Прежде чем отправиться в Кембридж, Эмма делает крюк и заезжает в садовый центр. Она находит Леса среди бегоний. Бегонии – это, бесспорно, самые любимые цветы Леса, и Бетти рассказала, что, когда они открыли садовый центр, она всегда знала, что Леса в случае чего следует искать среди бегоний.

– Сегодня самый подходящий день для поездки. – Лес распрямляет спину и ставит на землю ведро, которое держит в руках. Эмме нравится, что Лес всегда уделяет собеседнику максимум внимания. – Ты поедешь по А421 через Блетчли? Это самый короткий путь. Хотя не уверен, что дорожные работы за Бакингемом уже закончены. В таком случае тебе стоит вернуться назад и поехать через Эйлсбери.

Эмма решает не говорить, что предпочитает пользоваться спутниковым навигатором.

– А ты бы какой маршрут выбрал?

– Хм… В общем-то, без разницы. Что в лоб, что по лбу.

– Ну да. Хорошо смеется тот, кто смеется последним. – Эмма не сразу понимает, что сморозила глупость.

Лес раздумывает над ее словами, но, отказавшись от этого бессмысленного занятия, спрашивает:

– А как обстоят дела с люпинами, которые я тебе дал?

– Хорошо. Я посадила их у стены коттеджа, где для них будет достаточно солнца.

Лес одобрительно кивает:

– Люпины здорово потрепало во время последнего ливня, поэтому я и решил, что мы не сможем их продать, но они наверняка оправятся и еще долго тебе послужат. Как-никак непогода лишь делает корни сильнее.

Эмма сдержанно улыбается:

– Так как растение познается по корням своим[4].

Эмма не может точно сказать, улыбается ли Лес – мешает его борода, – но она замечает лукавый блеск его глаз.

– А хорошее дело нужно только начать, – предлагает он и, не дав Эмме ответить, добавляет: – И запомни, Эмма: «сажать сад – значит верить в завтрашний день»[5]. – Смущенно кашлянув, Лес начинает сосредоточенно выдергивать выросший возле дорожки сорняк, а затем снова выпрямляется и спрашивает: – Ты, наверное, искала Бетти?

– Да. Надеялась уговорить ее поехать со мной.

– Боюсь, ее здесь нет. Она куда-то выскочила на пару часов.

– О-о-о… – Эмма чувствует себя до смешного разочарованной. – Лес?..

– Да-а-а… – Он с подозрением в голосе растягивает это слово и с тоской смотрит на бегонии, которые, в отличие от собеседницы, не собираются его донимать.

– А ты знаком с Клементиной?

– Ну да. – Он облегченно вздыхает: на этот вопрос ответить нетрудно.

– А что она из себя представляет?

Лес сразу становится похож на встревоженного сенбернара.

– Славная женщина. – Похоже, Лес не любит обсуждать других людей, но, к удивлению Эммы, добавляет: – Бетти очень высоко ее ценит.

– В каком смысле?

– Ну… – задумчиво произносит Лес, – Бетти говорит, она одна из тех людей, которые…

Разговор прерывает загнанного вида мужчина с карапузом на буксире. Мужчине требуется совет насчет дачных сарайчиков.

Лес тут же расцветает, снова почувствовав под ногами твердую почву. Кивком попрощавшись с Эммой, он вступает в оживленную дискуссию насчет элементов коньков крыши для волнистых профилей.

Эмма уходит прочь, ломая голову над тем, что имел в виду Лес. «Она одна из тех людей, которые…» – что? Эмма понимает, что для Леса обсуждение других людей – такой же темный лес, как для нее разговор о сарайчиках.

И, уже отъехав от садового центра, она вспоминает, зачем еще приезжала сюда. Она собиралась спросить Леса, занимался ли он когда-нибудь изучением своего генеалогического древа. Что, учитывая его интерес к истории, кажется вполне вероятным, а тогда он мог бы дать ей ценный совет.

Ее собственное расследование застопорилось. И дело не только в том, что поиски Флористки являются приоритетными. Просто Эмма не может найти ничего интересного в своем генеалогическом древе. И чем больше она копает, тем сильнее становится ощущение, что стремление найти хоть какую-то связь с Медсестрой – всего-навсего попытка отвлечься. Что-то от нее явно ускользает, но Эмма понятия не имеет, что именно.

Держась одной рукой за руль, она опускает защитный козырек от солнца, после чего пытается нашарить в сумке солнцезащитные очки. Похоже, у нее начинается очередной приступ головной боли. Приступы эти обычно сопровождаются волной усталости, вызывающей вялость и головокружение. Как правило, Эмма списывает это на скорбь, за исключением тех случаев, когда головная боль возникает в середине ночи; тогда она начинает волноваться, не развивается ли у нее то самое дегенеративное заболевание, которое она в свое время исследовала. Впрочем, с рассветом иррациональные страхи всегда исчезают.