Большой Барбадосец, стюард курительной комнаты, пересекает вздымающуюся палубу так, словно совершает непринужденную летнюю прогулку. И чем неспокойнее море, тем шире его улыбка. И когда он переносит вес тела на свои огромные ноги, Вайолет кажется, будто он толкает лайнер вперед по волнам.

Барбадосец – самый добрый из всех, с кем она познакомилась на борту судна, и он дает ей советы и заботится о ней, совсем как человек, подкармливающий котенка, к которому уже успел привязаться. Его доброта словно компенсирует Вайолет злобность соседки по каюте, которая похожа на мерзкую ведьму, способную утопить целый мешок котят.

Когда Вайолет нашла свою каюту, то решила, что та уже занята двумя женщинами и она просто ошиблась номером. Но затем поняла, что ее соседка разложила свои вещи на всех свободных поверхностях, точно капризный ребенок, отказывающий делиться. Хотя невозможно представить, что соседка когда-то была маленькой девочкой. Наверное, она уже родилась старой, костлявой и раздражительной.

Соседка не предлагает ей помощи и, наоборот, открыто демонстрирует неприязнь. Такое чувство, будто сейчас время сбора урожая и та уже успела собрать все вершки. И помимо злобных выпадов она выдает нечто вроде совета, который похож на пощечину:

– Бóльшую часть работы выполняет тот, кто помоложе. Что справедливо.

Вайолет это отнюдь не кажется справедливым, но вскоре она выясняет, что так оно и есть. Она сломя голову бежит, чтобы помочь пассажирам, вертится как белка в колесе, убирая и отчищая, подскакивает всякий раз, когда к ней обращаются. Все вокруг мчится и раскачивается: судно и она вместе с ним.

Она не знает, что для нее хуже: морская болезнь или ностальгия. От морской болезни она бледнеет и ее бросает в холодный пот. Она пытается приспособиться к волнам, как Большой Барбадосец, и изо всех сил концентрируется на том, чтобы ее не стошнило, особенно когда над ней измывается слишком надушенная дама с плохими зубами из каюты номер четыре. Интересно, что будет, если ее, Вайолет, стошнит прямо на эту даму с пекинесом, лежащим в красно-коричневой атласной кроватке? Бросят ли Вайолет за борт? Но тогда даже добрый Большой Барбадосец навряд ли захочет нырнуть в воду, чтобы ее спасти.

Ностальгия накатывает волнами, подобно морской болезни. Она может начаться от звука шагов по деревянной палубе или при виде голубых цветов, вышитых на носовом платке. Воспоминание о сестре в венке из незабудок, сплетенном для нее Вайолет, – прелюдия к боли.

Ностальгия и морская болезнь – от них никуда не денешься, приходится терпеть, но, когда море успокаивается, а воздух становится теплее, Вайолет обнаруживает, что и первое, и второе переносится чуть-чуть легче. Из-за туч выходит солнце, ярко раскрашивая судно, и тогда кажется, что пассажиры распускаются, словно цветы. Они улыбаются ей и благодарят за дополнительные услуги, когда она приносит шаль, книгу или зонтик от солнца. Их память сразу улучшается, когда солнце начинает припекать их покрытые шляпами головы, и они вспоминают ее имя, а также то, что ей нужно дать чаевые.

Впрочем, солнце не проникает в ту часть каюты, которую занимает ее соседка, включая весь пол, все поверхности, все ящики и почти все пространство платяного шкафа. Здесь по-прежнему царит зима.

Иногда, желая спастись от холода, Вайолет поднимается на палубу и прячется за лебедкой спасательной шлюпки, чтобы почувствовать, как солнце согревает плечи и руки, пока они не становятся горячими, точно свежеиспеченный хлеб. Для Вайолет это самые драгоценные минуты – мгновения, когда она может наблюдать за водным миром.

Именно отсюда ей удалось увидеть первого дельфина.