Когда на следующее утро Эмма появляется в цветочном павильоне, Лес с Бетти уже поджидают ее. Она замечает выражение озабоченности на их лицах, ну и что-то еще: может, едва сдерживаемое волнение?

– Боже мой, Эмма! Ты выглядишь так, будто за всю ночь вообще не сомкнула глаз.

Эмма не сомневается, что Бетти вовсе не это хотела сказать.

– Знаю! – отвечает Эмма с таким видом, словно ей сделали комплимент. – Я проснулась посреди ночи и больше не смогла уснуть, а потому продолжила поиски.

– Лес, принеси нам обеим кофе. – Бетти отсылает мужа, и Эмме снова приходит на ум черепаховая кошечка, которая живет с большим осторожным псом.

Длинная пауза.

– Конечно, – произносит Лес, и Эмма чувствует, что он судорожно ищет подходящую поговорку насчет кофе, но, словно признав свое первое за все это время поражение, повторяет: – Конечно.

Когда за ним захлопывается дверь, Бетти выдвигает для Эммы табурет. Эмма обводит глазами стоящие в углу коробки с цветами, которые еще предстоит распаковать. Тамас, должно быть, сегодня пришел ни свет ни заря. В последнее время коробок с цветами становится все меньше, и Эмме не хочется думать о том, что именно это означает для бизнеса. До осени осталось всего ничего, и, похоже, совсем скоро наступит черед Грота Санты.

– Цветы могут пять минут подождать. – Бетти похлопывает рукой по табурету.

Впервые за все это время она больше ничего не говорит. И Эмма невольно гадает: куда девалась вчерашняя разговорчивая женщина?

– Бетти?.. – Эмме хочется что-то сказать о прошлом вечере, но как это сделать, не вызвав очередной шквал вопросов? В результате она меняет направление разговора: – Когда вчера вечером я вернулась домой, мне захотелось все бросить и двигаться дальше.

– Но?..

Не решаясь посмотреть Бетти в глаза, Эмма смотрит на ее футболку с бабочками.

– А потом я подумала, что миссис Пеппер… что Джейн… не стала бы сдаваться.

Уилл тоже не сдался бы, однако Эмма не стала об этом упоминать.

Бетти не отвечает, ждет.

Эмма поспешно продолжает:

– Я думаю, после того как оба Фрэнка в ту ночь покинули судно, все склады были забиты ведрами с цветами: нарциссами, розами, маргаритками, гвоздиками и весенними первоцветами, ожидавшими в темноте пробуждения судна.

Говоря это, она размышляет о том аромате, который встретил бы человека, открывшего дверь склада. Интересно, пытался ли кто-нибудь воссоздать этот аромат? Она вспоминает Филиппа, парфюмера на пенсии, с которым она переписывалась по электронной почте, эксперта по цветочным ароматам, что исследовал флаконы духов, найденные на дне океана.

Оглядевшись по сторонам, Эмма продолжает:

– Бетти, у меня не выходят из головы хранившиеся на складе цветы. Кто за ними ухаживал?

В этот самый момент Лес пинком открывает дверь. Похоже, он бежал всю дорогу назад из кафе.

– А вот и я. Просыпайтесь и вдохните аромат кофе.

Он неторопливо улыбается жене, и Эмме на ум приходят определения: «субтильная», «спокойная» и «сексуальная».

Бетти берет протянутую ей кружку и снова поворачивается к Эмме, при этом украдкой подмигнув мужу, что не ускользнуло от внимания Эммы. Благодушное, чуть туповатое выражение лица Леса абсолютно ни о чем ей не говорит.

– Итак, на чем я остановилась? Ах да, на вазах. Поэтому я попыталась найти больше упоминаний о цветах в рассказах уцелевших пассажиров, а таких упоминаний, оказывается, довольно много: о нарциссах, таких свежих, «будто их только что срезали», а также о столах в ресторане à la carte – «нарядных» благодаря розам и белым маргариткам. А потом я вспомнила слова Джейн, что первыми флористами были садовники, и подумала: если на борту не было штатного флориста – ведь в списках членов экипажа я такового не обнаружила, – то, возможно, кто-нибудь из стюардов, женщина или мужчина, мог иметь опыт работы в области флористики или садоводства, благодаря чему этому человеку поручили заниматься цветами.

