Лак на корабельных перилах пошел пузырями от солнца. Палубы выцвели добела, словно плавниковый лес. Ночной бриз мягкий и теплый, но звезды над головой кажутся холодными и твердыми, как льдинки. Интересно, есть у этих звезд имена или они слишком мелкие и многочисленные, чтобы их окрестить?

Мать верит в крещение всех Божьих творений, даже самых крошечных. Вайолет подозревает, что мать назвала бы звезды именами святых, но даже у нее не хватит святых, чтобы окрестить все звезды.

Вайолет задумывается о том, будет ли у нее когда-нибудь ребенок, которому она могла бы дать имя. Хорошо бы родить маленькую девочку, думает она, хотя, возможно, ей просто не хватает тяжести сестры на своем колене, ощущения ее нежной щечки возле своей щеки. Она не собирается искать замену сестре и сомневается, что сможет любить собственное дитя больше, чем сестру, и тем не менее ощущает глубоко внутри непонятное томление, иногда застающее ее врасплох, совсем как волна, появляющаяся словно из ниоткуда посреди спокойного океана. А затем что-то смещается в душе, и сердце внезапно тоскливо сжимается.

Если у нее когда-нибудь родится девочка, думает Вайолет, она назовет ее в честь цветка, сколько бы святых ни выстраивала перед ней мать. Возможно, у Вайолет хватит смелости отвергнуть имя Пресвятой Девы (козырь матери). Нет, Вайолет совсем не хочется баюкать Марию на руках. На самом деле она подумывает об имени Роза или, возможно, Дейзи[6]. Предпочтения меняются в зависимости от сезона: весной появляется Примроуз, летом – Лавендер, а когда начинают золотиться поля, то Мэриголд[7].

Вайолет стоит на палубе – скрытое тепло от деревянных перил греет ладонь – и думает о маленькой девочке, одетой в белое платьице, по имени Лилия.