных… Лес всегда говорит: «Бетти, относись к другим так, как ты хочешь, чтобы они относились к тебе, и ты не ошибешься».

И уже в который раз Эмма замечает, что Лес – очень мудрый человек. И ее безмерно огорчает, что им с Бетти приходится волноваться за судьбу садового центра.

– Послушай, если подумать о вашем бизнесе, скоро Рождество, так почему бы нам не начать делать венки на двери и рождественские композиции? Ведь наверняка Рождество – это разгар сезона продаж? – Эмма собирается сделать упор скорее на рождественский декор, чем на Грот Санты.

– Что ж, может быть. Да, да. Не сомневаюсь, что все наладится.

Бетти определенно не хочет говорить о садовом центре, поэтому Эмма оставляет данную тему – по крайней мере на время. И рассказывает о выводах, к которым пришла Клем насчет флориста на борту судна.

– Теперь понимаю, – с интересом откликается Бетти. – Флорист, совмещающий работу с цветами и другие обязанности на борту судна. Надо же, как увлекательно! Дорогая, я рада, что Клем сумела тебе помочь.

– Ой, да еще как! – отвечает Эмма, про себя добавив: «И не только в этом, но и в другом». — Она реально дала мне массу тем для размышлений.

Бетти больше ни о чем не спрашивает, но смотрит на Эмму с пониманием.

Еда в ресторане отменная, и Бетти решает напоследок заказать кофе.

– Обычно я так поздно не пью кофе, но все было так вкусно, да и вообще я сейчас на каникулах. Ты ведь знаешь, я уже давным-давно никуда не ездила, учитывая мамину болезнь и прочее. А сейчас прямо-таки именины сердца!

Они допивают кофе, и Эмма настаивает на том, чтобы проводить Бетти до дома Клем. По дороге они строят предположения по поводу того, что могло приключиться с Тамасом, и сходятся на том, что у них обеих душа не на месте, после чего разговор снова переходит на Уилла.

– А ты подозревала, что у него с кем-то роман? – спрашивает Бетти.

Эмма давно знает ответ на этот вопрос.

– Нет.

– Но тебе хотя бы понятно, почему так случилось?

В свое время Эмма пыталась найти ответ на этот вопрос, причем так старательно, что уже разобрала все нюансы вдоль и поперек, отчаянно пытаясь найти причину и последовательно возлагая вину на Уилла, на юристку и на себя.

– Не знаю… Быть может, я была слишком увлечена работой или все дело в том, что у нас не могло быть детей, но, положа руку на сердце, я сомневаюсь, что причина именно в этом. Мне кажется, и это чисто интуитивное ощущение, что, когда Уиллу стукнуло сорок, у него случилось нечто вроде кризиса среднего возраста. Ведь он был очень активным. Я хочу сказать, что он продолжал бегать и все такое, но, полагаю, он переживал из-за того, что становится старше. Я знаю, из моих уст это звучит нелепо, но Уилл был не из тех мужчин, кто позволяет себе интрижки на стороне.

За разговорами они незаметно подошли к двери квартиры Клем, и Эмма, пожелав Бетти спокойной ночи, идет обратно, размышляя о подруге и ее муже.

И, хоть умри, она по-прежнему не может поверить, что Лес в свое время был панком.