Прошлой ночью до Эммы наконец дошло, что ее… одержимость?.. мешает делу. Она зациклилась на идее Флористки. Но почему флористикой не может заниматься мужчина?

– А ты можешь это проверить? – прихлебывая кофе, спрашивает Бетти.

– Да. В Интернете много информации об экипаже. Я уже пробовала найти в составе команды женщин, как-то связанных с флористикой, затем снова проверила их на наличие опыта в садоводстве, после чего перешла к проверке мужчин. Я вычеркнула всех стюардов третьего класса, поскольку каюты третьего класса вряд ли украшали цветами, но зато включила всех стюардов первого и второго классов. Согласно имеющимся сообщениям, каюты второго класса на «Титанике» соответствовали первому классу на других океанских лайнерах.

– А сколько всего стюардов было на «Титанике»? – спрашивает Бетти.

– Несколько сотен. Я также попыталась узнать, чем занимались их родители, поскольку те, естественно, могли передать свою профессию детям.

– Ты что, проверила всех этих людей? – Бетти не скрывает своего изумления.

– Бетти, это было невероятно тяжело. Читать о человеческих трагедиях, – кивает Эмма. – Я читала об их семьях и детях, а потом внизу неоднократно находила такой текст: «Погиб. Тело не обнаружено». Снова и снова. Некоторые тела удалось обнаружить, тогда можно найти запись, кто их идентифицировал. Это, наверное, было ужасно для их товарищей по команде. Некоторые тела смогли опознать лишь по личным вещам.

В цветочном павильоне становится тихо. Эмма слышит пение птиц и шум транспорта вдалеке.

– А ты нашла садовника? – спрашивает Лес.

– И да и нет. У стюардов первого класса Уильяма Хьюза и Джона Рэнсома отцы занимались садоводством, но оба стюарда ушли в море совсем молодыми, и нет никаких упоминаний о том, что они сами работали садовниками. Скорее всего, у них и времени-то особо не было, чтобы научиться садоводству. Хамфри Хамфрис… – Эмма замечает выражение лица Бетти. – Ну да, меня тоже удивило, и о чем только думали его родители. Он был стюардом второго класса. Он вырос в Девоне, где его отец работал садовником, но умер, когда Хамфри было одиннадцать лет, следовательно, у парня было еще меньше шансов освоить профессию отца.

– Дорогая, а ты знаешь, что с ними случилось?

– Они все погибли, – отвечает Эмма, догадываясь, что Бетти сейчас думает о миссис Хамфрис, потерявшей и мужа, и сына. – У меня появилась надежда, когда я нашла Джейкоба Гиббонса. Он был стюардом второго класса. Его отец начинал как поденщик, но позднее стал садовником, а Джейкоб работал при нем помощником.

– И?.. – спрашивает Лес.

– Сперва я подумала, что Джейкоб, возможно, и был флористом. Но потом я прочла, что отец и сын работали садовниками в психиатрической лечебнице графства Дорсет. Сомневаюсь, что там была большая потребность в букетиках для корсажа. – На лице Леса написано такое разочарование, что Эмма добавляет: – Джейкоба спасли. Он попал в шлюпку номер одиннадцать. Добравшись до Нью-Йорка, он дал телеграмму: «Папа, спасен, все хорошо». А вскоре и сам вернулся домой к семье.

Лес внезапно начинает тереть глаз, словно туда попала соринка.

Вспомнив рассказ Бетти о сыне, живущем в Новой Зеландии, Эмма спрашивает, собирается ли Бен насовсем вернуться в Англию. Бетти приходится ответить за Леса:

– Ой, я так не думаю, дорогая. Он занимается виноторговлей. Мы постоянно твердим ему, что английское вино сейчас пользуется спросом, но понимаешь, его жена только что родила второго, а их сын Зак делает большие успехи в школе…

Эмма не знает, как на это реагировать, а потому продолжает:

– Джейкоб прожил хорошую жизнь. Кажется, он больше не выходил в море. Они с женой управляли гостевым домом с видом на Пул-Харбор. У них уже была дочь Джинни, но потом у них родился еще и сын Артур. Джейкоб дожил почти до ста лет.

Бетти задумчиво качает головой:

– Ты действительно помнишь все эти детали?

По мнению Эммы, это самое малое, что она может сделать. Она вспоминает рассказ Джейкоба о той ночи: «Почему-то все отрицают, что играл оркестр, но он действительно играл, и мотив „Ближе к Тебе, Господи“ ясно звучал над водой с такой жуткой торжественностью, что невозможно передать словами».

– Ну и что мы в результате имеем? – с расстановкой спрашивает Лес.

Эмму внезапно согревает это слово «мы», и неожиданно для себя она понимает, что успела полюбить этого человека.

– Видишь ли, Лес, если честно, то я понятия не имею. Я по-прежнему считаю, что на судне должен был быть флорист, пусть и неофициальный. Взять хотя бы бутоньерки. Похоже, что Билинги поставили сколько-то бутоньерок, но они определенно не могли изготовить их в достаточном количестве, чтобы хватило на все плавание. Если каждому пассажиру первого класса мужского пола каждый вечер давали по одной бутоньерке, это составит… Согласно твоим источникам, на судне находилось примерно сто семьдесят три пассажира первого класса мужского пола. – Эмма понимает, что становится цифровым фанатом. – Они отплыли десятого апреля и должны были прибыть в Нью-Йорк утром семнадцатого. Итак, если взять, к примеру, сто семьдесят бутоньерок на семь вечеров, у нас получится… – Эмма тянется за телефоном.

– Тысяча сто девяносто, – заявляет Лес.

Бетти собирается что-то сказать, но поспешно захлопывает рот. Сенбернару удалось поквитаться с черепаховой кошечкой. И Эмма догадывается, что такое происходит нечасто.

Впрочем, Бетти быстро приходит в себя:

– Что непосредственно подводит нас к тому, о чем мы хотели с тобой поговорить, дорогая.

Эмма старается слегка абстрагироваться от происходящего, чтобы защититься от того, что ее ждет. В последний раз, когда они предложили ей помощь, она едва не разрыдалась.

Бетти встает рядом с мужем.

– Мы провели собственное расследование. – Они с Лесом дружно расправляют плечи, словно пара иллюзионистов, готовых совершить свой самый оригинальный трюк, и Эмма не может решить, является Бетти ассистенткой Леса или его кроликом. затем Бетти торжественно произносит: – Я тоже вчера ночью чуть-чуть подумала и решила, что это вопрос логистики. Я подумала, нам нужен совет специалиста, и Лес напомнил мне, что у нас есть человек, с которым мы могли бы поговорить. У моей подруги мать работала на «Куин Элизабет-2» флористкой, а она сама делает кое-какую мелочовку для круизного судна.

– Бетти, это потрясающе!

– На самом деле я сваляла дурака, моя дорогая. Мне следовало вспомнить об этом раньше. Я уже много лет знакома с этой флористкой. И когда мы решили открыть цветочный павильон и мне понадобилось повысить свою квалификацию, я пошла к ней на курсы. Клементина реально хорошо знает свое дело. Так или иначе, вернувшись вчера вечером домой, я позвонила ей, и она хочет с тобой поговорить. Но тут вот какая штука: она переехала в Кембридж. Если ты захочешь с ней встретиться, тебе понадобится еще один выходной.

Эмма охотно вступает в разговор, ей не терпится исправить вчерашние ошибки.

– Ты ведь со мной поедешь? Было бы весело. Мы даже могли бы там заночевать?

Она бросает вопросительный взгляд на Леса, поскольку у нее внезапно появляются сомнения: может, ей следует все это согласовать с сенбернаром?

– В другой раз, дорогая, – отвечает Бетти. – Но все равно спасибо за приглашение. Думаю, тебе лучше встретиться с Клементиной без меня.

Эмма уже собирается спросить почему, но ее отвлекает Лес, который заглядывает ей в глаза с тревожным ожиданием:

– Ну как? По-твоему, это хорошая идея?

– Конечно хорошая, Лес. Блестящая идея! И спасибо тебе большое.

У Эммы нет ни капли сомнений: иллюзионист и его ассистентка заслуживают овации стоя.